Читать онлайн Дезире, автора - Зелинко Анна-Мария, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дезире - Зелинко Анна-Мария бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дезире - Зелинко Анна-Мария - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дезире - Зелинко Анна-Мария - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зелинко Анна-Мария

Дезире

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3
Марсель, начало прериаля
(Май, месяц любви, как говорит мама)

Его зовут Наполеон!
Когда я просыпаюсь по утрам, я думаю о нем и лежу с закрытыми глазами, чтобы Жюли верила, что я еще сплю, мое сердце сжимается в комок.
Я влюблена! Я так влюблена!
Я не знала, что любовь можно ощущать физически. Я же чувствую, что мое сердце чуть не разрывается на части.
Но лучше я опишу все по порядку и начну с того вечера, когда братья Буонапарт нанесли нам первый визит.
Они пришли, как мы и договорились с Жозефом, на другой день после моего неудачного посещения Альбита. И, как договорились, вечером.
Этьен, который обычно возвращается домой поздно, на этот раз закрыл магазин пораньше и сидел с мамой в гостиной. Он пожелал показать нашим гостям, что наш очаг находится под опекой мужчины.
Весь день со мной не разговаривали и давали понять, что на меня сердиты. Жюли сразу после завтрака спустилась в кухню и занялась приготовлением пирога. Мама, правда, говорила, что это вовсе не обязательно. Вероятно, она не хотела угощать пирогом «корсиканских авантюристов».
Я на минутку вышла в сад. Весна уже началась, и хоть листьев не было, на сирени уже набухли бутоны. Я взяла у Мари тряпку и вытерла диваны в беседке, на всякий случай… Возвращая тряпку, я увидела в кухне Жюли. Она украшала пирог сахарным кремом, лицо ее покрылось красными пятнами, на лбу блестели капельки пота и локоны, развившись, висели сосульками.
— У тебя неважный вид, Жюли, — не смогла я удержаться от замечания.
— Ну и что! Зато я сделала пирог по маминому рецепту и, надеюсь, он понравится нашим гостям.
— Я не о пироге говорю, а о тебе. Ты разлохматилась и вся в поту. Когда придут эти господа, ты будешь пахнуть кухней, и… — я умолкла. Вмешалась Мари:
— Господи, Боже мой! Оставьте в покое пирог, м-ль Жюли. Идите лучше в спальню и припудрите нос. Это нужнее, чем украшать пирог.
— Ах, как вы с девочкой спелись! И почему вам обеим хочется, чтобы я выглядела сегодня хорошо? — рассерженно повернулась Жюли.
— При всем моем уважении к вам, м-ль Жюли, должна сказать, что девочка права, — сказала Мари, беря из рук Жюли форму с пирогом.
Пока Жюли причесывалась в нашей комнате, слегка румянила щеки и пудрилась, я легла животом на подоконник и смотрела на улицу.
— Разве ты не переменишь платье? — спросила Жюли.
Я подумала, что Жозеф мне понравился, даже очень понравился, но я уже его предназначила в женихи Жюли. Что касается его брата — генерала, то я просто не могла себе представить, чтобы он обратил хоть какое-нибудь внимание на мою персону. Кроме того, я не могла вообразить, о чем я могла бы говорить с генералом. Меня, в сущности, интересовала его военная форма. И еще я надеялась, что он расскажет нам о битвах под Вальми и Ватиньи.
«Будем надеяться, что Этьен будет любезен и приветлив с ними, — думала я. — Будем надеяться, что все кончится хорошо».
И все-таки, пока я торчала в окне, я чувствовала волнение, как дебютантка перед выходом на сцену.
Потом я увидела их: поглощенные беседой, они шли по нашей улице. И вдруг я почувствовала огромное разочарование.
Нет! Не таким я ожидала увидеть его. Он был маленького роста, ниже м-сье Жозефа, а тот тоже не очень высок. Так, средний рост. И никаких блестящих украшений! Только когда они подошли совсем близко, я разглядела узкие золоченые эполеты. На нем была синяя форма, а его высокие сапоги были плохо вычищены и далеко не новы. Лица его не было видно из-за громадной шляпы, украшенной трехцветной кокардой. Я не могла себе представить, что у генерала может быть столь плачевный вид!
О, как я была разочарована!
— У него вид нищего, — прошептала я. Жюли подошла ко мне и смотрела, спрятавшись за шторой. Она не хотела, чтобы наши гости заметили, что мы интересуемся ими.
— Ну что ты! Он очень интересен, — заметила она. — Не рассчитываешь ли ты, что секретарь из Дома Коммуны будет разряжен в пух и прах…
— Ах, ты говоришь о м-сье Жозефе. Он действительно вполне элегантен. Во всяком случае ему кто-то регулярно чистит ботинки. Но его маленький брат, генерал… — я со вздохом покачала головой. — Я разочарована!..
Я не представляла себе, что в армии могут быть офицеры маленького роста.
— А как ты его себе представляла? — поинтересовалась Жюли.
Я пожала плечами.
— Как… как генерала. Как человека, который может командовать.
Просто удивительно! Прошло только два месяца, а кажется, что протекла целая вечность с того момента, как я увидела Жозефа и Наполеона в нашей гостиной. Когда мы с Жюли вошли, наши гости встали и отвесили галантнейший поклон, предназначавшийся не только Жюли, но и мне.
Затем мы все уселись, натянуто и смущенно, возле овального стола красного дерева. Мама — на диване, Жозеф Буонапарт — рядом с ней. С другой стороны — Этьен и Наполеон, между Жюли и мной.
— Я только что благодарила гражданина Жозефа Буонапарта за то, что он был так любезен вчера и проводил тебя домой, — сказала мама.
Вошла Мария с графином ликера и пирогом. Пока мама резала пирог и наполняла рюмки, Этьен пытался завязать разговор:
— Не будет ли нескромно спросить, находитесь ли вы в нашем городе по делам службы, господин генерал, или приехали проведать семью?
За Наполеона ответил Жозеф:
— О, нет! Армия Республики — это народная армия, и она содержится на налоги, получаемые с населения! Все граждане имеют право знать все о нашей армии и о нас. Правда, Наполеон?
Наполеон… Это имя звучало странно! Мы все посмотрели на генерала.
— Можете спрашивать о чем угодно, гражданин Клари, — сказал генерал. — Я, во всяком случае, не держу в секрете свои планы. Я считаю, что Республика растрачивает свои силы в бесконечной оборонительной войне. Война ради обороны не дает славы и не обогащает государство. Благодарю вас, м-м Клари… — Это мама протянула ему тарелку с пирогом.
Тотчас он продолжал:
— Мы, безусловно, должны перейти в наступление. Наступательной войной мы быстро поправим финансы Франции, а также противопоставим Европе национальную армию, не знающую поражений.
Я слушала очень внимательно, но почти ничего не понимала. Он оставил свою громадную шляпу в прихожей, и я могла рассмотреть его лицо, и, хотя он не мог похвастаться красотой, мне казалось, что лица прекраснее я не видела никогда в жизни.
Я поняла, почему вчера мне понравился Жозеф. Братья были похожи, но черты Жозефа мягче и не так значительны. Мне казалось, что я всю жизнь мечтала об этом лице, которое видела сейчас перед собой.
— Наступательная война? — растерянно повторил Этьен. Все замолчали, и я поняла, что в эту минуту Наполеон сказал что-то, что поразило всех. Этьен глядел на него в полной растерянности.
— Да, но гражданин генерал, наша армия… Ведь говорят, что наша армия очень плохо экипирована! Сможет ли она?..
— Плохо экипирована? Слабо сказано! Наша армия имеет нищенский вид. Наши солдаты на фронтах одеты в рубища, они идут в бой без сапог. А наша артиллерия так убога, что можно подумать, будто военный министр Карно хочет защитить Францию луками и стрелами вместо пушек.
Я даже наклонилась вперед, так я его рассматривала. Жюли потом мне сказала, что я неприлично вела себя. Но я не контролировала себя. Я смотрела!.. У него было худое лицо с тонкой загорелой кожей. Темные, с рыжеватым отливом волосы были не завиты, падали до плеч и, казалось, никогда не знали пудры.
Когда он смеялся, его лицо молодело и делалось совсем юным.
Я вздрогнула, когда Жозеф, протягивая свой бокал, обратился ко мне:
— За ваше здоровье, м-ль Клари! — Он подмигивал мне в то время, как остальные маленькими глотками пили свой ликер. И я вспомнила свое обещание.
— Зовите меня Эжени, как все, — предложила я. Мама сдвинула брови, но Этьен ничего не сказал.
Он был увлечен беседой с генералом.
— И на каком же фронте наша армия может начать наступательную войну? — он.
— Конечно, на итальянском. Мы прогоним из Италии австрийцев. Это будет легкая кампания. А Италия и прокормит, и оденет наши войска. Это плодородная и богатая страна.
— А итальянцы? Они не станут на сторону Австрии?
— Наша армия освободит итальянцев. Мы дадим Декларацию Прав человека всем провинциям, которые мы завоюем.
Чувствовалось, что хоть эта тема и интересует генерала, но вопросы Этьена начали его раздражать.
— У вас прелестный сад, — сказал Жозеф, обращаясь к маме и глядя через стеклянную дверь балкона.
— Еще не совсем установилась весенняя погода, — сказала Жюли. — Но когда зацветут сирень и розы, которые обвивают беседку… — Она вдруг умолкла. Я сделала вывод, что Жюли немножко вышла из равновесия, так как она прекрасно знает, что сирень и розы не цветут одновременно.
— Ваши планы на завоевание Италии уже разработаны? — Этьен не оставлял генерала в покое. Мысль о наступательной войне его покорила.
— Да, почти готовы. В настоящее время я инспектирую наши южные форты.
— Значит это уже решено в Конвенте?
— Проверку нашей готовности поручил мне гражданин Робеспьер. Мне казалось необходимым это мероприятие перед нашим вступлением в Италию.
Этьен одобрительно цокал языком. У него это было признаком удовольствия.
— Это грандиозно, хоть и рискованно.
Генерал, улыбаясь, смотрел на Этьена, и эта улыбка окончательно покорила моего брата, который был дельцом и был так далек от фантазий. Он бормотал:
— Хорошо бы ваши планы увенчались успехом.
— Будьте спокойны, гражданин Клари. Они увенчаются успехом, — сказал генерал вставая. — А кто из юных дам будет так любезен и покажет мне сад?
Жюли и я вскочили одновременно, и Жюли улыбнулась Жозефу. Не знаю, как случилось, но две минуты спустя мы оказались вчетвером, без мамы и Этьена, в весеннем саду, еще прозрачном, так как листья только начали развертываться.
Дорожка к беседке была узка, и нам пришлось идти парами. Жюли и Жозеф открывали шествие, я шла рядом с Наполеоном и мучительно придумывала, о чем с ним говорить. Мне так хотелось произвести на него впечатление!
Он же, казалось, не замечал нашего молчания, погрузившись в свои мысли.
Он шел так медленно, что Жюли и его брат нас сильно опередили. Мне показалось даже, что он нарочно замедлял шаг.
— Как вы думаете, скоро ли поженятся мой брат и ваша сестра? — спросил он вдруг.
Мне показалось, что я не расслышала. Я смотрела на него и чувствовала, что краснею.
— Ну? — спросил он. — Когда свадьба? Надеюсь, скоро!
— Но, они только что познакомились, — пробормотала я. — И мы не знаем…
— Эти двое созданы друг для друга, — заявил он. — Вы в этом тоже уверены.
— Я? — я сделала круглые глаза.
— Прошу вас, не глядите на меня так, — сказал он. — Разве вчера вечером вам не пришла в голову мысль, что хорошо бы поженить моего брата и вашу сестру? Разве она не в том возрасте, когда девушки обычно выходят замуж?
— Я не думала ничего подобного, гражданин генерал, — сказала я упрямо. Мне показалось, что этот вопрос и то, как он был поставлен, компрометирует Жюли.
Он остановился и повернулся ко мне. Он был всего на полголовы выше ростом, и, казалось, ему доставляет удовольствие, что он на кого-то может смотреть сверху вниз. Темнело, и весенние сумерки стали стеной между нами и Жюли с Жозефом. Лицо генерала было так близко, что я могла видеть его глаза. Я с удивлением отметила, что у мужчин бывают длинные ресницы.
— Не нужно иметь секреты от меня, м-ль Эжени. Я умею читать мысли маленьких девочек. Кроме того, Жозеф мне рассказал вчера вечером, что вы обещали познакомить его со своей сестрой. Вы даже сказали, что ваша сестра очень красива. Это неправда, и для этой лжи у вас должен был быть повод.
— Пойдемте, они уже в беседке.
— Разве вы не хотите дать своей сестре возможность получше узнать моего брата,, прежде чем она станет его невестой? — спросил он тихо. Его голос звучал так мягко, так ласково! Иностранный акцент у него почти не был заметен.
— Жозеф очень скоро будет просить руки вашей сестры, — совершенно спокойно заявил он.
Я хотела заглянуть ему в лицо, но тени слишком сгустились и я лишь по тону поняла, что он улыбается.
— Откуда вы знаете? — растерянно спросила я.
— Мы об этом говорили вчера вечером, — сказал он таким тоном, словно это была самая обыкновенная вещь.
— Но вчера вечером ваш брат еще не знал мою сестру, — настаивала я.
Тогда он легонько взял меня за руку, и я почувствовала, что всю меня пронзила дрожь. Медленно мы тронулись по дорожке, и он говорил мне нежно и доверительно, как будто мы были друзьями всю жизнь:
— Жозеф рассказал мне о встрече с вами и сказал также, что ваша семья очень богата. Правда, ваш отец умер, но я думаю, что он оставил вам обеим хорошее приданое. Наша же семья очень бедна.
— У вас есть сестра? — Я подумала, не солгал ли вчера Жозеф.
— У меня еще три брата и три сестры, моложе меня. И мы с Жозефом должны о них и о маме позаботиться. Мама, правда, получает маленькую пенсию, как жертва репрессии, но этой пенсии хватает лишь на квартиру. Вы не представляете себе, м-ль Эжени, как сейчас дорога жизнь во Франции!
— Значит, ваш брат хочет жениться на моей сестре только из-за приданого? — я отрывисто, пытаясь взять тон превосходства, но мой голос дрожал от негодования и огорчения.
— Конечно нет! Я не хочу умалять достоинств вашей сестры, она изящна и у нее красивые глаза. Я уверен, что она понравилась Жозефу, и они будут счастливы.
Он ускорил шаги. Тема была исчерпана.
— Я передам Жюли наш разговор, — пригрозила я.
— Конечно! Поэтому я так детально все вам объяснил. Скажите Жюли, что Жозеф будет скоро просить ее руки.
Я была ошеломлена. «Какая наглость! — думала я. — Какое бесстыдство!» Я мысленно слышала голос Этьена, говоривший: «Корсиканские авантюристы»…
— Могу ли я спросить, почему вы так спешите женить Жозефа?
— Тс-с-с! Не так громко! Понимаете, прежде, чем принять командование нашей армией в Италии, я должен устроить дела моей семьи. Жозеф интересуется политикой и литературой. Он сможет заняться этим и даже иметь успех, если избавиться от своей службы. После первых же моих побед в Италии я, конечно, обеспечу мою семью. — Он помолчал. — Можете мне верить, мадемуазель, я позабочусь и о вас.
Когда мы вошли в беседку, Жюли сказала:
— Где вы были так долго? Мы вас поджидали.
Однако я видела, что они о нас и не вспоминали.
Они сидели рядом на маленькой скамейке и держались за руки, думая, что в темноте это незаметно.
Вчетвером мы вернулись в дом, и братья хотели откланяться, когда Этьен неожиданно сказал:
— Мне и маме доставит большое удовольствие, если гражданин генерал и гражданин Жозеф Буонапарт останутся поужинать с нами. Я давно уже не встречался со столь увлекательным собеседником.
Он смотрел на генерала чуть не умоляюще. Жозеф напустил на себя равнодушный вид.
Мы с Жюли поднялись в свою комнату, чтобы причесаться.
— Они произвели приятное впечатление на маму и Этьена, — сказала Жюли. — Слава Богу!
— Должна тебе сообщить, что Жозеф будет скоро просить твоей руки. И знай, что это из-за… из-за… — Я замолчала. Мое сердце сжалось. — Из-за твоего приданого.
— Как ты можешь говорить такие гадости? — Жюли покраснела. — Он рассказал мне, в каком бедственном положении находится сейчас его семья и… — Она прилепила два маленьких бантика в свои локоны. — И он, конечно, не может жениться на бедной девушке. Ведь он должен подумать о том, как помочь матери и младшим сестрам и братьям. Я считаю, что это очень благородно с его стороны. — И сразу же: — Эжени, я не разрешаю тебе пользоваться моими румянами!
— Он сказал, что хочет жениться на тебе?
— Один Бог знает, почему девочки твоего возраста уверены, что при встрече молодой человек говорит девушке только о любви. Мы говорили с гражданином Буонапартом о жизни вообще и о его младших братьях и сестрах.
На пороге, когда мы выходили из спальни, Жюли прижала к моей щеке свою пылающую щеку и поцеловала меня.
— Не знаю почему, но у меня так радостно на душе!
«Это, наверное, обязательный признак влюбленности», — подумала я.
Все это было два месяца тому назад. А вчера ОН поцеловал меня в первый раз, а Жюли стала невестой Жозефа. Какая-то связь между этими двумя фактами безусловно есть, потому что в то время, как Жюли и Жозеф сидели в беседке, мы с Наполеоном стояли у изгороди в конце нашего сада, чтобы не мешать влюбленным. Мама заставляет меня все время находиться вблизи Жюли, так как она считает, что девушке из хорошей семьи неприлично оставаться с глазу на глаз с молодым человеком.
После первого своего визита братья Буонапарт бывали у нас почти ежедневно. Приглашал их… Кто бы мог подумать? Этьен! Он никак не может наговориться с генералом, а бедный Наполеон ужасно скучает во время этих разговоров.
Вот посудите! Сначала Этьен не хотел слышать об этих «корсиканских авантюристах», а теперь просто влюблен в них, особенно в Наполеона, и с увлечением слушает, как тот развертывает перед ним планы победных сражений и будущего богатства Франции. А после того, как Жозеф показал ему листок «Монитора», где было написано, что Наполеону присвоего звание бригадного генерала, Этьен исполнен энтузиазма и преклоняется перед маленьким Буонапартом.
Кроме того, Этьен узнал, что Наполеон прогнал англичан из Тулона.
Вот как это происходило: англичане все время вмешивались в наши дела и были взбешены, что мы казнили своего короля (по этому поводу Наполеон сказал, что не далее как 150 лет назад они сделали то же со своим собственным королем).
type="note" l:href="#FbAutId_5">[5]
Но тут англичане обложили весь город. Наполеон был послан туда и в течение короткого времени взял Тулон приступом. Англичане были изгнаны. За это он получил чин бригадного генерала.
Этьен, конечно, стал расспрашивать, как все это было, и Наполеон вкратце рассказал ему, что вопрос был лишь в артиллерии, и он хорошо сумел расставить пушки там, где это было нужно, и столько, сколько нужно, чтобы взять город штурмом.
После победы под Тулоном Наполеон решил заинтересовать Робеспьера планами наступательной войны в Италии. Робеспьер — самый могущественный человек в Республике. Дорога к Большому Робеспьеру ведет через Маленького Робеспьера — младшего брата знаменитого вождя Революции. А с Маленьким Наполеон дружен.
Большой Робеспьер нашел планы Наполеона очень заманчивыми и предложил военному министру Карно заняться этим вопросом. Карно не любит, когда вмешиваются в его дела, но противоречить Робеспьеру он не осмеливается. Стоит тому подписать мандат, и голова Карно слетит на гильотине. Таким образом, Карно взял у Наполеона проект, но весьма вероятно, что бумаги до сих пор маринуются где-нибудь в ящиках военного министра. Для начала он, с санкции Робеспьера, послал Наполеона инспектировать наши южные форты.
Этьен и все наши знакомые ненавидят Робеспьера, но никто не говорит этого вслух. Говорят, что Робеспьер создал огромную шпионскую сеть внутри страны, что он обязал своих сотрудников ежедневно доносить ему о настроениях в трибунале и других департаментах. Говорят также, что ему известно все о частной жизни руководителей Республики и даже простых смертных.
Он проповедует высокую мораль и приказал закрыть все публичные дома в Париже. Запрещено танцевать на улицах, запрещены карнавалы и веселье отменено. Но Этьен строго наказал нам не говорить о Робеспьере, так как это может стоить жизни. И ни в коем случае не говорить ничего при братьях Буонапарт. Он беседует с Наполеоном исключительно о его планах завоевания Италии.
— На нас возложена миссия — вдолбить всем народам Европы слова о свободе и равенстве. И мы это сделаем, даже если эти слова придется вдалбливать пушками, — говорит Наполеон.
Я слушаю эти разговоры только потому, что хочу быть с Наполеоном, но, конечно, страшно скучаю. Самое ужасное, когда Наполеон принимается читать моему брату артиллерийский устав. Этьен делает вид, что понимает там что-то. Возможно, Наполеон уже научил Этьена чему-то, но, оставаясь со мной, Наполеон никогда не говорит о пушках. А мы частенько бываем вдвоем. Потому что после ужина Жюли всегда говорит:
— Мы пройдемся немного по саду с нашими гостями. Ты не возражаешь, мама?
И мама отвечает:
— Идите, дети мои!
И мы четверо: Жозеф, Наполеон, Жюли и я, мы исчезаем в направлении беседки. Но еще не доходя до беседки, Наполеон предлагает:
— Эжени, что вы думаете о том, чтобы пробежаться? Посмотрим, кто скорее добежит до того забора?
Я подбираю подол юбки, а Жюли кричит:
— Внимание! Приготовились! Бегите!
Мы срываемся с места, Наполеон и я, и бежим к дальнему забору. Когда я подбегаю к забору, мои волосы в беспорядке, сердце бешено бьется в груди, а Жозеф и Жюли в это время скрываются в беседке.
Иногда выигрывает Наполеон, иногда — я. Но когда прибегаю первой я, я знаю, что Наполеон уступил мне.
Забор мне по грудь. Обычно мы облокачиваемся на него, стоя рядом, близко друг к другу. Я кладу локти на каменный парапет, увитый плющем, и смотрю на звезды. Потом мы разговариваем. Иногда о страданиях молодого Вертера, романе немецкого поэта по фамилии Гете, который лежит почти на всех ночных столиках (конечно не поэт, а роман). Мне случилось потихоньку прочесть эту книгу, так как мама не разрешает мне читать романы. Но мне этот роман не понравился. Это непередаваемо грустная история о любви молодого человека. Наполеону книга понравилась.
Я спросила его, мог бы он застрелиться из-за несчастной любви?
— Нет. Потому что девушка, которую я люблю, не выйдет замуж за другого, как это написано в романе, — ответил он смеясь.
Я быстро переменила тему.
Часто мы подолгу стоим молча, облокотившись о забор, глядя в темные поля и почти прижавшись друг к другу. Чем дольше мы молчим, тем ближе чувствуем себя к этим полям и друг к другу.
Мне начинает казаться, что я слышу, как вздыхают цветы и трава. Время от времени доносится легкий свист ночной птицы. Луна висит в темном небе, как лампада, заливая своим желтым светом заснувшие поля.
В такие минуты я думаю: «Великий Боже, сделай так, чтобы этот вечер не кончился, сделай так, чтобы я всегда была рядом с ним!»
Хотя я читала, что Бога нет, хотя Конвент разъяснял гражданам, что верить в Бога бессмысленно, все-таки, когда мне очень грустно или очень хорошо, я всегда обращаюсь к Богу «Великий Боже!»
— Ты не боишься своего будущего, Эжени? — неожиданно Наполеон. Когда мы стоим у забора и смотрим в поля, он говорит мне «ты».
— Бояться своего будущего? — Я покачала головой. — Нет, не боюсь. Мы не знаем, что оно нам сулит. К чему же бояться того, чего не знаешь?
— Удивительно, что люди не хотят узнать свое будущее, — сказал он. Он был очень бледен при свете луны. Взгляд его был обращен вдаль. — Я, например, знаю мое будущее, мое призвание.
— И вы его боитесь? — спросила я, очень удивившись.
— Нет. Я знаю, что призван совершать большие дела. Мое призвание и руководить государством. Я из тех, кто творит мировую историю.
Я растерянно смотрела на него. Я никогда не думала, что человек может так говорить о себе. Потом я засмеялась.
Услышав мой смех, он сморщился как от боли и резко повернулся ко мне.
— Ты смеешься, Эжени? Ты смеешься? — прошептал он.
— Простите меня, о, простите! Это потому, что я увидела ваше лицо при свете луны, оно было таким бледным и… таким чужим. Когда мне страшно, я всегда смеюсь.
— Я не хотел испугать тебя, Эжени. А мне показалось, что ты испугалась моего большого предназначения.
Мне пришла в голову одна мысль, и я тотчас же ее высказала:
— А я тоже буду творить историю, Наполеон!
Он удивленно посмотрел на меня. Но я продолжала:
— Историю творят люди, не правда ли? Не только люди, которые могут послать на смерть других людей или знают, как расставить пушки, чтобы взять город приступом. Другие, я хочу сказать — маленькие люди, даже те, против кого направлены пушки, все мужчины и женщины, которые живут, надеются и умирают. Все они творят историю.
Он согласился и сказал медленно:
— Ты права, маленькая Эжени, ты права. Но я поднимусь над этими миллионами людей, о которых ты говоришь.
— Это удивительно!
— Не правда ли? Удивительно видеть перед собой человека таких огромных возможностей.
— Нет. Я хочу сказать удивительно, что вы мечтаете об этом для себя, Наполеон! — Вдруг я поняла, что совершенно его не знаю. Но он улыбнулся и вновь стал знакомым и… любимым.
— Ты веришь мне, Эжени? Веришь? Верь, девочка, что бы ни случилось! — Его лицо было так близко. Так близко, что я закрыла глаза. И я почувствовала прикосновение его жестких губ к моим губам.
Мои губы раскрылись, но я сжала их, вспомнив, что Жюли меня постоянно ругает, когда я сильно чмокаю, целуя ее. Мне хотелось поцеловать его так, чтобы ему было приятно, но его губы были так жестки и властны, и я сама не знаю как, но мои губы опять раскрылись навстречу этому жесткому, властному поцелую.
Ночью, когда Жюли уже погасила свечу, я долго не могла заснуть. В темноте я услышала голос Жюли:
— Ты тоже не спишь, моя маленькая?
— Нет. Очень душно, — прошептала я.
— Я хочу тебе кое-что рассказать. Большой секрет! Не рассказывай никому. До завтра, обещаешь?
— Клянусь маминым и своим здоровьем, — сказала я быстро.
— Завтра днем м-сье Жозеф будет говорить с мамой.
— О чем?
Жюли рассердилась:
— Господи! Какая ты наивная! О нас, конечно, обо мне и о нем. Он хочет… Господи, какая ты еще дурочка… Он будет просить моей руки.
— Жюли, значит… Значит ты уже невеста?
— Тихо! Не кричи! Завтра я стану невестой. Если мама даст согласие. Завтра…
Я выскочила из постели и прыгнула к ней. По дороге я налетела на стул.
— Ой, ой… — Я зашибла палец на ноге.
— Тише, Эжени. Ты разбудишь весь дом!
Но я уже юркнула к ней в постель. Быстро я скользнула под одеяло и спрятала голову под мышку Жюли, не зная как показать ей свою радость.
— Ты невеста! Ты уже настоящая невеста! Вы целовались?
— Не задавай таких вопросов, — рассерженно сказала Жюли. Потом она не удержалась, чтобы не прочесть мне лекцию:
— Запомни! Молодая девушка не позволяет целовать себя, пока ее мать не дала согласие на свадьбу. Хотя ты еще слишком молода, чтобы понимать подобные вещи.
В комнате было темно и мы не могли видеть друг друга. Конечно, они целовались! Они были вдвоем почти каждый вечер в беседке. Они были там только вдвоем. Остальные, как, например, ее сестра, которая имеет несчастье быть на четыре года моложе, и обыкновенный генерал в это время должны подпирать забор сада…
Но мы на это согласны, так как понимаем, что это нужно им, Жюли и Жозефу.
«Конечно, они целовались», — решила я и сказала об этом Жюли. Она уже засыпала и в полусне ответила:
— Может быть.
«Как трудно держать губы сжатыми, когда тебя целуют», — подумала я.
Потом я примостила голову на плечо Жюли и тоже заснула.
Я немножко пьяна. Легко, приятно пьяна легким, очень приятным опьянением. Жюли стала невестой Жозефа, и мама послала Этьена достать из погреба шампанское, которое папа купил уже давно и которое хранилось ко дню помолвки Жюли.
Они сидят на террасе и обсуждают вопрос будущего жилища Жюли и Жозефа. Наполеон ушел, чтобы сообщить матери. Мама пригласила м-м Летицию Буонапарт и всех детей на завтрашний вечер. Завтра мы познакомимся с новой семьей Жюли. Мне хочется понравиться м-м Летиции Буонапарт, так как я надеюсь…
Нет! Не буду писать, иначе это не сбудется. Нужно молиться и верить, но никому, никому не говорить!
Хорошо бы почаще пить шампанское! Оно щиплет язык крошечными уколами булавок и такое сладкое! После первого же бокала мне хотелось смеяться без всякой причины. Когда я пила третий бокал, мама сказала:
— Не наливайте больше девочке.
Сегодня утром мне пришлось встать очень рано, и у меня не было ни минутки, чтобы остаться со своими мыслями. Как только Наполеон ушел, я побежала в свою комнату и сейчас пишу дневник, но мысли бегут, бегут как муравьи и каждая, как муравей, несет маленькую ношу. Я никак не могу собраться с мыслями, потому что я выпила шампанского и мои мысли разбегаются в разные стороны.
Я не знаю, как случилось, но я совершенно забыла, что наш швед, наш м-сье Персон должен сегодня уехать. С тех пор, как в доме появились Буонапарты, я совсем не уделяла ему внимания. Я думала, что он не очень этим огорчен. Когда я однажды спросила его, что он думает о наших новых друзьях, он ответил, что почти не понимает, что они говорят, так как они говорят слишком быстро и их произношение отличается от нашего.
А я перестала замечать акцент Жозефа и Наполеона!
Вчера вечером мне сказали, что Персон упаковал чемоданы и уедет девятичасовым дилижансом сегодня. Конечно, я решила проводить его. Во-первых, потому что я полюбила его лошадиное лицо и, во-вторых, потому что я люблю ходить к дилижансу. Там можно узнать новости и увидеть дам в парижских туалетах.
А забыла я Персона потому еще, что мне пришлось очень много думать о первом поцелуе… Правда сегодня утром, проснувшись, я сразу вспомнила, что Персон уезжает. Я выскочила из кровати, быстро натянула сорочку и две юбки, надела первое попавшееся платье, слегка подвила локоны и бегом спустилась в столовую.
Персон уже завтракал перед отъездом. Мама и Этьен хлопотали вокруг него и упрашивали его кушать побольше. Ведь ему предстоит такая дорога! Сначала до Рейна, потом через Германию до Любека и дальше кораблем до Швеции. Я не представляю даже, сколько раз он должен будет сменить дилижанс, пока доберется до Любека.
Мари приготовила ему нашу большую корзину для пикников, набитую всякой снедью. Там были две бутылки вина, жареный цыпленок, вареные яйца и вишни.
После завтрака Этьен и я пошли проводить Персона. Этьен нес чемодан, Персон — чемодан и корзину с едой, а я взяла сверток, в котором, как сказал мне Персон, была упакована очень ценная для него вещь.
— Там самый прекрасный шелк, какой я когда-либо видел. Шелк, купленный вашим покойным отцом и предназначавшийся королеве. Но обстоятельства помешали королеве…
— Да, это парча — королевский шелк, — сказал Этьен. — Папа всегда говорил, что он подойдет только для придворного туалета.
— Но парижские дамы еще ходят в элегантных туалетах, — заметила я.
Этьен перебил раздраженно:
— Парижские дамы больше не дамы. Нет… Эта парча неуместна в нынешней Франции.
— Я позволил себе купить этот шелк. Я счастлив, что купил его. Это — сувенир… — Персон проглотил слюну. — Сувенир о вашем покойном отце и о доме Клари.
Я мысленно похвалила Этьена. Не имея возможности продать во Франции этот отрез парчи, он сбыл ее Персону и, вероятно, за хорошие деньги. Дом Клари не потерял на этой операции…
— Мне жаль было расстаться с этим шелком, — сказал Этьен, — но на родине м-сье Персона есть королевский двор, и будем надеяться, что Ее величеству, королеве Швеции понадобится новый придворный туалет, а купив эту парчу, она может назначить м-сье Персона придворным поставщиком.
— Не следует хранить парчу долго. Шелк может посечься, — сказала я, почувствовал себя до кончиков ногтей дочерью торговца шелком.
— Только не этот шелк, — заявил Этьен. — Он очень плотно заткан золотыми нитями.
Пакет был очень тяжелый, и я прижимала его к груди обеими руками. Было еще рано, и солнце пекло не сильно, но по моим щекам катился пот. Мы немного опоздали, и это помешало нам попрощаться по всей форме. Все пассажиры были уже на местах. Этьен со вздохом облегчения опустил чуть не на колени какой-то дамы тяжеленный чемодан, а Персон, желая пожать руку Этьена, уронил корзинку с провизией. Потом дилижанс тронулся, и Персон все пытался выглянуть из окна, чтобы удостовериться, хорошо ли кучер привязал на крыше его драгоценный сверток.
Последней фразой Персона было:
— Я буду очень хранить его, м-ль Эжени.
Этьен спросил, о чем он говорит, и я ответила:
— О Декларации Прав человека, о том листке, который принес папа. — И я почувствовала, что мои глаза вдруг защипало. Но тут же я подумала, что родители Персона будут очень рады вновь увидеть его лошадиное лицо, и еще подумала, что в этот момент кто-то навсегда ушел из моей жизни…
Этьен пошел в магазин, и я пошла с ним. В магазине я себя чувствовала, как дома. Папа часто брал меня с собой и всегда объяснял мне все, что касалось торговли шелком. Я хорошо умею различать сорта, даже умею отмеривать и делать свертки. Папа говорил, что это у меня в крови, так как я истинная дочь торговца шелком.
Несмотря на ранний час, в магазине уже были покупатели. Мы вежливо поздоровались с ними, но я сразу поняла, что крупных покупок не будет, так как здесь были гражданки, которые покупали кусочек муслина на косынку или дешевую тафту на юбку.
Теперь уже не увидишь в нашем магазине шикарных дам из окрестных замков, которые делали большие заказы для предстоящей охоты или праздника в Версале. Некоторые казнены, многие бежали в Англию, некоторые скрываются под чужим именем и живут там, где их не знают.
Этьен часто жалеет, что при Республике прекратились балы и приемы. Дело, конечно, в ужасной скаредности и морализме Робеспьера.
Я некоторое время толкалась в магазине и помогала клиентам выбирать подходящий материал или ленты дли своих девочек — работа, которую терпеть не мог Этьен и которую он охотно возлагал на меня. Потом я вернулась домой, думая, как всегда, о Наполеоне, и я спрашивала себя, наденет ли он новую форму в день помолвки Жюли.
Дома я застала маму в большом волнении, так как Жюли предупредила, что после полудня придет Жозеф и будет просить ее руки. Мама чувствовала себя растерянной, потом она ушла в город, чтобы посоветоваться с Этьеном. Когда она вернулась, у нее болела голова от жары, она легла на диван и сказала, чтобы ее позвали, когда придет гражданин Жозеф.
Жюли вела себя совсем как сумасшедшая. Она бегала взад и вперед по гостиной и стонала. Она была зеленого цвета, и я видела, что ей совсем плохо. Ведь у нее всегда болит сердце, когда она волнуется. Тогда я взяла ее с собой, и мы сели в беседке. Пчелы гудели вокруг ползучих роз, и я чувствовала, что дремлю и мне очень хорошо и спокойно.
«Как проста и прекрасна делается жизнь, если любишь кого-нибудь, — думала я. — Тогда знаешь, что принадлежишь только ему. Если мне запретят выйти за Наполеона замуж, я сбегу с ним, не сказав никому».
В пять часов показался огромный букет, сзади которого не было видно Жозефа. Мари приняла букет, а Жозеф закрылся с мамой в гостиной. Я приникла к замочной скважине, чтобы подслушать, о чем они говорят. Но я не могла понять ни слова.
— Сто пятьдесят тысяч франков золотом, — сказала я Жюли, которая стояла подле меня у двери. Она вздрогнула.
— Что? Что ты говоришь?
— Я говорю о ста пятидесяти тысячах франков золотом, которые папа оставил тебе в приданое, и столько же — мне. Разве ты не помнишь, что нотариус читал нам все это, когда вскрыли папино завещание?
— Мне это совершенно безразлично сейчас, — сказала Жюли, перебивая меня. Она достала платок и вытерла мокрый лоб. Господи, когда девушка становится невестой, она так забавно ведет себя!
— Ну, уже можно поздравлять? — сказал кто-то сзади нас.
Наполеон! Подошел неслышно и теперь стоял рядом с нами у двери.
— Могу ли я, в качестве будущего родственника, разделить с вами тяготы ожидания?
Жюли потеряла терпение.
— Делайте, что хотите, но оставьте меня в покое, — сказала она, всхлипывая.
После этого мы с Наполеоном на цыпочках пошли к дивану и тихонько уселись. Я боролась со смехом, так все было забавно. Наполеон незаметно толкнул меня.
— Немного выдержки, Эжени. Буду тебе очень благодарен, — прошептал он, делая серьезное лицо.
Наконец, мама показалась на пороге и сказала дрожащим голосом:
— Жюли, войди, прошу тебя!
Жюли вошла в гостиную. Она едва владела собой. Дверь за ними захлопнулась.
А я… Я обвила руками шею Наполеона и смеялась, смеялась не в силах остановиться.
— Перестаньте целовать меня, — сказала я, наконец, задыхаясь, потому что Наполеон, конечно же, использовал создавшееся положение. Я откинулась к спинке дивана и оглядела Наполеона. Он был в своем старом мундире с лоснящейся спиной.
— Вы могли бы надеть сегодня свою парадную форму, дорогой мой генерал, — заметила я.
— У меня ее нет, Эжени, — ответил он. — У меня нет пока денег, чтобы купить новую форму, а Республика нас не одевает. У меня просто нет денег.
— Ну конечно, вам ведь нужно содержать мать и младших братьев и сестер, — начала я.
— Дети мои, я хочу сообщить вам огромную новость… — мама стояла перед нами, смеясь и плача одновременно.
— Жюли и Жозеф… — ее голос задрожал. Потом она продолжала: — Эжени, позови скорее Сюзан и посмотри, вернулся ли уже Этьен. Он обещал мне вернуться сегодня в пять часов.
Я поднялась по лестнице и привела обоих. Потом мы пили шампанское. В саду темнело, но Жюли и Жозеф не спешили в беседку. Они обсуждали вопрос будущего жилища, которое они хотят купить в предместье. Часть приданого Жюли пойдет на покупку хорошенькой виллы.
Наполеон ушел, чтобы рассказать матери. А я пишу свой дневник. Мое приятное опьянение выветрилось. Теперь я чувствую лишь усталость и немного грусть. Потому что скоро я останусь одна в нашей белой комнате и не смогу пользоваться румянами Жюли, и не буду читать потихоньку те романы, которые лежат на ее ночном столике…
Я не хочу грустить. Лучше буду думать о чем-нибудь веселом. Нужно узнать дату рождения Наполеона. У меня есть немного сбережений, и я могла бы купить ему новую форму. Но где они продаются, генеральские мундиры?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дезире - Зелинко Анна-Мария



Роман просто супер! Я им зачитываюсь уже несколько лет и нисколько не надоедает !!!!!
Дезире - Зелинко Анна-МарияТатьяна
12.03.2010, 15.22





Великолепный роман. Про маленькую девчушку поднявшеюся от "дома шелка" до королевского двора.
Дезире - Зелинко Анна-МарияGala
16.04.2014, 1.41





Хороший роман, нобольше исторический, чем любовный. Очень интересно написан.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАлина
18.05.2014, 9.04





Снимите роман с общего доступа! Права на него принадлежат нашей семье!
Дезире - Зелинко Анна-Мариявладимир
20.05.2014, 11.19





Читала это произведение не один раз,покупала книгу в издании,но у меня ее постоянно"зачитывали" и я снова искала ее и читала,а теперь мне подсказали,что это чудо можно скачать в электронном виде и уж отсюда она никуда не денется и я смогу читать ее в то время,когда мне очень плохо,эта книга дает мне силы и настроение.
Дезире - Зелинко Анна-МарияЗахарова Галина Васильевна
25.10.2014, 16.04





В в каком году написан роман? Очень пожож на сценарий фильма о Дезире.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАнна
23.01.2016, 9.01





Несмотря на то, что роман исторический, читается легко, хотя читала печатный вариант. Роман понравился, но временами было ощущение недосказанности в любовной линии, и недопонимание поведения гл.героини, ее поспешного бегства из Швеции от любимого мужа. И еще момент, когда Жан-Батист приезжает в Париж, стоит на коленях у ее кровати, и она говорит, что его комната его ждет???!!! А как же любовь???
Дезире - Зелинко Анна-МарияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.06.2016, 20.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100