Читать онлайн Дезире, автора - Зелинко Анна-Мария, Раздел - Глава 51 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дезире - Зелинко Анна-Мария бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дезире - Зелинко Анна-Мария - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дезире - Зелинко Анна-Мария - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зелинко Анна-Мария

Дезире

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 51
Париж, 20 марта 1815

Сегодня ночью Людовик тайком покинул Тюильри через заднюю дверь. Затем Бурбоны тронулись привычной дорогой в изгнание.
Утром генерал Экзельман занял Тюильри, и над ним взвились трехцветные флаги. На улицах расклеены прокламации Наполеона. И ни одного человека с белой розеткой в петлице…
В Тюильри вновь повесили расшитые пчелами портьеры, которые когда-то заказывал Наполеон. Вновь поставили мебель, обитую темно-зеленым плюшем с вышитыми золотыми пчелами. Гортенс всем распоряжается. Она заставила принести с чердаков и из подвалов все убранные атрибуты и сама вытирала с них пыль.
В моем доме все тихо, спокойно. Курьер императора сообщил Жюли, что Его величество прибудет в Тюильри в девять часов вечера. Жюли, конечно, будет там, одетая как всегда в темно-красное платье, она настолько взволнована, что не смогла заняться прической своих дочерей.
— Вся семья еще в дороге. Мы с Гортенс только и будем с ним пока. Дезире, как я боюсь его…
— Какие глупости, Жюли. Ведь это тот же Бонапарт, который когда-то был у нас в Марселе. Это твой деверь. Что тут страшного?
— Ты думаешь, он тот же? А это триумфальное шествие с острова Эльба в Канны, в Париж через Гренобль… Войска, которые падали на колени перед ним, маршал Ней…
— Да, бравый маршал Ней перешел на его сторону вместе со всем своим войском. Да, армия уверена, что все опять вернется, армия ликует, а остальные молчат.
Она не слушала меня. Она попросила у меня серьги, подаренные мне вдовствующей шведской королевой. Она надеется, что Жозеф привезет ее драгоценности, а пока ей нечего вдеть в уши…
Мари в это время купала в ванне, установленной в моем будуаре, маленьких сыновей Гортенс. Они поедут в Тюильри вместе с Жюли.
Пока я завивала их гладкие волосы горячими щипцами, Луи-Наполеон спросил меня:
— Как вы думаете, тетя, он вернется?
— Конечно. Император уже близко.
— Я говорю о его сыне, маленьком короле Рима, — сказал мальчик дрожащим голосом, избегая глядеть на меня.
Я не ответила.
Ночью, того же числа
В девять часов вечера из Тюильри прислали коляску за Жюли и детьми. На коляске были еще гербы Бурбонов. В доме стало тихо.
Я ходила из комнаты в комнату, не находя себе места.
Граф Розен сказал:
— Хотел бы я быть сейчас там!
— Где?
— Возле Тюильри. Я хотел бы видеть возвращение…
— Оденьтесь в штатское, прикрепите трехцветную бутоньерку и ждите меня, — сказала я.
Он удивленно смотрел на меня.
— Поторопитесь, — крикнула я уже из своей комнаты. Я надела темное пальто и шляпу.
К Тюильри было трудно пробраться. Коляску нам пришлось оставить далеко от дворца, и мы добирались пешком. Возле Тюильри стояла огромная толпа.
Я крепко вцепилась в руку молодого графа, чтобы не потерять его в толпе. Сжатые, как сельди в бочке, мы продвигались вперед. Дворец был освещен по-праздничному. Но я знала, что парадный зал был пуст. Жюли, Гортенс, две маленькие девочки и два маленьких мальчика. Граф Виценс и маршал Даву. Может быть, еще несколько генералов… Это все.
Вскоре в раздвинувшуюся толпу врезались конные гвардейцы. «Освободите проезд, освободите!».. Издали раздались звуки труб.
«Да здравствует император! Да здравствует император!» Лица наших соседей в толпе — это только разинутые рты. Всекричат. Показалась карета, галопом приближающаяся к Тюильри. Офицеры всех родов войск окружают ее. Вокруг нас слышен только восторженный рев толпы.
На верху лестницы показались лакеи с факелами. Широко открылись парадные двери. На секунду я увидела силуэт императора. Потом его заслонил маршал Ней. Толпа двинулась вперед, смяла кордоны гвардейцев, лицо императора показалось над толпой. Его внесли на верхнюю ступеньку лестницы. Его лицо было освещено факелами, глаза закрыты, он улыбался, он имел вид путника, умиравшего от жажды, который, наконец, утолил ее.
Нас вновь отодвинули назад. Подъехала еще коляска. Все вытянули шеи. Потом со вздохом разочарования стали глядеть по сторонам. Это был Фуше, который примчался поздравить императора с возвращением и предложить свои услуги.
Мне было достаточно. Розен с трудом вывел меня из толпы, и мы уехали домой. Мой дом был темным и единственным на улице, не украшенным трехцветными флагами.
В тот момент, когда Мари принесла мне в кровать завтрак, вдруг раздались залпы, зазвонили колокола.
— Господи, он действительно одержал победу! — сказала Мари.
Париж, 19 июня 1815
В этот момент я поняла, что до сих пор не верила в реальность происходящего, хотя все опять было как прежде. Жюли с Жозефом жили опять в Елисейском дворце, мадам Летиция и все братья Наполеона вернулись. В Тюильри Гортенс играет хозяйку дома.
По ночам Наполеон обходит пустые комнаты императрицы и короля римского. Он шлет письмо за письмом Мари-Луизе, купил лошадь-качалку. Он вновь отремонтировал будуар Мари-Луизы, причем очень торопил работников, ведь она могла приехать из Вены в любой день. Но ни она, ни ребенок не приехали…
Сразу по возвращении Наполеон провел выборы. Их результат должен был показать иностранным державам, насколько Бурбоны ненавистны Франции. Это были первые выборы после падения Республики. Таким образом Франция получила новый парламент. Депутатом был избран и Лафайет.
type="note" l:href="#FbAutId_21">[21]
Это не мог быть тот самый, но Мари сказала мне, что это тот, кто первый объявил Декларацию Прав человека. Как могло случиться, что все эти годы никто не вспоминал генерала Лафайета? Папа часто рассказывал нам о нем. Он рассказывал нам историю маркиза Лафайета, который в девятнадцать лет вооружил судно и отплыл в Северную Америку волонтером защищать права Соединенных Штатов.
В благодарность первый американский конгресс назвал его генерал-майором. Вместе с ним Вашингтон создавал первую конституцию, потом Лафайет вернулся во Францию.
Нет, я не забыла твоих рассказов, папа! Полк Лафайета бился на чужой земле за свободу и независимость. Однажды молодой маркиз в форме американского генерала поднялся на трибуну Национальной ассамблеи и прочел Декларацию Прав человека. Ты принес домой этот листок, папа, и ты читал его своей маленькой дочери. Слово за словом, чтобы я никогда не забыла. Впоследствии Лафайет создал Национальную гвардию, чтобы защитить нашу новую Республику. Но потом, что было с ним потом?
Я спросила Мариуса, но он не знал, и, кажется, ему это было совершенно безразлично. Жан-Батист мог бы мне ответить, но он в Стокгольме. Его посол уехал из Парижа. Все иностранные дипломаты уехали. Иностранные державы не желают иметь дело с Наполеоном. Они только высылают армии. Без объявления войны армия в восемьсот тысяч человек надвигается на Францию. У Наполеона только сто тысяч человек. Три дня назад Наполеон написал воззвание к народу. Я помню его наизусть: «Ко всем французам, которые имеют сердце! Пришло время победить или погибнуть!»
И вот — чудо! Колокола возвещают победу.
Я спустилась в зал. Колокола замолкли. Ко мне приближался незнакомец. Пусть! Хоть кто-нибудь в этой пустоте большого дома. Я пошла навстречу. Глубокие складки бороздили его худое лицо. Потом я встретила его близорукий взгляд. Люсьен Бонапарт! Люсьен, который уехал, когда Наполеон стал императором, и жил в изгнании в Англии все время, пока его брат был на троне. Как странно, что он вернулся именно сейчас!
— Помните ли вы меня, Дезире? Я был на вашей свадьбе.
Мы сели на скамью.
— Почему вы вернулись, Люсьен?
— Да, почему?.. После реставрации я оказался единственным из Бонапартов, который мог делать, что хочет. Я хотел остаться в Англии. Потом я узнал о его возвращении…
— Колокола возвестили нам победу, Люсьен.
— Это не победа, Дезире. Маршал Даву, которого Наполеон оставил в Париже, поторопился. Наполеон выиграл часть битвы, но это лишь прелюдия огромной битвы. Он взял деревню Шарлеруа. Битва разыгралась под Ватерлоо, и Наполеон проиграл ее.
— Где император?
— Завтра он вернется в Париж без свиты, чтобы не привлекать внимания. Он остановится в Елисейском дворце, а не в Тюильри. Теперь всем французам, имеющим сердце, пришла пора умереть. Ведь вы читали эти прекрасные слова? Я предполагаю, что ему самому жаль, что он не умер.
— А армия, Люсьен?
— Какая армия?
— Его армия, французская армия?
— Его армии больше нет. Из ста тысяч человек шестьдесят тысяч убиты. Я не могу передать всего. Я приехал к вам с просьбой: когда все окончится, напишите Жану-Батисту Бернадотту и передайте ему мой привет. Я часто о нем думаю.
— Люсьен, почему вы приехали ко мне именно сейчас?
— Чтобы побыть десять минут в тишине. Правительство уже знает все, — он поднялся. — Нужно возвращаться и принимать курьеров.
Я удержала его.
— Люсьен, скажите мне, Лафайет, это тот Лафайет, который объявлял Декларацию Прав человека? Я думала, что он давно умер. Почему о нем ничего не было слышно все это время?
— Он занимался садоводством. Очень маленькая усадьба, Дезире. Сначала, когда Республика перестала быть тем, чем была сначала, он протестовал. Его хотели арестовать, но он бежал в Австрию. Только во время консульства он вернулся во Францию.
— А потом, Люсьен?
— Потом он занимался садоводством в своем маленьком имении. Морковка, свекла, цветы… Он же не мог иметь ничего общего ни с Первым консулом, ни с императором, правда?
Когда Люсьен ушел, мне показалось, что колокола все-таки будут звонить опять, что Люсьен ошибся, что он мне приснился…
Но возле дома остановилась коляска, и плачущая Гортенс опять поручила мне своих сыновей…
23 июня 1815
«Поскольку я вновь могу говорить в первый раз после стольких лет…» — так начал свою речь Лафайет на этом заседании парламента.
Едва я успела прочесть первые строчки «Монитора», распахнулась дверь моего будуара. Жюли, кричащая и плачущая, ворвалась ко мне, упала к моим ногам и спрятала мне в колени заплаканное лицо. Первые слова, которые я могла разобрать, были: «Он отрекся». И дальше: «Пруссаки могут войти с минуты на минуту в Париж!»
Вошла Мари. Мы слушали Жюли, лежавшую на диване. Я села рядом с ней, она прижалась ко мне, как беспомощный маленький ребенок.
Он вернулся в середине ночи. Он приехал в старой почтовой карете; его карета, все его вещи попали в руки прусского генерала Блюхера. Он хотел говорить со своими братьями и министрами, но они все ушли. Он хотел пойти в палату депутатов. Он хотел сказать им, что ему нужно сейчас же сто тысяч человек, чтобы создать новую армию, но Люсьен не дал ему говорить. Люсьен поднялся на трибуну и высказал ему все, все!
Он был неподвижен, ни один мускул на его лице не дрогнул, а депутаты скулили и рычали: «Долой Бонапарта, долой Бонапарта!» Ему пришлось закрыться руками, когда в него полетели чернильницы.
Наконец, председатель призвал всех к порядку, и Люсьен сказал, что народ отказывается от его брата. Тогда Лафайет вскочил. «Вот, что вы посмели сказать! Народ потерял в течение десяти лет три миллиона, три миллиона своих сыновей. Ваш брат хотел продолжать?»
Люсьен сошел с кафедры. Это я узнала от Фуше. Сам он нам ничего не говорил. Потом Люсьен и Жозеф всю ночь говорили с Наполеоном. Я подала им кофе и коньяк. Император мерил комнату большими шагами, стучал по столу и кричал.
— Это Люсьен и Жозеф уговорили его отречься?
Жюли покачала головой.
— Утром Лафайет заявил в палате депутатов, что, если генерал Бонапарт не подпишет отречения в течение часа, он будет требовать его свержения. Фуше привез это требование. Ему дали только час… И он подписал. Фуше был рядом с ним. Он подписал отречение в пользу своего сына, короля Римского. Но это никого не интересует.
Мари, как в былые времена, массировала ноги Жюли.
— Я не вернусь в Елисейский дворец. Я хочу остаться здесь, у тебя. Пусть приедут сюда мои девочки, — она бросила вокруг себя потерянный взгляд. — Ведь у тебя они не могут меня арестовать? Правда?
— Но союзные войска не вошли еще в Париж. Может быть, они и не войдут.
Губы Жюли дрожали.
— Союзные войска?.. Нет, Дезире, нет! Наше правительство. Наше! Они уже послали к императору генерала Бекера, чтобы взять Наполеона под надзор. Директория…
— Директория?
— Новое правительство называет себя Директорией. Они уже ведут переговоры с союзниками. Карно и Фуше, и еще пять директоров. Я так боюсь их… — она вновь принялась плакать. — Послушай, на улице, сзади моей кареты кричали: «Долой Бонапарта!»
Вдруг дверь широко открылась. Жозеф!
— Жюли, нужно немедленно готовиться к отъезду. Император хочет немедленно покинуть Париж и жить в Мальмезоне. Вся семья поедет с ним. Едем, Жюли, прошу тебя, едем!
Жюли вцепилась мне в плечи, как сумасшедшая. Она говорила, что ни за что на свете, ни за что меня не покинет. У Жозефа глаза метали молнии, его лицо с мешками под глазами было бледно, он не спал уже двое суток.
— Вся семья едет в Мальмезон, Жюли, — говорил он.
Я освободила плечи от пальцев Жюли.
— Жюли, тебе нужно ехать с мужем.
Она затрясла головой. Зубы ее клацали.
— Не разрешите ли взять вашу коляску, чтобы Жюли, дети и я могли проехать в Мальмезон? — спросил Жозеф, избегая моего взгляда.
— Я хотела предложить мою коляску м-м Летиции, но, может быть, вы поместитесь все. Гербы Швеции видны хорошо.
— Помоги мне, Дезире, помоги мне! — кричала Жюли.
Жозеф быстро подошел к ней, поднял и повел к двери.
Прошел почти год, как умерла Жозефина. В Мальмезоне сейчас все розы в цвету…
Париж, ночь с 29 на 30 июня 1815
Его шпага лежит на моем ночном столике, его участь решена, и последняя точка поставлена мною!
Об этом сейчас толкуют всюду. Толкуют о моей великой миссии, а я не испытываю ничего, кроме горя, и у меня синяк на коленке. Может быть, ночь пройдет быстрее, если я буду писать…
Утром, едва начался день, нация пожелала говорить со мной. Это неправдоподобно, но это так и было!
Я только что проснулась и еще лежала в постели.
Солнце уже пекло нещадно. Оно сжигало своими лучами уже выстраивающиеся очереди возле лавок мясников и булочных.
Слышались раскаты орудийных залпов, которые доносятся от ворот города. Это стреляют наши пушки, но на это никто не обращает внимания. Пруссаки и англичане, саксонцы и австрийцы берут Париж приступом. А народ занят другим: сейчас важнее всего не потерять сознания от жары в очередях за куском хлеба…
Вошла Иветт и сказала, что граф Розен хочет безотлагательно поговорить со мной. Прежде чем я ответила ей, швед бросился к моему изголовью.
— Имею честь сообщить вам, что представители нации желают говорить с Вашим высочеством, как только вы сможете их принять.
Говоря это, он лихорадочно застегивал свой парадный мундир. Я не могла не засмеяться.
— Я не слишком искушена в вопросах этикета, но коли вы вторглись в мою спальню так рано, то должны были хотя бы закончить свой туалет.
— Простите, Ваше высочество. Нация… — пробормотал он.
— Какая нация? — мне расхотелось смеяться.
— Французская нация. — Граф Розен застегнул последнюю пуговицу и стоял в положении «смирно».
— Кофе, Иветт, — приказала я. — Крепкий кофе! — Я разглядывала графа и чувствовала замешательство. Прежде чем я выпила кофе, я заставила его объяснить мне все медленно и толково, иначе я ничего не поняла бы. — Что хочет от меня французская нация, скажите мне совершенно четко?
— Нация, вернее, представители нации просят аудиенции. Это очень срочно. Так сказал мне человек, которого сюда прислали. Поэтому я надел парадную форму.
— Да, я вижу.
— Этот человек ждет ответа.
— Через полчаса я могу принять его. Представители нации… конечно… Но не вся же нация, граф?
Я болтала глупости, чтобы не показать своего смятения. Чего ожидают от меня? Я была в поту, но руки были холодны, как лед.
Я надела легкое белое платье и белые сандалии. Иветт хотела причесать меня как можно лучше, но я не могла усидеть на месте.
В то время, как я еще пудрила нос, объявили о прибытии этих господ. Господа… Кто такие эти господа?..
Из-за жары все ставни большой гостиной были закрыты. На диване, под большим портретом первого консула, сидели трое мужчин. Когда я вошла, они встали. Это были представители нации.
Нацию представляли их превосходительства Фуше и Талейран. Я не знала человека, который был с ними. Он был маленького роста и очень худ. На нем был белый парик, по старинной моде, и потертая иностранная форма.
Когда я подошла, я заметила, что его щеки и лоб изрезаны сеткой морщин. Но глаза на лице этого старика сияли необычным блеском.
— Ваше высочество, позвольте представить вам генерала Лафайета, — сказал Талейран.
Мое сердце остановилось. Нация! Нация действительно пришла ко мне! Я сделала реверанс, но от волнения он получился неловким, как у школьницы.
Тусклый голос Фуше нарушил молчание:
— Ваше высочество, от имени французского правительства…
— Вы действительно пришли ко мне, генерал Лафайет?.. — прошептала я.
Лафайет засмеялся так просто, так сердечно, что я немного воспряла духом.
— Папа никогда не расставался с первым листком, где были напечатаны Права человека. Этот листок хранился в его комнате до самой его смерти. Я никогда не предполагала, что буду иметь счастье и честь познакомиться с самим Лафайетом, да еще в моей гостиной. — Я замолчала, смутившись.
— Ваше высочество, от имени французского правительства, представленного здесь министром иностранных дел Талейраном и мной, и от имени народа, представленного депутатом генералом Лафайетом, мы обращаемся к вам в этот серьезный момент, — продолжал Фуше.
Только тогда я поглядела вокруг.
Фуше — один из пяти директоров нынешнего французского правительства; Талейран, только вчера вернувшийся с Венского конгресса, где он представлял Францию Бурбонов. Оба — бывшие министры Наполеона, оба украшены знаками отличия, оба в расшитых золотом мундирах. И рядом с ними Лафайет в поношенной форме, без знаков отличия.
— Могу ли я быть чем-нибудь полезной вам, господа? — спросила я.
— Я давно предвидел возможность подобных обстоятельств, Ваше высочество, — сказал Талейран. Он говорил очень тихо и быстро. — Быть может, Ваше высочество вспомнит — однажды я сказал вам, что когда-нибудь французский народ может обратиться к вам с большой просьбой. Вспоминаете ли вы это?
Я кивнула.
— Сейчас наступил такой момент. Французский народ обращается с просьбой к наследной принцессе Швеции.
Мои ладони были совершенно мокры от волнения и страха.
— Мне хотелось бы представить Вашему высочеству картину нынешнего положения дел в стране, — заявил Фуше. — Войска союзников — возле Парижа. Князь Беневентский обратился для переговоров к Веллингтону и Блюхеру, чтобы предотвратить взятие Парижа штурмом, разрушение и грабежи. Разумеется, мы предлагали союзникам безоговорочную капитуляцию.
— Союзное командование дало нам знать, что переговоры могут происходить только при одном условии, — тихо сказал Талейран. — И это условие…
— Генерал Бонапарт должен немедленно покинуть Францию, — Фуше говорил громко.
Настало молчание. Чего они хотят от меня? Я посмотрела на Талейрана. Но Фуше продолжал:
— Несмотря на то, что мы сообщили генералу Бонапарту о желании союзного командования и всего французского народа, он не уехал. Наоборот… — голос Фуше дрожал от возмущения. — Генерал делал нам немыслимые предложения, которые заставляют думать, что в Мальмезоне находится человек, лишившийся рассудка. Генерал Бонапарт направил вчера своего адъютанта графа Флаго в Париж, предлагая нам возглавить остатки армии и отразить врага у ворот Парижа. Одним словом, он предлагает бойню у Парижских ворот.
У меня пересохло во рту.
— Мы отвергли без обсуждения проект генерала Бонапарта и просили его немедленно уехать в порт Рошфор, чтобы покинуть Францию, — продолжал Фуше. — В ответ он этой ночью прислал к нам генерала Бекера, которого французское правительство послало к нему в качестве… комиссара и который должен был проследить за тем, чтобы отъезд генерала Бонапарта прошел без инцидентов. Бонапарт же прислал Бекера обратно в качестве генерала, который должен командовать остатками войск, для того чтобы защитить Париж. Только после этого он согласен уехать за границу.
Фуше глубоко вздохнул и вытер лоб.
— Какая насмешка, Ваше высочество! Какая насмешка!
Я молчала.
Талейран посмотрел на меня.
— Мы не можем подписать капитуляцию и защитить Париж от разрушения, пока генерал Бонапарт не покинет Францию. Союзники уже в окрестностях Версаля. Мы не можем терять время, Ваше высочество. Необходимо, чтобы генерал Бонапарт покинул Мальмезон и уехал в Рошфор сегодня.
— Почему именно в Рошфор?
— Боюсь, что союзники потребуют от нас, чтобы мы доставили туда генерала Бонапарта, — Талейран говорил, как бы раздумывая. — Бонапарт настаивал, подписывая отречение, чтобы два фрегата морского флота Франции были даны в его распоряжение для отъезда за границу. Эти фрегаты ожидают его уже давно в порту Рошфор. Кроме того, английские суда блокировали все порты Франции, а английский крейсер «Белерофон» стоит на якоре в порту Рошфор рядом с нашими фрегатами.
Фуше посмотрел на меня.
«Боже мой, теперь пришел этот момент!», — подумала я.
Я спросила тихо:
— Что же требуется от меня?
— Вы, только вы, дорогая наследная принцесса, в качестве члена королевского дома Швеции, можете сейчас говорить с генералом Бонапартом от имени союзников, — сказал Талейран с дружеской улыбкой.
— Ваше высочество одновременно сможет передать генералу Бонапарту ответ французского правительства на его неслыханное предложение, — сказал Фуше, доставая из кармана заклеенный конверт.
— Мне кажется, что французскому правительству гораздо удобнее использовать для этой миссии одного из курьеров.
— А просьба уехать из Франции? А предложение уехать за границу и сдаться союзникам, чтобы дать, наконец, отдых Франции? — спросил резко Фуше.
Я покачала головой.
— Вы ошибаетесь, господа. Я нахожусь здесь, как частное лицо.
— Дитя мое, вам не сказали всей правды…
Я вздрогнула. Впервые я услышала голос Лафайета.
— Генерал Бонапарт собрал в Мальмезоне несколько батальонов молодых людей, готовых на все… Мы опасаемся, что генерал примет решение, которое ничего не сможет изменить, но будет стоить еще нескольких сотен человеческих жизней. Еще несколько сотен жизней, сейчас — это колоссально, дитя мое!
Я подняла голову и увидела поверх плеч моих собеседников портрет молодого Наполеона. Как будто издалека я услышала свой голос.
— Я попробую, господа.
Они бросились ко мне, и Фуше вложил мне в руку конверт.
— Генерал Бекер будет сопровождать Ваше высочество.
— Нет. Я возьму с собой только моего шведского адъютанта.
— Батальон гвардии к вашим услугам, — сказал Талейран настойчиво.
— Я не чувствую себя в опасности. Граф Розен, мою коляску… Мы сейчас же едем в Мальмезон!
Мое сердце гулко билось в груди. Иветт подала мне перчатки.
— Какую шляпу, Ваше высочество?
— Шляпу? Какую шляпу?..
Талейран хотел мне сказать еще что-то. Я остановилась возле двери и повернулась к нему.
— Я уверен, что вам будут благодарны и, возможно, сделают исключение для м-м Жюли Бонапарт…
«Почему он меня оскорбляет?» — Я повернулась к нему спиной.
Генерал Лафайет стоял возле окна и через щели закрытых ставен смотрел в мой скромный садик. Я подошла к нему.
— Дитя мое, если позволите, я пройду в ваш сад и там буду ждать вашего возвращения.
— Весь день?
— Весь день. И я не перестану думать о вас.
— Ваше высочество, коляска подана. — Граф Розен был в парадной форме, с адъютантским желто-голубым шарфом. Лафайет вышел в сад.
Несмотря на опущенный верх, в коляске нечем было дышать. Сзади нас галопом скакал всадник. Это генерал Бекер, которому поручено наблюдение за бывшим императором… Граф Розен изредка бросал на меня взгляды. За всю дорогу мы не обменялись ни одним словом.
Коляска остановилась. Граф Розен помог мне выйти. В подъезде показался Менневаль. Через минуту я была окружена членами семьи Бонапарт. Ко мне подбежали Гортенс и Жюли. Я сложила в улыбку дрожащие губы.
— Как хорошо, что ты приехала, дорогая, — сказала Жюли.
— Какой приятный сюрприз, — поддержал ее Жозеф.
— Жозеф, — сказала я запинаясь. — Жозеф, мне нужно, мне… нужно немедленно поговорить с вашим братом.
— Это очень любезно с вашей стороны, Дезире, но вам придется запастись терпением. Император ожидает ответа от правительства из Парижа и пожелал, чтобы ему не мешали…
— Жозеф, я привезла ответ вашему брату.
— Ну? И каков он? — этот вопрос был задан сразу всеми: Жозефом, Гортенс, Жюли, Люсьеном и даже Менневалем. Даже Жеромом и генералом Бертраном, которые тоже подошли к нам. — Ну? Ну же?..
— Я хотела бы, чтобы генерал Бонапарт первым услышал этот ответ.
Лицо Жозефа стало еще бледнее, если это было только возможно, когда я сказала «генерал Бонапарт».
— Его величество на скамье в лабиринте. Вы хорошо знаете лабиринт и его скамью, Дезире!
— Я хорошо знаю этот парк, — сказала я и спустилась по широким ступеням. Позади себя я услышала звяканье шпор.
— Останьтесь, граф Розен. Я пойду одна.
Я хорошо знала лабиринт, который Жозефина заставила сделать по очаровательным эскизам своего художника. Я знала, как нужно идти, чтобы не заблудиться между стенами кустарников, и как найти белую скамейку, на которой могли поместиться лишь двое. Двое, которые хотели сесть, прижавшись друг к другу.
Наполеон сидел на этой скамейке. На нем была зеленая форма, редкие волосы были откинуты назад. Он подпирал рукой бледное одутловатое лицо с волевым подбородком и смотрел отсутствующим взглядом на цветочную клумбу и изгородь перед собой.
Когда я увидела его, волнение мое улеглось. Вместе со страхом исчезла и нежность к воспоминаниям. Я подумала о том, как привлечь его внимание. Потом я сказала себе, что это не имеет значения, так как мы совершенно одни. Однако прежде, чем я позвала его, он повернул голову. Его взгляд упал на мое белое платье.
— Жозефина, — пробормотал он. — Разве уже пора обедать?.. — И только не услышав ответа, он пришел в себя. Его взгляд возвратился в реальную жизнь, он узнал меня, удивился и обрадовался.
— Эжени, ты все-таки пришла?
Нет. Никто не услышал, как он назвал меня «Эжени»! Никто не видел, что он подвинулся на маленькой скамье для двоих, которые хотят быть близко друг от друга.
— Как давно мы с тобой не сидели вот так рядом! Эжени, помнишь ли ты, как это было?.. — он улыбался и морщил губы и лоб. — Когда ждешь чего-либо, то времени достаточно на воспоминания. Я ожидаю ответа от правительства. Я ожидаю чрезвычайно важного ответа… — Он нахмурился, по лбу пролегли морщины. — А я не привык ожидать.
— Вам не следует ожидать, генерал Бонапарт. Я привезла ответ правительства. — Я быстро достала конверт из моей сумочки. Он с треском разорвал его. Я не смотрела на него, пока он читал.
— Как могло случиться, что именно вы привезли мне этот ответ, мадам? Почему правительство не сочло нужным прислать его с министром или офицером? Почему выбрали для этой цели случайную гостью, даму, которая приехала ко мне с дружеским визитом?
— Я не случайная гостья, генерал Бонапарт, и не дама, приехавшая с дружеским визитом — сказала я, глубоко вздыхая. — Я принцесса Швеции, генерал Бонапарт.
— Что вы хотите этим сказать, мадам? — спросил он сквозь зубы.
— Французское правительство просило меня передать вам, что союзники не соглашаются на переговоры, пока вы не покинете Францию. Чтобы избавить Париж от разрушения, необходимо, чтобы вы уехали сегодня вечером…
— Я предложил правительству разбить врага у ворот Парижа, а мне отказывают? — закричал он.
— Передовые части союзников заняли Версаль, — спокойно ответила я. — Вы хотите, чтобы вас взяли в плен в Мальмезоне?
— Не беспокойтесь, мадам. Я сумею защититься.
— Об этом и идет речь, генерал. Нужно избежать бесполезного кровопролития.
Он почти закрыл глаза и колол меня взглядом сквозь маленькие щелочки.
— Правда? Этого хотят? А честь нации?
Я могла бы сказать о миллионах человек, погибших за честь нации. Но он знает цифры лучше меня.
Я сжала зубы. Нужно было держаться. Оставаться на скамейке и держаться.
Но он встал. Конечно, он хотел бегать туда и обратно, но для этого не было места в центре лабиринта. Мне вдруг показалось, что он в клетке, и эта мысль меня испугала.
— Мадам… — Она остановился против меня, и я вынуждена была закинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — Вы сказали, что французское правительство желает, чтобы я уехал. А союзники?
— Союзники хотят арестовать вас, генерал.
— В этой бумажке, которую так называемое французское правительство прислало мне с вами, говорится опять о фрегатах в Рошфоре. Почему они не хотят предоставить мне полную свободу?
— Вероятно, это не удобно для правительства.
— Значит, мне следует отплыть на одном из этих фрегатов?
— Порт Рошфор под контролем английского флота, как и все остальные порты Франции. Вы далеко не уедете, генерал.
Он не зарычал. Он молча сел рядом со мной. Нам было так тесно на этой маленькой скамье, что я чувствовала его дыхание. Он дышал глубоко и неровно.
— В ту минуту, когда я увидел вас и узнал, мне показалось, что я на минуту вернулся в свою молодость. Я ошибся, Ваше высочество.
— Почему? Я хорошо помню наш сад и прогулки по нему, когда мы были молоды. Вы были тогда очень молодым и красивым генералом…
Я говорила как во сне, и слова приходили сами, я их не искала. Было жарко и очень тихо в этом уголке парка.
— Один раз, под вечер, когда поля вокруг нашего сада уже укрывала тень, вы мне сказали, что знаете свое призвание. Ваше лицо было таким бледным в свете луны. Тогда я испугалась вас в первый раз.
— И тогда я поцеловал тебя в первый раз, Эжени.
Я усмехнулась.
— Вы думали о моем приданом, генерал.
— Не только, Эжени. Уверяю тебя, не только о нем.
Мы опять сидели в молчании, касаясь друг друга. Его, казалось, занимала какая-то мысль, связанная со мной. Я сжала руки. «Несколько сот человеческих жизней, это ужасно, дитя мое»… Если бы я умела молиться, я бы молилась.
— Если я не дам взять себя в плен, уеду добровольно, что произойдет?
— Не знаю, — грустно ответила я.
— Остров? Еще остров? Может быть, это скала в океане, которую называют островом Святой Елены? Его уже предлагали на Венском конгрессе.
Непередаваемый страх прочла я в его глазах. Его лицо было очень бледно.
— Остров Святой Елены? Да?
— Я не знаю. Где этот остров?
— Где-то около мыса Доброй Надежды. Вот где, Эжени!
— И все-таки, я бы не сдавалась в плен. Никогда, генерал! Скорее, я добровольно пошла бы в изгнание.
Он опять сидел, опершись на руки, и взгляд его блуждал где-то далеко. Я встала.
— Я ухожу, — сказала я очень тихо. Я стояла в ожидании.
Он поднял голову.
— Куда ты идешь?
— Я возвращаюсь в Париж. Вы не ответили ни шведской принцессе, ни французскому правительству. Но у вас есть еще время до вечера…
Тогда он засмеялся. Это был мрачный смех, и я отпрянула от неожиданности.
— Как мне избавиться от плена, здесь или в Рошфоре? Да, как мне избавиться? — Говоря это, он трогал свою шпагу дрожащей рукой, нервной рукой. — Как мне лишить этого удовольствия господ Блюхера или Велингтона? — Он вынул шпагу из ножен. — Вот! Возьми ее, Эжени! Возьми шпагу Ватерлоо! — Клинок сверкнул на солнце.
Я нерешительно протянула руку и взяла ее.
— Осторожно, не берись за клинок!
Неумело я взялась за эфес. Потом я внимательно посмотрела на шпагу, которую держала в руках. Наполеон встал.
— В эту минуту я сдаюсь союзникам. Я сдаюсь, как военнопленный. Так принято: у пленных офицеров отнимают шпаги. Когда-нибудь Бернадотт объяснит тебе этот обычай. Я отдаю свою шпагу принцессе Швеции, потому что… потому что… мы пришли к концу пути, Эжени, и ты выиграла.
— Я могу теперь дать ответ представителям французского правительства? Они ожидают ответа у меня дома.
— Правда? Они ожидают? Господа Талейран и Фуше ожидают у тебя дома, чтобы отдать Францию Бурбонам?..
— Нет. С ними ожидает Лафайет.
Он поморщился.
— Эжени, прошу тебя, не держи шпагу так, как будто это зонтик!
— А ваш ответ правительству, генерал?
— Покажи мою шпагу и скажи, что я сдаюсь союзникам. Я уеду в Рошфор через час… нет, через два часа. Оттуда я пошлю письмо моему главному недругу — принцу-регенту Англии. Моя дальнейшая судьба зависит от союзников. — Он помолчал и быстро добавил: — Во всяком случае, пусть фрегаты ожидают в Рошфоре.
— Они стоят на якоре рядом с английским крейсером «Белерофон», — сказала я. Я ожидала слов прощания. Он ничего не сказал, и я повернулась к выходу из лабиринта.
— Мадам!
Я быстро обернулась.
— Мадам, говорят, что на Святой Елене плохой климат. Могу ли я рассчитывать, что англичан будут просить изменить место моего изгнания?
— Вы сказали, что Святая Елена где-то возле мыса Доброй Надежды?..
Он смотрел на меня блуждающим взглядом.
— После моего первого отречения я пытался покончить с собой. В Фонтенбло. Но я не умер. Моя миссия не была еще выполнена. На Святой Елене я продиктую мое политическое завещание. Вы никогда не были между жизнью и смертью, мадам?
— Вечером, когда вы стали женихом виконтессы Богарнэ, я хотела броситься в Сену.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Вы хотели броситься… И как же вы спаслись, Эжени?
— Бернадотт удержал меня.
Пораженный, он покачал головой.
— Как странно! Бернадотт тебя удержал, ты будешь королевой Швеции, я вручил тебе шпагу Ватерлоо… Ты веришь в судьбу, Эжени?
— Нет. Только в случайность. — Я протянула ему руку.
— Ты найдешь дорогу в этом лабиринте, Эжени?
Я кивнула.
— Скажи братьям, чтобы они приготовили все к моему отъезду. Прежде всего — штатское платье. Я хочу еще немного побыть один. Что касается нашей предполагаемой свадьбы, то, поверь, это было не только из-за твоего приданого. А теперь иди, Эжени, уходи скорее, пока я не передумал…
Я быстро шла по дорожке. Дорожки лабиринта, казалось, не имели конца. Солнце пекло. Ни малейшего ветерка, ни одна ветка не шевелилась, птицы и те замолчали.
«Я несу шпагу, — думала я. — Я несу шпагу, и все кончено!» Платье облепило мне тело, перед глазами сверкали искры. Розы обступали меня со всех сторон. Розы цвели и благоухали под горячими лучами солнца. Особенно много было белых роз. Она так любила белые розы!.. Я шла быстро, потом побежала…
Голос Жюли:
— Как ты долго!
Да, этот разговор длился, казалось, целую жизнь! Возле лестницы меня ожидали братья Наполеона, мой Розен и комиссар Бекер. Никто не шевелился. Они, как восковые фигуры, стояли и смотрели на меня. Но не на меня, а на шпагу, которую я неумело и осторожно держала в руке.
Я остановилась и, наконец, вздохнула всей грудью. Граф Розен протянул руку, чтобы взять у меня шпагу. Я покачала головой. Остальные не двигались.
— Генерал Бекер!
— К вашим услугам, Ваше высочество!
— Генерал Бонапарт решил сдаться союзникам. Генерал отдал мне свою шпагу, лично мне, как наследной принцессе Швеции. Через два часа генерал Бонапарт уедет в Рошфор.
На лестнице показались женщины.
— Наполеон, — прошептала м-м Летиция и тихонько заплакала.
— Через два часа? — пальцы Жозефа сжали руку Жюли. — Я буду сопровождать брата в Рошфор, генерал Бекер, — сказал он почти спокойно.
«Он его ненавидит, поэтому он хочет его сопровождать», — подумала я.
К Жозефу подошел генерал Бертран и доложил:
— Два полка готовы исполнить любой приказ Его величества.
— Но ведь именно из-за того, чтобы избежать гражданской войны, чтобы оградить Францию от резни, генерал Бонапарт принял такое решение. Не лишайте его этой возможности! — закричала я.
Я вдруг почувствовала, что дрожу с головы до ног, в глазах опять замелькали какие-то искры. Рядом плакала Жюли.
— Завтракал ли сегодня Наполеон? Ведь ему так далеко ехать, — заохала м-м Летиция.
— Генерал просит приготовить штатское платье и хочет побыть один.
Не помню, как я села в коляску. Когда я немного пришла в себя, вокруг были поля, кусты, деревья. Все, как прежде. Ничего не изменилось! «Как странно», — подумала я с удивлением. Поднялся ветер. Он был душист, как розы в парке Мальмезона. Граф Розен разжал мои пальцы и поставил шпагу в углу коляски, рядом со мной.
В этот момент… Не знаю, как я смогла уберечь голову, вероятно, инстинктивно отшатнулась. Потом я услышала свой крик. Камень, большой камень стукнул меня по коленке.
Розен крикнул что-то по-шведски кучеру, тот изо всех сил стал стегать лошадей. Второй камень ударил по задней стенке коляски. Розен был смертельно бледен.
— Ваше высочество, уверяю вас, виновного найдут.
— Для чего? Разве это необходимо?
— Конечно! Когда камнями швыряют в наследную принцессу Швеции…
— Но камни не предназначались шведской принцессе. Их бросали в жену маршала Бернадотта. А она уже не существует…
День клонился к вечеру. Нас догнал всадник. Вероятно, это был курьер Бекера, который должен был сообщить правительству, что все кончено. Я откинулась на подушки коляски, я смотрела на зелено-голубое небо. Зажигались первые звезды. Все кончено, да… все кончено! Мне трудно было представить себе, что нужно выйти из коляски, опять видеть людей, думать и действовать.
— Хоть это и неприлично, но не могли бы вы взять меня за руку, граф? Я так устала и так одинока!
Он робко положил свою руку на мою.
Когда мы подъехали к предместью, темнота сомкнулась вокруг нас. Возле всех дверей стояли группы людей, которые негромко переговаривались между собой. «Сейчас, — подумала я, — Наполеон надел свою штатскую одежду. Сейчас он уже в пути. Его мать дала ему в дорогу бутерброды. Он едет в дальний путь… Париж спасен!»
В начале улицы Анжу мы попали в большую толпу. Коляска остановилась. Улица Анжу была полна людей, громко переговаривавшихся между собой. Кто-то крикнул: «Шведская принцесса». Крик подхватили. Голоса гремели уже как гроза. Подбежали караульные, раздвинули толпу и коляска потихоньку тронулась. Впереди был мой подъезд и факелы, освещавшие его. Двери были широко открыты. Мы вышли из коляски, и двери за нами быстро захлопнулись. Гул голосов долетал до нас уже не так громко, он был похож на рокот дальнего прибоя.
Когда я выходила из коляски, острая боль пронзила мне колено. Я сжала зубы и нашла в углу коляски шпагу. Потом, опираясь на нее, я, хромая, быстро вошла в дом. Галерея была освещена, двери открыты. Растерянная, я смотрела на море света, заливавшее все комнаты, полные незнакомых мне людей.
— Благодарю вас от имени Франции, гражданка! — Лафайет подошел ко мне. На изможденном морщинами лице сияли и смеялись глаза. Он отечески протянул мне руку.
— Бога ради, кто эти люди?
— Представители нации, дитя мое, — сказал Лафайет, улыбаясь.
— Народ наш прислал многочисленных представителей! — Талейран был возле меня. Сзади него стоял Фуше с двумя белыми розетками на лацканах своего сюртука. Многочисленные представители народа поклонились. Стало тихо. Только с улицы доносился отдаленный гул морского прибоя — голос толпы.
— А на улице… Чего они ожидают? — спросила я.
— Разнесся слух, что Ваше высочество были посредницей, — быстро сказала Фуше. Парижский народ ожидает возвращения Вашего высочества уже несколько часов.
— Скажите людям, что импе… что генерал Бонапарт сдался союзникам и уехал. Тогда они разойдутся от моего дома.
— Народ хочет видеть вас, гражданка, — сказал Лафайет.
— Меня? Они хотят видеть меня?
Лафайет кивнул.
— Вы принесли мир, капитуляцию без гражданской войны. Вы выполнили свою миссию, гражданка!
Я покачала головой.
— Нет, нет, только не это!..
Но Лафайет взял меня под руку:
— Покажитесь народу, гражданка. Вы спасли множество человеческих жизней. Могу ли я проводить вас к окну?
Мне не оставалось сделать ничего другого, как позволить ему отвести меня в столовую. Открыли окно, выходящее на улицу Анжу. В темноте улицы волной поднялся крик. Лафайет подошел к окну и поднял руку. Крик затих. Голос старика гремел, как фанфары:
— Граждане и гражданки, мир решен. Генерал Бонапарт сдался на милость союзников, и убедила его эта женщина…
— Табуретку!.. — прошептала я.
— Что? — спросил Розен.
— Табуретку… Я очень маленького роста для наследной принцессы, — прошептала я ему в ухо.
— …убедила эта женщина, происходящая из французского народа, гражданка, которую северный народ выбрал своей наследной принцессой. Этой женщине генерал Бонапарт отдал свою шпагу, шпагу Ватерлоо…
В темноте снова поднялся крик. Лафайет быстро отошел. Перед окном поставили табуретку. Двумя руками я держала шпагу перед собой, в темноте против окна бурлила толпа. Потом я разобрала, что они кричат. Они кричали все время одни и те же слова: «Богоматерь мира!»
Слезы лились из моих глаз, но я не вытирала их. Я держала обеими руками шпагу и поднимала ее все выше и выше. Лафайет поставил рядом со мной графа Розена, взял шандал и поднес его так, чтобы осветить шведскую форму моего адъютанта.
Вновь поднялся волной громкий крик: «Швеция! Да здравствует Швеция!», и эти слова смешались с криком «Богоматерь мира!»
Я слезла с табуретки, и окно закрыли. Я почувствовала себя чужой и потерянной в моей собственной гостиной. Представители народа стояли группами, оживленно обсуждая события. Мне даже показалось, что они ссорятся.
Кто-то сказал:
— Талейран уже начал переговоры о перемирии.
Другой сказал:
— Фуше пошлет секретного гонца к толстому Луи.
Они не собирались уходить… Я положила шпагу на полку под портретом первого консула. Мари ставила в канделябры новые свечи вместо догоревших. Она оделась в свое красивое платье из темно-синего шелка.
— Мари, я думаю, что им нужно предложить что-нибудь. Может быть вишни, которые мы хотели консервировать? И вина к ним, не правда ли?
— Я сделала бы пирожные, если бы знала. У нас большой запас муки.
— Да… ведь у нас в погребе мешки с мукой…
Я вновь услышала гул толпы на улице.
— Мари, люди, стоящие на улице, уже много дней не получают хлеба в нужном количестве. Прикажи вынести мешки с мукой из погреба. Пусть повар раздаст муку. Караульные солдаты ему помогут. Пусть каждый получит столько муки, сколько сможет унести в своем платке или шали.
— Эжени, ты сошла с ума!
Десять минут спустя представители народа накинулись на стаканы с вином, как будто много дней мучались жаждой, и звук разгрызаемых вишневых косточек слышался из всех углов комнаты.
У меня болело колено. Я, хромая, подошла к двери. Талейран остановил меня:
— Ваше высочество ранены?
— Нет, нет. Я только устала, Ваша светлость.
Он поднес к глазам лорнет.
— Наш друг, республиканец Лафайет, кажется, был старой любовью Вашего высочества?
Взятый им тон меня возмутил. Я очень рассердилась.
— Это единственный человек в этой комнате, у которого чистые руки, — заявила я.
— Действительно, Ваше высочество. Он все время занимался своим садиком и умывал руки касательно всех событий. Сейчас его руки безусловно чисты!..
За окнами послышалась команда. Талейран прислушался.
— Это раздача муки, — пояснила я.
Подошел Лафайет, его глаза смотрели на меня с такой нежностью, будто он хотел меня поцеловать.
— Как вы добры, дитя мое! Вы начали с посредничества, а теперь раздаете жизнь!
— Вы так добры и рассудительны, — сказал Талейран с улыбкой, беря бокал у слуги. — Эта маленькая страна с большим будущим, — он поднял в мою честь бокал: — За Швецию, Ваше высочество!
Я вспомнила, что весь день ничего не ела и не пила. Но в это время я увидела, что Фуше хочет взять шпагу.
— О, нет, м-сье министр, — воскликнула я и, прихрамывая, быстро подошла к нему.
— Но французское правительство… — начал он. Впервые я увидела блеск его маленьких глаз. Жадный блеск!
— Шпага была отдана союзникам, а не французскому правительству. Я сохраню ее, пока генерал Блюхер или Веллингтон не решат, как с ней поступить.
Наконец, я смогла уйти в спальню. Моя коленка посинела и распухла. Мари, качая головой, сняла с меня пыльное платье. На улице стало тихо.
Я пишу дневник, а за окнами уже занимается утро.
Папа, Лафайет постарел. А тот листок с Декларацией Прав человека отдан мною уже давно Персону и теперь находится в Швеции…
С момента возвращения Наполеона с Эльбы прошло девяносто… девяносто пять…, нет — сто дней. Сто дней — сто веков! Неужели мне всего тридцать пять лет? Жан-Батист далеко, а Дезире в Париже. Когда же эти двое будут жить вместе? Мне кажется, что пора закончить мой дневник, папа!




Часть IV
Королева Швеции



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дезире - Зелинко Анна-Мария



Роман просто супер! Я им зачитываюсь уже несколько лет и нисколько не надоедает !!!!!
Дезире - Зелинко Анна-МарияТатьяна
12.03.2010, 15.22





Великолепный роман. Про маленькую девчушку поднявшеюся от "дома шелка" до королевского двора.
Дезире - Зелинко Анна-МарияGala
16.04.2014, 1.41





Хороший роман, нобольше исторический, чем любовный. Очень интересно написан.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАлина
18.05.2014, 9.04





Снимите роман с общего доступа! Права на него принадлежат нашей семье!
Дезире - Зелинко Анна-Мариявладимир
20.05.2014, 11.19





Читала это произведение не один раз,покупала книгу в издании,но у меня ее постоянно"зачитывали" и я снова искала ее и читала,а теперь мне подсказали,что это чудо можно скачать в электронном виде и уж отсюда она никуда не денется и я смогу читать ее в то время,когда мне очень плохо,эта книга дает мне силы и настроение.
Дезире - Зелинко Анна-МарияЗахарова Галина Васильевна
25.10.2014, 16.04





В в каком году написан роман? Очень пожож на сценарий фильма о Дезире.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАнна
23.01.2016, 9.01





Несмотря на то, что роман исторический, читается легко, хотя читала печатный вариант. Роман понравился, но временами было ощущение недосказанности в любовной линии, и недопонимание поведения гл.героини, ее поспешного бегства из Швеции от любимого мужа. И еще момент, когда Жан-Батист приезжает в Париж, стоит на коленях у ее кровати, и она говорит, что его комната его ждет???!!! А как же любовь???
Дезире - Зелинко Анна-МарияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.06.2016, 20.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100