Читать онлайн Дезире, автора - Зелинко Анна-Мария, Раздел - Глава 32 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дезире - Зелинко Анна-Мария бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дезире - Зелинко Анна-Мария - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дезире - Зелинко Анна-Мария - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зелинко Анна-Мария

Дезире

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 32
В королевском дворце в Стокгольме, нескончаемой зимой 1811

Дорога из Хельсингбурга до Стокгольма, казалось, никогда не кончится.
Днями мы едем, а вечерами — танцуем кадриль. Не знаю почему, но здешняя аристократия без конца танцует кадриль и старается держать себя, как при Версальском дворе.
Меня спрашивают, устала ли я, а я улыбаюсь и пожимаю плечами.
Я не знала Версальского двора, все это было еще до меня, а папа даже не был поставщиком двора…
Наша коляска останавливается в различных городах, мы выходим, школьники поют, а бургомистры произносят речи на непонятном мне языке.
— Как жаль, что я не знаю шведского! — говорю я, вздыхая.
— Но бургомистр говорит по-французски, Ваше высочество, — шепчет мне на ухо граф Браге.
Конечно, конечно, но этот французский звучит совершенно как иностранный…
Идет снег. Снег идет все время, и температура падает до 24 градусов ниже нуля. Рядом со мной в карете моя статс-дама графиня Левенхаупт, худощавая и уже немолодая. Она желает говорить обо всех прочитанных ею французских романах, появлявшихся при дворе за последние двадцать лет!
Иногда я приглашаю в карету м-ль Коскюль. Моя фрейлина, ровесница мне, крупная и сильная, как большинство шведок, с красными щеками, пышущая здоровьем, с прекрасной темной шевелюрой, причесанной совершенно немыслимо, и с крупными белыми зубами. Мне трудно привыкнуть к тому, как она меня разглядывает.
Я заставила ее рассказать мне в подробностях о приезде Жана-Батиста в Стокгольм и о том, как он покорил сердца Их величеств.
Расслабленный король с трудом поднялся со своего кресла и протянул Жану-Батисту дрожащую руку. Жан-Батист склонился и поцеловал руку королю. Слезы покатились по щекам старика. Потом Жан-Батист подошел к королеве. Гедвига-Элизабет надела придворный туалет ради встречи с Жаном-Батистом. Но на груди ее, как обычно, была приколота брошь с портретом короля-изгнанника Густава IV.
— Мадам, я понимаю ваши чувства по поводу моего приезда. Я прошу вас вспомнить, что первый король Швеции также был солдатом. Солдатом, который не желал ничего другого, как только служить своему народу.
Жан-Батист проводит все вечера в салоне королевы. Старый король показывается только под руку с наследным принцем. В зале аудиенций, на заседаниях Государственного Совета, везде Жан-Батист должен присутствовать. Он — предупредительный сын, король — любящий отец.
Эти рассказы вились вокруг меня, как хлопья снега. Я пыталась представить себе идиллию этой новой семьи. Какую роль я должна играть там? Все говорят о королеве, как о женщине очень умной, честолюбивой, которой судьба дала рано состарившегося мужа и очаровательного сына, умершего ребенком.
Королеве недавно исполнилось пятьдесят, Жан-Батист должен заменить ей сына и… нет, все это очень трудно для меня!
— До сих пор, — сказал мне кто-то, — м-ль Коскюль была единственной, чтение которой Его величество слушал. Она даже иногда могла рассмешить короля. Но теперь его сердце будет делиться между очаровательной Марианной (Коскюль) и Вашим высочеством.
А может быть, король не так уж стар, может быть, Коскюль действительно его любовница… как проскальзывает иногда в намеках… Посмотрим. Она смеялась, показывая свои белые сильные зубы.
К вечеру 6 января мы приблизились, наконец, к Стокгольму. Дорога настолько обледенела, что лошади скользили и падали, и на подъемах мне приходилось выходить из кареты и идти по обочине. Я сжимала зубы, чтобы не кричать, так сек мне лицо ледяной ветер. Однако этот холод ни в малейшей степени не беспокоил Оскара. Он бежал рядом с кучером, придерживая лошадь под уздцы и криками понукая бедное животное.
Вокруг все было бело. Это не было похоже на свежевыстиранное белье, как рассказывал мне когда-то Персон, скорее — на саван. Мне вспомнился Рим… Господи, как в Риме тепло зимой!..
— Сколько времени длится у вас зима, барон Адельсверд?
Ледяной ветер затолкал вопрос мне в горло. Нужно было повторить несколько раз, чтобы он меня понял.
— До апреля, — прозвучал ответ.
В апреле уже цветут мимозы в моем родном Марселе…
Наступила темнота, снег шел все сильнее, и вокруг уже ничего не было видно. Вокруг кареты заплясали огни факелов. Дверца широко открылась.
— Дезире!
Жан-Батист выехал навстречу мне в санях, запряженных всего одной лошадью.
— Мы всего в одном лье от Стокгольма. Еще немного, и ты будешь у себя, девчурка.
Граф Браге и графиня Левенхаупт пересели в другую карету. Жан-Батист сел со мной. В темноте кареты я прижалась к нему. Но мы были не одни, м-ль Коскюль сидела напротив нас на переднем сиденье.
Я почувствовала его руку в моей муфте.
— Какие у тебя холодные руки, девчурка!
Я хотела рассмеяться, но вместо этого рыдание сжало мне горло. 24 градуса ниже нуля, а для Жана-Батиста это климат «у себя»…
— Их величества ожидают тебя к чаю в гостиной королевы. Ты не должна переодеваться. Их величества хотят только приветствовать тебя. Оскара и тебя. Просто, без церемоний. Завтра Ее величество дает бал в твою честь, — он говорил быстро.
— Ты болен, Жан-Батист?
— Нет, конечно. Только у меня сильный насморк, и я задавлен работой.
— Неприятности?
— Гм…
— Большие неприятности?
Молчание. Потом без перехода:
— Алькиер, знаешь, посланник Франции в Стокгольме, передал новую ноту Наполеона. Император требует чтобы мы предоставили ему две тысячи шведских матросов. Чтобы доказать дружбу Швеции к Франции.
— И что ты ответил?
— Я прошу тебя хорошенько понять обстановку: ответ может дать правительство Его величества, короля Швеции, а не наследный принц.
Как ученица, я повторяю:
— Каков был ответ правительства Его величества, короля Швеции?
— Мы отказали. Мы поставили в известность, что не можем предоставить две тысячи матросов, так как Франция одновременно требует, чтобы мы объявили войну Англии.
— Может быть, Наполеон теперь успокоится?
— Вероятно, после того, как сконцентрирует войска на границах шведской Померании. С часу на час мы можем потерять в этой провинции наши войска. Ведь французами командует Даву…
Огней по сторонам дороги стало больше.
— Мы почти в Стокгольме, Ваше высочество, — сказала м-ль Коскюль из темноты.
— Вспоминаешь ли ты об огнях Парижа, Жан-Батист?
Он сжал мои пальцы. Я поняла. В присутствии шведов не говорят о Париже.
— Ты защитишь шведскую Померанию? — спросила я.
Жан-Батист засмеялся.
— С кем? Неужели ты думаешь, что шведская армия в ее нынешнем состоянии может выстоять против наших… я хочу сказать… против французской армии под командованием маршала Франции. Никогда в жизни. Я же был в Померании. — Он помолчал. — Я начал реорганизацию шведской армии. Я вызывал в Стокгольм различные армейские части и лично их инструктировал. Если бы у меня было года два на подготовку! Всего два года!.. А у тебя новая шубка, Дезире?
— Да, представь себе, прощальный подарок императора. Он послал курьера, который догнал меня уже в Дании. Странно, не правда ли?
— Я думаю, ты могла отказаться.
— Жан-Батист, женщина, которая отказалась бы от собольей накидки, еще не родилась! Это одна из трех, подаренных Наполеону русским царем.
— Не знаю, пояснили ли тебе уже все тонкости придворного этикета. Говорили ли вы по этому поводу с моей женой, м-ль Коскюль?
Коскюль заверила, что да. Я что-то не припоминаю…
— Здесь все так… как было когда-то… понимаешь?
Я положила голову на плечо Жана-Батиста.
— Как было когда-то… Но тогда не было меня. Я ничего не знаю!
— Дорогая, я хочу сказать, как было… в Версале.
— Я не бывала в Версале, конечно, — сказала я, вздохнув. — Но я постараюсь делать все так, как нужно. Я приспособлюсь.
Карета остановилась. Жан-Батист помог мне выйти. Я совершенно окоченела.
Я увидела перед собой высокие окна, ярко освещенные.
— А где Мелар? Отсюда видно Мелар?
— Завтра утром ты увидишь озеро. Дворец стоит на самом берегу, — ответил Жан-Батист.
Нас окружили придворные. Мужчины были одеты во что-то красное с черным, в коротких камзолах и штанах с буфами.
— Господи, — произнесла я помимо воли, — это не костюмированной бал? — Я вспомнила, что один из шведских королей был убит на маскараде людьми в черных масках.
Одна из дам засмеялась.
— Дорогая, это не маски, это форма, которую носят при дворе, — объяснил Жан-Батист. — Пойдем! Их величества нас ожидают.
Да, Жан-Батист не заставил своих приемных родителей ожидать кого-нибудь! Быстрым шагом Оскар и я вслед за Жаном-Батистом поднялись по мраморной лестнице и едва успели снять теплую одежду. Где Иветт с моей туалетной шкатулкой? Иветт не было, и я подошла к огромному зеркалу между колонн. Я была бледна, нос красный. Ужасный вид! В муфте я нашла свою пудреницу. Вздернутый нос не для королевского дворца… Моя шапочка имела ужасный вид, шелковые розы совершенно размокли от снега. Я сняла шапочку. Где же, черт возьми, Иветт?!
Слава Богу, под рукой оказалась м-м Ля-Флотт. Она протянула мне гребень. Мокрые чулки облепили мне ноги, ведь я шла по снегу рядом с каретой.
Обе створки двери распахнулись, меня ослепил яркий свет, и я оказалась в белой гостиной.
— Моя жена Дезидерия, которая желает быть почтительной дочерью Ваших величеств, и мой сын Оскар.
Я не поверила глазам. Она действительно пудрила волосы! Нужно написать Жюли. Королева пудрит волосы и носит черную бархотку вокруг шеи!
Я поклонилась. Ее светлые глаза были слегка прищурены. Она казалась близорукой. Внимательный взгляд остановился на мне. Она улыбнулась, но улыбка была невеселой. Она была значительно выше меня и имела очень «королевский» вид в своем вечернем светло-голубом шелковом платье.
Здороваясь, она поднесла руку к моему лицу. Разумеется, я должна поцеловать эту руку…
— Дорогая дочь Дезидерия, добро пожаловать! — сказала она сдержанным тоном.
Я дотронулась до ее руки своим носом. Ни в коем случае я не хотела целовать эту руку. Затем я очутилась перед старичком с влажными глазами и несколькими седыми волосками на розовой лысине.
— Дорогая дочь, — с волнением произнес старик жалобным голосом. Жан-Батист был уже возле него и поддерживал его под руку.
Королева подошла ко мне.
— Я хочу представить вас вдовствующей королеве, — сказала она своим спокойным голосом, подводя меня к худой бледной женщине в черном. Ее кокетливый маленький вдовий чепчик держался на напудренных волосах, как лодочка на застывших волнах. — Ее величество, королева София-Магдалена, — прозвучал голос.
Господи, а это кто? Сколько королев при этом дворе? Вдовствующая королева?.. Это, вероятно, жена Густава III, которого убили, мать Генриха IV, которого отправили в изгнание? Она еще жива? Она живет здесь? Ей представляют сейчас ее новую родственницу!
Я поклонилась очень низко. Ниже, чем королеве. «Это мать человека, которого заменил Жан-Батист, и бабушка мальчика, у которого Оскар отнимет трон», — подумала я.
— Надеюсь, что вам будет хорошо здесь, Ваше высочество, — сказала она. Она говорила очень тихо, едва открывая рот. Казалось, ей трудно говорить вообще.
— Ее королевское высочество, принцесса София-Альбертина, сестра Его величества, — продолжала королева.
Она похожа на козу. Сколько ей лет — определить трудно, и когда она улыбнулась, то показала очень длинные зубы.
Я поклонилась еще раз и направилась к большой изразцовой печи. В Швеции в большинстве комнат нет каминов, а есть высокие цилиндрические печи, возле которых я грелась во время своего долгого путешествия. Ноги и руки у меня были ледяные. Было так чудесно прижаться к этой печке!
Лакеи внесли горячее вино. Я обхватила стакан обеими руками, и мне сразу стало лучше.
Граф Браге держался возле меня. «Мой молодой кавалер не покидает меня», — подумала я. Где Жан-Батист? Он стоит, наклонившись над дрожащим королем, который теперь сидит в кресле, старческой рукой гладя Оскара по щеке.
Внезапно я почувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Чего ожидали от меня? Я вдруг остро почувствовала волну разочарования, исходившую от всех, кто меня окружал. Я не имела королевской осанки, я не была необыкновенной красавицей, я не была благородной дамой… Я стояла, прижавшись к печке, замерзшая, со вздернутым носом, с размокшими буклями, висевшими вдоль щек.
— Не хотите ли присесть, мадам? — сказала королева. Медленно, заученным движением, полным изящества, она опустилась в кресло, указав мне на стул рядом.
— Простите, но я так ужасно промочила ноги. Жан-Батист, не можешь ли ты снять с меня ботинки? Или попроси Виллата сделать это.
Все глаза расширились от ужаса. Я сказала что-то неподходящее? Но я же не могу одновременно держать в руках стакан горячего вина и снимать свои ботинки… Жан-Батист или Виллат делали это неоднократно в Ганновере и на улице Анжу.
Я обвела окружающих взглядом. Молчание охватило меня железным кольцом. Наконец… наконец кто-то усмехнулся. Потом раздался громкий смех. Смеялась Марианна Коскюль. Королева повернулась к ней с суровым видом. Но тогда уже со всех сторон послышался смех. Однако Жан-Батист уже был подле меня. Он подал мне руку.
— Прошу Ваши величества извинить мою жену. Она озябла и очень устала в дороге. Она хочет удалиться.
Напудренные головы наклонились. Рот короля был полуоткрыт с почти детским любопытством. Я поклонилась. Когда я выпрямилась, я увидела улыбку… Мне говорили, что вдовствующая королева София-Магдалена не улыбалась уже много лет. Но сейчас ее бледные губы сложились в улыбку, горькую, саркастическую. «Ваза, — вероятно, думала она, — пали так низко!»
В дверях я обернулась, чтобы позвать Оскара, но он был занят изучением пуговиц Его величества, а старик был совершенно счастлив. Я промолчала и вышла из комнаты.
Лишь в своей комнате, куда проводил меня Жан-Батист, я услышала первое слово от него.
— Я совершенно переделал твои апартаменты. Парижские ковры, парижские вышивки. Тебе нравится?
— Мне нужна ванна. Горячая ванна, Жан-Батист.
— Маленькая, пока это невозможно. Это единственное из твоих желаний, которое я пока не могу исполнить.
— Почему? Разве в Стокгольме не принимают ванну?
— Нет… я, вероятно, единственный…
— Как? Королевы и статс-дамы, и придворные, никто не принимают ванну?
— Нет. Здесь все, ведь я тебе говорил, все такое, как в Версале во времена Бурбонов. Здесь не принимают ванну. Я это предвидел и привез с собой мою ванну, но я не мог добиться горячей воды очень долго. Всего неделю, как я могу позволить себе принимать ванну. Кухня очень далеко от моих апартаментов. Теперь рядом с моей спальней сделали печь, на которой Фернан ежедневно греет воду. Я прикажу сделать то же и в твоих апартаментах. Потерпи немного. Вообще, тебе понадобится много терпения, пока ты привыкнешь к здешним порядкам.
— Не могу ли я сегодня принять ванну у тебя?
— Ты сошла с ума! После ванны ты собираешься идти в халате из моих апартаментов в свои? После такой прогулки двору не о чем будет говорить в продолжение долгого времени!
— Ты хочешь сказать, что я никогда не могу выйти в халате… другими словами, я не смогу прийти к тебе? — И совсем обескураженная, я продолжала: — Жан-Батист, этикет так строг, что не позволит нам… Ну, ты знаешь, что я хочу сказать…
Жан-Батист расхохотался.
— Пойди ко мне, девчурка! Пойди сюда. Ты — необыкновенная женщина, крошка! Я так не хохотал с тех пор, как оставил Париж! — Он бросился в кресло и хохотал до потери дыхания.
— Послушай. Рядом с моей спальней есть комната, в которой день и ночь дежурит камердинер. Это диктуется этикетом. Я предоставил эту комнату Фернану. Мы осторожны, дорогая! Мы не надеваем черных масок и не устраиваем заговоров, как Густав IV. Но, поскольку рядом с моей комнатой всегда кто-то есть, я предпочитаю для… интимных бесед с моей девчуркой комнату Ее королевского высочества, наследной принцессы, понимаешь?
Я кивнула.
— Жан-Батист, я держу себя невыносимо? Я хочу сказать: это было очень против этикета, что я попросила Виллата снять мои ботинки?
Он больше не смеялся. Он посмотрел на меня даже с некоторой грустью.
— Это было ужасно, девчурка! Это было просто ужасно! — Он покачал головой. — Но ты не могла знать этого. Однако при дворе должны были этого ожидать. Ведь я предупредил короля в ту ночь, когда шведы предлагали нам корону.
— Не нам, Жан-Батист, а тебе!
Мари приготовила мне постель. Она положила в ноги грелку, а поверх одеяла соболью накидку, подарок императора.
— Все женщины жалуются на злых свекровей, — прошептала я, — но моя свекровь, Мари, она действительно злая.
На следующий день был бал в больших апартаментах королевы. Через два дня город Стокгольм дал бал в мою честь в здании биржи.
Я была в белом туалете. На голову и плечи была накинута золотая вуаль. Дамы из шведской аристократии были украшены фамильными драгоценностями. Огромные бриллианты и темно-синие сапфиры. Их диадемы показались мне очаровательными.
Ни у Клари, ни у Бернадоттов никогда не было фамильных драгоценностей.
На следующий день после этого бала графиня Левенхаупт принесла мне прекрасные серьги с бриллиантами и жемчугом.
— Подарок королевы? — спросила я.
— Нет. Подарок вдовствующей королевы, — ответила моя статс-дама. — Вдовствующая королева раньше носила эти серьги, но теперь она в трауре и не носит драгоценностей.
Я надела эти серьги 26 января, в день рождения Жана-Батиста.
Через несколько дней старый король заболел. У него был небольшой удар.
Я как раз принимала ванну. С моей легкой руки начинают входить в моду ванны. Мою ванну поместили в углу спальни, отгородив ее прекрасными гобеленами.
В другом конце спальни м-м Ля-Флотт вполголоса разговаривала с Коскюль. Мари наклонилась надо мной и терла мне спину. Я услышала, как открылась дверь, и сделала знак Мари.
Мы притихли.
— Я как раз из апартаментов короля. У него был небольшой удар. — Это был голос графини Левенхаупт.
— О! — сказала Коскюль.
— Это, конечно, не в первый раз, — сказала равнодушно м-м Ля-Флотт. — Как себя чувствует король?
— Его величеству прописан полный отдых. Доктора говорят, что непосредственной опасности нет. Но необходимо освободить Его величество от всех государственных дел, по крайней мере, в данное время. Где Ее королевское высочество?
Я пошевелила ногами, вода тихонько захлюпала.
— Наследная принцесса принимает ванну, и сейчас с ней нельзя говорить.
— Ах да, она принимает ванну. Вряд ли таким способом она избавится от своего постоянного насморка.
Я нарочно пошевелила ногами, чтобы было слышно, как плещется вода.
— Будет ли наследный принц назначен регентом?
Я прекратила плескаться.
— Канцлер предложил это Ее величеству. Потому что мы сейчас находимся в такой трудной ситуации. Боже мой! Секретная переписка с Россией и одновременно требования Франции! Канцлер желает, чтобы решение всех вопросов было как можно быстрее передано в руки наследного принца.
— И тогда? — спросила Коскюль. Я слушала, затаив дыхание.
— Королева отказалась говорить об этом с королем. А король делает все, что она захочет.
— Правда? — спросила Коскюль саркастически.
— Да. Хотя вы и воображаете себя его фавориткой. Ваше чтение и ваш смех поддерживают в засыпающем короле некоторую бодрость. А здесь — другое… Кроме того, теперь вы очень редко читаете королю, и вряд ли вас теперь можно назвать «солнечным лучом» короля, моя дорогая… Я не ошибаюсь?
— Гораздо интереснее танцевать с князем Понте-Корво, простите, я ошиблась… с вашим наследным принцем, — проронила м-м Ля-Флотт.
— Нашим наследным принцем, м-м Ля-Флотт, — поправила м-ль Коскюль.
— Как это? Он не мой наследный принц. Вы прекрасно знаете, что я подданная императора Наполеона, — сказала м-м Ля-Флотт.
— Это нас не интересует, — парировала графиня Левенхаупт.
Мари облокотилась на ширму из гобеленов. Мы смотрели друг на друга в молчании.
Я пошевелила ногами. Послышался плеск воды. Потом я опять затихла.
— Не могу ли я спросить у вас, почему не предложат регентство наследному принцу на то время, пока король не сможет заниматься делами государства? — спросила м-м Ля-Флотт.
— Потому что ОНА на это не согласится ни за что, — прошептала графиня Левенхаупт.
Она шептала так громко, что я все слышала. Наконец, я поняла, что этот разговор предназначается и для моих ушей.
— Конечно, потому что сейчас ОНА играет первую скрипку, — поддержала Коскюль.
— Но ведь ОНА уже была королевой прежде, чем приехал наследный принц, — продолжала м-м Ля-Флотт.
— Да, но вместо короля в таких случаях вопросы решали министры, — любезно разъяснила Коскюль.
— Может быть, вы воображаете, что теперь решает вопросы король? — сказала, смеясь, м-м Ля-Флотт. — Вы прекрасно знаете, что король спит на всех заседаниях Совета. А если просыпается иногда, то заявляет, что согласен с мнением предыдущего оратора. И, зная это, королева не хочет назначить регентом наследного принца?
— Да, — произнесла графиня Левенхаупт громко, как бы забывшись. — Она хочет просить короля поручить наследному принцу руководство Сенатом, но он не будет назван регентом. По крайней мере, до тех пор… пока…
— Пока? — спросила м-м Ля-Флотт.
Я не двигалась. Мари застыла, как статуя.
— Если наследный принц станет регентом, то его жена…
Настало молчание.
— Наследный принц будет руководить Сенатом, а регентшей станет королева. Она сказала, что только на это она может согласиться.
— А чем она объяснила свое желание? — спросила Коскюль.
— Она сказала, что наследная принцесса недостаточно зрелая, чтобы выполнять обязанности и представительствовать, как жена регента. Наследному принцу не пойдет на пользу, если его жена будет часто показываться народу.
— Посмотрела бы я, как она скажет это все наследному принцу, — пробормотала м-м Ля-Флотт.
— Она уже это ему сказала. Мы с канцлером при этом присутствовали.
— А почему вы? Вы, насколько я знаю, статс-дама наследной принцессы.
— Вы правы, дорогая м-м Ля Флотт, но я имею большую честь быть другом королевы.
«Так мне преподносят мнение королевы о моей особе», — подумала я.
— Мари, мою купальную простыню.
Мари завернула меня, вытерла. Ее руки были сильные и полные нежности. Я прижалась к ней.
— Не соглашайся, Эжени, не соглашайся! — шептала она, протягивая мне халат.
Я вышла из-за гобеленов. Три моих статс-дамы шептались, наклонившись друг к другу.
— Я хочу отдохнуть. Прошу вас оставить меня одну, медам.
Левенхаупт поклонилась.
— Я принесла вам печальную новость, Ваше высочество. Король болен, левая рука слегка парализована.
— Спасибо, графиня. Я все слышала, когда принимала ванну. Прошу вас оставить меня одну.
— Ты звала меня, Эжени?
— Ты можешь сослужить мне одну службу, Марк? Здесь, в Стокгольме есть улица, которая называется Вестерланггатам, или что-то в этом роде. Там у отца Персона магазин шелка. Ты, конечно, помнишь Персона, Мари? Прошу тебя, узнай дорогу на эту улицу и узнай также, есть ли еще там магазин Персона? Если он там, я хочу повидаться с молодым Персоной.
— Он уже не так молод теперь, — ворчливо сказала Мари.
— Нужно, чтобы ты ему рассказала, кто я. Вероятно, он не знает, что новая наследная принцесса когда-то звалась Эжени Клари. И если он меня вспомнит, Мари, попроси его придти ко мне.
— Не знаю, благоразумно ли это, Эжени.
— Благоразумно?.. Мне это безразлично! Представь себе, что Персон придет ко мне… Я встречусь с кем-то, кто знал нашу виллу в Марселе и сад, и даже аллею, где Жюли стала невестой, и маму, и… Мари, я хочу встретиться с человеком, который помнит это все.Пожалуйста, Мари, попробуй найти его.
Мари обещала.
Вечером этого дня королева сняла с пальца короля тяжелое кольцо и надела его на палец Жана-Батиста. Это означало, что Жан-Батист по поручению короля должен руководить делами государства, но не будет назван регентом.
Небо действительно походило на свежевыстиранную простыню, а зеленые льдины плыли по Мелару. Между зеленых льдин вода бурлила и ревела, снег падал, льдины сталкивались с треском и грохотом. Удивительно. Весна в этой стране приходит не ласковая и мягкая, а с морозами, с резким ветром и очень, очень медленно.
В один из первых дней весны графиня Левенхаупт объявила мне:
— Ее величество королева просит Ваше высочество к себе на чашку чая.
Меня это удивило. Каждый вечер Жан-Батист и я ужинали с сыном, а потом проводили около часа у королевы. Кроме того, королю уже лучше, он опять сидит в своем кресле, с доброй улыбкой на старческих губах. Только левый уголок рта еще немножко перекошен.
Я никогда еще не делала визита королеве одна. Да и к чему? Разве нам есть что сказать друг другу?
— Скажите Ее величеству, что я буду, — ответила я и быстро прошла в туалетную комнату.
Я причесалась, накинула на плечи пелерину из двойного меха, подаренную мне Жаном-Батистом, и пустилась в путь по мраморным лестницам, где царил ужасный холод, в покои королевы.
Они сидели вокруг низенького круглого стола, все трое: королева Гедвига-Элизабет-Шарлот, моя приемная свекровь, которая должна была меня любить; королева София-Магдалена, которая имела все основания меня ненавидеть; и принцесса София-Альбертина, которая должна была быть ко мне совершенно равнодушной. Старая дева со сдержанным выражением лица, с плоской грудью, с плохо причесанными волосами, с колье дурного вкуса на высохшей шее. Все три вышивали.
— Садитесь, мадам, — сказала королева.
Они продолжали вышивать. Розы с бутонами, которые вились гирляндами по их рукоделию. Розы неправдоподобно розового цвета.
Сервировали чай. Дамы отложили рукоделие и взяли чашки. Я отпила глоток и обожгла язык. По знаку королевы лакей вышел из гостиной. Не было также ни одной статс-дамы.
— Я хочу поговорить с вами, дорогое дитя, — сказала королева.
Принцесса София-Альбертина приоткрыла длинные зубы в насмешливой улыбке. Вдовствующая королева безразлично смотрела на свою чашку.
— Я хочу вас спросить, дорогая дочь, считаете ли вы, что хорошо исполняете обязанности наследной принцессы Швеции?
Я почувствовала, что краснею. Светлые, пытливые глаза остановили свой немного близорукий взгляд на моем покрасневшем лице.
— Я не знаю, мадам, — произнесла я. Королева подняла брови.
— Вы не знаете?
— Нет, — сказала я. — Я не могу судить об этом. Ведь я в первый раз в жизни стала наследной принцессой. Кроме того, я очень недавно стала ею.
Принцесса София-Альбертина разразилась блеющим смехом. Да, она блеяла, как коза. Королева подняла руку. Ее голос был сладок, как мед.
— Достойно сожаления для шведского народа, а еще больше для наследника трона, избранного народом, что вы не знаете, как должна вести себя наследная принцесса, мадам.
«Все напрасно, — думала я. — Уроки манер у Монтеля, уроки игры на фортепьяно, грациозные жесты, плоды такого большого труда. Совершенно напрасно, что я храню молчание на всех придворных праздниках, чтобы не поставить Жана-Батиста в неловкое положение каким-нибудь неосторожным словом. Все напрасно, все напрасно!»
— Наследная принцесса не выезжает в коляске в компании адъютанта своего мужа, несопровождаемая статс-дамой.
«Господи, она говорит о Виллате!»
— Но я знаю полковника Виллата долгие годы! Он бывал у нас еще в Соо, и мы болтали в былые времена, — сказала я с усилием.
— На придворных праздниках наследная принцесса должна уметь поддерживать беседу со всеми приглашенными. Но вы, вы безмолствуете, мадам, как глухонемая.
— Слово дано человеку, чтобы скрывать свои мысли, — сказала я непроизвольно.
Старая дева с козьим лицом испустила новое блеяние. Светлые глаза королевы расширились от удивления.
Я быстро сказала:
— Это не мои слова, это слова одного из наших… одного французского дипломата, графа Талейрана, князя Беневентского. Может быть, Ваше величество…
— Я знаю, конечно, кто такой Талейран, — сказала королева раздраженно.
— Мадам, когда человек не слишком умен, не много учился и когда он одновременно должен перестраивать все свои мысли, невозможно требовать, чтобы он свободно беседовал и вел себя, как в привычной обстановке. Поэтому я предпочитаю молчать.
Чашка зазвенела. Вдовствующая королева резко поставила ее на стол. Ее рука дрожала.
— Необходимо выучиться поддерживать разговор, мадам, — сказала королева. — В противном случае, я действительно не представляю себе, какие мысли вы желаете скрыть от своих друзей, шведов, которые будут вашими подданными.
Я сложила руки на коленях и дала ей выговориться. Все имеет конец, даже и этот разговор за чашкой чая.
— Один из моих лакеев доложил мне, что ваша горничная спрашивала, где находится лавка какого-то Персона. Я хочу вам заметить, что вы не можете делать покупки у этого торговца.
Я подняла голову:
— Почему?
— Этот Персон не является поставщиком двора и никогда им не будет. Ваш вопрос меня удивляет, мадам. Этот человек считается чем-то вроде партизана. У него революционные идеи.
Я широко открыла глаза:
— Персон?
— Этот Персон находился во Франции во время революции. Под видом обучения коммерции. По возвращении на родину он окружил себя студентами, писателями и другими горячими головами и передавал им идеи, которые привели к несчастью французского народа.
Что она хотела сказать?
— Я вас не понимаю, мадам. Персон был у нас в Марселе, он работал в торговом доме моего отца, по вечерам я давала ему уроки французского языка, и мы с ним выучили наизусть Декларацию Прав человека.
— Мадам! — она призывала меня к порядку, и это прозвучало как выдох. — Я прошу вас немедленно забыть все это. Совершенно непозволительно, чтобы какой-то Персон мог когда-либо брать уроки у вас… или… — она сделала глубокий вдох, — или что он когда-либо имел дела с вашим отцом.
— Мадам, папа был в свое время очень известным торговцем шелками, и дом Клари до настоящего времени пользуется отличным кредитом.
— Я вас прошу, забудьте все это, мадам. Вы — наследная принцесса Швеции.
Настало долгое молчание. Я рассматривала свои руки. Мои мысли путались. Наконец я сказала:
— Я начала изучать шведский язык… но это, кажется, уже не имеет значения.
Никакого ответа. Тогда я подняла глаза.
— Мадам, уговорили бы вы Его величество короля назвать Жана-Батиста регентом, если бы его супругой была не я?
— Возможно.
— Выпейте еще чаю, мадам. — Это коза своим дрожащим голосом.
Я отказалась.
— Я решила поговорить с вами, — сказала королева своим холодным голосом, — чтобы вы нашли способ подобающе вести себя, дитя мое.
— Я как раз над этим думаю.
— Вы не должны позволять себе ни на один миг забывать, что вы жена нашего доброго сына, наследного принца, мадам, — заключила королева.
Тогда мое терпение лопнуло.
— Ваше величество только что требовали, чтобы я забыла, кто был моим отцом, теперь вы требуете, чтобы я не забывала, кто мой муж. Я прошу вас раз и навсегда знать: я ничего не забываю и никого не забываю.
Без разрешения я поднялась. К черту этикет! Три дамы сидели очень прямо. Я низко присела.
— В моей стране, в Марселе мимоза уже в цвету, мадам. Когда станет немного теплее, я уеду во Францию.
Эти слова возымели неожиданное действие. Все трое подскочили.
Королева смотрела на меня с испугом, старая коза недоверчиво, и даже черты вдовствующей королевы отразили удивление.
— Вы хотите уехать? Когда эта мысль пришла вам в голову, дорогое дитя? — спросила королева.
— Только что, Ваше величество.
— Боюсь, что это не решение вопроса при нынешнем положении страны. Вам следует поговорить с нашим дорогим сыном, наследным принцем, — сказала она.
— Я не предприму ничего без согласия моего мужа.
— А где вы будете жить в Париже, мадам? У вас там нет дворца, — заметила старая коза оживленно.
— У меня его никогда не было, но мы сохранили наш дом на улице Анжу, это обычный дом, хорошо обставленный, — объяснила я ей. — Я совершенно не чувствую необходимости иметь дворец и я совершенно не привыкла жить во дворцах. Я… даже ненавижу дворцы, мадам.
Королева взяла себя в руки.
— Ваша усадьба в окрестностях Парижа будет, может быть, более подходящей резиденцией для наследной принцессы?
— Ля-Гранже? Вы знаете, что мы продали Ля-Гранже и все наши прочие поместья, чтобы заплатить срочные долги Швеции. Ведь были нужны немалые деньги, чтобы заплатить эти долги, мадам.
Она кусала губы, затем, быстро:
— Нет, это невозможно. Наследной принцессе Швеции жить в обыкновенном доме в Париже. И…
— Я поговорю с моим мужем. Кроме того, я не намерена путешествовать и жить под именем Дезидерии Шведской.
Я почувствовала, что мои глаза наполнились слезами. Только не заплакать сейчас, только бы не доставить им этой радости! Я подняла голову.
— Дезидерия, Дезире — желанная… Я прошу Ваше величество подыскать мне какое-нибудь имя, чтобы сохранить инкогнито. Могу ли я уйти, мадам?
И я захлопнула за собой дверь так, что в углах мраморных покоев отозвалось эхо. Как когда-то в Риме. В первом дворце, где мы жили…
Из гостиной королевы я направилась прямо в рабочий кабинет Жана-Батиста. Перед кабинетом камергер преградил мне дорогу.
— Должен ли я доложить о приходе Вашего высочества?
— Нет, спасибо. Я привыкла входить к своему мужу без доклада.
— Но я должен доложить, — повторял он настойчиво.
— Кто вас заставляет? Может быть, Его высочество?
— Этикет, Ваше высочество, В продолжении веков…
Я двинулась вперед. Он вздрогнул от моего прикосновения, как будто я его уколола. Тогда я засмеялась:
— Не волнуйтесь, барон, я не буду часто злоупотреблять этими нарушениями этикета.
Я вошла в кабинет Жана-Батиста.
Жан-Батист сидел за своим бюро, просматривая документы и одновременно слушая камергера Веттерштедта и еще двоих господ. Зеленый козырек прикрывал его глаза и прятал в тень половину лица.
Я знала от Фернана, что от постоянных занятий у Жана-Батиста болят глаза. Даже днем он закрывал окна шторами и занимался при свечах. Он работает ежедневно с девяти утра до трех часов ночи, и глаза его очень воспалены. Однако только его приближенные знают о зеленом козырьке. Даже от меня он скрывает это, чтобы я не беспокоилась. Так и сейчас. Он тотчас снял его.
— Что-нибудь случилось, Дезире?
— Нет, я просто хотела поговорить с тобой.
— Это срочно?
Я покачала головой.
— Нет. Я тихонько посижу в уголке, пока ты кончишь дела с этими господами.
Я пододвинула кресло к круглой печке и приложила к ней ладони. Сначала я слушала, о чем они говорили. Жан-Батист говорил о ненадежности курса нашего риксдаля, о необходимости поддерживать торговые отношения с Англией, так как это выгодно Швеции, он напомнил, что вложил все свои деньги в поддержание стабильности курса Швеции, о перестройке войска, о необходимости обратить большое внимание на артиллерию, так как в настоящее время битвы не выигрываются только саблями.
Потом я принялась приводить в порядок свои мысли, проверила, права ли я, и, почувствовав, что права, успокоилась.
Жан-Батист забыл о моем присутствии и опять надел свой зеленый козырек. Он читал.
— Мы задержали несколько английских матросов в одном портовом кабачке, а англичане задержали трех шведов, чтобы показать Франции, что мы в состоянии войны, — задумчиво сказал он. — Сейчас англичане желают произвести обмен пленными. — Он поднял голову. — Необходимо, чтобы об этом был извещен Сухтелен.
Сухтелен — посол России в Стокгольме. Царь не разорвал союза с Наполеоном, но он вооружает свои войска, а Наполеон стягивает войска в Померанию. Может быть, Жан-Батист хочет секретно объединиться с Англией, врагом Франции и России?
— Нельзя ли одновременно поговорить с Сухтеленом о Финляндии? — спросил один из господ.
Жан-Батист вздохнул.
— Мы к этому вернемся. Царю может надоесть… простите меня, господа, я знаю, что значит для вас Финляндия. Мы поговорим об этом с Сухтеленом, а в следующем письме к царю я затрону этот вопрос обязательно. А пока отложим дела на завтра. Спокойной ночи, господа.
Все трое поклонились Жану-Батисту, потом мне, потом стали, пятясь, двигаться к двери. В печке трещали поленья. Жан-Батист снял козырек и сидел с закрытыми глазами. Его рот напомнил мне рот Оскара, когда он спит. Лицо Жана-Батиста выражало усталость. Как он любит руководить! Как он это любит. И, конечно, он умеет хорошо руководить!
— Ну, что случилось, девчурка?
— Я уезжаю, Жан-Батист. Летом, когда дороги станут лучше, я вернусь домой, мой любимый, — сказала я совсем тихо.
— Ты сошла с ума! Разве ты не дома здесь. Здесь, в королевском дворце в Стокгольме? Как только установится погода, мы переедем в летнюю резиденцию в Дротнингхолм. Это очаровательный замок с огромным парком. Тебе там понравится.
— Мне нужно уехать, Жан-Батист. Это единственное, что мне остается, — настаивала я.
И я передала ему слово в слово наш разговор с королевой. Он молча слушал. Глубокие морщины прорезали его лоб. Потом гроза разразилась:
— Я должен слушать эти глупости! Ее величество королева и Ее высочество наследная принцесса не смогли поладить! Во-первых, королева права. Ты не всегда ведешь себя, как… как того ожидает шведский двор. Но ты постараешься. Почему ты не хочешь постараться? Но сейчас, ей-Богу, у меня нет времени заниматься всем этим. Неужели ты не понимаешь, чем я занят, не понимаешь политической обстановки? Не понимаешь того, что должно произойти в ближайшие годы?
Он поднялся и подошел ко мне. Он рычал…
— Стоит вопрос о существовании Европы. Наполеоновский строй трещит по швам. На южные провинции он уже давно не может положиться. В Германии, за его спиной, секретные группировки поощряют убийство французских солдат из-за угла. На севере… — он остановился и покусал губы. — Поскольку Наполеон не надеется на дружеские отношения с русским царем, он нападет на Россию. Понимаешь ли ты, что это значит?
— Он уже столько стран подмял под свой сапог, — сказала я, пожав плечами. — Мы это знаем.
Жан-Батист кивнул.
— Да, мы это знаем. Наследный принц Швеции знает это лучше, чем кто бы то ни было. Поэтому-то к наследному принцу Швеции и обратится царь всей России, когда пробьет его час. — Он глубоко вздохнул. — И когда порабощенные народы попросят помощи России, чтобы создать новую коалицию, обратятся к Швеции. Тогда мы должны будем сказать: с Наполеоном или против него.
— Против него?.. Не хочешь ли ты сказать, что будешь воевать против… — Я не окончила фразы.
— Нет. Наполеон и Франция — это не одно и то же. Уже давно. Уже с дней Брюмера, которые ни он, ни я не забыли. Поэтому он и держит свои войска на границах шведской Померании. Если он победит Россию, он двинет войска на Швецию, это очень просто. Тогда он посадит на шведский трон одного из своих братьев. Но, воюя с Россией, он хочет иметь меня на своей стороне. Сейчас, по крайней мере, он хочет меня купить. Он предлагает мне Финляндию. Он хочет уговорить царя отдать эту страну Швеции.
— А ты говорил, что царь никогда не отдаст Финляндии.
— Конечно. Только шведы никак не могут привыкнуть к этой мысли. Но я им предлагаю компенсацию. Как только Наполеон будет побежден, все самые верные его вассалы должны будут платить за эту верность. Дания должна будет платить одной из первых. Мы заставим Данию, по предложению царя, отказаться от Норвегии и присоединим ее к Швеции. Это, девчурка, говорят мне не звезды, а рассказывает карта Европы.
— Наполеон еще не побежден. Почему ты все время думаешь о вмешательстве Швеции и совершенно не хочешь понять, что как раз в этом случае мне и следует вернуться в Париж?
Жан-Батист вздохнул.
— Я так устал, а ты заставила меня протестовать против твоего предложения, да еще с таким жаром! Я не могу отпустить тебя. Ты — наследная принцесса. Это так, и нечего больше говорить об этом.
— Здесь я причиняю только неприятности, а в Париже я смогу быть очень полезна. Я продумала уже все в деталях.
— Не будь ребенком! Может быть, ты надумала быть моей шпионкой возле императора? Будь спокойна, у меня достаточно шпионов в Париже. Могу тебе сказать, что наш старый друг Талейран секретно переписывается не только с Бурбонами, но и со мной. И, конечно, Фуше, который сейчас в немилости.
Я перебила:
— Ты прекрасно знаешь, что я не хочу быть шпионкой, Жан-Батист. А знаешь ли ты, что произойдет, когда, как ты сказал, пробьет час подведения итогов? Все страны прогонят своих королей из семьи Бонапартов. Но Франция была Республикой до того, как Бонапарт сделал себя императором. Сколько крови пролилось за эту Республику! Ты говоришь, что Талейран секретно сносится с Бурбонами… А вдруг Франция призовет Бурбонов?
— Можешь быть уверена, старые династии всегда стараются восстановить свои права. Но причем тут мы, ты и я?
— Тогда старые династии постараются также устранить бывшего якобинского генерала Бернадотта с шведского трона. Кто же тогда поддержит тебя?
— Я не могу предпринимать ничего, как только изо всех сил работать в интересах Швеции. Я вложил в эту страну не только все мои деньги, я никогда не думаю о себе или о своем прошлом, но только о той политике, которая сохранит этой стране мир и благосостояние. Если я сумею, если я смогу, то буду добиваться объединения Швеции и Норвегии.
Он прислонился к печке и потер свои усталые глаза.
— Нельзя требовать невозможного от одного человека, но пока Европа нуждается во мне, чтобы победить Наполеона, я буду служить этой цели. Как ты думаешь, кто поддержит меня?
— Шведский народ, Жан-Батист. Только шведский народ, а это то, что тебе нужно. Оставайся верным шведам, которые тебя позвали!
— А ты, девчурка?
— А я всего только жена гениального человека. И я не та Дезидерия, о которой мечтал шведский народ. Я роняю твой престиж. Здешняя аристократия смеется надо мной, а простонародье предпочтет свою аристократию какой-то иностранке. Отпусти меня, Жан-Батист. Твое положение от этого только упрочится.
Я грустно улыбнулась.
— При следующем ударе, который будет у короля, тебя назовут регентом, ты сможешь лучше проводить свою политику, если ты будешь регентом. Тебе будет легче без меня, мой любимый.
— Все это разумно, девочка, но нет… нет! Прежде всего, я не могу позволить, чтобы наследная принцесса Швеции стала заложницей у Наполеона. Я не смогу спокойно работать, если буду знать, что ты в опасности…
— Правда? Разве не ты немного спустя после приезда сюда просил Государственный совет не принимать во внимание то, что тебе дороже всего на свете? Мы тогда находились еще на французской земле, Оскар и я. Нет, Жан-Батист, ты не должен обо мне беспокоиться. Если шведы верны тебе, ты должен быть им также верен.
Я взяла его за руку и посадила на ручку моего кресла. Я прижалась к нему.
— Неужели ты думаешь, что Наполеон арестует свояченицу своего брата Жозефа? Это довольно проблематично. Кроме того, он тебя так хорошо знает, что уверен, что на тебя это никак не повлияет. Он подарил мне соболью накидку, хотя получил от тебя отказ в поставке солдат. Он не принимает меня всерьез, мой любимый. Отпусти меня.
Он отрицательно затряс головой.
— Я работаю дни и ночи. Я камень за камнем возвожу новое здание нашего государства, я принимаю ректоров университетов, после обеда я езжу по воинским частям и сам обучаю их искусству побеждать, которому когда-то учил меня Наполеон. Я не смогу вести такую жизнь, если буду знать, что тебя нет возле меня. Дезире, ты нужна мне…
— Другим я тоже нужна, Жан-Батист. Когда-нибудь может настать день, когда моя сестра и ее дети найдут в моем парижском доме единственное убежище. Отпусти меня, Жан-Батист, я прошу тебя!
— Невозможно, чтобы ты оказывала покровительство своей семье, находясь под шведским флагом, Дезире. Я этого не потерплю.
— Я буду прибегать к покровительству шведского флага лишь в тех случаях, когда смогу оказать помощь кому-либо. Швеция маленькая страна, Жан-Батист, и только своей человечностью она может завоевать авторитет и признание.
— Можно подумать, что ты за это время прочла много книг, — сказал Жан-Батист, посмеиваясь.
— Я найду время для этого, мой любимый. В Париже мне будет нечего делать. Я буду учиться, читать, заниматься воспитанием себя, чтобы позже ни ты, ни Оскар меня не стыдились.
— Дезире, ребенок нуждается в тебе. Как ты представляешь себе разлуку с Оскаром на долгое время? Может случиться многое, тебе будет трудно вернуться. Европа может превратиться в огромное поле сражения…
— Мой дорогой, в битве я тебя сопровождать все равно не смогу, а ребенок… да, ребенок…
Все это время я пыталась отодвинуть эту мысль. Мысль расстаться с Оскаром была как открытая рана. Мой любимый маленький сын теперь наследный принц. Он окружен адъютантами и камергерами. С момента приезда в Стокгольм он уделял мне очень мало времени. У него занята каждая минута. Сначала, правда, он будет скучать обо мне, а потом он поймет, что наследный принц не может поддаваться чувству, а должен лишь исполнять свои обязанности. Без меня мальчик будет воспитан так, как должен воспитываться наследный принц, наследный по рождению. И позже никто не назовет его «король-выскочка».
Я положила голову на плечо Жана-Батиста и заплакала.
— Ты опять мочишь слезами мое плечо, как было когда-то, когда я с тобой познакомился.
— Теперь твоя форма сшита из лучшего материала. Он не такой жесткий и не царапается, как тогда, — ответила я, всхлипывая.
Потом я успокоилась и встала.
— Вероятно, пора обедать.
Жан-Батист неподвижно сидел на ручке кресла. Отойдя от печки, я почувствовала леденящий холод, охватывающий меня со всех сторон.
— Знаешь, а сейчас в Марселе уже цветет мимоза, — сказала я.
— Камергер обещал мне, что здесь через месяц уже будет весна, Беттерштедт — человек, которому можно верить, — пробормотал Жан-Батист.
Медленно я шла к дверям. Всеми фибрами моей души я ждала его последнего слова. Я хотела слышать это слово, чтобы знать…
В дверях я остановилась. Я ждала… Я почувствовала, что то, что он скажет, будет для меня приговором…
— А как я объясню твой отъезд Их величествам и двору?
Он спросил это как бы между прочим, но это был приговор. Вопрос был решен.
— Скажи, что мне было необходимо поехать на воды для поправки здоровья и что осень и зиму я проведу в Париже, потому что не выношу здешней суровой зимы.
И я быстро вышла.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дезире - Зелинко Анна-Мария



Роман просто супер! Я им зачитываюсь уже несколько лет и нисколько не надоедает !!!!!
Дезире - Зелинко Анна-МарияТатьяна
12.03.2010, 15.22





Великолепный роман. Про маленькую девчушку поднявшеюся от "дома шелка" до королевского двора.
Дезире - Зелинко Анна-МарияGala
16.04.2014, 1.41





Хороший роман, нобольше исторический, чем любовный. Очень интересно написан.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАлина
18.05.2014, 9.04





Снимите роман с общего доступа! Права на него принадлежат нашей семье!
Дезире - Зелинко Анна-Мариявладимир
20.05.2014, 11.19





Читала это произведение не один раз,покупала книгу в издании,но у меня ее постоянно"зачитывали" и я снова искала ее и читала,а теперь мне подсказали,что это чудо можно скачать в электронном виде и уж отсюда она никуда не денется и я смогу читать ее в то время,когда мне очень плохо,эта книга дает мне силы и настроение.
Дезире - Зелинко Анна-МарияЗахарова Галина Васильевна
25.10.2014, 16.04





В в каком году написан роман? Очень пожож на сценарий фильма о Дезире.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАнна
23.01.2016, 9.01





Несмотря на то, что роман исторический, читается легко, хотя читала печатный вариант. Роман понравился, но временами было ощущение недосказанности в любовной линии, и недопонимание поведения гл.героини, ее поспешного бегства из Швеции от любимого мужа. И еще момент, когда Жан-Батист приезжает в Париж, стоит на коленях у ее кровати, и она говорит, что его комната его ждет???!!! А как же любовь???
Дезире - Зелинко Анна-МарияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.06.2016, 20.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100