Читать онлайн Дезире, автора - Зелинко Анна-Мария, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дезире - Зелинко Анна-Мария бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дезире - Зелинко Анна-Мария - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дезире - Зелинко Анна-Мария - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зелинко Анна-Мария

Дезире

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5
Марсель, конец фруктидора
(Середина сентября)

Я не знаю, как Жюли провела свою свадебную ночь, но дни, предшествовавшие торжеству, были полны волнений. Для меня — в особенности.
Свадьба Жюли должна была быть отпразднована в узком семейном кругу с присутствием многочисленных Буонапартов. Мама и Мари задолго принялись печь пироги и сбивать фруктовые кремы, а в последний вечер перед свадьбой мама вдруг пришла в отчаяние, потому что ей показалось, что все приготовленное окажется невкусным. Мама всегда ужасно нервничает перед праздниками, но до сих пор все оканчивалось благополучно.
Мы решили накануне свадьбы лечь пораньше, но перед тем как улечься в постель, Жюли должна была еще выкупаться.
Вообще мы купаемся гораздо чаще, чем все жители города, потому что папа придерживался на этот счет передовых взглядов, а мама всегда следила за выполнением его распоряжений. Таким образом, мы купались почти каждый месяц. Папа заказал большую деревянную бадью, и ее установили в погребе возле прачечной.
Ради завтрашней свадьбы мама налила в воду жасминного одеколона, после чего Жюли благоухала, как мадам Помпадур.
Мы легли в постель, но ни Жюли, ни я не могли заснуть. Мы разговаривали о новом жилище Жюли. Дом находился в пригороде Марселя, и до него полчаса езды в коляске.
Вдруг мы замолчали, прислушиваясь. Под нашим окном кто-то тихонько насвистывал «День славы настал» — «Марсельезу»…
Я вздрогнула. Мотив Марсельезы был обычно сигналом Наполеона. Когда он приходил к нам, он еще издали насвистывал этот мотив, давая мне знать, что он идет.
Я выскочила из постели, отдернула занавеску, открыла окно и высунулась наружу. Стояла темная ночь. Было очень душно. В воздухе чувствовалась гроза. Я тихонько посвистела.
Немногие девушки умеют свистеть. Я принадлежу к этому меньшинству, но, увы, никто не признает моего дара. Наоборот, у нас в доме считается неприличным, когда девушка свистит.
Однако я тихонько засвистела: «День славы»… — Снизу мне ответили: «Настал»… — От стены дома отделилась темная фигура и вышла на дорожку.
Я забыла закрыть окно, я забыла сунуть ноги в туфли, я забыла накинуть что-нибудь на плечи. Я была только в ночной рубашке. Я забыла, что прилично и что неприлично. Я сбежала с лестницы и открыла дверь. Босыми ногами я почувствовала гравий дорожки, а потом… Потом — его губы, жесткие, любимые губы на своем носу.
Было слишком темно, чтобы можно было выбрать более удобное место для поцелуя.
Вдали загрохотал гром, и он прижал меня к себе, тихонько прошептав:
— Тебе не холодно, «кариссима» (дорогая — по-итальянски)?
А я ответила:
— Только ногам, так как я без туфель.
И тогда он взял меня на руки и понес на широкую террасу подъезда. Там мы сели, он снял пальто и укутал меня.
— Когда ты вернулся? — спросила я.
Он ответил, что он еще в пути, так как не видел еще мать. Я прижалась щекой к его плечу, почувствовала грубое сукно и стала такой счастливой.
— Тебе было очень плохо? — еще спросила я.
— Нет. Совсем не плохо. А вообще, спасибо за передачу. Я получил ее с припиской от полковника Лефабра. Он написал, что только ради тебя переслал мне этот сверток.
Говоря так, он целовал мои волосы. Потом, быстро перескочив на другой предмет:
— Я потребовал, чтобы меня выслушал военный совет. Мое желание не удовлетворили.
Я подняла голову, но было так темно, что я не могла взглянуть ему в глаза. Я видела только контуры его лица.
— Военный совет!.. Это очень страшно!
— Нет. Я бы имел возможность объяснить офицерам свои планы, рассказать, что они были задержаны у военного министра. Хотя бы таким способом я смог бы привлечь к себе внимание. Но… Они не согласились, и мои планы покрываются пылью где-нибудь в архиве, а министр Карно нисколько не беспокоится о том, что наша армия с грехом пополам способна только защитить наши границы.
— И что же ты теперь будешь делать?
— Меня освободили потому, что против меня нет никаких обвинений. Но я неприятен господину военному министру и его помощникам. Неприятен, понимаешь? Они отправят меня на самый неинтересный участок и…
— Пошел дождь! — прервала я его. Первые крупные капли упали мне на лицо.
— Это ничего, — ответил он, удивленный, что я так плохо понимаю все интриги в военных кругах. И он стал мне объяснять, что могут сделать с генералом, от которого хотят избавиться. Я сжала колени и поплотнее закуталась в генеральское пальто. Вновь прогремел гром и где-то близко заржала лошадь.
— Это моя лошадь. Я привязал ее к калитке вашего сада.
Дождь пошел сильнее. Молнии сверкали чаще, гремел гром и каждый раз ему отвечала испуганная лошадь. Наполеон крикнул ей что-то, и сейчас же над нами открылось окно и мы услышали крик Этьена:
— Кто там?
— Иди в дом. Мы очень промокли, — прошептал мне Наполеон.
— Кто там? — кричал Этьен. Потом послышался голос Сюзан:
— Закрой окно, Этьен, и иди ко мне, я боюсь грозы.
А Этьен ответил:
— Кто-то там в саду. Нужно спуститься посмотреть.
Наполеон поднялся и встал под окно:
— Это я, м-сье Клари. — Его осветила молния. Я увидела на одно мгновение его худую фигуру в старом генеральском мундире. Потом темнота стала еще гуще, гремел гром, ржала лошадь, стучал по крыше дождь…
— Да кто же там? — кричал Этьен.
— Генерал Буонапарт, — крикнул Наполеон в ответ.
— Разве вы не в тюрьме? — зарычал Этьен.
— Меня освободили, — ответил голос Наполеона.
— Но что вы делаете в нашем саду ночью и в грозу? Я встала, накинула на плечи генеральское пальто, которое было мне до пят, и стала рядом с Наполеоном на дорожке.
— Сядь и заверни ноги моим пальто. Ты простудишься, — сказал мне Наполеон.
— С кем вы разговариваете? — крикнул Этьен. Дождь прекратился, и я теперь хорошо слышала нотки гнева в его голосе.
— Он разговаривает со мной, — крикнула я. — Этьен, это я, Эжени.
Тучи разошлись. Луна вышла из-за туч и показала меня Этьену во всем моем неприглядном виде, в ночной сорочке, с накинутым на плечи пальто Наполеона, босую и в ночном чепчике на волосах. Одновременно она осветила высунувшегося в окно Этьена в ночном колпаке.
— Генерал, я требую объяснений, — закричал ночной колпак очень злым голосом.
— Имею честь просить у вас руки вашей младшей сестры, м-сье Клари, — крикнул Наполеон и обнял меня за плечи.
— Эжени, возвращайся в дом немедленно, — приказал Этьен. В окошке показалась голова Сюзан. Она вся была в папильотках и выглядела рогатой.
— Спокойной ночи, «кариссима». Мы увидимся завтра за свадебным столом, — сказал Наполеон, целуя меня. Его шпага позвякивала по гравию дорожки. Я проскользнула в дом. Я забыла отдать ему его пальто. Перед открытой дверью своей спальни стоял Этьен в ночной сорочке со свечой в руке. Я прошла мимо него как тень, босая и в пальто Наполеона.
— Если бы папа мог видеть это! — голос Этьена дрожал от ярости.
В нашей комнате Жюли сидела на кровати.
— Я все слышала!
— Мне нужно помыть ноги, я выпачкала их, — сказала я, наливая в таз воду из кувшина. Потом я легла и поверх одеяла положила генеральское пальто.
— Это его пальто, — сказала я Жюли. — Мне будут сниться хорошие сны под его пальто.
— Мадам Буонапарт, жена генерала!.. — задумчиво пробормотала Жюли.
— Если мне посчастливится, его выгонят из армии.
— Господи Боже! Это будет ужасно!
— Неужели ты думаешь, что я хочу иметь мужа, который всю свою жизнь проводит где-то на фронтах и который возвращается домой изредка и лишь для того, чтобы рассказывать мне о битвах? Нет. Я предпочитаю, чтобы он вошел в дело к Этьену и занял бы какое-нибудь место в коммерции нашего торгового дома.
— Тебе не удастся этого добиться, Эжени, — решительно сказала Жюли и погасила свечу.
— Я тоже так думаю, а жаль! Наполеон — гений, но я боюсь, что торговые дела его совершенно не интересуют. Спокойной ночи.
Жюли чуть не опоздала в мэрию, так как мы не могли найти ее новые перчатки, а мама уверяла, что выходить замуж без перчаток никак нельзя. Когда мама была молода, все венчались в церкви, но после Революции браки заключаются в мэрии и очень мало молодоженов, венчающихся в церкви.
Конечно, ни Жюли, ни Жозеф не помышляли о венчании, но мама каждый день вспоминала свою белую вуаль, которую она хотела бы надеть на голову Жюли, и музыку органа, без которой «в ее времена» не могло быть настоящей свадьбы.
Жюли сшили розовое платье, отделанное настоящими брюссельскими кружевами и красными розами. Этьен достал для нее розовые перчатки, которые ему пришлось выписать из Парижа. И вот эти-то перчатки мы и не могли найти…
Церемония регистрации брака была назначена на десять часов утра, а перчатки отыскались без десяти десять под кроватью Жюли. Поэтому Жюли стремительно выбежала, увлекая за собой двух своих свидетелей, которые едва успевали за ней. Ее свидетелями были Этьен и дядя Соми. Дядя Соми — брат мамы, который всегда принимает участие в наших семейных торжествах.
В мэрии ожидали Жозеф и два его свидетеля — Наполеон и Люсьен.
Я не успела одеться, так как потеряла массу времени на розыск пропавших перчаток. Поэтому я стояла у окна нашей спальни и кричала:
— Счастливо!..
Но Жюли меня не слышала, так как она торопилась.
Коляска была украшена белыми розами из нашего сада и совсем не была похожа на наемный экипаж.
Я до тех пор приставала к Этьену, пока он не взял меня в магазин, где я выбрала бледно-голубой шелк на новое платье. Когда м-ль Лизетт, наша домашняя портниха, начала кроить мне платье, я очень просила не укорачивать его, но, увы, платье все-таки было короче тех, которые я видела в журнале Парижских мод. Юбка была пришита к корсажу как раз на талии, а вовсе не под грудью, как теперь носят в Париже, и мое платье нисколько не похоже на платье м-м Тальен, «Богоматери Термидора», богини Революции…
Несмотря на все недостатки, я нашла мое платье роскошным и представляла себя в нем царицей Савской в момент ее знакомства с царем Соломоном…
А кроме того, я ведь тоже невеста, хотя до сих пор Этьен видит в нашей помолвке только шум, разбудивший его среди ночи.
Прежде чем я была окончательно одета, начали собираться гости. М-м Летиция, в темно-зеленом, с гладко причесанными волосами (без единой седой нитки), сколотыми шпильками и лежащими на затылке большим узлом, как у крестьянки. Элиза, толстая и раскрашенная, как оловянный солдатик. Она прилепила куда только возможно разные бантики, которые она выпросила у Этьена за последние дни. Полетт, наоборот, прехорошенькая, изящная статуэтка из слоновой кости, в розовом муслине. Бог ее знает, как она уговорила Этьена подарить ей этот муслин, самый модный сейчас!.. И Луи, плохо причесанный и в плохом настроении, которое он не пытался скрыть. И Каролина, отмытая и даже завитая, и этот ужасный ребенок Жером, который немедленно заявил, что он голоден.
Мы с Сюзан предложили ликер всем членам семьи Буонапарт старше четырнадцати лет, а м-м Летиция заявила, что у нее есть сюрприз для всех нас.
— Свадебный подарок Жюли? — спросила Сюзан.
До сих пор м-м Летиция ничего не подарила Жюли. Они, конечно, очень бедны, но мне кажется, она могла бы что-нибудь сшить своей будущей невестке.
— О, нет, — ответила м-м Летиция и с загадочной улыбкой покачала головой.
Мы терялись в догадках. Потом секрет открылся. Появился еще один член семьи Буонапарт, сводный брат м-м Летиции, носящий фамилию Феш, тридцатилетний священник. Но так как он не смог стать мучеником и не пожелал страдать за веру во время Революции, он снял с себя сан и превратился в дельца
type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]
.
— И как идут у него дела? — спросила я м-м Летицию. Она покачала головой и сообщила мне, что ее брат с удовольствием согласился бы на любую работу в торговом доме Клари, если Этьен заинтересуется им и возьмет на работу.
У дяди Феша была веселая круглая физиономия и чистая, но поношенная жакетка. Он поцеловал ручки Сюзан и мне и похвалил наш ликер.
Потом вернулись новобрачные. Коляска, украшенная розами, остановилась возле нашего подъезда. В ней ехали Жюли и Жозеф, мама и Наполеон. Во второй коляске — Этьен, Люсьен и дядя Соми.
Жюли и Жозеф подбежали к нам, Жозеф бросился на шею матери, а все остальные Буонапарты столпились вокруг Жюли, потом дядя Феш заключил в объятия мою маму, которая никак не могла понять, кто это, а наш дядя Соми поцеловал меня в щеку, а потом стал целовать всех девочек Буонапарт и всех Клари, и так много было поцелуев кругом, что мы с Наполеоном тоже не растерялись и поцеловались таким долгим и счастливым поцелуем, что кто-то возле нас деликатно покашлял… Этьен, разумеется!
За столом новобрачные были посажены между дядей Соми и Наполеоном, а мое место оказалось между дядей Фешем и Люсьеном Буонапартом. Жюли была очень оживлена, ее щеки горели и глаза блестели. Впервые в жизни она была действительно красива. Как только уселись, дядя Феш постучал по своему бокалу. Он, как бывший священник, горел желанием произнести речь. Он говорил долго, скучно и все время ссылался на Провидение. По его словам, благодаря Провидению мы сегодня так славно празднуем, у нас такой прекрасный обед и такая гармония между всеми членами семьи. Все это по его словам получилось так только по воле покровительствующего нам Провидения…
Жозеф подмигнул мне, потом Жюли улыбнулась, наконец, Наполеон засмеялся, а мама, до глубины души растроганная проповедью, взглянула на меня полными слез глазами. Этьен же бросил на меня сердитый взгляд, потому что он прекрасно знал, что Провидением, которое сосватало Жюли и Жозефа и сроднило семьи Клари и Буонапарт — была только я одна…
Потом Этьен сказал короткую и плохую речь, а потом все пили за здоровье новобрачных.
Обед подходил уже к концу, и Мари подала сладости и фрукты, когда встал Наполеон и вместо того, чтобы постучать по своему бокалу, крикнул:
— Минуточку внимания!
Мы вздрогнули от неожиданности, и Наполеон коротко, отрывистыми фразами заявил, что счастлив присутствовать на семейном празднике. Хотя он считает, что своим присутствием здесь сейчас он обязан не всемогущему Провидению, а военному министру, который выпустил его из тюрьмы. Таким образом, он, Наполеон, чувствует себя заблудшим сыном, вернувшимся к родному очагу. Он присоединяется ко всем добрым пожеланиям в адрес наших новобрачных, но считает, что сейчас очень удобно объявить еще одну новость. Тут он посмотрел на меня, и я поняла, что последует за этой преамбулой.
— Поэтому в настоящее время, когда семьи Клари и Буонапарт объединились, здесь на веселом празднике, я хочу объявить, что… — его голос звучал очень тихо, но в столовой царила такая тишина, что каждое слово было слышно. — Что прошлой ночью я просил руки м-ль Эжени, и Эжени согласилась стать моей женой.
Со стороны Буонапартов разразилась буря радостных возгласов, и я очутилась в объятиях м-м Летиции. Но я смотрела на маму. Мама была поражена этим ударом, она как будто окаменела, но я видела, что она совсем не рада этому сообщению. Она посмотрела на Этьена. Он пожал плечами.
Наполеон с бокалом в руке опустился на стул рядом с Этьеном, и я могла видеть воочию, как умел Наполеон влиять на людей. Этьен вдруг улыбнулся и выпил с Наполеоном.
Полетт обняла меня и назвала сестричкой. М-сье Феш кричал что-то по-итальянски м-м Летиции, и она ответила радостно:
— Экко!
type="note" l:href="#FbAutId_7">[7]
Вероятно, он спросил, такое ли у меня большое приданое, как у Жюли.
Среди общего оживления никто не обращал внимания на Жерома, и самый младший отпрыск семьи Буонапартов напихивался едой как только мог. По-моему, он ел про запас. Потом мы услышали крик м-м Летиции и увидели, что она тащит из комнаты Жерома, белого, как скатерть. Я проводила мать и сына на террасу, где Жером начал со страшной силой выбрасывать из себя огромное количество еды, которое он поглотил. После этого он почувствовал себя лучше, но мы не могли пить кофе на террасе, как предполагалось…
Вскоре Жюли и Жозеф простились с нами и сели в украшенную коляску, чтобы ехать в свое новое жилище. Мы проводили их до калитки сада, и я обняла за плечи маму, сказав ей, что не стоит плакать так горько.
Вновь сервировали ликер и пироги, и Этьен, поговорив с дядей Фешем, сказал ему, что не нуждается в работниках в магазине, так как он обещал устроить Жозефа, а может быть и Люсьена.
Потом мы прогуливались по саду, и дядя Соми, который бывал у нас только по торжественным дням, осведомился, на какой день назначена моя свадьба.
Тут впервые проявила характер мама. Она повернулась к Наполеону и сложила на груди руки умоляющим жестом:
— Генерал Буонапарт, обещайте мне кое-что. Обещайте подождать со свадьбой, пока Эжени не исполнится шестнадцать лет! Обещаете, правда?
— М-м Клари, — сказал Наполеон улыбаясь, — это не мне решать, а вам, м-сье Этьену и м-ль Эжени.
Но мама покачала головой.
— Я не знаю, что вы собираетесь делать, генерал Буонапарт. Вы еще очень молоды, но я чувствую… — она помолчала и с грустной улыбкой взглянула на Наполеона. — Я чувствую, что все подчиняются вашим желаниям. Не только в вашей семье, но и в нашей семье с тех пор, как мы знакомы. Таким образом, я вынуждена обратиться к вам. Эжени еще очень молода! Подождите до ее шестнадцатилетия!
В ответ на это Наполеон молча поцеловал руку моей маме. Я поняла, что это обещание.
На другой день Наполеон получил указание немедленно выехать в Вандею, в распоряжение генерала Хоша, где Наполеон получит бригаду инфантерии.
Я сидела на корточках в высокой траве на обжигающем сентябрьском солнце и смотрела на него, маршировавшего передо мной взад-вперед, бледного от злости, выливавшего мне свое возмущение той должностью, которую ему навязали.
— Вандея! Чтобы расправляться там с роялистами! Горсткой голодных аристократов, которые прячутся у своих крестьян, преданных им фанатически! Я — артиллерист, а не жандарм, — рычал он. Он бегал по лужайке, заложив руки за спину, сжимая пальцы так, что они побелели. — Я не согласен с решением Военного совета. Они хотят похоронить меня в Вандее как полковника, готового к отступлению. Они удаляют меня от военных действий и хотят предать забвению.
Когда он злился, его глаза сверкали зеленым блеском и делались стеклянными.
— Ты можешь подать в отставку, — сказала я тихо. — Я могу купить в провинции маленький домик на те деньги, что папа оставил мне в приданое. Мы можем даже приобрести немного земли и если мы будем экономны…
Он остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо.
— Если тебе не противна такая мысль, то ты можешь войти в торговлю Этьена, — поторопилась сказать я.
— Эжени, ты сошла с ума! Как могла ты вообразить, что я буду жить на ферме и разводить кур? Или что я буду продавать ленты в лавке твоего отца…
— Я не хотела тебя оскорбить. Я думала, что это выход из положения…
Он засмеялся. Смех звучал фальшиво.
— Выход! Выход из положения для лучшего генерала французской армии! Разве ты не знаешь, что я лучший генерал во Франции?
Он опять забегал по лужайке. Потом резко:
— Завтра я уезжаю верхом.
— В Вандею?
— Нет, в Париж. Я поговорю с этими господами из Военного совета.
— А это не будет… Я хочу сказать, что в армии строгая дисциплина и если не исполнить приказ…
— Да, дисциплина строгая. Если солдат не выполняет мой приказ, я расстреливаю его. Меня тоже могут расстрелять, когда я приеду в Париж. Я возьму с собой Жюно и Мармона.
Жюно и Мармон, его адъютанты со времен Тулона, находились в Марселе. Они ожидали решения своей судьбы.
— Не можешь ли ты одолжить мне денег?
Я кивнула.
— Жюно и Мармон не могут заплатить за квартиру. Так же, как и я, они не получали жалованья с момента моего ареста. Мне нужно вытащить их из корчмы, где они живут. Сколько ты можешь мне дать?
Я накопила немного денег, чтобы купить ему новую форму. У меня было девяносто восемь франков. Они лежали в комоде под ночными рубашками.
— Дай мне все, что у тебя есть, — сказал он, и я побежала за деньгами.
Он сунул ассигнации в карман, потом вынул и пересчитал, сказав:
— Я должен тебе девяносто восемь франков. — Потом обнял меня за плечи и прижал к себе.
— Ты увидишь, что я втолкую им там, в Париже… Нужно, чтобы они поручили мне командование всей нашей итальянской армией. Это необходимо!
— Когда ты уезжаешь?
— Как только освобожу моих офицеров. Пиши мне чаще! Пиши в Военное министерство, а там мне будут пересылать письмо в действующую армию. Не огорчайся!
— У меня будет много дела. Мне необходимо вышить букву «Б» на всем моем приданом.
Он одобрительно кивнул.
— «Б», «Б», всюду буква «Б», моя дорогая генеральша Буонапарт!
Потом он отвязал свою лошадь, которая опять была привязана к калитке, что очень не нравилось Этьену, и поскакал в город.
Маленький всадник на тихой дороге, обсаженной сиренью, имел жалкий вид и выглядел таким одиноким!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дезире - Зелинко Анна-Мария



Роман просто супер! Я им зачитываюсь уже несколько лет и нисколько не надоедает !!!!!
Дезире - Зелинко Анна-МарияТатьяна
12.03.2010, 15.22





Великолепный роман. Про маленькую девчушку поднявшеюся от "дома шелка" до королевского двора.
Дезире - Зелинко Анна-МарияGala
16.04.2014, 1.41





Хороший роман, нобольше исторический, чем любовный. Очень интересно написан.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАлина
18.05.2014, 9.04





Снимите роман с общего доступа! Права на него принадлежат нашей семье!
Дезире - Зелинко Анна-Мариявладимир
20.05.2014, 11.19





Читала это произведение не один раз,покупала книгу в издании,но у меня ее постоянно"зачитывали" и я снова искала ее и читала,а теперь мне подсказали,что это чудо можно скачать в электронном виде и уж отсюда она никуда не денется и я смогу читать ее в то время,когда мне очень плохо,эта книга дает мне силы и настроение.
Дезире - Зелинко Анна-МарияЗахарова Галина Васильевна
25.10.2014, 16.04





В в каком году написан роман? Очень пожож на сценарий фильма о Дезире.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАнна
23.01.2016, 9.01





Несмотря на то, что роман исторический, читается легко, хотя читала печатный вариант. Роман понравился, но временами было ощущение недосказанности в любовной линии, и недопонимание поведения гл.героини, ее поспешного бегства из Швеции от любимого мужа. И еще момент, когда Жан-Батист приезжает в Париж, стоит на коленях у ее кровати, и она говорит, что его комната его ждет???!!! А как же любовь???
Дезире - Зелинко Анна-МарияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.06.2016, 20.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100