Читать онлайн Конец лета, автора - Зейдель Кэтлин, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Конец лета - Зейдель Кэтлин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Конец лета - Зейдель Кэтлин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Конец лета - Зейдель Кэтлин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зейдель Кэтлин

Конец лета

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

На следующее утро она уже была на катке, зашнуровывала ботинки.
Каток был светлым и полным воздуха, он занимал спортивную площадку под стеклянной крышей в середине большого офисного комплекса. Владели им они с Генри и Томми. Уже несколько лет другие тренеры арендовали здесь ледовое время, чтобы проводить занятия, но в августе и в первые две недели сентября здесь не было никого, кроме них.
Генри и Томми уже приступили к работе. Оливер, тренер, стоял на льду, сложив руки и наблюдая за ними. Эми сняла с коньков чехлы и ступила на лед. Все трое подъехали к ней.
— Ну, как там Миннесота? — Генри подкатил первым.
— Очень мило.
Каким маленьким он показался! Он был дюймов на пять ниже Джека. Однако Генри был одним из самых высоких фигуристов-мужчин.
— Гретхен сказала, что ты сегодня придешь. — Томми слегка запыхался, он уже тренировался в полную силу. — Мы по тебе соскучились.
Томми был по-настоящему маленьким, всего на два дюйма выше Эми.
Жаль, она не может им ничего рассказать. Они были ее ближайшими друзьями. Послушайте, ребята, я кое с кем познакомилась и спала с ним. Это было здорово, это было волшебно! Слишком сложно объяснить… Но он еще к тому же сын новой жены моего отца, поэтому в некотором роде мой сводный брат, хотя совсем не кажется братом, а вот его сестра — она очень похожа на сестру.
Эми и сама была не уверена, что понимает.
Оливер осмотрел ее руки и плечи. Он всегда беспокоился о силе ее торса.
— Ты здорово ослабла, как думаешь?
— Не очень. Я качала воду и гребла на каноэ.
— Ладно. — Вот и все приветствие, на которое могла рассчитывать Эми. — Вы двое, — он указал на Генри и Томми, — снова займитесь тем же. А ты, Эми, полагаю, знаешь, что делать.
— Разогреваться.


Во время перерыва на обед они обменивались идеями новых программ. По крайней мере Оливер, Генри и Томми. Эми просматривала почту и слушала. За весь отпуск ее не посетило ни единой мысли. Она заметила, что Генри поглядывает на нее с подозрением. Он был самым честолюбивым из них, наиболее настроенным соревноваться.
«О, я могу возбудить в тебе по-настоящему серьезные подозрения, — подумала Эми. — Вам всегда не нравилось, когда я в кого-то влюблялась. Если вам не нравились те мужчины, то что вы скажете о Джеке?»
Он бы им очень даже пришелся по душе. Джек не захотел бы вмешиваться в ее карьеру. Он не захотел бы стать продюсером ее шоу, заниматься связями с общественностью или управлять ее деньгами. Он был бы идеальным.
Был бы.
— Твой отец подобрал для тебя какую-нибудь музыку? — спросил Томми.
Эми покачала головой:
— Он только что женился, ему было не до этого. Но у меня есть двадцать — двадцать пять кассет, которые я никогда не использовала. Я могу прослушать их сегодня вечером.
Она поработала еще с час, а потом направилась в салон красоты, где ей сделали стрижку, маникюр, покрасили волосы, занялись лицом и проделали давно просроченную процедуру с воском. Затем она вернулась на каток, чтобы еще поработать; поэтому им и нужен был собственный каток, чтобы они могли выходить на лед, когда захотят. В восемь вечера она вернулась домой.
Дом-кондоминиум, в котором она жила, стоял через дорогу от катка. Она занимала квартиру с тремя спальнями на верхнем этаже. Квартира была отделана в тонах слоновой кости и блестела полированными медными колоннами. Интерьером, разумеется, занимались профессиональные дизайнеры. Обо всем в жизни Эми заботились профессионально. Квартиру убирала прислуга, швейцар и консьерж получали для нее посылки и почту, ела она в кафе на первом этаже. Гретхен, заведовавшая ее офисом в том здании, где находился каток, занималась поездками, назначала визиты к врачу, оплачивала счета.
Эми хранила кассеты, которые присылал ей отец, в старинном сейфе из шведской сосны. Эти записи не были законченными музыкальными фрагментами. Иногда Хэл делал черновую обработку, но обычно музыка была записана без вступления или завершения. Бывало, что он просто наигрывал мелодию на пианино, а иногда говорил поверх музыки: «Если здесь ты добавишь ударных, Эми…»
Большую часть кассет, которые она сейчас прослушивала, она знала, помнила, почему решила не использовать тот или иной фрагмент, и в целом сейчас чувствовала то же самое. Но иногда музыка начиналась, а она не могла ее вспомнить. Не помнила, что слушала ее раньше и почему отвергла. Таких кассет было пять или шесть, эта музыка как бы прошла мимо ее сознания.
Она снова прокрутила их все. Что общего в этих музыкальных фрагментах? Почему она их не помнит?
Это касалось темпа: в одних фрагментах он был быстрый, в других медленный, но все объединяло что-то общее — то, что она не могла выразить словами. Эми закрыла глаза, пытаясь вместо слов увидеть образ.
Это оказался не образ, а цвет — красный. Один фрагмент был густо-бордового цвета с дымчатым оттенком. Другой — огненный. Третий был светлым и прозрачным, как фильтр из пергамина. Но все они были красными — цвета жизни, силы и напора.
И секса. Красные фонари, алые женщины, пылающие лица. Вот о чем было все это — о сексе. Искушение. Томление. Поэтому она не могла кататься под эту музыку, даже не помнила ее. Несмотря на свои предыдущие связи, она мало что знала о сексе.
А теперь знает.
Сможет ли она кататься под эту музыку? Сможет ли она, милая маленькая Эми Ледженд, сексуально себя выразить?
Почему нет? Ну и что, если это не будет похоже на то, что она делала раньше? Джек тоже был чем-то совершенно новым в ее жизни. Может, у нее так ничего с ним и не выйдет, может, ничего не получится с этой музыкой, но почему бы не попробовать? Она не может бесконечно быть маленькой и милой.


На следующее утро Эми пришла на каток первой. Она зарядила все пять кассет и запрограммировала на бесконечное проигрывание. У нее не было никакого плана. Она просто будет слушать эту музыку и кататься.
Именно поэтому однажды утром, много лет назад, она пришла на каток, сопротивляясь жгучему ветру, и выкатилась на лед в разгар хоккейной тренировки. Именно поэтому сплошь и рядом маленькие девочки умоляют своих родителей встать до рассвета и отвезти их за многие мили на каток. Именно поэтому люди забывают о своих друзьях, родных, детях, а иногда и о своем здоровье… потому что, когда ты на льду, скорость, изящество и красота пленяют тебя и околдовывают.
Это настоящее волшебство.
Эми чувствовала, что катается по-иному, делая другие жесты. Она не была уверена, что создаваемые ею линии красивы, но поняла, что эта музыка подойдет.
Ей редко нравились у других программы, в которых присутствовал секс. Обычно они казались натянутыми и неискренними. «Соревнования становятся слишком молодыми», — сетовали судьи и руководство фигурного катания, и поэтому тренеры пытались заставить фигуристок казаться старше. Гибких и послушных школьниц затягивали в облегающие костюмы и учили кататься как искусительниц, их руки должны были поглаживать тело. Они делали, как им велели, ничего в этом не понимая.
Если ты просто выполняешь то, что тебе говорят, тогда секс — это не секс. Это стремление к власти.
Секс на самом деле является еще одним способом отношений с человеком, возможностью узнать его поближе.
Музыка звучала и звучала, с небольшими паузами, когда кассета возвращалась к началу. Эми сознательно избегала общепринятых сексуальных движений: взгляд через плечо, пальцы проводят по ключицам.
Секс — это не показ своего тела. Секс — когда ты отдаешь свое тело другому.
Музыка начала вливаться в ее кровь. Она знала, что в конце концов ее тело воспримет все эти музыкальные фрагменты, пропустит их через органы слуха, нервную систему, пока она не почувствует, что музыка идет не из динамиков, а из нее самой. В свои лучшие минуты она уже не могла отличить внешнее от внутреннего, стимул от реакции — все было единым.
Эми продолжала кататься, соединив несколько черновых композиций. Внезапно она услышала хлопки и повернулась на звук. У бортика стояли Томми, Генри и Оливер. Они наблюдали за ней.
— Ну и кто же он? — протянул Оливер.
— Да так, никто, — небрежно ответила она.
Она не это имела в виду, но ей не хотелось останавливаться и объяснять. «Он никто для вас, — вот что она хотела сказать. — Он ничего не изменит в отношениях между нами тремя».
Но для нее он изменил все.
— Если бы я из-за кого-то вот так катался, — произнес Томми, — я бы не называл его «никем».
Он прав. Даже если она никогда не увидит Джека снова, он всегда будет для нее кем-то важным.
— Тогда мне следовало бы сказать «никто из тех, кого вы знаете».


День за днем Эми просыпалась рано, чистила зубы и сразу же шла на каток, сама отпирала двери, включала свет и работала. Программы начали обретать контуры. Четыре по крайней мере должны были получиться, может, и все пять. Это было необыкновенно, такого с ней никогда не бывало — так много новых творческих идей. Генри, чьи стандарты всегда были неимоверно высоки, тихо одобрял ее. Томми открыто, весело и добродушно завидовал.
Теперь она поняла, почему ей всегда хотелось иметь длинные волосы. Ей хотелось чувствовать себя более сексуальной. Длинные волосы были естественны и романтичны, свободны и роскошны. Короткие волосы были практичны, аккуратны и профессиональны. Разумеется, волосы — всего лишь символ. Вероятно, дня того чтобы наилучшим способом ощутить сексуальность, нужно вести половую жизнь… одно краткое, сияющее мгновение которой уже принадлежало Эми.
Тем не менее предстояло еще очень многое сделать. Она долгие часы проводила перед зеркалом в балетном классе, отрабатывая движения рук: каждый поворот кисти нужно было изучить со всех сторон. Каждый день она разговаривала с Джеффри, который занимался аранжировкой музыки. Это было трудно — аранжировать музыку, потому что существовало множество вариантов, как оформить мелодию. Нужно было думать о каждой ноте, каждом такте.
Часто она посылала отцу копии аранжировок, с которыми работала, но пока он находился на озере, это было бессмысленным. Посылка дойдет туда только дня за два — «Федерал экспресс» не обслуживает такие места, — а затем потребуется еще три дня, чтобы она вернулась. За это время они с Джеффри двадцать раз все переделают.
Ей пришлось еще делать наброски костюмов и одобрять окончательные эскизы, вести переговоры с компаниями, с которыми у нее были заключены договоры, чтобы узнать, чего они хотят от нее осенью. Она должна была позировать для новых представительских снимков и подписать кучу фотографий. Ей приходилось работать со штангой. Нужно было опробовать новые коньки, отвечать на письма, перезванивать в ответ. Всегда находились какие-то дела.


А вот Джеку нечего было делать. Он покрасил перекладины забора, шедшего вдоль дороги, и заменил две подгнившие опоры. Заново настелил крышу на туалете в главном доме. Сколотил хорошие лавки для сауны, выкопал яму в три фута шириной и восемь глубиной и смастерил по ее размеру круглую подъемную полку. В конце лета Хэл сможет убрать в эту яму банки с краской и тубы клея, и тогда, возможно, они не замерзнут за зиму, как обычно в гараже.
Когда становилось слишком темно для работы на улице, он трудился в бревенчатом доме. Перевесил наружную дверь так, чтобы дверь-сетка не задевала за спину стоящей у раковины женщины. Выдолбил небольшие углубления во внутренней стене между спальней и гостиной и укрепил там полки, чтобы женщины могли сложить на них свои туалетные принадлежности. Перевесил газовую лампу, которая помещалась на стене за кроватями.
После чего — так как не мог придумать, что бы еще сделать, и потому, что самым большим недостатком этого дома была царившая в нем темнота, — он, получив на это разрешение Хэла, прорубил четыре прямоугольных отверстия в крыше и установил световые люки.


— Световые люки! — выпалила Гвен. Она поехала в город постирать и позвонила Эми. — Ты не поверишь, как они все изменили. Бревенчатый дом теперь такой светлый! Тебе очень понравится.
— Но я думала, что папа и Йен боялись, что такие люки зимой будут протекать.
— Джек говорит, что теперь их делают хорошо. Они установлены во многих других домах на озере, и ничего плохого про них не говорят. Если он приедет на будущий год, мы попросим его сделать такие же и в нашем доме.
— А зачем ждать до следующего года? Это как-то не похоже на Джека — откладывать что-то на целый год.
Гвен засмеялась:
— Это верно! Тут виновата я. Мы с Хэлом сами возиться не будем, а Джек тринадцатого уезжает. Мы останемся до двадцатого, но он уезжает раньше. Он хочет, чтобы мы немного побыли вдвоем.
Джек уезжает с озера тринадцатого августа? Эми порылась в своей спортивной сумке в поисках ежедневника и перелистала страницы. Пятнадцатого августа ей надо быть в Сан-Антонио на примерке костюмов. Это невозможно. А что, если Джек приедет?
Она позвонила в Техас Джоэлле и спросила, нельзя ли ей приехать на примерку двенадцатого. Портниха минуту помолчала, а потом протянула:
— Хорошо… думаю, я подготовлю их к этому времени.
Эми стало неловко. Джоэлле придется каждый день засиживаться допоздна, чтобы костюмы Эми были готовы на три дня раньше срока. Но пятнадцатого ей надо быть в городе — может приехать Джек.
Она вернулась из Техаса утром тринадцатого. Тринадцатого он не приехал. Конечно, он не смог бы, даже если бы покрыл весь путь за один дань. Не объявился он и четырнадцатого. И пятнадцатого.
Она спросила у служащего, который занимался льдом на катке, сколько нужно времени, чтобы на машине доехать из Миннеаполиса до Денвера.
— Это около девятисот миль, — прикинул он. — И маршрут неплохой, с тридцать пятой — на семьдесят шестую, а потом на восьмидесятую, все это федеральные автострады, и города по пути не попадаются. Так что, думаю, часов шестнадцать-семнадцать чистого времени, не считая остановок.
Чтобы добраться от озера до Миннеаполиса, надо еще четыре часа. Джек уже должен быть здесь.
Семнадцатого августа она позвонила Холли и прямо спросила:
— Где Джек?
— В Кентукки. Он звонил мне пару дней назад.
— В Кентукки? — Почему он позвонил тебе? Почему не мне ? — А что он там делает?
— Он там живет, — ответила Холли. — Хотя на самом деле я не знаю, что он там делает. Он продал свой бизнес в начале лета и на два года подписал условие о неконкуренции, которое здорово ограничивает его возможности в Кентукки, Теннесси и Виргинии.
Денвер находится не в Кентукки, не в Теннесси и не в Виргинии. Джек мог бы чем угодно заниматься в Колорадо. Почему он не приехал?
— Он собирается учиться водить вертолет? — спросила Эми. — Как-то об этом шла речь.
— Откуда я знаю? — ответила Холли.
Эми задвинула телефонную антенну. Джек не приедет.
Девятнадцатого августа она попросила Гретхен отправить копию музыкальной аранжировки в Айову ночной почтой. Двадцатого ей пришлось сократить утреннюю тренировку, чтобы поехать на собрание совета директоров благотворительной организации. Но днем она вернулась на каток. Эми пробовала разные боковые движения в одном из фрагментов, а это означало, что надо менять и многое другое. Ей нравилось, как получается это движение, но во всем остальном она не была уверена. Ничего не оставалось, как снова и снова повторять этот отрывок, внося незначительные поправки, работая над тем, чтобы получить нужное ощущение. Она часто делала перерывы и выполняла целиком одну из других своих программ, просто для того, чтобы отдохнуть.
На середине одной из этих программ Эми почувствовала, что не одна на катке. Она остановилась. Горел верхний свет, и ей пришлось прикрыть рукой глаза, чтобы разглядеть трибуны. В третьем ряду сидел человек.
Это был Джек.
Она не поверила своим глазам.
— Джек! — воскликнула она и, глубоко вонзив в лед носок конька, устремилась к нему. Он встал и начал спускаться вниз.
— Ты здесь! Я думала, ты в Кентукки. Я была уверена, что ты не приедешь.
Их разделял доходивший до пояса бортик, но она протянула к нему руки, и он взял их в свои ладони, теплые и сильные.
Выглядел он потрясающе. Даже несмотря на то что был в синем, что рукава его рубашки помялись оттого, что были закатаны, что на джинсах остались глубокие складки от долгого сидения за рулем, что он два дня не брился, он выглядел просто великолепно.
— Давай пойдем куда-нибудь, где можно посидеть. Моя квартира как раз напротив. Мне придется выйти через раздевалку, потому что там все мои вещи, поэтому нам лучше встретиться на улице, я только все быстренько заберу. А душ я приму дома. Ты сможешь выйти?
Эми болтала без умолку. Она не говорила, а именно болтала. Она столько не наговаривала и за неделю. Как хорошо увидеть его!
В раздевалке она стащила коньки, сунула ноги в уличные туфли и натянула большую хлопчатобумажную спортивную фуфайку прямо поверх платья фигуристки. Она чуть не задохнулась, когда выскочила в вестибюль.
Она не остыла, не сделала растяжки. Глупо, так можно и травму заработать.
Ну и ладно. Ну и что, если у нее будет одна травма? Какая разница? Главное — Джек здесь!
Он ждал ее, прислонившись к стене рядом со стойкой службы безопасности и переговариваясь с охранником. При виде ее он выпрямился и протянул руку за ее спортивной сумкой.
— Холли сказала, что ты сначала поехал в Кентукки. Не разумнее ли было с географической точки зрения сначала приехать сюда? — спросила она.
— Возможно.
Она недоумевала, почему он здесь. Может, это и не важно. Так чудесно видеть его! Пока они ждали лифт, она взяла его за руку.
Не снимая своей сумки с его плеча, она достала из бокового кармашка ключи и открыла дверь квартиры. Джек вошел следом.
— Мне надо принять душ, — сказала она. — Я быстро. Но сначала я приготовлю что-нибудь для тебя. Поесть? Пиза? У меня, правда, ничего нет, но я могу позвонить в кафе, и они принесут. — Она не могла остановиться. Она была так счастлива видеть его!
— Я принесу все сам, — ответил Джек. — Лучше я сам все сделаю, чем буду ждать, пока доставят. Ты что-нибудь хочешь?
Эми покачала головой, тут зазвонил телефон.
— Эми? Милая, это мы.
Звонили ее отец и Гвен. Странно, они никогда не ездили в город по вечерам.
Но это же двадцатое августа, день, когда они возвращаются в Айову! У Эми все вылетело из головы.
— Вы дома? Вы, должно быть, только что вошли.
В другом конце комнаты Джек замотал головой и скрестил перед лицом руки — его здесь нет.
Эми внезапно опомнилась. Джек не сказал им, что едет в Денвер.
— Мы уехали с озера сегодня утром, — говорила Гвен. — И потратили на весь путь чуть больше десяти часов. Путешествие было легким.
— Джек убрал мостки и закрыл два других дома, — вмешался Хэл. — Поэтому нам было так просто уезжать.
— Это хорошо. — Эми не знала, что еще сказать.
— Гвен рассказала тебе о световых люках? — продолжал он. — Тебе они наверняка понравятся.
— Она тоже так считает. — Какой ужас! Она не может сказать им, что он здесь, — Твои записи были уже здесь, когда мы приехали, — продолжил ее отец. — Я сгораю от нетерпения. Постараюсь прослушать их завтра.
Он не постарается прослушать их завтра, он это сделает. По тому, что она отправила посылку ночной почтой, точно рассчитав время их приезда, он догадался, что она все еще работает над аранжировкой и ей нужен быстрый ответ.
Какая же она эгоистка! Взяла и послала кассеты, требуя его немедленного внимания, когда завтра ему надо будет заниматься миллионом всяких дел, распаковать все вещи, просмотреть тонны скопившейся в кабинете почты…
Не об этом ли говорила Феба?
— Как продвигается твое катание? — спросила Гвеи.
— Отлично, — ответила Эми. Она отвечала слишком отрывисто. Но как она могла говорить о том, что делает, о новых элементах своей программы, когда рядом стоял Джек, притворяясь, что его нет?
— Над чем ты работаешь? — продолжала Гвен — Составляешь новые программы?
Гвен хотелось поболтать, это было понятно — последние две недели она общалась только с Хэлом и Джеком. Теперь она приехала домой, но дом был незнакомым, это все еще был дом Элеоноры. Разумеется, ей хотелось бы подольше поговорить с наиболее близким для нее членом семьи Хэла.
А Эми отвечала кратко и отстраненно, как будто ее совсем не волнует семья, когда она работает.
Феба говорила и об этом тоже.
Гвен сменила тему: дом показался ей очаровательным, и она предвкушает, как обоснуется здесь. Но Эми только невнятно бормотала что-то в ответ, и минуту спустя разговор окончился.
Она отключила телефон.
— Как же это мерзко, — сказала она.
Джек стоял, засунув руки в карманы и слегка ссутулившись.
— Мне очень неприятно, что я поставил тебя в такое положение.
— Почему ты не хочешь, чтобы они знали, что ты здесь? — спросила она. Ведь он всегда считал, что секретов быть не должно.
— Не хочу объясняться со всеми и каждым.
— А мне ты объяснишь?
Он вынул было руки из карманов, но снова сунул их назад, — То, что ты делаешь на льду, просто потрясающе.
— Тебя удивила скорость?
Он наморщил лоб.
— Не особенно… а что, должна была?
— Нет. Но обычно люди говорят именно это, когда видят нас живьем, — как быстро мы катаемся. Когда смотришь по телевизору, скорость не заметна. Но кажется, тот кусок, над которым я работала, помедленнее.
— Понятия не имею. Я был потрясен, насколько ты сексуальна.
— А, это!.. — Она улыбнулась. — Поражены все, включая меня. Это нечто абсолютно новое. — Это ты меня изменил. Это ты открыл мне столько нового во мне и в моем теле. Если бы не ты, я бы никогда так не каталась.
Но он не поэтому пришел. Она знаком предложила ему сесть на диван, села напротив и в одной из медных колонн увидела свое искаженное отражение.
Он сложил руки на коленях.
— Я уже говорил, что не умею выражать свои чувства.
Эми кивнула.
— И ты должна попять, — продолжал он, — что мне ничего от тебя не надо, что я не думаю, будто то, что я собираюсь сказать, изменит что-то в наших отношениях, потому что все, что касается семьи, пока остается в силе.
Она не понимала смысла его слов.
— Что ты хочешь сказать?
— Что я тебя люблю.
Эми замерла. Каждый ее нерв, каждая мышца, каждая жилочка застыли.
Джек поднялся с дивана и, нервничая, подошел к окну, его движения были непривычно резкими и неловкими.
— Я никогда не говорил этих слов. Думаю, что я никогда даже не задумывался над этим, не задавался вопросом, люблю ли я кого-то, но когда ты уехала с озера, я только об этом и думал. Люблю ли я тебя? Тогда зачем я ставил эти световые люки в бревенчатом доме и сколотил новые-лавки для сауны? Я хотел, чтобы тебе там было приятнее. Я хотел, чтобы ты поняла, что я тебя люблю. Я подумал, что, может, ты приедешь туда в следующий раз, увидишь световые люки и поймешь, что я тебя люблю. Но потом все это показалось мне жуткой глупостью. Во-первых, ты могла приехать только через четыре года, а во-вторых, увидев световые люки, ты могла подумать, что они просто сделали светлее темный дом. И поэтому, хотя я обычно так не делаю, я решил приехать сюда и все тебе сказать.
— О, Джек…
Она сидела, схватившись рукой за горло. И не знала, что сказать. Мы же не любим друг друга. Так она заявила его сестре.
— Может, мне не стоило говорить, раз это ничего не меняет в наших с тобой отношениях, но я не знаю… твоя карьера… то, как тебя любят зрители… Я подумал, что, может, тебе приятно будет узнать, что вдобавок к ним есть еще простой парень, который тоже тебя любит. Не знаю, где я буду, что я буду делать, но ты всегда можешь быть уверена, что любима.
Он любит ее. Эми показалось, будто внезапно под ней исчез пол и она валится вниз так быстро, что ничего не видит и не слышит.
Он любит ее.
Джек поднялся.
— Я хотел, чтобы ты это знала. А теперь мне надо идти.
— Идти? Ты уезжаешь?
— Я не могу здесь оставаться.
— Ты приехал из Кентукки в Колорадо, — Эми даже не представляла, сколько ему потребовалось на это времени, — и уже уезжаешь? Так нельзя.
— Можно. И я сказал тебе, что это ничего не меняет. Это ничего не решает.
О чем он говорит? Это должно все изменить.
— Пожалуйста, переночуй здесь! — взмолилась она. — Опасно снова садиться за руль.
— Я далеко не поеду. Остановлюсь за городом.
— Тогда останься здесь. — Может, утром она найдет слова. — Тебе не нужно быть со мной, здесь есть комната для гостей.
Он покачал головой:
— Я знаю, что произойдет, если я останусь, и скажу честно, что, увидев, как ты катаешься, я ни о чем другом не думал. Но этот мамин звонок все расставил по своим местам. У меня не может быть секретов от семьи.
Он был прав. Эми понимала, что в этот самым момент Гвен там, в Айове, составляет список покупок или сортирует белье, и у нее остался неприятный осадок от того, как немногословна была с ней Эми.
— Эми, я много об этом думал. В твоей жизни для меня нет никакой роли, кроме как любить тебя, а это я могу делать, находясь где угодно.
— Куда ты едешь? Чем собираешься заняться?
Он уже стоял у двери.
— Вернусь в Кентукки, наверное, хотя что буду делать, понятия не имею. Вероятно, думать о тебе.
— О, Джек…
Он уже взялся за дверную ручку.
— Только помни… каждый раз, когда ты наденешь коньки, каждый раз, когда откроешь дверь и защелкает сотня камер, — помни, что ты любима.
Входная дверь уже была открыта, и мгновение спустя Эми тупо смотрела, как закрывается дверь лифта. Она бросилась в гостиную, к окнам, и, отведя рукой легкую занавеску, стала ждать, когда он выйдет из-под навеса, прикрывающего тротуар от дверей до проезжей части дороги. Но она его не увидела. Должно быть, Джек вышел через черный ход.
Все эти недели, пока она каталась как одержимая, он был на озере, мучительно раздумывая, любит он ее или нет.
Он был прав. Его любовь к ней ничего не решала. Если и могло быть какое-то решение, оно должно идти от нее. Ей надо перестать чувствовать себя Эми — младшей сестрой, она не должна больше быть такой пассивной, когда она со своей семьей. Ей нужно взять на себя больше ответственности. Нужно повзрослеть.
И что же она сделала, чтобы этого достичь? Ничего. Она была слишком занята фигурным катанием.
Когда же она наконец повзрослеет? Перестанет ли она когда-нибудь в первую очередь думать о фигурном катании?


Гвен вежливо улыбнулась.
— Если вы начнете прямо сейчас, — говорила жена одного из преподавателей музыки, — вы сможете присоединиться к нам в сентябре.
— Все получится, — добавила другая, — две с половиной недели вполне достаточно, чтобы прочитать «Анну Каренину».
Гвен не согласилась. Две с половиной недели казались ей недостаточным сроком, даже если бы она и хотела, а она не хотела.
Она не вписывалась в этот круг. Такого с ней раньше никогда не случалось, но сейчас в этом не было никаких сомнений. Она отличалась от друзей Хэла. Это были супружеские пары, знавшие друг друга более тридцати лет. Они вместе начинали преподавать, их дети выросли вместе. Эти женщины были подругами Элеоноры, и хотя все они казались очень приятными, Гвен видела, что у нее с ними мало общего. Она была единственной среди них женщиной с ухоженными ногтями, она одна из всех надела темные чулки. На ней была льняная юбка и шелковая блузка, остальные женщины предпочли не требующий сложного ухода трикотаж.
Они больше ее интересовались политикой и больше путешествовали, могли открыто обсуждать здоровье своих мужей, затрагивая вопросы, которые Гвен всегда считала личными. Они говорили об администрации колледжа в таком тоне, какого в отношении военного руководства и в мыслях не могла себе позволить жена моряка.
А теперь они приглашали ее присоединиться к факультетскому книжному клубу жен. В Вашингтоне Гвен посещала книжный клуб, и там ей нравилось. Они говорили о современной художественной литературе (кое-что из этого оказалось довольно сложным), и Гвен нравилось читать то же, что и в книжных клубах по всей стране. Но эти люди с презрением отвергали современную литературу. Для сентябрьской встречи они читали «Анну Каренину».
На военно-морской базе никогда ничего подобного не было.


Новости из Калифорнии поступали плохие. Гвен каждый раз ужасно переживала за Хэла, когда он разговаривал с Йеном по телефону.
Джойс забрала Мэгги и уехала, исчезнув из жизни Йена и младших детей. «Это очень трудное время для Мэгги, — сказала она Йену. — Я нужна ей. Со Скоттом и Эмили ничего не случится. Она полностью отождествляла себя с Мэгги. Значение имела только Мэгги. Как будто последних четырнадцати лет вообще не было и Джойс снова была брошенной матерью беспомощного младенца, неспособная видеть дальше себя и своего ребенка. Даже Скогг и Эмили стали частью внешнего мира.
Йен и Джойс выбирали свой дом из-за его близости к ее работе, поэтому теперь, если кого-то из детей необходимо было свозить к стоматологу, кто-то участвовал в школьной постановке или заболевал, Йену приходилось ехать больше часа, чтобы добраться до них. Это увеличивало и время пребывания детей в группе продленного дня.
Его работа также страдала. Но как он мог отказаться от нее? Его объекты, эти единственные пока живые носители языков индейских племен, умирали, унося с собой свои лингвистические особенности. Никому другому не выделяли средств для этих исследований. С другой стороны, дети были в отчаянии, запутавшиеся и недоумевающие, чувствуя себя отвергнутыми, потому что их мать уехала, забрав старшую сестру, а их оставила.
Наконец Йен принял решение — он должен сам возделывать свой сад — и взял отпуск до конца семестра.
Но даже этого оказалось недостаточно. Он чувствовал, что ничего не успевает, а только ходит в магазин за продуктами и старается держать чистую одежду отдельно от грязной. Они с Джойс были сторонниками государственного образования, но теперь, когда Йен посещал школьные мероприятия, он увидел, насколько школы переполнены и стеснены в средствах.
В школе царил хаос, дома — полный разгром, дети были сбиты с толку, сам он измучен.
Он с неохотой снял трубку.
— Папа, Гвен, можно я привезу к вам детей?


Эми была вне себя.
— Да как он мог так поступить с Гвен? — обрушилась она на Холли, когда та позвонила ей, чтобы сказать, что Йен едет к отцу. — Это же нечестно! С чего это она должна собирать для его детей завтраки в школу?
У Йена были деньги, его доля из трастового фонда матери. Эми отдала свою в счет затрат на обучение фигурному катанию. Он мог бы нанять экономку и отдать детей в частную школу.
— Мама не против, — ответила Холли. — Она любит помогать людям.
Но через два часа Холли перезвонила, и ее голос звучал совсем по-другому.
— Что случилось? — тут же спросила Эми.
— Не знаю точно. Джек попросил меня позвонить тебе. Мы двадцать минут препирались по поводу того, почему он не может позвонить тебе сам, но кажется, он считает, что не может.
Эми вздохнула. Как все запуталось! Он любит ее, но не может ей позвонить.
— Что он хотел сказать?
— Он беспокоится за маму.
— Это понятно, — сказала Эми. — На нее вот-вот обрушится Йен.
— Дело не в этом. Она сможет с этим справиться. Она же вырастила Джека, не так ли?
Возразить было нечего. Джек, по всей видимости, был несносным мальчишкой.
— Тогда почему Джек попросил тебя позвонить мне?
Холли вздохнула:
— Эми, мне все это не нравится. Мне не хочется давить на тебя, но он был очень настойчив. У меня такое чувство, что мне приходится выбирать между вами двумя. Я не должна бы просить тебя об этом, но он мой брат, и…
Эми перебила:
— О чем он просит?
— Чтобы ты на неделю съездила в Айову. Я знаю, что это невозможно, — тут же добавила Холли. — Знаю, что в это время вы готовитесь к предстоящему году. Я ему об этом сказала, но он все равно говорит, что надо тебя попросить.
Поехать в Айову? В сентябре? Сезон у профессионалов становится с каждым годом длиннее, и ее первое большое соревнование должно состояться в начале октября. Новые программы обещают быть такими хорошими! Эми хотела, чтобы ее катание им соответствовало. Она не могла поехать в Айову.
— У меня свободна целая неделя перед Днем благодарения, Я поеду к ним тогда, а сейчас не могу.
— Я это знала. Перезвоню Джеку и все объясню.
— Нет, погоди. — Эми и сама не поняла, почему произнесла эти слова. — Не звони ему — пока. Дай мне подумать. Почему он считает, что я должна поехать? Какой от меня прок? На кухне от меня помощи мало.
— Я не уверена, что он и сам понимает. Все, что он сказал, — это что ты была на ее стороне. С ним это бывает — полная уверенность, которую он не может ни объяснить, ни доказать.
Это заставило Эми призадуматься.
— И он обычно прав, когда так себя ведет?
— Ну да.
Тогда, наверное, ей надо ехать.
В прошлое Рождество, незадолго до того как ее отец познакомился с Гвен, Эми видела, что с ним что-то не так. Он был худым и бледным. Ее это встревожило.
И что она сделала? Ничего. Она даже ни на минуту не задумалась о том, что можно сделать. Ей никогда и в голову не приходило, что она может что-то сделать.
Но это было не так. Поедем с нами в турне на неделю. Она могла предложить это. Он так много понимает в музыке, ему могло быть интересно и все остальное. У меня будет пять свободных дней в Европе. Приезжай ко мне в Англию. Покажи мне Оксфорд. Покажи, где ты познакомился с мамой.
Она сказала что-нибудь подобное? Сделана хоть малейший жест, означающий хотя бы какую-то ответственность? Нет. Если об отце надо позаботиться, если надо что-то сделать, этим, естественно, займется Феба.
Как она могла помочь Гвен? Она никогда ничего не делала для семьи. Она всегда отступала в тень и предоставляла все делать Фебе.
Но если бы Джек считал, что Феба может помочь, он позвонил бы Фебе. Вместо этого он заставил Холли позвонить ей. Разумеется, на самом деле он ничего не знал, ничего не понимал, все это только ощущения, впечатления, интуиция. Как она может нарушить расписание тренировок из-за чего-то настолько неопределенного?
Но это были ощущения, впечатления и интуиция Джека.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Конец лета - Зейдель Кэтлин



Не понимаю, почему этот умный, глубокий, красивый роман имеет такой низкий рейтинг. И ни одного комментария. Было очень грустно читать о каких-то обыденных вещах, "конец лета" - какое отличное название. Эта история кажется хорошо продуманной, даже выстраданной, размеренной. К ней хочется возвращаться, в ней хочется быть, переживать ее. Спасибо, Кейтлин, что подарила нам такой роман.
Конец лета - Зейдель КэтлинДинара
26.11.2014, 17.26





Полностью согласна с Динарой
Конец лета - Зейдель КэтлинИрина
27.11.2014, 18.42








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100