Читать онлайн Дезире, автора - Зелинко Анна-Мария, Раздел - Глава 28 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дезире - Зелинко Анна-Мария бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дезире - Зелинко Анна-Мария - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дезире - Зелинко Анна-Мария - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зелинко Анна-Мария

Дезире

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 28
Париж, сентябрь 1810

Я проснулась от света, упавшего на мое лицо.
— Вставай скорее, Дезире. Вставай и одевайся скорее. — Жан-Батист стоял у изголовья, держа свечу. Потом он поставил свечу и принялся застегивать пуговицы своего маршальского мундира.
— Ты с ума сошел, Жан-Батист? Ведь сейчас ночь!
— Поторопись. Я послал разбудить Оскара. Я хочу, чтобы ребенок присутствовал.
Слышались шаги и голоса внизу. Иветт проскользнула в спальню. Она второпях надела платье и фартук горничной прямо на ночную сорочку, которую я уже не ношу и подарила ей. Сорочка доставала почти до пола.
— Я прошу тебя, поторопись! Вы поможете княгине, не правда ли? — произнес Жан-Батист с нетерпением.
— Боже мой, что произошло? — спросила я со страхом.
— Да… Или нет. Ты услышишь сама. Ну начинай же одеваться!
— Но что я должна надеть? — спросила я растерянно.
— Свое самое лучшее платье. Самое элегантное, самое изящное, понимаешь?
— Нет! Я ничего не понимаю! — Я наконец рассердилась. — Иветт, принесите мое желтое шелковое платье, которое я надевала последний раз ко двору. Ну, скажешь ли ты мне, наконец, Жан-Батист?
Но он уже покинул мою комнату. Я быстро оделась.
— Диадему, княгиня? — спросила Иветт.
— Да, диадему, — сказала я сердито. — Принесите мою шкатулку с драгоценностями, я навешу на себя все, что возможно. Раз он не говорит мне, что произошло, я не знаю, как я должна быть одета. И еще ребенка разбудил среди ночи!
— Ну, готова ли ты, Дезире?
— Если ты мне не скажешь, наконец, Жан-Батист…
— Немного румян и губной помады, княгиня, — прошептала Иветт.
Зеркало отразило мое сонное лицо.
— Румяна, пудру, живо, Иветт!
— Иди же, Дезире! Мы не можем больше заставлять их ожидать!
— Кого мы не можем заставлять ждать? Насколько я знаю, сейчас ночь. Я хочу спать!
Жан-Батист взял меня за руку.
— Теперь соберись с мыслями, девчурка!
— Но что происходит? Не хочешь ли ты быть милым и сказать мне? — спрашивала я его недовольным тоном.
— Самый серьезный момент моей жизни, Дезире!
Я хотела остановиться, чтобы заглянуть ему в лицо, но он повлек меня за руку и заставил спуститься по лестнице. Перед дверью большой гостиной Мари и Фернан подвели к нам Оскара. Глаза Оскара блестели от волнения.
— Папа, объявлена война? Папа, император приехал к нам? О, как мама нарядна!
Ребенок был одет в самый хороший костюм, и его локоны были слегка намочены и приглажены. Жан-Батист взял Оскара за руку.
Гостиная была залита светом. Были зажжены все канделябры. Нас ожидали несколько мужчин. Жан-Батист взял меня под руку и медленно двинулся вперед вместе со мной и Оскаром, прижавшимся к нему с другой стороны.
Иностранная форма, желто-голубые шарфы, звезды орденов. И молодой человек в запыленном сюртуке, высоких сапогах, сверху донизу забрызганных грязью… Его светлые волосы падали в беспорядке по плечам. Он держал в руках большую бумагу, с которой свисала печать.
Когда мы вошли, они поклонились. Настало мертвое молчание. Затем молодой человек, который держал в руках бумагу с печатью, выступил вперед. Казалось, он не слезал с коня много суток. Под глазами у него были синяки.
— Густав-Фредерик Мернер, ютландский драгун, мой любекский пленник, — сказал Жан-Батист медленно. — Я счастлив видеть вас! Я очень счастлив!
Это был тот Мернер, который беседовал с Жаном-Батистом целую ночь о будущем Северной Европы. Дрожащей рукой он подал бумагу Жану-Батисту.
— Ваше высочество…
Мое сердце остановилось. Жан-Батист оставил мою руку и спокойно, медленно взял бумагу.
— Ваше высочество, в качестве камергера Его величества, короля Карла XIII Шведского, я почтительнейше сообщаю вам, что Шведский Сейм единодушно избрал князя Понте-Корво наследником трона. Его величество Карл XIII желает усыновить князя Понте-Корво и принять его в Швеции, как любимого сына.
Густав-Фредерик Мернер пошатнулся.
— Простите, — прошептал он. — Я много дней не слезал с коня.
Пожилой человек с грудью, увешанной звездами, легко поддержал его. Мернер овладел собой.
— Разрешите представить этих господ Вашему высочеству?
Жан-Батист утвердительно наклонил голову.
— Наш посланник в Париже, фельдмаршал граф Ханс-Фредерик фон Эссен.
Пожилой человек щелкнул каблуками. У него было застывшее лицо. Жан-Батист слегка поклонился.
— Вы были генерал-губернатором Померании, вы исключительно хорошо защищали Померанию против меня, м-сье фельдмаршал.
— Полковник Вреде, — продолжил Мернер.
— Мы знакомы. — Взгляд Жана-Батиста упал на листок бумаги, который Вреде достал из высокого манжета.
— Граф Браге, член посольства Швеции в Париже…
Молодой человек, которого я недавно видела в Тюильри, поклонился.
— Барон Фризендорф, адъютант фельдмаршала, графа фон Эссена.
— Тоже один из Ваших пленников в Любеке, Ваше высочество, — сказал Фризендорф, улыбаясь.
Мернер, Фризендорф и молодой Браге смотрели на Жана-Батиста горящими глазами. Вреде ждал, нахмурив брови. Лицо фельдмаршала фон Эссена ничего не выражало, только губы были сжаты какой-то горькой складкой. Была такая тишина, что слышно было, как со свечей падают капли воска.
Жан-Батист сделал глубокий вдох.
— Я принимаю выбор Шведского Сейма. — Еговзгляд был обращен к Эссену, его бывшему противнику, побежденному Жаном-Батистом, старому слуге стареющего бездетного короля. Взволнованно и значительно он продолжал:
— Я благодарю Его величество, короля Карла XIII,и шведский народ за доверие, которое они мне оказали. Я клянусь трудиться так, чтобы оправдать это доверие.
Граф Эссен наклонил голову. Он наклонял ее все ниже, пока не поклонился, а с ним и остальные шведы низко поклонились.
В этот момент случилось нечто неожиданное. Оскар, который до сих пор не сделал ни одного движения, шагнул вперед и подошел к шведам. Потом он повернулся и сжал своей маленькой рукой руку молодого Браге, которому было едва ли на десять лет больше, чем Оскару. Он смешался с шведами и склонился так же, как они, перед своими отцом и матерью.
Жан-Батист нашел мою руку. Его пальцы накрыли мои, как надежная крыша.
— Наследная принцесса и я, мы вас благодарим за то, что вы первые принесли нам эту весть.
Потом все происходило очень быстро. Жан-Батист сказал:
— Фернан, принесите те бутылки, которые я поставил в погреб в день рождения Оскара!
Я поискала глазами Мари. Наши слуги стояли на пороге. М-м Ля-Флотт, в роскошном вечернем туалете, который мог быть оплачен Фуше, присела в придворном реверансе. Рядом с ней моя лектриса также низко присела. Иветт отчаянно всхлипывала. Одна Мари не шевелилась. На ней была полотняная куртка, надетая на старомодную ночную рубашку. Она была занята одеванием Оскара и не имела времени подумать о себе. Она держалась в уголке, робко придерживая куртку на груди.
— Мари, — прошептала я, — ты слышала? Шведский народ предлагает нам корону. Это не то, что у Жюли и Жозефа. Это совсем другое. Мари, мне страшно…
— Эжени!.. — Ее голос звучал хрипло и испуганно. А потом Мари забыла придержать свою куртку. Слеза покатилась по ее щеке, в то время как Мари, моя старая Мари, сделала мне… реверанс.
Жан-Батист облокотился о камин и изучал документ, который Мернер ему отдал. Суровый фельдмаршал граф фон Эссен приблизился к нему.
— Это условия, Ваше высочество, — сказал он. Жан-Батист поднял глаза:
— Я думаю, что вы сами не более, как час тому назад, узнали о моем избрании. Вы все это время были в Париже, м-сье фельдмаршал. Я жалею…
Фельдмаршал фон Эссен удивленно поднял брови.
— О чем вы жалеете, Ваше высочество?
— Что вы не имели времени привыкнуть. Я очень сожалею об этом! Вы верно и храбро поддерживали политику дома Ваза. Это не всегда было легко, граф фон Эссен!
— Это было иногда очень трудно, и я проиграл когда-то сражение, на которое я вас вызвал, Ваше высочество.
— Мы будем вместе работать над реорганизацией шведской армии, — ответил Жан-Батист.
— Прежде, чем завтра утром отправить в Стокгольм ответ князя Понте-Корво, я хочу обратить ваше внимание на один из пунктов этого документа, — сказал фельдмаршал тоном, в котором звучала почти угроза. — Вопрос национальности. Усыновление может состояться, если князь Понте-Корво станет шведским подданным.
Жан-Батист улыбнулся.
— Вы предполагали, что я могу согласиться стать наследником шведского трона, одновременно пожелав остаться подданным Франции?
На лице графа фон Эссена промелькнуло недоверчивое выражение. А мне показалось, что я не расслышала…
— Завтра я подам прошение императору Франции и буду просить Его величество разрешить нам переменить подданство. А! Вино! Фернан, откройте все бутылки.
С триумфальным видом Фернан поставил запыленные бутылки на столик. Это бутылки, которые я перевозила из Соо на улицу Сизальпин, а оттуда — на улицу Анжу.
— Когда я купил это вино, я был военным министром, — сказал Жан-Батист. — Позднее, когда Оскар появился на свет, я сказал моей жене: «Эти бутылки мы откроем в тот день, когда наш сын поступит во французскую армию».
Фернан открыл первую бутылку.
— Знаете, я хотел быть музыкантом, господа, — послышался детский голосок Оскара. — А мама хотела бы, чтобы я был торговцем шелками, как мой дедушка Клари.
Даже Мернер смеялся, несмотря на усталость. Только фельдмаршал фон Эссен был невозмутим.
Фернан наполнил бокалы темно-красным вином.
— Ваше королевское высочество сейчас узнает первое шведское слово, — сказал молодой граф Браге. — «Скоол» — это слово означает здоровье. Я хочу выпить за здоровье Вашего королевского высочества!
Жан-Батист сделал отрицательный жест.
— Господа, я прошу Вас поднять со мной ваши бокалы за здоровье Его величества, короля Швеции, моего доброго приемного отца!
Они выпили медленно и важно. «Я сплю, — думала я, делая первый глоток. — Я в своей кровати и я вижу сон…»
Кто-то крикнул:
— За здоровье Его королевского высочества, наследного принца Иоганна!
— «Хан скоол леве!» — послышалось со всех сторон.
Что это значит? Это, наверное, по-шведски? Я села на маленький диванчик возле камина.
Меня разбудили среди ночи, чтобы объявить мне, что шведский король усыновил моего мужа. Мой муж становится наследным принцем Швеции. Мне почему-то всегда казалось, что усыновить можно только маленького ребенка…
Швеция где-то около Северного полюса… Стокгольм — город, над которым небо похоже на свежевыстиранную простыню… Завтра Персон прочтет в газетах обо всем этом… И он не будет знать, что княгиня Понте-Корво, супруга нового наследника трона, — та маленькая Клари былых времен…
— Мама, эти господа говорят, что я называюсь теперь герцог Зедерманландский, — сказал Оскар. Его щеки горели от волнения.
— Мари, ты знаешь, что ребенок не должен пить чистое вино. Долей ему немного воды в бокал.
Но Мари исчезла. М-м Ля-Флотт взяла бокал Оскара и опять присела.
— Как? Герцог Зедерманландский, мой дорогой?
— Обычно в Швеции этот титул носит брат наследного принца, — сказал поспешно молодой барон Фризендорф. Но сейчас… — он замолчал и покраснел.
— Но в данных обстоятельствах наследный принц не хочет брать с собой в Швецию своего брата. В таком случае этот титул будет носить его сын, — сказал спокойно Жан-Батист. — Мой брат живет в По, я не хочу, чтобы он уезжал оттуда.
— Я думал, что у Вашего королевского высочества нет брата, — промолвил граф Браге.
— Я дал брату возможность изучить право, чтобы он не оставался клерком у адвоката, как мой покойный отец. Мой брат — адвокат, господа.
Оскар спросил:
— Ты рада, что мы будем жить в Швеции, мама?
Воцарилось молчание. Все хотели услышать мой ответ. Неужели они ожидают, что… нет, нет, они не могут ожидать этого от меня. Ведь моя родина здесь, я француженка, я…
Меня вдруг поразила мысль: Жан-Батист хочет, чтобы мы переменили подданство. Я — наследная принцесса в стране, которую я не знаю, где есть старые роды графов и подлинные бароны, а не аристократия новой формации, как у нас во Франции. Я же видела их улыбку, когда Оскар сказал, что мой отец был торговцем шелками… Только граф фон Эссен не улыбался. Ему было стыдно. Стыдно за шведский двор.
— Скажи, что ты довольна, мама, — приставал Оскар.
— Я еще не знаю Швеции, Оскар, — сказала я. — Но я приложу все усилия, чтобы быть довольной.
— Нельзя быть очень требовательной к народу Швеции, Ваше высочество, — сказал граф фон Эссен сдержанно. Его французское произношение напомнило мне Персона. Мне так хотелось сказать что-нибудь приятное.
— Я знала в молодости одного человека из Стокгольма. Его зовут Персон, у него магазин шелков. Может быть, вы знаете его, м-сье фельдмаршал?
— К сожалению, нет, Ваше высочество, — ответил он сухо.
— Может быть, вы, барон Фризендорф?
— Нет, очень сожалею, Ваше высочество.
Я сделала еще одну попытку.
— Граф Браге, может быть, вы знаете случайно торговца шелками в Стокгольме Персона?
— В самом деле нет, Ваше высочество.
— А барон Мернер?
Мернер, первый друг Жана-Батиста в Швеции, захотел помочь:
— В Швеции очень распространена фамилия Персон, Ваше высочество. Эту фамилию можно встретить очень часто…
Кто-то погасил свечи и открыл двойные занавеси. Солнце поднялось уже давно.
— Я не думаю подписывать манифест в пользу какой-либо партии, даже партии Единения, — сказал Жан-Батист, обращаясь к Вреде. Рядом с Вреде стоял Мернер, пыльный, усталый.
— Ваше королевское высочество, однако, говорили в Любеке…
— Да, Швеция и Норвегия представляют собой географически единое пространство. Мы постараемся достичь полного объединения. Это дело всего шведского государства, а не какой-либо партии. Кроме того, наследный принц не может принадлежать к какой-либо партии. Доброй ночи, вернее, доброго утра, господа!
Я не помню, как поднялась к себе в комнату. Может быть, меня отнес Жан-Батист. Или Мари с помощью Фернана.
Я сказала:
— Ты не должен так резко обращаться с твоими новыми подданными, Жан-Батист…
Я закрыла глаза, но знала, что он здесь, у кровати.
— Попробуй произнести Карл-Иоганн, — предложил он мне.
— Для чего?
Теперь меня будут так называть. Карл — имя моего приемного отца, короля Швеции, а Иоганн — мое имя. Жан так произносится по-шведски. Шарль-Жан по-нашему.
Он повторял:
— Карл Иоганн… Карл XIV Иоганн…
— На монетах будет Каролус-Иоганнес и наследная принцесса Дезидерия.
Я подскочила.
— Нет! Это переходит все границы! Я не позволю называть меня Дезидерией. Ни в коем случае, понимаешь?!
— Это желание королевы Швеции, твоей приемной свекрови. Дезире — очень по-французски для нее. Кроме того, Дезидерия звучит впечатляюще. Тебе необходимо согласиться.
Я упала в подушки.
— Неужели ты думаешь, что можно совершенно потерять себя? Забыть, кто ты? Кем ты был? Где твоя родина? Уехать в Швецию и там разыгрывать наследную принцессу?! Жан-Батист, мне кажется, что я буду очень несчастна!
Но он меня не слушал. Он все играл этими новыми именами:
— И принцесса Дезидерия… Дезидерия по-латыни значит — желанная. Найдется ли более подходящее имя для наследной принцессы, которую выбрал сам народ?
— Нет, Жан-Батист, я не желанная для шведов. Они нуждаются в сильном человеке, но слабая женщина, да еще вдобавок дочь торговца шелком, не знающая никого, кроме Персона, — это не объект их желаний.
Жан-Батист поднялся.
— Пойду, приму холодную ванну и продиктую прошение императору.
Я не пошевелилась.
— Взгляни на меня, Дезире! Взгляни на меня! Я хлопочу за себя, жену и сына о переходе в подданство Швеции. Тебя это не устраивает? Да?..
Я не отвечала и не смотрела на него.
— Дезире, я не хочу подавать прошение, если ты против. Ты меня не слушаешь?
Я не отвечала.
— Дезире, ты не понимаешь, о чем речь?
Тогда я взглянула на него. Мне казалось, что я увидела его впервые. Я рассматривала его выпуклый лоб, на который падали в беспорядке пряди темных вьющихся волос, его глубоко сидящие глаза, одновременно спокойные и пытливые, его рот, тонкий и страстный. Я подумала об огромных книгах, этих фолиантах в кожаных переплетах, по которым бывший сержант изучал юриспруденцию. О законах и таможенных пошлинах в Ганновере, которые сделали эту страну богатой под его руководством…
«Другой… тот охотился за короной, „валявшейся в сточной канаве“… А ты… Народ, со своим королем во главе, предложил тебе эту корону…» — думала я с удивлением.
— Да, Жан-Батист, я знаю, о чем речь.
— И ты поедешь с нами, с Оскаром и со мной в Швецию?
— Если я действительно «желанная», — я нашла его руку, прижалась к ней щекой. Как я люблю его! Боже мой, как я люблю его!
— Уверяю тебя, девчурка.
— Тогда оставь наследную принцессу страны льдов продолжить прерванный сон и иди принимать холодную ванну.
— Постарайся сказать «Шарль-Жан». К имени Карл-Иоганн мне самому нужно привыкать постепенно.
— Ну, насколько я тебя знаю, ты привыкнешь быстро. И поцелуй меня еще разок, я хочу знать, как целует наследный принц…
— Ну, как целует наследный принц?..
— Очень хорошо! Совершенно так же, как мой старый Жан-Батист Бернадотт.
Я спала очень долго. Проснулась с ощущением, что произошло что-то ужасное. Посмотрела на часы на ночном столике. Два часа утра, или два часа дня? Я услышала голос Оскара в саду. И голос незнакомого человека. Дневной свет просачивался сквозь закрытые шторы. Как могла я спать так долго? В груди был какой-то комок. Что-то случилось, но что?..
Я позвонила. М-м Ля-Флотт и лектриса вошли одновременно. Сразу присели в реверансе.
— Что прикажете, Ваше высочество?
Тогда я вспомнила…
«Продолжать спать, — подумала я огорченно. — И ничего не знать, ни о чем не думать, продолжать спать…»
— Королевы Испании и Голландии спрашивали, когда Ваше высочество соизволят их принять, — сообщила м-м Ля-Флотт.
— Где мой муж?
— Его королевское высочество закрылся в своем кабинете и работает с господами из Швеции.
— С кем Оскар в саду?
— Наследный принц играет в мяч с графом Браге.
— Граф Браге?..
— Молодой шведский граф, — сказала м-м Ля-Флотт трогательным голоском с очаровательной улыбкой.
— Оскар разбил стекло в столовой, — добавила лектриса.
— Разбитое стекло приносит счастье, — заметила м-м Ля-Флотт.
— Я ужасно хочу есть, — сказала я.
Лектриса сделала придворный реверанс и исчезла.
— Какой ответ должна я передать Их величествам королевам Испании и Голландии? — спросила м-м Ля-Флотт настойчиво.
— Я голодна, у меня болит голова и я не хочу видеть никого, кроме сестры. Скажите королеве Голландии, что… А, вы сами сообразите, что ей сказать. А теперь я хочу остаться одна.
М-м Ля-Флотт опять склонилась в реверансе. Эта мания реверансов сведет меня с ума. Я запрещу это!
После завтрака или обеда, не знаю, как и назвать, я встала. Иветт вошла с реверансом, и я сказала: «Уйдите!» Потом я надела свое самое простое платье и села к туалету.
Дезидерия, наследная принцесса Швеции, в прошлом дочь торговца шелками в Марселе, жена бывшего французского генерала. Все, что мне дорого и привычно, кажется уже «бывшим».
Через два месяца мне минет тридцать лет. Видно ли это по моему лицу? Мое лицо кругло и гладко. Даже очень кругло! Я не буду больше есть взбитые сливки! Очень мелкие складочки вокруг глаз… Я думаю, это признак того, что я люблю посмеяться. Я растянула рот и изобразила улыбку. Складочки углубились. «Дезидерия, — повторила я, смеясь. — Дезидерия!» Какое ужасное имя. Я не знаю мою свекровь, но говорят, что свекрови — это неразрешимые проблемы. Я даже не знаю ни как ее зовут, ни почему шведы избрали именно Жана-Батиста наследным принцем.
Я открыла шторы и выглянула в сад.
— Вы целитесь как раз в мамины розы, господин граф! — кричал Оскар.
— Ваше королевское высочество должны поймать мяч! — кричал молодой Браге. — Внимание! Бросаю!
Браге быстро кинул мяч. Оскар подпрыгнул и поймал. Да, поймал.
— Как вы думаете, смогу ли я выиграть сражение, как мой папа? — кричал Оскар, прыгая по лужайке.
— Кидайте мяч сильнее, — командовал Браге. Мяч, кинутый Оскаром, ударил Браге в грудь. Он тоже поймал.
— Ваше высочество кидает сильно, — констатировал он одобрительно, возвращая мяч.
Мяч упал посреди моих желтых роз, крупных осенних роз, усталых и уже отцветавших. Я знаю каждую из них и люблю их.
— Мама очень рассердится, — Оскар, со страхом взглянув на мои окна.
Вдруг он заметил меня.
— Мама, ты наконец проснулась?
Молодой граф Браге поклонился.
— Я хочу поговорить с вами, граф Браге. Вы свободны?
— Мы разбили окно в столовой, Ваше высочество, — заявил он мне.
— Надеюсь, что шведское государство возьмет на себя возмещение убытков, — сказала я, смеясь.
Граф Браге щелкнул каблуками.
— Я почтительнейше докладываю, что шведское государство почти совсем несостоятельно.
— Вы думаете, я в этом сомневаюсь? — сказала я невольно. — Подождите, я спущусь в сад.
В саду я уселась на маленькую скамейку между молодым графом и Оскаром, под фруктовыми деревьями, рядом с подстриженными шпалерами кустов. Вялое осеннее солнце ласкало меня. Оскар спросил:
— Не можешь ли ты поговорить с графом позднее? Мы как раз разыгрываем очень хорошую партию?
Я покачала головой.
— Нет. Я хочу, чтобы и ты послушал.
Из дома до нас доносились мужские голоса. Голос Жана-Батиста был громче всех. Он что-то решительно говорил.
— Фельдмаршал фон Эссен и члены его посольства отправляются сегодня в Швецию, чтобы передать ответ Его королевского высочества, — сказал граф Браге. — Мернер останется. Его королевское высочество сделал его своим личным адъютантом. Конечно, мы уже отправили в Стокгольм курьера.
Я одобрительно кивнула. Я мучительно искала пути, с которых могла бы начать свои вопросы. Не найдя ничего подходящего, я «выстрелила в упор».
— Скажите мне откровенно, прошу вас, дорогой граф, как могло случиться, что Швеция предложила корону моему мужу?
— Его величество, король Карл XIII, не имеет детей, а в нашей стране уже давно знают и ценят административные способности и дарования Его высочества.
Я перебила:
— Мне рассказывали, что вы изгнали одного короля, потому что считали его сумасшедшим. Он действительно был сумасшедшим?
Граф Браге перевел взгляд на сухой листок персика, запутавшийся в подстриженных кустах роз:
— Мы так думали.
— Почему?
— Его отец — король Густав III был очень… да, очень странный. Он хотел возвратить Швеции ее былую славу и напал на Россию. Знать и все офицеры были против. И чтобы показать знати, что король может единолично решать, быть миру или войне, он обратился к… да, он обратился к низшим классам, и…
— К кому он обратился?
— К низшему сословию, ремесленникам, крестьянам, одним словом, к людям не дворянского звания.
— Он обратился к людям не дворянского звания, и что случилось?
— Так вот: третье и четвертое сословие в Сейме — духовенство, горожане, рабочие — согласились с ним, возложили большие надежды на него, и король начал кампанию против России. Однако Швеция имела огромные долги и не могла оплачивать военные расходы. Тогда аристократия решила вмешаться и…
Граф Браге оживился.
— И потом произошло событие… На костюмированном балу короля окружили черные маски, и кто-то выстрелил в него. Смертельно раненый, он был поддержан фельдмаршалом фон Эссеном, — Браге на мгновение прислушался к доносящимся до нас из дома голосам. — Да, верный Эссен поддерживал его. После его смерти его брат, наш нынешний король, принял регентство. Когда молодой король Густав IV достиг возраста, он был коронован. И оказалось, увы, что он сумасшедший…
— Это тот король, который вообразил, что он оружие Божие для уничтожения императора Франции?
Граф Браге утвердительно кивнул, слегка покусывая мертвый листок персика.
— Почему он не отомстил за своего отца? — спросил Оскар.
— Какой бы сумасшедший он ни был, он знал, что он не может мстить своей знати, — прошептал граф Браге задумчиво.
— Рассказывайте дальше эту историю, от которой по коже бегут мурашки, — попросила я.
Он посмотрел на меня так, как будто я сказала что-то очень хорошее. «История, от которой по коже бегут мурашки»… Но я не смеялась, и он продолжал:
— Густав IV прочел в Библии между строк, будто он должен стереть с лица земли Францию, революционную Францию, конечно. Тогда он объединился с врагами Франции. После того, как царь заключил соглашение с Наполеоном, он, конечно, стал врагом России. Мы выступали против самых сильных держав Европы и мы были совершенно обескровлены. Фельдмаршал фон Эссен потерял Померанию в сражении против Его королевского высочества, наследного принца Карла-Иоганна, — он поклонился, — Вашего мужа, а русские отняли у нас Финляндию. Нашу Финляндию. — Он помолчал. — И если бы князь Понте-Корво, когда он был в Дании со своими войсками, пересек по льду Зунд, в настоящий момент не было бы Швеции. Мадам, Ваше королевское высочество, мы — старая страна, мы устали и разорены войнами, это верно, но мы хотим существовать!
Он кусал губы. Прекрасный молодой человек, с правильными чертами лица, граф Браге, происходящий из старой шведской аристократии!
— Тогда наши офицеры решили положить конец этой бессмысленной политике. 13 марта прошлого года Густав IV был арестован в королевском дворце в Стокгольме. Сейм собрался и решил короновать его дядю, который уже был регентом в нашей стране. Это приемный отец Его королевского высочества.
— А где он теперь, этот сумасшедший Густав?
— Кажется, в Швейцарии.
— У него есть сын, не правда ли?
— Да. Тоже Густав. Сейм лишил его всех прав на корону Швеции.
— Сколько ему лет?
— Столько же, сколько Оскару… наследному принцу Оскару.
Граф Браге поднялся и медленно мял пальцами бедный листок персика.
— Сядьте и расскажите, в чем обвиняют маленького Густава.
Граф Браге пожал плечами.
— Ни в чем. Но он не имеет никаких надежд когда-либо занять трон. Народ боится, что он тоже предрасположен к странностям, как все члены семьи Ваза. Это одна из самых старинных семей, Ваше высочество, и там было слишком много браков между родственниками… Дом Ваза слишком стар для шведов… Ваза хотели поднять Швецию до ее былого величия и разорили ее совсем. Они даже обратились к помощи низших классов… Тогда аристократия надела черные маски и на балу…
— Нынешний король никогда не имел детей?
Браге очнулся от задумчивости.
— Карл XIII и королева Гедвига-Элизабет-Шарлотт имели сына, но он давно умер. Вступая на трон, Его величество, естественно, должен был усыновить наследника, и он выбрал принца Аугустенбурга, зятя Датского короля. Принц был губернатором Норвегии. Норвежцы его очень любили. Они надеялись, что когда он станет королем, то объединит Швецию и Норвегию. Однако принц Аугустенберг стал жертвой несчастного случая. В конце мая Сейм собрался вновь. Ваше королевское высочество знает результат этого собрания.
— Результат, — сказала я тихо. — Но не знаю, как это произошло. Расскажите мне, прошу вас, как происходили эти выборы.
— Ваше высочество знает, что князь Понте-Корво, я хочу сказать, наследный принц, в Любеке взял в плен несколько шведских офицеров.
— Конечно. Двое из них сейчас находятся у Жана-Батиста. Это барон Мернер, весь в пыли… кстати, успел ли он принять ванну?.. И барон Фри… Фри…
— Да, барон Мернер и барон Фризендорф, — подтвердил Браге. — Князь Понте-Корво пригласил этих молодых офицеров к ужину и показал им, как он представляет себе будущее Северной Европы. Он говорил как политик, ни на минуту не теряя из виду карты. Наши офицеры вернулись в Швецию и с тех пор повторяли в армейских кругах и многих других обществах, что нам нужен такой человек, как князь, чтобы спасти Швецию. Это все, что я могу рассказать по этому поводу, Ваше высочество.
— Вы сказали, что Сейм собрался после смерти Аугустенберга. Как же отнеслась к этому аристократия? Эта старая шведская аристократия, которая не соглашалась, чтобы низшее сословие имело какие-нибудь права?
Граф Браге смотрел мне прямо в глаза.
— Большинство членов Сейма, особенно молодежь, — офицеры. Мы старались защитить Финляндию и сохранить Померанию. Идеи князя Понте-Корво нас воодушевили. Мы посвятили в наши планы своих родителей, и после убийства каждый мог понять, что мы пропадем, если очень сильный человек не будет выбран в наследники трона.
— После убийства? Господи Боже, еще одно убийство?
— Ваше высочество, разве вы не слышали, что маршал граф Аксель Ферсен был убит на похоронах принца Аугустенбурга? Прямо напротив королевского дворца, на улице.
— Ферсен? Кто это, граф Ферсен?
Браге улыбнулся.
— Любовник покойной королевы Марии-Антуанетты. Человек, который хотел спасти и скрыть от Франции бедную королеву и Людовика XVI. Граф Ферсен носил кольцо королевы до своей смерти. Это очень печальная история…
— Вы мне рассказываете только печальные истории, граф Браге, — прошептала я смущенно. — Чем больше я узнаю о Стокгольме, тем печальнее мне он представляется.
«Как удивительно, что Мария-Антуанетта имела любовника-шведа, — подумала я. — Как тесен мир!»
— Но почему был убит граф Ферсен?
— Потому, что он был яростный противник нынешней Франции. И так как Аугустенберг хотел обязательно заключить мир с Францией, прежде чем Швеция будет окончательно разорена, распространился слух, что граф Ферсен отравил наследного принца. Это явная ложь и абсурд, конечно, так как принц Аугустенбург погиб, упав с лошади во время военного парада, но народ, который видел в Ферсене противника мира, был очень настроен против него, и граф был убит посреди улицы ударами камней. Он готовился идти впереди траурной процессии.
— Разве при церемонии не присутствовала гвардия?
— Войска стояли с двух сторон улицы. Никто не шевельнулся, — ответил Браге очень спокойно. — Говорят даже, что король был извещен о готовящемся убийстве. Ферсен был противником нашей политики нейтралитета. После этого случая губернатор Стокгольма заявил, что он не может отвечать за спокойствие и порядок в столице. Сейм собирался в Оребро, а не в Стокгольме.
Оскар рисовал на песке. Разговор ему наскучил, он не слушал нас. Он не слышал, слава Богу, что убили человека в то время, как по обе стороны улицы стояли войска и глядели на убийство совершенно равнодушно.
— После этого убийства аристократия поняла, что молодые офицеры, настаивавшие на том, что следует позвать князя Понте-Корво, правы. Старого короля считают… — он хотел сказать «убийцей», но не сказал этого слова. Я подняла голову.
— А третье и четвертое сословия?
— Проигранные войны опустошили нашу казну. Наша надежда — это торговля с Англией. Но если отношения с Наполеоном наладятся, Швеция может оказаться членом континентальной блокады. Это понимают даже третье и четвертое сословия. Так или иначе, нынешний двор не в чести у простых людей. Скоро дом Ваза не сможет оплачивать даже содержание своих замков. В народе уже говорят, что князь Понте-Корво очень богат, и народ голосовал за него.
— Мама, папа правда так богат? — спросил Оскар.
— Обычно считается, что выскочки богаты, — заметила я. — Народ Швеции и аристократия не ошиблись.
«Я откладывал понемногу из своего жалования в течение многих лет и теперь могу купить маленький домик для вас и ребенка…» — так сказал мне Жан-Батист в ту первую дождливую ночь, когда мы колесили по улицам Парижа… Маленький домик для меня и ребенка, но не тот королевский дворец в Стокгольме, где аристократия носит черные маски и убивает своего короля. Нет, не этот дворец, перед которым народ убивает маршала камнями в то время, как королевские войска смотрят и ничего не предпринимают. Нет, не этот дворец, Жан-Батист!
Я спрятала лицо в ладони и плакала, плакала и никак не могла остановиться.
— Мамочка, дорогая мамочка! — Оскар обнял меня за шею и прижал к себе. Я вытерла слезы и внимательно посмотрела на графа Браге. Понял ли он причину моих слез?
— Вероятно, мне не следовало рассказывать вам, Ваше высочество, — сказал он. — Но я думаю, что вам лучше знать все.
— Знать, офицеры, третье и четвертое сословие избрали моего мужа. А его величество, король?
— Король — Ваза, Ваше высочество. Человек, которому недавно минуло шестьдесят и который слаб здоровьем. Человек, у которого подгибаются колени и мысли которого уже путаются. Он сопротивлялся до конца и предлагал своих родственников из Северной Германии и всех датских принцев. Наконец, он вынужден был согласиться…
«Значит, — подумала я, — он был вынужден согласиться усыновить Жана-Батиста, как горячо любимого сына».
— Королева моложе короля?
— Ее величеству немногим более пятидесяти. Это очень энергичная и умная женщина.
— Как она будет меня ненавидеть! — прошептала я.
— Ее величество очень счастлива приветствовать маленького герцога Зедерманландского, — почтительно ответил Браге.
В это время Мернер вышел из дома. Он был чистенький, как новая монетка, и его очень молодое лицо с круглыми щеками сияло. Он был в парадной форме. Оскар подбежал к нему.
— Я хочу посмотреть на гербы на пуговицах — он схватил по одной в каждую руку. — Смотри, мама, три маленьких короны и лев в большой короне. Очень красивые гербы!
Мернер перевел взгляд с Браге на меня.
Конечно, было заметно, что я плакала, а молодой граф казался смущенным.
— Ее королевское высочество желала слышать историю нашего королевского дома в течение последнего десятилетия, — объяснил Браге со смущением. Мернер поднял брови.
— Мы тоже теперь члены дома Ваза? — спросил Оскар. — Раз старый король усыновляет папу, мы теперь будем настоящими Ваза, правда?
— Ты говоришь глупости, Оскар. Ты останешься тем, кто ты есть — Бернадоттом, — сказала я резко, поднимаясь со скамьи. — Вы хотите мне сказать что-то, барон Мернер?
— Его королевское высочество просит Ваше королевское высочество придти в его рабочий кабинет.
Кабинет Жана-Батиста представлял собой странное зрелище. Рядом с бюро, заваленным бумагами, было поставлено большое зеркало из моей туалетной комнаты. Жан-Батист примеривал новую форму. Перед ним трое портных ползали на коленях с полными ртами булавок. Шведы присутствовали при примерке с сосредоточенным видом. Я увидела новый сюртук темно-синего цвета. Большой воротник был обшит узенькой золотой полоской. Тяжелая золотая вышивка маршальского мундира отсутствовала. Жан-Батист с важностью смотрелся в зеркало.
— Это мне идет, — важно произнес он. — Но жмет подмышкой.
Трое портных кинулись все вместе и перекололи рукав по-новому. Наконец, Фернан сказал последнее слово:
— Господин маршал, вам очень к лицу эта форма.
— Ваш шарф, дорогой мой граф фон Эссен! — Жан-Батист получил из собственных рук графа фон Эссена шарф, только что опоясывающий его живот, и повязал его вокруг своей талии.
— Вам придется вернуться в Швецию без своего шарфа. Мне он нужен для завтрашней аудиенции. Иначе я не смогу устроить кое-какие дела в Париже. Пришлите мне сейчас же, как приедете в Стокгольм, три маршальских шарфа.
Наконец он заметил мое присутствие.
— Это шведская форма. Идет она мне?
Я кивнула.
— Мы приглашены к императору завтра в одиннадцать часов, — сказал он. — Я просил аудиенции и надеюсь, что ты будешь меня сопровождать. Эссен, шарф полагается надевать под пояс, или он должен покрывать его?
— Он должен прятать пояс, Ваше высочество.
— Прекрасно. Тогда ваш пояс мне не нужен. Я надену пояс от французской маршальской формы, и никто не заметит. Дезире, как тебе кажется, подходит мне эта форма?
М-м Ля-Флотт объявила, что приехала Жюли. Я вышла в гостиную. Последние слова Жан-Батиста, которые донеслись до меня:
— Мне еще нужна сабля.
Жюли казалась маленькой и потерянной среди тяжелых складок своего манто цвета… конечно, темно-красного. Она стояла у окна и задумчиво глядела в сад.
— Жюли, прости, что тебе пришлось ждать…
Жюли вздрогнула, потом слегка наклонила голову на очень худенькой шее, широко раскрыла глаза, как будто видела меня в первый раз, и низко присела, сделав придворный реверанс.
— Не смейся надо мной! — крикнула я. — У меня и без того много разных забот.
Жюли оставалась невозмутимой.
— Ваше королевское высочество, я не смеюсь.
— Поднимись! Поднимись немедленно и не раздражай меня. С каких пор королева приседает перед наследной принцессой?
Жюли выпрямилась:
— Так бывает, если королева без королевства, чьи подданные бунтуют с первого дня против нее и против короля, а муж наследной принцессы избран народом и Сеймом в качестве наследника трона. Я поздравляю тебя, поздравляю от всего сердца.
— Но откуда ты знаешь? Мы сами узнали об этом только сегодня ночью, — спросила я, садясь рядом с ней на маленький диванчик.
— Верь мне, ни о чем другом не говорят в Париже! Мы все посажены императором на завоеванные им троны, мы, в сущности, его представители. Но в Швеции Сейм на своем собрании единогласно избрал… Дезире я просто теряю рассудок! — Она засмеялась. — Я завтракала сегодня в Тюильри, император много об этом говорил и ужасно дразнил меня…
— Дразнил?
— Да, он хотел меня обмануть. Представляешь, он хотел меня уверить, что Жан-Батист теперь подаст ему прошение об увольнении из французской армии, что он станет шведом. Мы так смеялись…
Я посмотрела на нее удивленно.
— Вы смеялись? Что же тут смешного? У меня сердце сжимается, когда я подумаю…
— Во имя Неба, дорогая, это же не может быть правдой?
Я молчала.
— Но никто из нас никогда бы не подумал, что такое может случиться, — прошептала она. — Жозеф ведь король Испании, оставаясь французом. И Луи — король Голландии. Он бы ужасно возмутился, если бы его считали голландцем. И Жером и Элиз…
— Именно в этом и заключается разница, — наконец, сказала я. — Ты же сама только что сказала, что между вами и нами большая разница.
— Но скажи, неужели вы действительно думаете жить в Швеции?
— Жан-Батист — конечно. Что касается меня — это зависит от обстоятельств.
— От чего зависит?
— Я, конечно, поеду туда, — я наклонила голову. — Послушай, они требуют, чтобы меня звали Дезидерия. Это по-латыни означает «желанная». Я останусь только в том случае, если действительно буду желанной в Стокгольме.
— Какие глупости ты говоришь. Конечно, они хотят тебя, — заявила Жюли.
— Я в этом вовсе не уверена, — ответила я. — Старые благородные фамилии Швеции и моя новая свекровь…
— Какие глупости! Свекрови только потому ненавидят нас, что мы отнимаем у них сыновей, — проговорила Жюли, думая о мадам Летиции. — А Жан-Батист — не родной сын королевы Швеции. Кроме того, у тебя в Стокгольме есть Персон. Он, конечно, вспомнит, как добры были к нему папа и Этьен, тебе только нужно будет пожаловать ему дворянское звание, и ты сейчас же будешь иметь друга при дворе, — пробовала утешить меня Жюли.
— Ты все представляешь себе совершенно по-другому, — ответила я, вздыхая.
Я поняла, что Жюли совершенно не понимает того, что происходит. И она уже опять полна мыслями о Тюильри.
— Послушай, императрица, кажется, беременна. Что ты скажешь? Император вне себя от радости. Его сын будет носить титул короля Римского. Так как Наполеон решил, что это будет обязательно сын.
— Сколько времени императрица думает, что она беременна? Не со вчерашнего дня?..
— Нет. Уже три месяца. И…
Постучали, и м-м Ля-Флотт объявила:
— Господа из Швеции, которые уезжают сегодня вечером в Стокгольм, спрашивают, могут ли они проститься с Вашим высочеством?
— Попросите их войти.
Не думаю, чтобы кто-нибудь из них мог прочесть на моем лице, как я боюсь будущего. Я протянула руку фельдмаршалу графу фон Эссену, самому верному слуге дома Ваза.
— До встречи в Стокгольме.
— До встречи в Стокгольме, Ваше высочество, — сказал он, откланиваясь.
Провожая Жюли, я была очень удивлена, встретив в галерее графа Браге.
— Разве вы не возвращаетесь в Стокгольм вместе с фельдмаршалом фон Эссеном, чтобы приготовиться к приему моего мужа?
— Я просил назначить меня временным адъютантом Вашего королевского высочества. Мою просьбу удовлетворили. Я к Вашим услугам, Ваше высочество!
Этот мальчик высокого роста, с тонким станом восемнадцатилетнего юноши, с черными блестящими глазами и вьющимися как у моего Оскара волосами, этот граф — Магнус Браге, сын одной из наиболее аристократических семей Швеции, личный адъютант… бывшей м-ль Клари, дочери торговца шелком из Марселя…
— Я прошу Ваше королевское высочество оказать мне честь позволить сопровождать вас в Стокгольм, — сказал он тихо.
А думал он, вероятно, так: «Попробуйте только сделать гримасу при виде нашей новой наследной принцессы, когда ее сопровождает граф Браге! Попробуйте только!»
Я улыбнулась.
— Спасибо, граф Браге. Но, знаете ли, я просто не представляю, чем занять знатного молодого офицера…
— Ваше королевское высочество, конечно, придумает для меня какое-нибудь занятие… А пока я могу играть в мяч с Оскаром, простите, с герцогом Зедерманландским.
— При условии, что вы больше не будете бить стекол, — сказала я, смеясь.
Впервые мой страх как будто немного отступил. Может быть, действительно, все это не так ужасно?..
Мы были приглашены к императору к одиннадцати часам утра. Без пяти одиннадцать мы вошли в переднюю, где Наполеон заставлял часами ожидать дипломатов, генералов, иностранных принцев и наших министров.
Когда мы вошли, воцарилось молчание. Все смотрели на шведскую форму Жана-Батиста, и вокруг нас постепенно образовалась пустота. Широкий проход образовался сразу же, когда Жан-Батист попросил адъютанта императора передать, что прибыл князь Понте-Корво, маршал Франции, с женой и сыном.
Мы чувствовали себя, как на острове. Никто не хотел нас знать, никто нас не поздравил. Оскар прижался ко мне и вцепился в мою юбку своими тонкими детскими ручками. Все присутствующие, конечно, были в курсе событий: народ другой державы предложил корону Жану-Батисту, и это было решено единогласно. А за дверью, на бюро императора, лежало прошение Жана-Батиста об отчислении из армии и о переходе в подданство другой страны. Жан-Батист не хотел больше быть французским гражданином…
На нас кидали боязливые взгляды. Наш вид, наше присутствие беспокоило их. При дворе понимали, что за дверью, в кабинете императора нас ожидает ужасная сцена, одна из тех сцен сумасшедшего бешенства, от которых дрожали стены и сыпалась штукатурка колонн.
«Благослови нас, Боже, часами ожидать здесь!» — подумала я, кидая взгляд на Жана-Батиста.
Он рассматривал одну из створок двери в кабинет императора. Он так смотрел на шляпки гвоздей, как будто видел их в первый и последний раз.
Пробило одиннадцать часов. Менневаль, секретарь Наполеона, вышел.
— Его величество просит князя Понте-Корво с семьей войти…
Кабинет императора так велик, что похож на парадный зал. В глубине — огромный письменный стол, и ковровая дорожка невероятной длины тянется от двери до этого стола. Иногда Наполеон встречает своих друзей в середине этого пути. Но мы должны были пройти от начала до конца.
Наполеон сидел за столом, неподвижный как статуя, немного наклонившись вперед, настороженно. Шпоры Жана-Батиста звенели чуть позади меня, в то время как я приближалась, держа Оскара за руку. Подойдя ближе, я смогла различить его черты. Он надел свою «маску Цезаря», только глаза пылали. Сзади него стоял граф Талейран, герцог Беневентский, и нынешний министр иностранных дел герцог Кадор. Сзади нас Менневаль скользил на цыпочках.
Мы оказались втроем перед необъятным письменным столом, ребенок между нами. Я присела, сделав глубокий придворный реверанс, затем выпрямилась. Император не двигался. Он смотрел только на Жана-Батиста. В глубине его глаз таилась враждебность, готовая выплеснуться. Наконец, он поднялся, опрокинув стул, вытянулся во весь свой небольшой рост и зарычал:
— В каком наряде посмели вы предстать перед вашим императором и главнокомандующим, господин маршал?
— Это форма обергофмаршала Швеции, сир, — ответил Жан-Батист. Он говорил очень тихо и отрывисто.
— И вы посмели явиться сюда в шведской форме? Вы… вы… маршал Франции?
Хрустальные подвески люстры тихонько зазвенели, он кричал, как бешеный.
— Я полагал, что Ваше величество не обращает внимания на форму, которую носят маршалы. — спокойно сказал Жан-Батист. — Я видел не однажды при дворе маршала Мюрата, короля Неаполитанского, в совершенно необычной форме.
Это был удар! Этот «большой ребенок», маршал Мюрат (муж сестры Наполеона), прикрепляет страусовые перья на свою треуголку, украшает жемчугом свой сюртук и носит расшитые золотом кэги для верховой езды. Зять Наполеона питает слабость к своим костюмам, а император только посмеивается над ним.
— Его высочество, мой царственный зять сам выдумывает себе форму. Однако я лично придерживаюсь положенной формы. А вы посмели явиться к своему императору в шведской форме.
Наполеон топнул ногой и засопел. Оскар почти зарылся в мою юбку.
— Ну, отвечайте, господин маршал!
— Я рассудил, что будет правильнее быть на этой аудиенции в шведской форме. Я не имел в виду оскорбить вас, сир. Кроме того, эта форма также мной сымпровизирована. Если Ваше величество хочет взглянуть… — он поднял шарф и показал пояс. — На мне пояс моей прежней формы маршала, сир.
— Не устраивайте сцен с раздеванием, князь! Право! — он стал говорить быстрее, он говорил очень быстро. Казалось, гнев его проходит.
«Он актер», — подумала я и внезапно почувствовала себя разбитой. Неужели он не предложит нам сесть?
Он, видимо, об этом не думал. Он оставался за своим письменным столом и теперь читал прошение Жана-Батиста.
— Вы подали мне прошение весьма оригинальное, князь. Вы сообщаете, что дали согласие на усыновление вас королем Швеции и просите разрешения перестать быть французским подданным. Это очень странный документ. Почти непонятный, если вспомнить прошлое. Но, конечно, вы не предаетесь воспоминаниям, господин маршал!..
Жан-Батист молчал, сжав губы.
— Неужели вы действительно не вспоминаете прошлое? Например, те времена, когда молодой рекрут впервые пошел в поход, чтобы встать на защиту новой Франции? Или поля сражений, где он сражался сержантом, лейтенантом, полковником и, наконец, генералом французской армии? Или день, когда император Франции назвал вас маршалом?
Жан-Батист молчал.
— Не так давно вы, повинуясь моему приказу, защищали границы нашей родины, — он вдруг улыбнулся хорошей, прежней улыбкой. — Вы даже, может быть, спасли Францию… по моему приказу! Я вам уже говорил однажды, к несчастью, вы не помните прошлого, я вам говорил однажды, что я не могу обойтись без такого человека, как вы. Это было в дни Брюмера! Может быть… может быть, вы все-таки вспомните это? Если бы вам и Моро была дана власть, вы послали бы меня под расстрел. Такой власти вам не было дано, Бернадотт, а я повторяю: я не могу отказаться от вас.
Он сел и легонько оттолкнул прошение. Потом он поднял глаза и заметил мимоходом:
— Поскольку шведский народ выбрал вас, — он пожал плечами и иронически вздохнул, — именно вас наследником трона, ваш император и главнокомандующий дает вам разрешение согласиться стать им. Но, — оставаясь французом и маршалом Франции. Таким образом, дело будет улажено.
— Тогда я дам знать Его величеству, королю Швеции, что я не могу быть наследником трона. Шведский народ желает наследного принца — шведа, сир, — тихо ответил Бернадотт.
Наполеон вскочил.
— Но это абсурд! Бернадотт! Посмотрите на моих братьев: Жозеф, Луи, Жером. Ни один из них не отрекся от своей страны. Или мой пасынок Эжен в Италии…
Жан-Батист не ответил. Наполеон вышел из-за стола и стал мерить комнату быстрыми шагами, как одержимый. Я встретилась взглядом с Талейраном.
Бывший епископ опирался на свою палку, он устал стоять так долго. Он подмигнул мне. Что он хотел сказать? Что Жан-Батист добьется своего? Одному Богу известно, чем закончится этот турнир.
Наконец, император остановился передо мной:
— Княгиня, — сказал он, — я думаю, что вы знаете о том, что королевский дом Швеции поражен сумасшествием. Нынешний король с трудом может связать фразу, его племянника изгнали с трона, потому что у него голова совсем не на месте. Совершенно придурковатый. — Он постучал кулаком по лбу. — Княгиня, скажите мне: ваш муж тоже сумасшедший? Я хочу сказать, настолько сумасшедший, чтобы отказаться от французского подданства для того, чтобы стать наследным принцем шведского престола?
— Я прошу вас не оскорблять в моем присутствии Его величество Карла XIII Шведского, — резко сказал Жан-Батист.
— Талейран, Ваза сумасшедшие или нет? — спросил Наполеон.
— Это очень старинный королевский дом, сир. Часто бывает, что старинные королевские фамилии не всегда имеют хорошее здоровье, — заметил Талейран.
— А вы, княгиня, что скажете вы? Вы знаете, что Бернадотт просит также за вас и вашего сына о перемене подданства?
— Это формальность, сир. В ином случае мы не можем стать наследниками шведского трона, — услышала я свой ответ.
Жан-Батист не смотрел на меня.
Я перевела взгляд на Талейрана. Он одобрительно кивнул головой.
— Второй пункт — ваше отчисление из армии. Это невозможно, Бернадотт, совершенно невозможно! — Наполеон был вновь у своего письменного стола и пробегал глазами прошение, которое он, безусловно, уже прекрасно знал. — Я не могу отказаться от одного из лучших своих маршалов. А если вновь война… Если Англия не успокоится, и вновь будет война… Я в вас нуждаюсь. Вы будете командовать вновь одной из моих армий. Пускай вы будете наследным принцем Швеции. Ваши шведские части вольются в нашу армию. Или вы воображаете, — он опять улыбнулся и помолодел на десять лет, — или вы воображаете, что я могу кому-нибудь еще поручить командование вашими саксонскими частями?
— Поскольку в приказе Вашего величества после битвы при Ваграме было сказано, что саксонцы не сделали ни одного выстрела, не все ли равно, действительно, кто будет ими командовать? Дайте командование Нею. Ней честолюбив, и он служил под моим командованием.
— Саксонцы взяли Ваграм. И я не собираюсь передавать ваши войска Нею. Я разрешаю вам стать шведом, если вы останетесь французским маршалом. Я хорошо понимаю тщеславие моих маршалов. Кроме того, вы прекрасный губернатор в завоеванных вами странах. Я говорю о Ганновере и городах Ганзы. Вы, как администратор, на высшем уровне, Бернадотт!
— Я настаиваю на отчислении из армии.
Наполеон ударил кулаком по столу. Это была разрядка гнева.
— Разрешите мне сесть, сир? — вырвалось у меня против моей воли.
Император посмотрел на меня. Глаза его немного затуманились, гнев успокоился. Казалось, он забыл, где находится, перед его глазами, вероятно, пробежали годы, и он увидел — как на картине давних лет — девушку в саду, в свете угасающего дня, девушку, идущую с ним по аллее и смеющуюся рассказам о его блестящем будущем.
— Вам придется стоять подолгу, когда вы будете принимать своих подданных, как наследная принцесса Швеции, Эжени, — сказал он совершенно спокойным голосом. — Садитесь, прошу вас. Господа, сядем!
Мы уселись дружным кружком вокруг его письменного стола.
— Итак, о чем мы? Вы просите отчислить вас из армии, князь Понте-Корво? Вы имеете в виду, что в дальнейшем мы сможем вновь зачислить вас в нашу армию не как маршала Франции, а как нашего союзника? Я так вас понял?
Только теперь лицо министра иностранных дел выразило живейший интерес. Так вот к чему Наполеон с самого начала клонил весь этот разговор!.. Союз со Швецией?!
— Если я дам согласие на вашу просьбу, которую вы обосновываете чистейшей формальностью, то это будет лишь для того, чтобы не чинить препятствий в усыновлении одного из моих маршалов старым королевским домом, да еще требующим оздоровления. Это блестящая идея шведского народа — выразить таким образом свою симпатию Франции, избирая одного из моих маршалов. Если бы со мной посоветовались перед этим избранием, я бы даже предложил одного из своих братьев, чтобы без всяких сомнений доказать, что я приветствую этот союз, и то уважение, какое я питаю к дому Ваза… Но поскольку со мной не посоветовались, я должен принимать события как они есть. Выбор этот для меня также явился неожиданностью. Так вот… я вас поздравляю, мой дорогой князь!
— Мама… он действительно больше не сердится? — зашептал мне Оскар.
Талейран и герцог Кадор кусали губы, удерживаясь от смеха. Наполеон задумчиво посмотрел на Оскара.
— Подумать только, что этому крестнику я сам выбрал северное имя. Да еще где — в раскаленных песках Египта… — он засмеялся и ударил Жана-Батиста по ляжке. — Но бессмысленна ли жизнь, Бернадотт?
И мне:
— Вы знаете, княгиня, что Ее величество ожидает сына?
Я поклонилась.
— Я радуюсь вместе с вами, сир.
Наполеон опять посмотрел на Оскара.
— Я понимаю, что вам следует стать шведом, Бернадотт. Все должно быть совершенно законно. Хотя бы для ребенка. Мне говорили, что сумасшедший король, находящийся в изгнании, тоже имеет сына. Вы не должны терять его из виду, Бернадотт, понимаете?
Теперь он начинает вмешиваться в наше будущее. Все идет хорошо!
— Менневаль, карту северных стран.
Огромный глобус возле письменного стола был декорацией. Когда следовало заняться северными странами — принесли большие карты.
— Подойдите, Бернадотт!
Жан-Батист сел на ручку кресла Наполеона. Наполеон раскатал карту на коленях. «Сколько раз они сидели так в штаб-квартирах вдвоем?» — подумала я.
— Швеция, Бернадотт! Швеция не желает континентальной блокады. Здесь Гетебург. Здесь английские купцы разгружают товары и поставляют их в шведскую Померанию. Оттуда они контрабандой поступают в Германию.
— И в Россию, — заметил Талейран.
— Мой союз с русским царем не касался, к сожалению, этого вопроса. Английскую продукцию доставляют и в Россию, к нашим союзникам. Что бы там ни было, Швеция — основной виновник того, что товары все-таки поступают в Россию. Вы, если понадобится, объявите войну Англии.
Менневаль делал пометки по ходу разговора. Талейран внимательно смотрел на Жана-Батиста.
— Швеция укрепит блокаду. Я думаю, что мы можем верить князю Понте-Корво, — сказал герцог Кадор одобрительным тоном.
Жан-Батист молчал.
— Нет ли у вас возражений, князь? — спросил император решительно.
Тогда только Жан-Батист поднял глаза от карты.
— Я буду, конечно, верно служить интересам Швеции и сделаю все, что возможно.
— А интересам Франции? — вопрос императора был поставлен в упор.
Жан-Батист поднялся, бережно скатал карту северных стран и протянул рулон Менневалю.
— Насколько мне известно, государство Вашего величества находится в торговых отношениях со Швецией на основании пакта ненападения, который сможет быть пересмотрен в сторону союзничества. Я думаю, что смогу быть полезным не только Швеции, но и моей бывшей родине.
Его бывшей родине! Эти слова было больно слышать. Лицо Жана-Батиста выражало утомление. Складки залегли от носа к губам.
— Вы — князь небольшой территории, находящейся под владычеством Франции, — сказал император. В его голосе послышался холодок. — Я вынужден отнять у вас княжество Понте-Корво и его доходы…
— Я пишу об этом в своем прошении, сир.
— Вы желаете приехать в Швецию, как простой господин Бернадотт, маршал Франции в отставке? Но мы можем оставить за вами титул князя в награду за ваши заслуги, если вы этого хотите.
Жан-Батист покачал головой.
— Я хотел бы отказаться от своих владений и от титула одновременно. Но если Ваше величество хочет распространить на меня свое благоволение в память о моих прошлых заслугах перед Республикой, я почтительнейше прошу пожаловать баронство моему брату, который живет в По.
— Разве вы не берете с собой в Швецию брата? Там вы сможете сделать его графом или даже герцогом.
— Я не хочу, чтобы мой брат переехал в Швецию. Ни мой брат, и никто из членов моей семьи. Король Швеции пожелал усыновить меня, меня одного, а не всю мою родню. Поверьте, сир, я знаю, что делаю.
Невольно мы все посмотрели на императора. Он-то осыпал дождем корон и титулов своих братьев!
— Думаю, что вы правы, Бернадотт, — сказал император, поднимаясь. Мы тоже встали. Император подошел к столу и просмотрел прошение еще раз.
— А ваши земли во Франции, Ютландии, Вестфалии? — спросил он.
— Я решил продать их, сир.
— Чтобы заплатить долги династии Ваза?
— Да. И чтобы поддержать двор династии Бернадотта.
Наполеон взял перо. Посмотрел на нас еще раз.
— С этой подписью вы, ваша жена и ваш сын перестают быть французскими гражданами, Бернадотт. Подписывать?
Жан-Батист утвердительно кивнул. Глаза его были полузакрыты, а губы крепко сжаты. Я нашла его руку.
Часы пробили полдень. Во дворе прозвучал резкий сигнал трубы — сменялся караул. Звук трубы заглушил скрипение пера.
На обратном пути мы не были одни на длиннейшей ковровой дорожке. Наполеон сопровождал нас. Его рука лежала на плече Оскара. Менневаль широко распахнул двери. Дипломаты, генералы, иностранные принцы, наши министры отвесили низкий поклон.
— Я хочу, — сказал император, — чтобы вы поздравили вместе со мной Его королевское высочество, наследного принца, принцессу Швеции и моего крестника…
— Я герцог Зедерманладский, — прозвенел голосок Оскара.
— И моего крестника, герцога Зедерманладского, — закончил Наполеон.
На обратном пути Жан-Батист полулежал в углу кареты. Мы устали и не могли даже говорить. На улице Анжу стояла толпа любопытных. Кто-то крикнул: «Да здравствует Бернадотт!»
В дверях нас ожидали граф Браге и барон Густав Мернер с несколькими шведами, прибывшими со срочными поручениями.
— Прошу извинить нас, господа. Ее королевское высочество и я, мы хотим остаться одни, — сказал Жан-Батист, жестом отпустив всех, и мы прошли вдвоем в маленькую гостиную.
Но мы были не одни… С кресла поднялся тонкий силуэт. Фуше, герцог Отрантский, министр полиции, впавший в немилость! Он вошел в сделку с англичанами, а Наполеон об этом узнал.
Сейчас Фуше стоял перед нами и протягивал мне букет темно-красных, почти черных роз.
— Разрешите поздравить вас, — произнес он приятным голосом. — Франция гордится своим знаменитым сыном.
— Оставьте, Фуше, — измученным голосом сказал Жан-Батист. — Я уже не француз. Я отказался от французского подданства.
— Я знаю, Ваше высочество, я знаю.
— Тогда извините нас, — сказала я, беря розы. — Мы не можем никого принять сейчас.
Оставшись вдвоем, мы сели рядом на диван и сидели такие уставшие, как будто проделали пешком очень длинный путь.
Потом Жан-Батист встал, подошел к пианино и тихонько тронул клавиши одним пальцем. «Марсельеза»!.. Он умел играть только одним пальцем и только «Марсельезу».
— Сегодня я видел Наполеона в последний раз в жизни, — сказал он без перехода.
И продолжал играть. Все тот же рефрен. Все тот же…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дезире - Зелинко Анна-Мария



Роман просто супер! Я им зачитываюсь уже несколько лет и нисколько не надоедает !!!!!
Дезире - Зелинко Анна-МарияТатьяна
12.03.2010, 15.22





Великолепный роман. Про маленькую девчушку поднявшеюся от "дома шелка" до королевского двора.
Дезире - Зелинко Анна-МарияGala
16.04.2014, 1.41





Хороший роман, нобольше исторический, чем любовный. Очень интересно написан.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАлина
18.05.2014, 9.04





Снимите роман с общего доступа! Права на него принадлежат нашей семье!
Дезире - Зелинко Анна-Мариявладимир
20.05.2014, 11.19





Читала это произведение не один раз,покупала книгу в издании,но у меня ее постоянно"зачитывали" и я снова искала ее и читала,а теперь мне подсказали,что это чудо можно скачать в электронном виде и уж отсюда она никуда не денется и я смогу читать ее в то время,когда мне очень плохо,эта книга дает мне силы и настроение.
Дезире - Зелинко Анна-МарияЗахарова Галина Васильевна
25.10.2014, 16.04





В в каком году написан роман? Очень пожож на сценарий фильма о Дезире.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАнна
23.01.2016, 9.01





Несмотря на то, что роман исторический, читается легко, хотя читала печатный вариант. Роман понравился, но временами было ощущение недосказанности в любовной линии, и недопонимание поведения гл.героини, ее поспешного бегства из Швеции от любимого мужа. И еще момент, когда Жан-Батист приезжает в Париж, стоит на коленях у ее кровати, и она говорит, что его комната его ждет???!!! А как же любовь???
Дезире - Зелинко Анна-МарияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.06.2016, 20.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100