Читать онлайн Куртизанки, автора - Цайдлер Пауль, Раздел - Глава IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Куртизанки - Цайдлер Пауль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Куртизанки - Цайдлер Пауль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Куртизанки - Цайдлер Пауль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Цайдлер Пауль

Куртизанки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV
МАРИЯ-АВРОРА, ГРАФИНЯ ФОН КЕНИГСМАРК
(1668—1728)

Еще в конце XIX века в склепе кведлинбургской дворцовой церкви показывали отлично сохранившиеся останки скончавшейся в ночь с 15 на 16 февраля 1728 г. и похороненной в склепе 12 февраля следующего года пробстины знаменитого монастыря Кведлинбурга Марии-Авроры графини фон Кенигсмарк, бывшей любовницы Августа Сильного, короля Саксонии и Польши и матери прославленного полководца Морица Саксонского.
Микроклимат под высокими сводами склепа не давал истлеть похороненным здесь покойникам, которые мумифицировались так, что можно было различить черты лица усопших. Может быть, необыкновенной сохранности останков прекрасной графини способствовало и то, что последние годы она потребляла множество алкогольных микстур.
Берлинскому скульптору Бермелю, видевшему ее уже в 1914 г., показалось, что она как будто спокойно спит с задумчивым выражением на благородном лице и сложенными на груди маленькими руками... «Все это производит своеобразное и трогательное впечатление, есть что-то ужасное в этой окаменелости, но в целом ощущение остается незабываемое. Естественно, тело очень усохло, однако кожа не выглядит дряблой, а, скорее, напоминает изображение на поблекшей эмали, как будто много сохранившее от прежней нежности и красоты в своих красках...»
В последующие годы, однако, тление останков пошло быстрее, и теперь уже покой усопших больше не нарушается любопытствующими и желающими поклониться...
Много правды было написано об этой необыкновенной женщине, а еще больше вымысла. Однако отдельные и важные моменты ее бурной жизни нам неизвестны или известны недостаточно.
Ее письменное наследие: письма и документы – после смерти были утеряны. Они находились в Кведлинбурге, Лейпциге, Дрездене и частично были уничтожены лицами, заинтересованными в сокрытии каких-либо компрометирующих их фактов.
Известно, что в старости она диктовала автобиографию своему поверенному – монастырскому священнику Иоганну Эрнсту фон Шуленбургу. Это была толстая рукопись на забавном французском языке эпохи рококо – «Размышления и воспоминания Мадам Графини де Кенигсмарк, продиктованные Мсье барону И. Э. де Шуленбургу, моему другу», в которой она открыто и без прикрас описывает свою жизнь, называет великого Фридриха Прусского «Этот Бранденбургский поросенок». Эту рукопись видел наследник Шуленбурга в Кведлинбурге, когда она в достаточно хорошем состоянии была найдена на чердаке его позднее снесенного дома...
Однако все дальнейшие попытки обнаружить рукопись упирались в «забывчивость владельцев». Все списки исчезли, а с ними и важнейшие факты из жизни Авроры...
Основное, что известно о ней, можно почерпнуть из объемного труда ее первого биографа, кведлинбургского сборщика налогов доктора Фридриха Крамера, под названием «Мемуары графини Марии-Авроры фон Кенигсмарк». К сожалению, самое важное осталось вне поля зрения этого исследователя.
Для иностранцев, которые приезжают в Кведлинбург, чтобы познакомиться с последним местом проживания и могилой знаменитой женщины, Крамер в качестве рекламы своего незабвенного труда издал краткое жизнеописание Авроры с приложением двух факсимильных листов последних подлинных рукописей графини, которые экскурсовод по определенной цене продавал туристам при посещении склепа.
С помощью этого произведения были развеяны выдумки, которые «везде побывавший и все повидавший, разлаявшийся со всеми собаками, пресловутый» барон Карл Людвиг фон Пельниц наплел многочисленным читателям своего широко известного произведения «Галантная Саксонка», а факты и правда вытеснили измышления и фантазии.
Кенигсмарки происходили из сельской местности такого же названия в бранденбургском Альтмарке, и некоторым из них удалось проявить себя в качестве способных воинов, как, например, знаменитому маршалу Иоганну-Кристоферу, одному из пресловутых предводителей вольных отрядов во время 30-летней войны, сначала служивших императору, а затем шведскому королю. Этот маршал награбил много богатств. В качестве штатгальтера Бремена и Вердена он проживал в Штаде или в выстроенном им поблизости роскошном замке Агатенбурге, где, возможно, и родилась Аврора, его внучка. Его фамилия стала всемирно известной благодаря сравнению со «шведским Ганнибалом, повторившим подвиг Геракла, победившего атласского льва», воплощенному в талантливом, но несколько напыщенном барельефе из меди, помещенном в подножии памятника Густаву-Адольфу в Стокгольме.
Среди его троих сыновей особо выделился младший, Отто-Вильгельм (1639—1688), как и его отец, член Общества Плодородия, первого из так называемых немецких лингвистических обществ, ставивших себе целью посредством деятельности своих членов сохранение отечественных традиций и воспитания, а также немецкого образа жизни вообще, сохранение родного языка «в его основных проявлениях и правильном понимании, без примеси чужих иностранных слов в речи, письме, поэзии, стихах – в наиболее ясно произносимой форме воспроизведения и упражнения».
Отто-Вильгельм, ученый, дипломат и военный, был фельдмаршалом шведского короля, а на венецианской службе – победителем при Морее. Он умер, не достигнув пятидесятилетия, сраженный чумой в окрестностях Негропонте, где благодарная Республика установила его мраморную статую с широко известной надписью: «Неизменному победителю».
Старший сын старого маршала, Конрад-Кристофер, женатый на графине фон Врангель, был убит прямым попаданием ядра при осаде Бонна в 1673 г. У него было четверо детей – среди них два сына, которые умерли молодыми. Первый, отчаянно храбрый воин Карл-Иоганн, под командованием своего дяди Отто-Вильгельма сражался при Морее и погиб, не достигнув двадцати семи лет. Второй, повсеместно известный своей трагически закончившейся любовной историей с ганноверской принцессой Софьей-Доротеей, несчастный Филипп-Кристоф.
Одна из дочерей, старшая, Амалия, вышла замуж за шведского графа Карла-Густава Левенхаупта, а вторая, известная как возлюбленная Августа Сильного, короля Саксонии и Польши, родилась в 1668 г. в Штаде, или Агатенбурге, и после бурно прожитой жизни умерла в возрасте шестидесяти лет в монастыре Кведлинбурга.
Аврора, по описаниям современников, в свои юные годы – совершенная красавица, была высокой и стройной. Ее цветущее, округлой формы лицо было окаймлено пышными белокурыми волосами. У нее был открытый высокий лоб над огромными пылкими глазами с каким-то необыкновенным отливом, которые казались неуловимо отрешенными под густыми бровями. А нос ее был идеально красив, как и маленький рот и ослепительно белые зубы...
Она получила такое прекрасное образование во всех искусствах и науках, какое только можно было бы желать для знатной дамы. Утверждают, что она бегло говорила не только по-немецки, но и по-французски, по-шведски и по-итальянски. Она даже могла читать в подлиннике древние латинские стихи.
К. Ф. Пауллини так расхваливает ее в вышедшей в 1712 г. брошюре: «... очень сведуща в поэзии и великолепно разбирается в языках, так как свободно говорит по-французски, по-итальянски, переводит латинских авторов и даже читает произведения латинских поэтов и сочиняет прекрасные стихи». Вот какие стихи она написала графу фон Дюнневальду из Сабора:
Любовь сердца воспламеняетПосредством глаз-свечей.Сначала чувствами играет,А вскоре – мука для людей.И кто за это их осудит,Коль небеса им шлют тот пыл?!Никто их пыла не остудит,Коль рок их повелитель был.Они нам размягчают волю,Она ручьем стремится в кровь,Никто не знает лучшей доли —Ведь есть врожденная любовь...И кто-то средство применяет,Чтобы сплести сердца сильней,Когда печали увядают,И страсти пышут веселей...
Стихи, написанные на французском в честь своего возлюбленного Августа и его победителя Карла XII Шведского, настолько хороши, словно французский был ее родным языком.
Учтивый Вольтер замечает, что некоторые из ее произведений можно было бы приписать уроженке Версаля. Некоторые из ее немецких стихов, как, например, кантата «Когда Цинтия зажгла прекрасный свет своей души высоко на небесном своде», надпись на гробнице ее матери: «Здесь место успокоения женщины, заслужившей всеобщее восхищение,– разве не в этом ее посмертная слава?», особо выделяются из общей массы. В последнем стихотворении голос души Авроры, обычно такой веселый и зачастую безразличный, звучит грустно и как-то напряженно:
В начале года так печально было,В начале года плакала не раз.Весной терновый я венец надела,И юности моей весь блеск угас.
Ее ставили высоко как поэтессу, которая сочиняла также комедии, переложенные на французский стихами, и оперетты на немецком, как, например, «Дочери Цекропа», за что она была принята в Общество Плодородия. Кроме того, были оценены и способности в написании писем.
Вот как описывает она в мае 1698 г. одному неизвестному нам корреспонденту эпизод из курортной жизни в Теплице:
«... А если вам захочется удовлетворить свое любопытство в том, что касается самых незначительных подробностей нашей жизни на водах, я хочу вам сказать, что общество здесь самое разнообразное. Вы можете увидеть графов из Праги, о прибытии которых возвещают трубы со сторожевой башни, как если бы к городу приближался какой-нибудь необыкновенный зверь. И вы можете легко себе представить, какие остроты отпускаются им вслед и что выходят они только по вечерам, чтобы послушать игру на виоле при свете луны. В моде пешие прогулки, обычно заканчивающиеся дождем, а также званые обеды, на которых засыпают... Однако это не способы, чтобы развеять скуку.
И недавно дамы, чтобы развлечься, решили устроить грандиозное купание, на которое они отправились украшенные цветами, как нимфы Дианы. Они решили посредством жребия выбрать саму Диану. Жребий пал на вдовую фрау фон Райсевиц. Она приняла на себя эту роль уверенно и с радостью повела свою прелестную свиту к павильону, усыпанному цветами и занавешенному расшитыми золотом тканями.
И как только очаровательная процессия, едва прикрытая прозрачными накидками, направилась к воде в дальнем конце купальни, ее участницы заметили какую-то чужую «нимфу», чей мужской облик их очень напугал.
Диана, насторожившись, уже предвидела последующие события. Вскоре паника овладела всей компанией. Только нимфа Сюзанна сохранила присущую ей выдержку и успокоила всех, заявив, что в появлении бородатой «нимфы» нет ничего странного. Старая «нимфа» же за все это время не произнесла ни слова, а только тяжело вздыхала и скребла пятки, как будто у нее были мозоли...
Неожиданно в испуганной толпе появилась еще одна фигура. Никогда не видела я ничего более комичного. Это был один богемский граф, которого мы назовем графом Истерия. Он услыхал, что дамы купаются одетые нимфами, и пришел, чтобы изображать Актеона. Он был в ночной рубашке, в расшитых сапогах и в шапке из медвежьего меха. В таком одеянии он хотел купаться в окружении нимф.
Диана, у которой не было другого средства защиты, окатила его водой, и тотчас стали заметны огромные рога.
В тот же момент старая бородатая «нимфа» вскочила с проклятьями со своего места в глубине купальни и сказалась графом Траутманнсдорфом шестидесяти лет, страдающим подагрой. Он приблизился к Актеону и отвесил ему звонкую оплеуху, которая, впрочем, пришлась прямо по рогам.
«Будь счастлив, рогоносец!– воскликнул граф Траутманнсдорф.– Я вижу, рога тебе пригодились! Убирайся к черту, к себе в Польшу, ты, старый рогатый повеса!»
Во время этой перепалки Диана со своими нимфами добежала до двери павильона, однако тут они встретили человек пятнадцать слуг, возвращавшихся из другой купальни. Прямо за ними шел в купальном костюме их молодой господин граф Цвирби, который с удовольствием высек бы их всех за появление в этом месте.
Он, в свою очередь, не преминул предложить Диане свои услуги, однако она ускользнула за дверь, причем с плеч у нее слетела белая накидка, а за ней исчезла и вся компания. Затем все вместе отправились обедать в близлежащий домик. За обедом они слушали музыку. Неизвестно, кто из троих графов заказал ее. Что касается меня, то я думаю, да простит меня Бог, что это дело рук нашего графа Истерия, который к тому же напевал какие-то дурацкие песенки:
«Терпение, ах, дорогой мой Флориан! Посмотрите-ка на кошечку императора... Терпение!»
Я заканчиваю свое письмо просьбой не принимать все сказанное за выдумку и безоговорочно и тотчас, сударыни, поверить мне,
Вашей покорной и верной Нимфе».
Оригинал этого веселого письма написан по-французски. Мы как будто воочию видим постоянно пребывающую в хорошем расположении духа доброжелательную Аврору, обладающую свойством в увлекательной форме передать нам тонко подмеченный юмор ситуации. Она обладала к тому же даром показать слабые стороны своих ближних в такой мягкой форме, что они никогда не обижались на нее.
Она прекрасно разбиралась не только в истории, географии и генеалогии, но и в законах музыки и сочиняла ее для виолы и лютки. Она охотно встречалась с музыкантами и вообще с талантливыми людьми и особо отличала уже ранее проявившего себя как оперного певца и исполнителя органной музыки Иоганна Маттисона, с которым познакомилась в Гамбурге. Этот музыкант прославлял се как «необыкновенную и широко известную покровительницу изящных искусств, от которой он слышал немало комплиментов и удостоился многих милостей».
Ока великолепно пела и танцевала, занималась живописью и рисовала. Как пишет в своих воспоминаниях Хакстаузен, сын гофмейстера Августа Сильного, «она была необыкновенно умна, одинаково покладиста и противоречива и всегда прелестна, по-новому возбужденно радостна... Она, случалось, терпеливо убеждала какого-нибудь молодого, но уже сумасбродного вельможу, новичка в искусстве, приобщиться к нему и полюбить его...»
Ока обладала всеми качествами для общественной деятельности к умела вовремя и к месту применить их. В то же время она была настоящей великосветской дамой, которой только беспокойный характер рода Кенигсмарков мешал занять подобающее ей место в самых высоких слоях общества. Ее брат Филипп-Кристоф не без оснований называл ее «авантюристкой»...
В соответствии со своим происхождением и воспитанием она была подготовлена для жизни в высшем свете и очень рано произвела сенсацию своей красотой и умом. Уже в возрасте двенадцати лет на костюмированном балу она, одетая цыганкой, вызвала всеобщее восхищение. А когда ей было шестнадцать, она вместе со своей сестрой в Стокгольме приняла участие вместе с придворными дамами в постановке для королевской семьи драмы Расина «Ифигения», для которой она сочинила музыку и пролог в стихах, и выступила в роли Клитемнестры. В том же 1684 г. из-за нее произошел спор, а затем и дуэль между двумя дворянами. Она должна была давать показания в Верховном суде, и один из дуэлянтов, Клас-Густав Хорн, был вынужден бежать, чтобы избежать грозившего ему сурового наказания. Он так и не вернулся на родину, однако их с Авророй кути время от времени пересекались, и он в своей бурной жизни неоднократно пользовался разнообразной поддержкой с ее стороны. Может быть, она питала к нему, мечтателю и поэту, не только дружеские чувства, не забытые им в его дальнейшей беспокойной жизни...
Из Гамбурга, где старая графиня обычно проживала со своими дочерьми, окруженная всеобщим почтением, и принимая участие в непрекращающихся разнообразных праздниках и балах, она отправилась в Стокгольм. Там она должна была повидаться с семьей и защитить свое имущество от цепких лап короля, который хотел смирить гордое шведское дворянство и подчинить его своей власти, причем как можно быстрее. Он вызвал дворян и предложил доказать свои имущественные права. Таким образом довольно часто и несправедливо конфисковывались поместья, ранее купленные, подаренные или захваченные. Многие дворянские семьи, в том числе Кенигсмарки, понесли большие убытки. Чтобы по возможности нейтрализовать эти попытки, графиня и прибыла к шведскому королю, а обе ее дочери были ей в этом отличными помощницами. Вскоре они благодаря своему уму, красоте и любезности стали играть значительную роль при дворе, а старшая, Амалия, вышла замуж за дворянина из старинного рода.
Кенигсмарки жили, как это и полагалось при их положении, на широкую ногу, однако ведение домашнего хозяйства контролировалось ими до мельчайших подробностей, и сохранившиеся счета показывают, что Аврора управляла осмотрительно и экономно. Она основательно изучила финансовое положение семьи, что было не так уж просто, так как из-за конфискаций в Швеции, наследственных споров и мотовства молодых графов дела Кенигсмарков были так запутаны, что с трудом можно было разобраться, как они обстоят на самом деле.
После смерти старого графа, скончавшегося от каменной болезни в возрасте всего лишь пятидесяти трех лет в Стокгольме, которому Аврора написала глубоко прочувствованную эпитафию, она вместе со своей сестрой графиней Левенхаупт возвратилась в Гамбург, покинутый ею десять лет назад. Теперь она была в полном расцвете молодости и красоты, и ее всюду называли и приветствовали как «шведскую графиню». Она стала центральной фигурой здешнего высшего общества, и остается только удивляться, что она тотчас не нашла выгодную партию. Ее зять и брат наперебой предлагали ей богатых или высокопоставленных женихов, однако ни с одним дело не дошло до брака. Сестра с удовольствием обеспечила бы ее всем необходимым для замужества, тем более что из-за Авроры, так любящей роскошь, что деньги не задерживались у нее в руках, расходы в семье очень возросли...
Однако готова ли была Аврора вступить в брак, с уверенностью сказать нельзя. В то же время она охотно и благосклонно принимала все знаки почитания своей персоны, исходили ли они со стороны такого пожилого господина, как галантный герцог Антон-Ульрих фон Брауншвейг-Вольфенбюттель, широко известного также как писателя, или от богатого полковника Мейера, или от семнадцатилетнего герцога Фридриха-Вильгельма фон Мекленбург-Шверинского. Возможно, у Авроры было намерение занять достойное положение при каком-либо дворе, поэтому она, например, неоднократно ездила в Вольфенбюттель. Она без всяких церемоний останавливалась прямо в замке, возможно, без особой радости со стороны герцогини, которой темпераментная, красивая и молодая графиня должна была казаться достаточно опасным гостем...
Аврора состояла в переписке с некоторыми своими почитателями, и когда в письмах определенные комплименты и преувеличения кажутся не соответствующими принятым для этого времени нормам, можно предполагать особо доверительные отношения с данным корреспондентом...
Юный герцог Фридрих-Вильгельм писал ей из Шверина 25 февраля 1692 г.:
«Мадам! По правде говоря, я беспокоился, так как мне очень не хватало так желанных мною новостей от Вас. И я был так рад, получив, наконец, Ваше письмо, что даже не в состоянии выразить мои чувства. В то же время я не в состоянии скрыть, что все мои мысли заняты только Вами и что только от Вас зависит усилить страдания покинутого Вами.
Я очень хотел бы получить ваш портрет и позаботился бы о том, чтобы он как самая дорогая мне вещь занял бы подобающее ему место. Он был бы мне дороже собственной жизни.
В этом послании Вам я выражаю надежду, что Вы вскоре окажете мне честь лично убедить Вас в моих необыкновенных к вам чувствах.
Вашего полностью принадлежащего Вам и вернейшего слуги
Фридриха-Вильгельма».
А старый герцог Антон-Ульрих радовался, что вскоре вновь увидит ее у себя, и писал ей из Вольфенбюттеля 3 июня 1693 г.:
«Высокородная графиня!
Не только Ваше письмо убеждает меня в Вашем присутствии на следующей мессе в Брауншвейге, но подтверждение этого факта отцом Розе, и я делаю вывод, что Вы хотите почтить Вашим присутствием наш дом и остановиться там на время мессы.
Для меня в целом свете не может быть ничего более приятного.
Однако, чтобы соблюсти при этом все формальные приличия, будет значительно лучше, если Вы будете так любезны и напишете письмецо моей супруге, чтобы оповестить ее о Вашем пребывании у нас, и тогда она будет стараться еще лучше принять Вас.
Эта чисто немецкая предосторожность имеет важное значение, и лучше сделать так, чтобы Аврора была приятна всем присутствующим...
Я начинаю считать дни до того счастливого момента, когда лично смогу сказать прекрасной Авроре, каким Ее преданным слугой является
А. У.».
Однако не только на вольфенбюттельский двор обращала Аврора свое внимание, но и на ганноверский и саксонский.
В Гамбурге она познакомилась с герцогиней фон Брауншвейг-Целле, француженкой по национальности, с ее дочерью, будущей супругой Георга-Людвига, наследного принца Ганноверского, а также с его матерью, курфюрстиной Софией, которая состояла в оживленной переписке со своей племянницей, знаменитой Лизелоттой фон дер Пфальц, теперешней герцогиней Орлеанской.
При дрезденском дворе во всем задавала тон широко известная графиня фон Ройслиц, куртизанка курфюрста Иоганна-Георга IV, который вскоре неожиданно умер, а его возлюбленная вскоре последовала за ним, так что трон достался брату курфюрста, Фридриху-Августу, которому она вскоре должна была принадлежать. Его восшествие на престол она, как и все другие, приветствовала, причем в стихах. И вполне естественно, что эти двое, духовно и телесно неординарные люди, теперь довольно быстро сблизились...
В то же время мы встречаем ее и в Кведлинбурге, ставшем позднее ее прибежищем от мирской суеты, где она подружилась с аббатисой Анной-Доротеей, герцогиней фон Заксен-Ваймар...
Аврора была очень легка на подъем и путешествовала от одного двора к другому, из города в город. Она любила свободную, независимую жизнь и, казалось, не очень заботилась о брачном союзе.
Ее брат Филипп-Кристоф, живший при ганноверском дворе, где его держали интимные отношения с наследной принцессой Софьей-Доротеей, в своем письме от 10 января 1693 г. делал ей серьезные предостережения насчет ее совершенно неопределенного будущего:
«Моя любимая сестра!
Меня очень тревожит Ваша несчастная жизнь. Вас ждет плохое будущее, так как господин Мейер обладает совершенно вздорным характером, и я очень опасаюсь, не играет ли он ту же комедию, что и Рассел, так как по духу они очень похожи. Должен Вам сказать, что он на грани разорения: за 2000 талеров Вы можете нанять его с женой прислуживать Вам.
Ясно, что такие разговоры вам не очень приятны. Однако кто может запретить какому-нибудь дураку болтать, если у него есть желание. Вас огорчает то, что Вы постоянно должны всем отказывать? Надо найти средство, чтобы покончить с этим. Если бы я только знал наверняка, что Вы хотите в принципе выйти замуж, меня нисколько не беспокоило бы, что, например, полоумный граф фон Вайдель просил Вас об этом. Ему очень хочется жениться, и здесь нет ни одной девушки, к которой он не обращался бы с этим предложением...
А граф фон Липпе представил мне шурина жены, графа Гогенлоэ. Я считаю, что Вы вполне достойны стать женой графа империи, и желаю от всего сердца, чтобы Вы его не огорчили...»
И через два месяца он опять заводит разговор о ее замужестве:
«Так как все, кто хотел бы на Вас жениться, обращаются ко мне, я хотел бы поставить Вас в известность, что я обратил особое внимание на одного из них: он хорошо сложен и благовоспитан, у него хорошее положение, ему 30 лет, доход у него 6000 талеров в год и в качестве приданого он хочет дать Вам 30000 талеров. Так как такие женихи встречаются не каждый день, я решил, что должен, питая к Вам исключительно дружеские чувства, этим сообщением помочь Вам устроить жизнь.
Я пока не называю его имени, однако, если мое предложение Вас устраивает, если Вы свободны и хотите выйти замуж, сообщите об этом. А если нет или Вы вообще не склонны к замужеству, так скажите об этом прямо...»
Сегодня невозможно установить, сколько любовных романов и с кем было у Авроры. Однако что они случались и что слухи об этом ходили, мы знаем из различных источников. Есть сведения и о ее связи с ганноверским наследным принцем Георгом-Людвигом, будущим королем Англии Георгом I. И отсюда становится ясным, почему ее брата так благосклонно принимали при этом дворе...
Однако все планы замужества прекрасной графини пришлось отложить, когда ее брат Филипп-Кристоф неожиданно был убит в замке курфюрста в Ганновере. Он оставил службу в Брауншвейге весной 1694 года и вступил в армию Фридриха-Августа Саксонского, с которым встретился во время фландрской кампании.
Он должен был урегулировать кое-какие свои дела в Ганновере, поэтому еще раз вернулся туда из Дрездена. И можно с достаточной уверенностью предполагать, для того, чтобы бежать с любимой наследной принцессой, жизнь которой при ганноверском дворе была невыносимой. Ее преследовали родители мужа, а также куртизанка старого курфюрста Эрнста-Августа, графиня Платен, и ее супруг. Вечером первого июля он бесследно исчез. Сначала еще была надежда, что его арестовали и выслали, однако затем его смерть стала очевидной. Аврора не без оснований обвиняла Платен в причастности к смерти своего брата. У самой куртизанки была любовная связь с Кенигсмарком, который только использовал ее, чтобы замаскировать свои интимные отношения с наследной принцессой.
Когда Платен поняла, что он ее обманывает, она выдала его. И вероятно, после тайного проникновения в замок он был схвачен и, сопротивляясь, погиб-Начался громкий и скандальный процесс против наследной принцессы, и несмотря на активные протесты брауншвейгского правительства, которое, чтобы поддержать авторитет ганноверского двора, утверждало, что «нет никакой связи между исчезновением Кенигсмарка и ссылкой супруги наследника», вскоре повсюду стал известен приговор. И после расторжения брака наследная принцесса отправилась в ссылку в замок Альден, где и умерла потом, пополнив длинный список жертв династических игр...
Смерть брата стала для Авроры поворотным пунктом всей ее жизни.
Сестры обратились к ганноверскому курфюрсту, но безуспешно. Тогда Аврора попыталась заинтересовать печальной судьбой брата своего почитателя, мекленбургского герцога Фридриха-Вильгельма. Однако в ответ получила только письмо от 18 июля, выражавшее вежливое сочувствие:
«Мадам! Как раз только что получил Ваше драгоценное письмо и выражаю от всего сердца искреннее сожаление по поводу происшедшего с Вашим братом. Однако я очень надеюсь, что он обязательно найдется. Дело это очень темное, поэтому надо надеяться. Богиня Венера некоторых делает несчастными, и это даже может стоить им головы. Что же делать, если это так дорого обходится...»
Тогда Аврора обратилась к молодому дрезденскому курфюрсту, который хорошо знал ее брата и позвал его к себе на службу. Август послал своего полковника Баньера в Ганновер, однако курфюрст отклонил любую ответственность за исчезновение Кенигсмарка, а ганноверский двор объявил, что если саксонский двор и будет извещен, то только в случае, если бы граф оказался во власти Его Светлости курфюрста. И сам граф смог бы тогда рассказать всю правду об этом деле... Это дело было положено под сукно и со временем забылось...
Для сестер Кенигсмарк и графа Левенхаупта было еще крайне необходимо установить факт смерти Филиппа-Кристофа, чтобы урегулировать дело о наследстве. Кенигсмарк был легкомысленным и расточительным молодым человеком и почти всегда находился в стеснительном финансовом положении, так что в конечном счете и наследовать-то было нечего. Однако существовали поместья, владение которыми он оспаривал у Левенхаупта. Так как бумаги Кенигсмарка в Ганновере были конфискованы, весь процесс должен был длиться неопределенно долго...
Для двадцатишестилетней Авроры наступило время расцвета молодости и красоты, а с возвращением к дрезденскому двору совпал кульминационный момент всей ее жизни: ее благосклонности стал добиваться молодой курфюрст, который был моложе ее на два года...
Август Сильный, давший своим современникам обильную пищу для различных мнений и суждений, во многих отношениях значительная, психологически очень интересная личность, которую можно сравнить с его современником итальянцем Макиавелли.
Лизелотта фон дер Пфальц во время своего трехлетнего конного путешествия по Европе видела его в Париже и писала, что «у него хорошая фигура», но не слишком приятное лицо и слишком большой рот. Он был таким сильным, что двумя пальцами поднимал с земли, как иголку, большое, длинное и тяжелое ружье. «Никто не мог соперничать с ним в силе, поэтому неудивительно, что теперь, в двадцать семь лет, он стал еще сильнее и спокойно сгибал серебряную тарелку».
Рассказывают множество вполне достоверных историй о его силе: в Раве летом 1698 г. он одним ударом сабли отрубил голову быку, а клинок подарил Петру Великому, что должно было означать: вот как надо поступать с его бунтующими боярами!
9 октября 1702 т. он повторил то же самое в Кодлице в присутствии герцога Морица-Вильгельма Заксен-Цайца. И профессор из Галле Людвиг в своей вышедшей в 1702 г. книге «Германские властители» причисляет силу Августа к чудесам своего времени, потому что он где угодно мог в любой момент согнуть серебряные, оловянные или медные предметы, как будто они были из бумаги или материи.
Во всех пеших или конных соревнованиях он всегда был впереди всех, и это доходило у него до безрассудства. Так, однажды он вскарабкался на лошади по винтовой лестнице на верхнюю площадку башки дрезденского замка.
Половая зрелость у него наступила рано, и уже в возрасте семнадцати лет он познакомился с обоими главными по части развлечений городами тогдашней Европы – Парижем и Венецией, причем любовных похождений у него насчитывались сотни, и он начал описывать их в стиле Циглера и Лоэнштейна после своего возвращения. А позже и герцог-писатель Антон-Ульрих фон Вольфенбюттель в своем собственном романе описывает любовную связь Августа с Кенигсмарк и Козель, где выводит их под вымышленными именами. Ведь Солана и Доживритта «римского Октавио» и есть эти известные лучше всех возлюбленные силача Августа.
Лизелотта фон дер Пфальц слышала еще в Париже, что гофмейстер Августа Хакстаузен как-то жаловался на него, что с таким, как у принца, характером ему едва ли удастся ужиться при дворе. А что у принца был вздорный характер, что он был сумасбродом и лицемером, представить себе очень легко. Таким же было мнение о нем обоих Гогенцоллеонов, Фридриха-Вильгельма I и Фридриха II.
Однажды в своем письме другу в Дессау старый король-солдат пишет, преисполненный гнева:
«Я обнаружил, что он такой же болтун, как я сам... Пусть не думает, что если ему удалось провести меня один раз, то это ему удастся снова...»
А Фридрих II называет его самым лживым властителем Европы, бесчестным и безнравственным, коварным, думающим только о своих интересах за счет других.
И жены Гогенцоллеонов тоже были об Августе невысокого мнения. Софья-Шарлотта, первая прусская королева, говорила, что Август идет на все, чтобы посредством несправедливой и позорной войны (со Швецией) ввергнуть свою страну в пучину разрухи, и что он всегда выдумывал что-нибудь необыкновенное, как будто хотел найти философский камень...
Любимая сестра Фридриха Великого Вильгельмина фон Байрейт очень хвалит его общительный характер, дружелюбный, доверительный стиль поведения, однако осуждает его за чрезмерную склонность к роскоши, к развлечениям, к пирушкам, к неразборчивым любовным связям. По ее словам, у Августа было 354 ребенка: его двор, в то время самый блестящий в Европе, мог быть по праву назван островом Гетеры. «У короля было что-то вроде гарема из красивейших женщин его государства. При дрезденском дворе царила атмосфера всеобщего разврата, и Вакх и Венера были основными богами, которым здесь поклонялись»,– подытоживает она.
Лизелотта фон дер Пфальц, которая открыто критиковала Августа и его образ жизни, находит вполне естественным, что молодая саксонская курфюрстина, благочестивая Кристина-Эбергардина фон Байрейт всегда так печальна. Ведь он принес ей много горя, так как «ее повелитель настоящий мучитель, я знаю его достаточно хорошо». Она не могла понять, как это он, у которого всегда было «больше храбрости, чем ума», впутался в польскую авантюру. Было бы лучше, если бы он спокойно оставался курфюрстом Саксонии, «чем стремиться к власти над таким непостоянным народом, к власти, которую он к тому же должен будет делить с другими. И править он будет на словах, а не на деле, и добиться этого он Может только с огромным трудом и, может быть, пролив немало крови. А в случае, если ему это не удастся, над ним будут насмехаться и авторитет его падет очень низко...»
Умная женщина имела полное право так говорить, так как в августе 1704 г. Паткуль в должности командующего русской вспомогательной армией встречался с Августом в Польше. Он писал, что в то время, как стало известно, что царь взял Дерпт и Нарву, «король сам говорил еще три дня назад, что он скорее предпочтет потерять корону, чем продолжать это оборонительное посмешище на глазах у всего света и ждать, пока тебя прогонят».
Лизелотте также понятен его переход в католицизм, который он предпринял, чтобы завладеть польской короной. Однако теперь ему приходилось ходить на все воскресные и праздничные мессы, а до этого он ходил в церковь очень нерегулярно. «Ведь католические священники очень ревностно относятся к соблюдению обрядов своей религии».
И она, а также известный фон Лоэн, приводят красноречивые примеры, как это было непривычно королю-неофиту, который, как совершенно верно замечает Лоэн, был с юношеских лет вольнодумцем и считал, что богу богово на небе, а всемогущество королей пусть будет на земле. Да и о каких его глубоких религиозных воззрениях можно было говорить, если до «перехода» в католицизм у него фактически не было никакой религии, только теперь он себе ее выбрал...
Лизелотта также не понимает, почему Август начал войну со Швецией. И почему, как следствие своих польских авантюр, он запретил присоединение к Польше ранее утраченных ею и возвращенных Швецией провинций. Она злорадствует по поводу его поражений и приводит в связи с этим высказывание фон Клиссова: «Когда слишком много тщеславия, оно заставляет двигаться, не разбирая дороги, поэтому часто ломают ноги».
«Когда шведы вступили в Саксонию и оставались здесь целый год,– пишет она,– Август очень переживал, однако если у него нашлись денежки, чтобы одаривать своих куртизанок, он мог бы с тем же успехом защитить свою страну и свой народ от шведского короля. Саксонское дворянство жалуется на своего короля, позволившего разорить прекрасную страну».
После заключения позорного Альтранштедского мира, который стоил ему польской короны и был глубоко оскорбителен для него, она в ярости заявляет: «В своей жизни я не слыхала ни о чем более позорном, чем мир, заключенный королем Августом. Должно быть, он совсем рехнулся, когда вводил туда эти статьи. Я никогда в жизни не предполагала, что можно настолько забыть о чести. Мне стыдно за нашу нацию, что немецкий король может быть таким бесчестным».
Она с презрением пишет о его распутности, что ему уже скоро придется построить целый гарем для всех своих куртизанок и их детей и что «у него уже помутнение рассудка от постоянного пьянства».
Расходы на празднества по случаю свадьбы его единственного законного сына с дочерью императора кажутся ей слишком высокими, а чрезмерную роскошь при приеме в Дрездене короля Дании она считает безумием.
«Когда после битвы под Полтавой, в которой Петр Великий уничтожил превосходство шведов, Август тотчас выступил против своего постоянного врага и двоюродного брата Карла XII,– пишет Лизелотта,– саксонцы были совершенно правы, когда не испытывали никакой радости по этому поводу, потому что считали, „что это разорит их, бедняков, окончательно. Между королем Августом и графиней Козель произошла ужасная ссора. Она кричала, что с нее хватит, что пусть он ищет другую, невозможно вести такую жизнь...“
Когда умерла его мать, датчанка Анна-Софья, Лизелотта замечает, что на самом деле ему было все равно и он думал только о том, как бы церемония побыстрее закончилась.
Темпераментная уроженка Пфальца считает, что повелитель, так бездумно растративший свою жизнь, как король Август, должен в пятьдесят лет вести себя более сдержанно, чем другой в семьдесят. Конечно, развлекаться он вполне еще мог на всех придворных балах, а вот для интрижек был уже староват, и ее окончательное суждение о короле, любившем в своей жизни «тратить и развлекаться»,– «умирают так, как жили».
Приближенные к нему люди судили о нем по-разному, однако сходились в оценке основных черт его характера. Генерал Шуленбург, входивший в его ближайшее окружение, отмечая его удачные действия, дар предвидения и сообразительность, умение ориентироваться в сложной ситуации, необыкновенную физическую ловкость, силу и работоспособность, познания в истории войн, основательный опыт в артиллерии, тоже упоминает «его искусство скрывать мысли и владеть собой».
Министр Мантейфель пишет, что король был само тщеславие, болезненное самолюбие и что им владели нереальные идеи. Он внушал сыну, своему наследнику, которого он сделал доверенным лицом во всем, что касалось его жизни, даже любовных похождений, абсолютное недоверие ко всем своим министрам. Все они якобы хотят быть только придворными, и править надо без посредников, только самому.
Однако, как известно, наследник не внял этому совету и оказался полностью в руках великого мошенника Брюля...
Очень подробно и доброжелательно рисует образ короля Августа его фаворит Флемминг, который в течение тридцати лет был его главным военным и политическим советником. Эта характеристика относится к пятидесятидвухлетнему королю. Флемминг хвалит его элегантный внешний вид, располагающие манеры, его цельную натуру, от которой можно было бы ожидать большего, если бы он прожил подольше. Однако Август умер в возрасте шестидесяти трех лет и пережил своего фаворита на пять лет. У короля был склонный к меланхолии характер, его восприятие окружающей действительности и выражаемые им чувства, как печаль, так и радость, были преувеличены, и он полагал, что если он испытывает к кому-то теплые чувства, то в ответ к нему испытывают такие же. Но, к сожалению, замечает Флемминг, чаще этим пользовались авантюристы, чем порядочные люди. Его проницательность зачастую соседствовала с невероятной подозрительностью.
Пробелы в образовании он стремился восполнить постоянными занятиями, и с годами его знания стали универсальными. Несмотря на его доброту и щедрость, говорили, что он корыстолюбив. Однако деньги ему нужны были только для того, чтобы проявлять свою щедрость и удовлетворять свои страсти. Те, кто доставал ему деньги, были ему всегда приятны и желанны. А когда деньги доставались ему незаконно, он всегда старался свалить вину на других.
Тяга к удовольствиям и тщеславие были основными чертами его характера, однако удовольствия всегда стояли на первом месте и очень часто пересиливали тщеславие. Тщеславие и желание добиться внимания и восхищения всего света часто заставляли его заниматься всякой ерундой, из-за чего ему приходилось бросать действительно первостепенные и имеющие важные последствия цела.
Так, например, с его страстью к строительству, в чем проявлялись его несомненные способности, его штанам часто мешало желание угодить всем сразу, поэтому ему не удавалось закончить многое из того, что он начинал.
Тот, кто хотел понравиться ему и показаться полезным, легко добивался этого и мог надеяться, что надолго останется у него в милости. Однако он никогда не вмешивался в ссоры своих придворных и предоставлял им возможность выпутываться самим. «Эта линия поведения часто приводила в ярость его куртизанок и даже самих министров. Однажды он воздержался при принятии важного решения и вернулся к нему только тогда, когда у него сложилось совершенно другое мнение. Ему можно было говорить правду, но только с глазу на глаз и без малейшей фамильярности. Он очень ревниво относился к своему авторитету и к своей популярности, во время вечеринок не позволял себе ничего лишнего, однако в то же время от него самого не ускользало ничего. Он нелегко забывал обиды, однако прощал их. Он хорошо знал своих придворных и так разговаривал с ними, что каждый считал, что знает мнение обо всех остальных, однако не знал, что он думает о нем самом. Те, кто обращался с подчеркнутым почтением к его сану, ни в чем не знали отказа. Однако этим пользовались в основном проходимцы. Он никогда не делал ничего со злым намерением, однако его можно было легко перетянуть на свою сторону. Он был очень деликатным, казалось, даже не замечая этого, но очень ревниво относился к чужой славе. Будучи лукавым насмешником, он настраивал друг против друга министров и слуг, и каждый считал, что только он его любимец. Он всегда был любезным и коммуникабельным, и его отношение к дамам было безупречным. Сначала Август не допускал двусмысленностей в их присутствии, однако с годами стал более снисходительным. Он хотел стать вторым Алкивиадом и одинаково проявить себя в добродетелях и пороках. Король находил много радости в балах и любовных похождениях, всегда при этом хотел все сам расписать до мельчайших подробностей, однако только создавал себе и другим лишние хлопоты, беспокойство и беспорядок. Пока он не создал Совет министров, в его делах царил хаос, и его посланники при иностранных дворах часто работали друг против друга, запутавшись в его противоречивых инструкциях. Он считал себя очень хитрым, однако это было совершенно не так, иначе дела у него шли бы значительно лучше.
Среди развлечений первое место у него занимали любовные интриги. Как своих фаворитов, он баловал и своих куртизанок. И те и другие чаще всего пользовались его слабостями, моментально наглели, начинали ему перечить и в конце концов быстро надоедали. По его собственному признанию, он не относился к рьяным искателям приключений и находил не слишком много удовольствия в любви. Однако хотел, чтобы другие принимали его за ловеласа. У него было множество галантных похождений, однако в большинстве случаев они легко начинались и так же легко заканчивались. Чтобы придать им романтический оттенок, он сам себе придумывал многочисленные сложности и окружал свои похождения, особенно вначале, ореолом таинственности. Он изображал ревность, но на самом деле это было ему не свойственно. Обычно имел дело с женщинами, которые побывали в объятиях у многих, не брезговал даже обычными потаскухами. Его любовницы думали, что он любит их так, как он им об этом говорил, однако «они были ему нужны только для удовлетворения его сладострастия, и пока эта страсть владела им, он был готов на все, чтобы не испортить себе удовольствия. Терпеливо перенося прихоти своих любовниц, что они принимали за излияния его любви (и что он тотчас замечал), он легко оставлял их, как только их наглость начинала превосходить определенные пределы, что было вполне благоразумно. Тогда его осуждали за то, что он так изменчив».
Точно так же обстояло дело с его министрами. Когда они считали излишним следовать его указаниям и начинали действовать по своему усмотрению, он переставал доверять им, и они теряли его милость. Тех же, которые действовали в соответствии с его взглядами, он поощрял и продвигал.
Вот так в высшей степени противоречиво изображают Августа его фавориты. Он всегда хотел быть великим завоевателем и главнокомандующим. И в своих мемуарах писал, что в юности называл себя Атлантом, Он был «храбрым, как его шпага», и в то время, как его отца называли саксонским Марсом, его называли саксонским Гераклом и Самсоном, а турки окрестил его «Железной рукой», точно так же, как они называли его врага и двоюродного брата Карла XII Шведского «Железной головой».
Тем не менее в качестве главнокомандующего он не добился никаких успехов ни в битвах с турками, ни в битвах со шведами. У него не было способных генералов. Отличился только Шуленбург, в будущем венецианский фельдмаршал. Однако и он потерпел поражение в войне со Швецией, когда саксонская армия была полностью деморализована. Она не признавала, как указывал Шуленбург, ни дисциплины, ни субординации, ни законов. Офицеры постоянно нарушали устав, постоянно пьянствовали, не подчинялись генералам и при этом еще имели заступников при дворе.
Уже в июле 1695 г., когда Август находился в Вене, откуда он собирался отправиться на войну с турками, английский посланник в Дрездене Степни писал своему венскому коллеге Лексингтону, что Август занят только пьянством и балами:
«Я очень хотел бы, чтобы он прекратил эту праздную жизнь и вернулся к своим делам, если он хочет быть принятым подобающим образом у императора. Однако я начинаю думать, что он возьмет с собой в лагерь биллиардный стол и бальный зал». Август хотел поле боя и войну тоже превратить в праздник и предполагал, что знаменитый Мюльбергский лагерь не что иное, как место проведения военного праздника...
Он был также никудышным государственным деятелем. Необыкновенно суеверный, он постоянно читал астрологические книги, искал философский камень, чудовищные настойки на золоте, верил в предсказание мечтателя Пауля Гребнера, который обещал ему господство над всей Восточной Европой. В 1696 г. он должен был стать королем Польши, потом немецким и греческим императором, умереть в Адрианополе и быть похороненным в Константинополе. Ему должна была покориться даже часть Азии, а династии Дании, Гольштейна к Вюртемберга должны были стать его вассалами, и только Бурбоны могли бы сравниться с ним в могуществе.
В действительности из всего этого он смог на будущий год добиться только польской короны, да еще один вюртембергский принц, герцог Фердинанд-Вильгельм, поступил к нему на службу. Когда в 1697 г. на одном из карнавалов король появился наряженный султаном в сопровождении отряда янычар, он этим символически выразил свои устремления. Польская авантюра полностью провалилась, она стоила ему миллионов, было потеряно много людей и снаряжения, и все его планы рухнули. Одна только церемония восхождения на трон стоила ему 11 миллионов талеров, и отчеканенная в то время медаль с сатирическим рисунком изображает крестьянина, катящего в тачке девочку, с надписью: «Я везу Саксонию в Польшу».
Чтобы раздобыть средства для занятия польского трона и удержания его, пришлось сделать заем у Голландии, продать некоторые государственные земли и ввести новые налоги. А в общем завоевание польской короны стоило Саксонии 88 миллионов талеров, 40000 людских потерь и 800 пушек. А когда Карл XII был разбит царем Петром, Август снова появился в Польше, по-прежнему оставаясь мнимым королем.
Он проводил сугубо династическую и эгоистическую политику и был похож на восточного деспота: все должно было служить ему и его прославлению. Придворные поэты Бессер и Кениг воспевали его подвига в высокопарном стиле, свойственном эпохе.
Под его покровительством расцвели промышленность и ремесла в стране, царила свобода верований. Он способствовал превращению Дрездена в первый город ярмарок в Германии и благодаря своей любви к роскоши превратил его в самый посещаемый иностранцами город в стране. Однако принадлежащая ему страна испытывала трудности из-за его многочисленных территориальных претензий и неправильного понимания стоящих перед страной задач, как это обычно говорится, и при нем было утеряно решающее влияние протестантской церкви...
Графиня фон Кенигсмарк не была чужой при дрезденском дворе. Август, который был на короткой ноге с ее пропавшим братом Филиппом-Кристофом, уже видел ее раньше, однако так и не сблизился с ней. На этот раз он в нее влюбился и стал добиваться ее расположения. Когда она приехала, чтобы просить о помощи в деле брата, он был в Лейпциге, потом отправился на охоту под Мейсен, и только через месяц Аврора смогла поговорить с ним, уже обеспечив себе благоволение его матери и супруги. Он обещал ей свое содействие и попросил остаться в Дрездене, пока ситуация не прояснится.
В своей книге «Галантная Саксонка» Пельниц изобразил в общих чертах любовную интригу Августа и Авроры, и, как всегда у него, правда перемешана с вымыслом. Сначала Аврора отклонила притязания Августа и этим, естественно, воспламенила его еще больше. Он обратился к своему духовнику, знавшему его еще с юношеских лет, который объяснил ему, что такая великосветская дама, как графиня фон Кенигсмарк, никогда не сдастся после первого же приступа. Пельниц украшает весь ход событий цитатами из писем курфюрста, ответами на них, интимными разговорами в свойственном этому писателю духе и рассказывает, что в конце концов Аврора оказала Августу свое расположение, после чего он задаривает ее ценными подарками и приглашает в свой охотничий замок Морицбург, чтобы достойно принять там.
Вскоре после этого графиня последовала туда в окружении красивейших придворных дам, одетых, как амазонки. К своему удивлению, она увидела, что недалеко от находившегося рядом с Морицбургом леса появился дворец. Его совсем недавно здесь не было. И когда ее карета подъехала к этому замку, створки ворот распахнулись, появилась Диана (госпожа фон Байхенлиген), окруженная своими нимфами, приветствовала богиню Аврору и пригласила ее в замок, чтобы принять клятву верности лесных богов. Аврора со своей свитой проследовала в огромный зал, увешанный картинами, представлявшими различные сцены из жизни богов охоты, как, например, «Смерть Эндимиона» и «Наказание Актеона».
С приближением часа обеда, пол раздвинулся и появился стол, уставленный дорогими яствами, на котором также возлежали обе богини со своей свитой. Вскоре зазвучали гобои, флейты и дудки, возвестившие прибытие бога Пана (самого Августа) с его фавнами и другими лесными богами, роль которых исполняли самые галантные придворные. Пан уселся перед Авророй и стал забавлять ее с таким же рвением и пылом, как его свита амазонок и нимф.
После обеда во дворе раздался собачий лай и звуки рожков: егеря со сворой собак подняли огромного оленя. Пан, Аврора, Диана и их свита вскочили на лошадей и тоже приняли участие в охоте. Олень, преследуемый собаками, бросился в лежащее неподалеку от Морицбурга озеро, и когда дамы в гондолах переплыли на лежащий в центре озера остров, они смогли присоединиться к остальным охотникам. Тут они отправились в раскинутый на острове роскошный турецкий шатер, где их встречали двадцать четыре богато одетые турчанки, предложившие им прохладительные напитки в серебряных кувшинах. За этим шатром оказался еще один, в котором, окруженный янычарами, их встречал сам султан (курфюрст) в сверкающих драгоценными камнями одеждах. Он с Авророй опустился на подушки, в то время как все остальные расселись на полу за низенькие столики, чтобы полюбоваться живописными турецкими танцами.
После этого интермеццо последовала прогулка на лодках с музыкой, а потом отъезд в Морицбург. Август проводил свою даму в подготовленную спальню, где было устроено великолепное ложе: окаймленные серебром занавеси из сукна цветов родового герба Кенигсмарков были разрисованы амурами, а собственно ложе было усыпано цветками мака, розами и анемонами. Стены спальни и других покоев были увешаны картинами с изображением сцен любви Авроры и Титана.
«Здесь вы настоящая королева,– сказал галантный курфюрст,– и каким великим повелителем я бы ни был, я буду всего лишь вашим рабом».
Он ушел, чтобы переодеться и дать ей возможность переодеться тоже, а потом повел ее в театральный зал, где уже начался спектакль «Психея и ее развлечения».
На ужине Аврора обнаружила на своей тарелке букет из бриллиантов, рубинов, смарагдов и жемчуга, а затем они с Августом открыли бал. Однако в разгаре веселья они неожиданно исчезли, и все были достаточно тактичны, чтобы не обратить на это внимания.
День за днем один праздник сменял другой, и даже когда у Августа были неотложные дела в Дрездене, он все равно каждый раз быстро возвращался назад. Он даже ни разу не посетил свою супругу и мать. Однако Аврора была достаточно умна, чтобы просить его оказывать обеим всевозможные знаки внимания, что вполне соответствовало обычному стилю ее поведения и образу мыслей – по возможности не вредить другим дамам...
В Дрездене, где она в качестве официальной куртизанки заняла роскошный дом, праздники продолжались всю зиму. Курфюрст каждый вечер ужинал у своей возлюбленной, а также устраивал банкеты, на которых присутствовал весь двор.
В январе 1695 г. Август устроил свой первый грандиозный карнавал, на который съехались гости со всей Германии.
В мае он отправился в Карлсбад, и английский посланник в Дрездене писал своему венскому коллеге: «Он берет с собой свою привычную куртизанку фроляйн Кленгель, свою новую – Кенигсмарк, а там его уже ждет третья – фроляйн Альтайм (или Альтан)».
Фроляйн Кленгель, как назвал ее Лексингтон в своих письмах, на самом деле фроляйн Кессель, позже вышла замуж за одного из фон Хаугвицев. Август обычно таким способом старался отблагодарить своих прежних куртизанок, выдавая их замуж за услужливых придворных. Отсюда следует, что не одна Аврора пользовалась одновременно успехом у имевшего богатый выбор любвеобильного курфюрста, но и здесь она вела себя с присущим ей тактом.
«Мы проводим здесь время так весело, как это только возможно,– писал далее Степни из Карлсбада.– Мы построили домик ценой в 2000 гульденов, существование которого весьма недолговечно. Это придумали итальянцы, в нем четыре отхожих места, полутемные укромные покои, удобные кушетки и другие обычные удобства, облегчающие любовные свидания. Из Дрездена мы привезли с собой целый обоз фривольных картин и статуй для украшения домика, и 6 июня у нас будет маскарад, на котором Кенигсмарк будет представлять Диану, за которой будет следовать свита из шести нимф. Я не могу сказать, кому будет доверена роль Актеона, но я рискну поклясться, что очередные рога будут кое-кому наставлены, как только наступит ночь, так как я прекрасно понимаю, что это основное условие для любовных приключений». И уже месяц спустя он замечает, рассказывая о пребывании Августа в Вене: «Фроляйн Ламберг прелестное существо, и я надеюсь, что она заставит его забыть Кенигсмарк».
Таким образом, на любовном небосводе Августа взошла еще одна звезда.
Отправившись в Варшаву, он снова взял с собой трех куртизанок – Аврору, Ламберг и Шпигель, красивую и знатную черкешенку, доставшуюся Августу в качестве добычи. Аврора взяла ее себе в служанки, и она повсюду сопровождала графиню, а потом была выдана замуж за камердинера Августа, который получил дворянство и чин подполковника.
Всех трех поселили в Варшавском замке. Аврора думала, что только она – фаворитка, однако курфюрст в то же время жаловал своим вниманием обеих других, о чем не знала ни одна из них. После возвращения Авроры в Дрезден ее роль официальной фаворитки курфюрста уже закончилась. Со свойственной ей мягкостью и тактом она приняла это как должное, не стала устраивать сцен ревности и осталась в хороших отношениях с другими дамами, опасавшимися потери быстро проходившего благоволения Августа. Аврора была умной и снисходительной и, прекрасно зная характер Августа, никогда не строила иллюзий насчет длительности их отношений. Однако она была теперь связана с ним ребенком, которого ждала. И в том же октябре 1696 г., когда родился законный сын Августа, Аврора родила сына. В память о прекрасных, но теперь забытых Августом днях в Морицбурге, он был назван Морицем. Это имя стало потом прославленным именем солдата и маршала Франции и ассоциировалось в истории войн XVIII в. с победами в битвах под Фонтенэ, Руко и Лаффельдом.
4 декабря 1696 г. курфюрстина София писала из Ганновера своей племяннице графине Луизе: «Все, что мне до сих пор сообщали о Кенигсмарк, было лишь предположениями, однако теперь сомнений нет, что она в Госларе, городке в Гареце, родила сына. Она может сказать себе, что она победила. И вот теперь она снова в Дрездене. Получив это известие, саксонский курфюрст в тот же день посетил свою супругу, отправился в казино, не заходя к Кенигсмарк, чем не дал поводов для ревности своей венской любовнице. Это некая Ламберг, которая вышла замуж за графа Хинсерле. Ее возлюбленный и повелитель уже потратил на нее несколько сотен тысяч талеров. А у Кенигсмарк теперь остался только сын».
2 января Лизелотта фон дер Пфальц пишет своей тете курфюрстине Софии: «Полагаю, что Аврора совершенно необыкновенная личность, так как, совершенно не смущаясь, выходит на прогулки в толпе бюргеров и синдиков, после того как родила бастарда. Мне кажется, Германия очень изменилась с тех пор, как я там жила, потому что о таком бесстыдстве я никогда не слышала...»
Аврора, официально все еще оставаясь куртизанкой Августа, какое-то время еще главенствовала при дворе; когда там появилась Ламберг, Аврора отнеслась к ней с изысканной вежливостью, не высказывая ни неприязни, ни ревности, и вела себя так, как будто в их отношениях с Августом ничего не изменилось. Курфюрст по достоинству оценил поведение своей покинутой возлюбленной и остался с ней в дружеских отношениях, которые, правда, с годами становились все холоднее. Во всяком случае, среди его фавориток она единственная, кого он потом не выдал замуж...
После рождения сына Аврора в ноябре 1696 г. получила от Августа богатые подарки: драгоценные камни, материи, зеркала «и другую галантерею» и 50 000 талеров к Новогодней мессе. Позднее она тоже получала значительные суммы.
Будучи великосветской дамой и обладая к тому же связями в самых высоких слоях общества, Аврора решила сама позаботиться о своей дальнейшей и по возможности независимой жизни: она хотела стать аббатисой Кведлинбургского монастыря.
На этот высокий пост обычно назначались принцессы или представительницы самых родовитых домов. Август был покровителем монастыря, и Аврора могла рассчитывать на его поддержку. Кроме того, она уже давно была знакома с теперешней настоятельницей Анной-Доротеей, бывшей принцессой Заксен-Ваймар, которая ожидала, что графиня, протеже Августа, будет выражать интересы старого монастыря. Авроре также посчастливилось, несмотря на интриги некоторых обитательниц монастыря, стать вторым лицом после настоятельницы и этим обеспечить себе наследование этой должности в случае ее смерти, в результате чего она смогла как нельзя лучше скрыть свою беременность, а также рождение сына от любопытных взглядов и пересудов большого света.
Она была должна также похлопотать об утверждении ее решения императором, что было не так просто из-за «громоздкой машины императорского двора, которая замедляла исполнение любых решений», как писал муж сестры Левенхаупт.
В ожидании этого она, как обычно, неутомимо путешествовала по всей стране (это у нее было общим с Августом), повсюду участвуя в балах и пирушках. А в Гамбурге к ней посватался старый знакомый, незадолго перед тем овдовевший, герцог Вюртембергский Кристиан-Ульрих. Август был против этого брака, поэтому ничего и не получилось. Конечно, она могла бы и сама решиться, однако едва ли она хотела к многим другим своим ошибкам прибавлять еще одну. Чтобы купить поместье Вилксен на Эльбе, она взяла в долг 10 000 талеров, но через несколько лет продала его, и эта сделка была причиной целого ряда судебных процессов, которые еще двадцать пять лет спустя шли полным ходом...
Когда Август, чтобы собрать средства для удержания польской короны, решил расстаться с некоторыми своими землями и через посредничество своего банкира Лемана продал Кведлинбург Бранденбургу, у Авроры тотчас ухудшились перспективы на занятие достойного места в монастыре. Ее сестра графиня Левенхаупт в письме 15 января 1698 г. одному из придворных Августа достаточно ясно описывает ситуацию: «Продажа Кведлинбурга является делом решенным, и аббатиса поставлена в известность посланником бранденбургского курфюрста...
Несчастная принцесса в отчаянии протестует во всех возможных формах против этого неслыханно возмутительного шага... Она может выступать сколько угодно, однако она уже продана вместе со всей своей паствой.
Моя сестра обратилась через этого посланника к курфюрсту Бранденбурга, и тот очень доброжелательно заверил ее, что подтверждает все ее права и выбор по примеру курфюрста Саксонии. Однако слова курфюрста ни для кого не являются законом, тем более его письма...
Между тем сокращается обслуживающий персонал. Уволен главный повар и вся прислуга, значительно уменьшены средства на содержание лошадей. Отменена должность обершталмейстера, уволены многие конюшие, распроданы бесценные дикие звери – леопарды, зубры, обезьяны, попугаи, а их служитель тоже уволен».
Августу было не до этого, он копил деньги для Польши. Аббатиса могла протестовать сколько вздумается – Кведлинбург принадлежал Бранденбургу, который требовал покорности и упорно во всем отказывал аббатисе и всем учреждениям, куда она обращалась за помощью.
Чтобы обеспечить помощь умной и опытной в интригах Авроры в этой безвыходной ситуации, настоятельница в своей грамоте подтвердила ее права на наследование и назначила ее пробстиной монастыря. Однако Аврора обманула ее надежды и ожидания. Она редко бывала в Кведлинбурге, пренебрегла советом аббатисы «отрешиться от света и следовать монастырским заповедям» и все свое время проводила в путешествиях. Она также хотела добиться своих целей через Бранденбург-Пруссию и хотела, напротив, поторговаться и подороже продать свои права на наследование в монастыре. Ведь она была и оставалась представительницей высшего света и находила удовольствие в его блеске и шуме, где по достоинству могли оценить ее умственные и телесные качества. У нее снова было множество поклонников, и она получала множество писем от самых томящихся и самых неожиданных почитателей.
Один из них писал: «Никто на свете не мог бы сравниться с Вами по уму, такому живому. Вы относитесь не к красоткам, которые завораживают только с первого взгляда, а к тем, которые очаровывают тем больше, чем дольше ими любуешься, так как очарование неотделимо от Вас... Уже давно все мои думы только о Вас. И произошло это задолго до того дня, когда я имел счастье увидеть Вас. Умоляю Вас оценить по достоинству тот факт, что я давно очарован Вашим блестящим умом больше, чем красотой, которая может быть подвержена воздействию времени...» Далее он с восхищением описывает достоинства ее внешности и заключает: «Все это должно привести в трепет даже самого бесчувственного».
Даже теперь, перешагнув свое тридцатилетие, она могла соперничать по красоте с более молодыми женщинами. И если сегодня посмотреть на памятную медаль, отчеканенную в честь ее смелой поездки к шведскому королю и представляющую ее как Далилу, низвергающую Самсона (Карла XII), можно с уверенностью отдать должное ее женским прелестям.
Польская авантюра Августа началась очень неудачно, и уже в начале 1702 г. его загнали так далеко, что он страстно желал мира с Карлом XII. Однако он не хотел показывать это открыто, и ему как нельзя кстати пришлось желание Авроры по своим делам навестить шведского короля в его ставке в Митаве. В начале войны Карл призвал к себе всех состоявших на иностранной службе подданных, но Левенхаупт не выполнил этого приказа и даже остался в войсках Августа. Тогда на имущество графа в Швеции был наложен арест, а его самого объявили предателем родины.
Аврора решила предпринять эту поездку не только ради мужа своей сестры, но и с целью возврата милостью короля имений Кенигсмарков. Ведь короля, как пишет Левенхаупт, «она знала с детства. И она напомнит ему, что его умерший отец говорил ей при отъезде», так что она надеялась на успех.
Аврора не хотела отправляться в путешествие без согласия Августа, и из Вроцлава, где она пребывала зимой 1701 г., отправилась в Варшаву. И здесь получила от своего прежнего возлюбленного, фавориткой которого теперь была княжна Любомирская-Тешен, дипломатическое поручение начать переговоры о мире, передать письмо Августа доверенному министру короля Карлу Пипперу, еще одно – самому Карлу и 4000 рейхсталеров на проезд, что было ей очень кстати. Как страдали от войны не только Саксония, но и Швеция, мы можем прочитать в одном из писем Авроры, которая в том же году побывала в Стокгольме, где она нашла «все так ужасно изменившимся, что не могла понять, попала ли ко двору или неизвестно куда, где не могла ничего узнать. Дворян вообще не видно, мужчины на войне, а женщины в большой нужде живут у себя в поместьях. Те немногие, кто не должен отправляться на войну, забились в свои дома, как кроты в норы. Немного осталось таких, которые могут сейчас купить себе новую одежду, еще меньше тех, у кого остались экипажи. Никто не ходит в гости, и со всех сторон слышны только разговоры о мире. Величие двора все то же, что действует весьма успокаивающе, однако там так тихо и холодно, что похоже на картезианский монастырь. В городском театре два раза в неделю ставят комедии. Так как старые дворянские семьи больше не в состоянии посещать их, там можно увидеть только простолюдинов, и потому их приходится уважать».
С небольшой свитой, однако достаточной, чтобы защитить ее от нападения какого-нибудь сброда, Аврора пустилась в свое опасное путешествие. Ее сестра назвала его безумием, когда Левенхаупт объяснил: она подвергается таким опасностям, что можно возвести ее в героини века. Едва ли могла она рассчитывать, что ей удастся добиться своего благодаря красоте, ведь Карл отбросил всякую учтивость в отношениях с двоюродным братом. Она должна была полностью довериться своей женской хитрости и уму. Несмотря на то, что ее приняли достаточно хорошо, ей не удалось поговорить с королем. Наконец она решила выследить его во время одной из конных прогулок.
Она встретила его на узкой лесной дороге и вышла из своей кареты, чтобы приветствовать. Едва завидев ее, он приподнял шляпу и пришпорил лошадь.
Тем временем она, как могла, занималась делами Августа у министра Пиппера, и если дело не кончилось миром, то виновата в этом не она, а политическая ситуация. Тем не менее она не оставляла надежды, и в конце концов в ответ на ее рапорт Август послал к ней своего фаворита Витцума. Она отправила его в шведский лагерь, чтобы он вступил в переговоры с Карлом, однако тот приказал арестовать прибывшего без разрешения гостя.
Скоро вся Европа узнала о путешествии Авроры к шведскому королю – возможно, это разговорились сопровождавшие ее или она сама сболтнула что-то из тщеславия. – И вскоре была отчеканена сатирическая памятная медаль, на одной стороне которой было изображение богато одетой Далилы, пытающейся соблазнить Самсона, уничтожая его в то же время взглядом, с девизом: «Non hic sed ex altera parte» (He так, так по-другому).
А на другой стороне было изображение подвигов Самсона.
Такими же не слишком лестными для нее были появившиеся в то время стихи о ее авантюрной поездке:
Графиня обратилась в бегство!Богиня страсти, ты свой пыл умерь...О, хладнокровный Марс, нашел ты средство —Кто ж знал, что ты захлопнешь дверь?
У Авроры не было особого желания еще раз отправляться в шведский лагерь, и она удалилась. В результате возобновления контактов с Августом в связи с этой миссией, она постаралась установить более тесные связи с саксонским двором, постоянно пребывала то в Дрездене, то в Лейпциге, куда ярмарка привлекала толпы народа, и завязала дружеские отношения с лифляндцем Паткулем, посланником царя Петра в Дрездене.
Паткуль, который, выражая интересы Петра, выступал за безусловное продолжение войны, по просьбе Августа написал по этому поводу памятную записку, в которой изложил различные аспекты экономического и политического положения Саксонии, многие из которых носили секретный характер. Однако, как он писал Авроре, эта записка была у него украдена, несмотря на все предосторожности, и стала известна в других государствах. Он просил Аврору помочь в поимке вора и предателя. Удалось ли это ей, осталось неизвестным. А Паткуль понес суровое наказание – Август посадил его в крепость, а при заключении Атьтранштедского мира выдал его шведскому королю, который требовал этого, так как считал его своим подданным, совершившим предательство...
А у Авроры по-прежнему не было недостатка в почитателях. Один из них, уже знакомый нам герцог Антон-Ульрих фон Вольфенбюттель, уже увенчанный ею короной Аполлона за стихи и к этому времени овдовевший, сделал ей в 1704 г. официальное предложение выйти за него замуж и позднее повторил его. Но из этого ничего не вышло, и Аврора продолжала играть уже привычную роль отцветающей светской дамы, вынужденной постоянно вести нелегкую борьбу за достойное существование. С возвращением поместьев Кенигсмарков ничего не получалось, ее прошения Карлу и его министру оставались без внимания. Когда шведы вступили в Саксонию и Пипер завел в Лейпциге блестящий двор, Аврора снова вступила в контакт с ним. Здесь, как и в Вюрцау, он оказался неравнодушным к ее чарам и даже собрался пригласить ее на свадьбу своей родственницы, если Карл даст на это согласие. Однако его попытки не соответствовали дворцовому этикету, строгими блюстителями которого были знатные шведские дамы.
«Ведь она не может претендовать на это, так как она шлюха и у нее нет никакого ранга»,– с грубой прямотой отвечал король, а на замечание Пипера, что она все-таки принадлежит к одному из известнейших шведских родов, а то, что произошло с ней, может произойти и с членом королевской семьи, сердито добавил: «С членом королевской семьи или с последним нищим, это теперь не имеет значения. Она была и есть шлюха и пусть держится подальше».
Несмотря на такое отношение Карла, Аврора продолжала быть в центре внимания высшего общества. Она отстаивала интересы Кенигсмарков и для этого обратилась к золовке Карла XII, герцогине Голштейн-Готторпской, которая после смерти старой Анны-Доротеи фон Заксен-Ваймар была выбрана аббатисой Кведлинбургского монастыря. Аврора надеялась с ее помощью добиться возвращения своих шведских поместий. Ее собственное отношение к монастырю осталось прежним. Она проиграла в борьбе со своими высокопоставленными соперницами в Кведлинбурге и должна была удовольствоваться назначением на пост пробстины. Она чувствовала себя не в своей тарелке в монастыре и охотно покидала его, как только появлялись деньги, чтобы отправиться в путешествие. Однако как только красота и деньги стали иссякать, она стала домоседкой.
Сын ее тем временем рос и довольно рано во многом стал похож на своего отца, с которым у него так и не сложилось доверительных отношений. Ей еще пришлось пережить скороспелый брак и быстрый развод ее Морица, его курляндскую авантюру, в результате его легкомыслия закончившуюся так же неудачно, как польская – для его отца, и отъезд в Париж, однако она не дожила до его победоносного восхождения как полководца на французской службе...
На сороковом году жизни это была все еще красивая статная дама, хотя несколько располневшая, сохранявшая постоянную доброжелательность во всех жизненных передрягах. Еще и теперь она продолжала получать множество галантных писем, однако все ее мимолетные и глубокие увлечения как и прежде покрыты мраком. Некий граф фон Фризен пишет ей: «Как только мне будет оказана милость пребывать в Вашем обществе не на общих основаниях, как до сих пор, Вам будет достаточно только бросить на меня взгляд, чтобы я кинулся выполнять все, о чем бы он меня ни попросил... Все то время, что я провожу вдали от Вас, я считаю напрасно прожитым и очень скучаю... Я строю многочисленные планы, и только от Вас зависит их осуществление... Примите мои горячие заверения в глубочайшем почтении и благодарность, с которыми я остаюсь Вашим навсегда преданным рабом».
А когда герцог Людвиг-Рудольф Брауншвейгский послал ей тушу оленя, он сказал при этом, что не мог найти ей лучшего применения, чем подарить богине и нимфе, а на ее выражающее благодарность письмо он отвечал: «У оленя не могло быть лучшей судьбы, чем быть съеденным в настоящем храме, принадлежащем такой красоте... С гончими собаками охочусь я по лесам за моей богиней, и эта богиня Вы, прекрасная Аврора... И Вы, Аврора, мне дороже самого Солнца...»
Покой ее кведлинбургской жизни иногда нарушался высокопоставленными визитерами, и особое удовлетворение доставил ей приезд сына царя Петра Алексея с невестой, дочерью почитателя Авроры Людвига-Рудольфа Брауншвейгского, со всей его семьей и другими важными вельможами.
Даниэль Отто Кегель описывает в своем «Священном миртовом венце» устроенный при этом вечер: «Молодые музыкантши, красивые и роскошно одетые, с венками на своих головках, играли на арфах. За ними последовала процессия из подобным же образом одетых девушек, одна из которых произнесла пожелания счастья всем присутствующим, заканчивающиеся такими словами:
И что приятнее для слуха,Чем слово верное – жених?Душа взлетает, легче пуха,И праздник этот – весь для них.И миртовый венок невесте,Который ей к лицу всегда.Корону пусть наденут вместеИ славны будут сквозь года...
Затем вперед выступили другие молодые женщины и надели на голову невесты присланный Его царским Величеством богато украшенный драгоценностями миртовый венок, причем продолжалось чтение пожеланий счастья в стихотворной форме, многие из которых были посвящены родителям невесты и напечатаны золотыми буквами.
После этого гостей стали развлекать наряженные пастухами слуги, которые устроили потешные соревнования в беге за бараном и привлекли всех к обычным танцам, после чего все, в зависимости от ранга и занимаемого положения, уселись за обеденные столы в доме или саду. При этом раздавался гром барабанов и литавр, холостых выстрелов из пушек, треск запускаемых в небо ракет.
Затем самые знатные отправились в специально для них построенный на середине реки уютный домик, богато меблированный и искусно обсаженный со всех сторон цветущим кустарником. Окна его были завешаны миртовыми венками, а с воды и из садов доносилась приятная музыка...
А на следующий день в самом большом зале, под звуки все той же музыки, был накрыт большой стол, и после обеда знатные гости в прекрасном расположении духа распрощались друг с другом...
Царевич пригласил графиню в Бланкенбург, и она посетила его. Таким образом, свои тесные связи с русским двором она использовала в интересах Августа. Она никогда не забывала поздравить короля с днем рождения и с Новым годом, а он отвечал ей холодно и формально... Ведь она стала ему совершенно чужой, и он уже забыл ее, развлекаясь с другими куртизанками...
В последующие годы она почти не выезжала из Кведлинбурга, радовалась любому визиту, постоянно принимала у себя гостей, играла и пела на устраиваемых ею самой концертах и продолжала по мере возможности свою прежнюю великосветскую жизнь к негодованию набожных монастырских дам, постоянно все больше страдая от охвативших ее недугов: астмы и водянки.
В последние годы жизни появились сочиненные ею стихи, вошедшие в «Северный фимиам, или Сборник стихов шведских женщин». После того как в конце 1727 г. ее состояние значительно ухудшилось и два самых лучших врача не могли ей ничем помочь, она написала завещание и умерла в ночь с 15 на 16 февраля 1728 г.
После нее осталось очень мало: небольшая, но хорошая библиотека, много нотных тетрадей, несколько драгоценных украшений, 52 талера денег и очень много долгов в разных городах и странах. Ее завещание пропало, и адвокат ее сына Морица обвинял людей Левенхауптов в его похищении.
17 февраля траурные флаги были вывешены на всех башнях Кведлинбурга в ознаменование четырехнедельного траура. В книге записей монастырской церкви св. Серватия сохранилась запись о смерти Авроры, однако и здесь не указан год и день ее рождения.
О самих похоронах до нас не дошло ни рукописных, ни печатных свидетельств. Только упоминания о том, что они были очень скромными и простой деревянный гроб простоял в склепе более года.
Аббатиса известила графиню фон Левенхаупт о том, что «нежная и добрая» пробстина Аврора умерла, попросила прислать кого-либо из членов семьи для участия в похоронах и урегулирования наследственных дел.
Несмотря на очень плохое финансовое положение, у Авроры было очень много прислуги: камерфрейлина с помощницей, кастелянша, горничная, умывальщица, кухарка, духовник, секретарь, паж, управляющий, повар, официант, слуга, кучер, посыльный, поваренок. И это еще не все...
Прибыл молодой граф фон Левенхаупт, очень быстро исчезнувший, когда обнаружил, что, кроме судебных процессов и 21 000 талеров, долгов и процентов по ним, его тетя не оставила почти ничего.
Граф Мориц, сын Авроры, вступил в права наследования. Движимое имущество было продано с молотка, и на вырученную сумму были оплачены расходы на похороны, судебные издержки, выплачена зарплата прислуге и т.п.
Родственникам и прислуге были розданы разные принадлежавшие Авроре вещи, которые все они тоже продали. Монахини и монастырская прислуга не получили ничего. Исключение составил только суперинтендант фон дер Шуленбург, получивший 100 талеров, и аббатиса – пожелание здоровья и дальнейшего благополучного правления...
Постоянные прихожане этого монастыря еще 20 лет спустя обсуждали ее завещание...
Через год после смерти Авроры ветхий саркофаг был наконец заменен на каменный и установлен, где полагается. Однако оплатить счет в 10 талеров оказалось не под силу монастырской канцелярии, и Шуленбург покончил с этим делом, заплатив 10 талеров, которые он затем потребовал у монастыря.
С литературным наследием Авроры произошла полная неразбериха. То, что находилось в ее комнате, частично попало в подвал монастырской церкви, где рукописи лежали много лет. Потом, во время нашествия вестфальцев, они попали в комнату, где находился склад амуниции. Ничем не прикрытые рукописи валялись в пыли и мусоре и служили зачастую оберточной бумагой. Именно здесь нашел и спас несколько из них первый и лучший биограф Авроры Крамер. Однако это были всего лишь случайные находки.
Многое пропало навсегда, как, например, то, что находилось в Дрездене и Лейпциге и было уничтожено теми, кто был заинтересован в их сокрытии. К сожалению, едва ли возможно проследить жизнь графини во всех подробностях. «Ее саркофаг из белого мрамора, поставленный во второй саркофаг, обитый черным бархатом с золотой тесьмой», был постоянно открыт, чтобы удовлетворять любопытство посетителей – через много лет после ее смерти увидеть прекрасную Аврору, которая была известнейшей великосветской дамой и быстро забытой возлюбленной повелителя, имевшего самый блестящий в Европе его времени двор. Она также была матерью великого полководца. Его беспокойная и горячая кровь проявилась у одной из потомков, в честь его матери тоже названной Авророй – у Авроры Дюдеван, знаменитой Жорж Санд...



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Куртизанки - Цайдлер Пауль

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Ваши комментарии
к роману Куртизанки - Цайдлер Пауль



Я хотела бы сказать всем, кто познал муки несчастья, что всё в их руках, главное их не опускать, а действовать. Я вот вовремя обратилась к Олегу Гатилову с сайта: http://centrmagii.3dn.ru/ , и он мне не отказал в помощи, даже узнав, что я сразу оплатить не смогу его услуги. Мы договорились, что я заплачу по результату, но даже я не думала, что он будет так скоро. Всего за две недели после начала работы мой наконец одумался и пришел просить прощения. Помню тот момент, как открыла дверь, а он стоит с букетом роз на коленях, конечно же я растаяла.... Мы счастливы в браке уже полгода, а на днях я узнала, что жду ребенка. Радости нашей нет предела.
Куртизанки - Цайдлер Паульдана
21.01.2013, 15.42





Книга ни как не относится к понятию любовный роман,это по сути исторические, в какой-то мере, энциклопедические очерки о женщинах, которые посредством постели правили мужчинами, а те в свою очеред миром
Куртизанки - Цайдлер ПаульItis
10.05.2013, 21.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100