Читать онлайн Дезире, автора - Зелинко Анна-Мария, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дезире - Зелинко Анна-Мария бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 38)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дезире - Зелинко Анна-Мария - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дезире - Зелинко Анна-Мария - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Зелинко Анна-Мария

Дезире

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19
Париж, вечер коронации Наполеона. 2 декабря 1804

Это было торжественно, хотя временами смешно: коронация моего бывшего жениха, императора Франции.
Когда Наполеон с тяжелой короной на голове сидел на своем троне, наши взгляды встретились. Я почти все время держалась сзади императрицы, пока она стояла перед алтарем, держа подушку с ее кружевным платком.
Мой план — быть на коронации — сорвался. Жан-Батист сообщил распорядителю церемонии Деспро, что к великому сожалению, я не могу присутствовать, так как у меня лихорадка. Это сообщение поразило Деспро. Ведь остальные жены маршалов поднялись бы со смертного одра, лишь бы показаться в Нотр-Дам. Он спросил, не смогу ли я сделать над собой усилие и все-таки прибыть.
— Моя жена заглушит звуки органа своим чихом, — уверял Жан-Батист.
Я провела в постели весь день. Около полуночи Жюли, узнавшая, что я больна, приехала меня проведать. Она была очень взволнована и заставила меня выпить горячего молока с медом. Это было вкусно, и у меня не хватило смелости сказать ей, что я вовсе не больна. Потом я соскучилась в постели, оделась и пошла в детскую. Оскар и я разобрали на части национальную гвардию, то есть не гвардию, а куклу, изображавшую гвардейца. Мы хотели посмотреть, из чего сделана голова. Оказалось, из воска. Но когда весь пол был усыпан обломками, мы долго ползали, пока не собрали все и вытерли пол. Потому что мы оба, Оскар и я, очень боимся Мари, которая год от года делается с нами все строже.
Вдруг открылась дверь, и Фернан доложил, что приехал домашний врач Наполеона. Я не успела даже сказать, что приму его в спальне через пять минут, как тупица Фернан ввел его в детскую.
Доктор Корвизар поставил свой саквояж на седло лошади-качалки и учтиво поклонился мне.
— Его величество поручил мне справиться о здоровье госпожи супруги маршала. Я счастлив сообщить Его величеству, что вы уже поправились, мадам.
— Доктор, я еще очень слаба, — сказала я растерянно.
Доктор Корвизар удивленно поднял брови, и они стали похожи на крышу домика и как будто приклеены к его бледному лицу.
— Мадам, я не могу пойти на сделку с моей совестью врача и констатировать, что вы недостаточно сильны, чтобы нести платок Ее величества в коронационном кортеже,
И, поклонившись еще раз, не улыбнувшись, добавил:
— Его величество дал мне на этот счет совершенно точные указания.
Я проглотила слюну. Я подумала в этот момент, что Наполеон одним росчерком пера может раздавить Жана-Батиста.
— Если вы считаете, доктор… — пробормотала я. Доктор Корвизар склонился к моей руке:
— Я настоятельно советую вам присутствовать на коронации, мадам.
Потом он взял свой саквояж и покинул детскую.
Вечером от Роя принесли бледно-розовое платье и белое страусовое перо, которое следовало воткнуть в волосы.
В шесть часов вечера я вздрогнула от пушечного залпа, от которого затряслись стекла в окнах. Я побежала на кухню и спросила Фернана, что происходит?
— С этого часа до полуночи каждый час будут стрелять пушки, а на площадях зажигаться бенгальские огни. Нужно пойти с Оскаром, чтобы он посмотрел иллюминацию, — сказал Фернан, начищая позолоченную саблю Жана-Батиста.
— Идет снег, а мальчик утром немного кашлял.
Я поднялась в детскую, села к окну и взяла Оскара на колени.
За окном было уже совсем темно, но я не зажигала свечи в комнате. Мы с Оскаром смотрели на хлопья снега, которые кружились в свете большого фонаря у нашего подъезда.
— Есть город, где снег лежит много месяцев каждой зимой, а не так, как у нас, несколько дней. А небо там похоже на свежевыстиранную простынь, — сказала я ему.
— А дальше? — спросил Оскар.
— Это все.
— Я думал, что ты рассказываешь мне новую сказку.
— Это не сказка. Это правда.
— Как называется город?
— Стокгольм.
— А где он?
— Далеко. Очень далеко. Я думаю, около Северного полюса.
— Император завладеет Стокгольмом?
— Нет, Оскар. В Стокгольме свой король.
— Как его зовут?
— Я не знаю, мой дорогой.
Вновь послышался залп. Оскар вздрогнул и спрятал лицо мне в ладони.
— Ты не должен бояться. Пушки стреляют в честь императора.
Оскар поднял голову.
— Я не боюсь пушек, мама. Когда я вырасту, я буду маршалом Франции, как папа.
Я смотрела на хлопья снега. Не знаю почему, я вспомнила Персона, его славное лицо доброй лошади…
— А может быть, ты когда-нибудь станешь торговцем шелком, как твой дедушка?
— Я хочу быть маршалом. Или сержантом. — Он оживился. — Фернан сказал, что возьмет меня с собой смотреть коронацию.
— О нет, Оскар! Детей не разрешено брать в собор. У мамы и папы нет билета для тебя.
— Но Фернан хочет взять меня с собой к собору. Там мы увидим всю процессию, — сказал Оскар. — Императрицу и тетю Жюли и… — он глубоко вздохнул… — и императора в его короне, мама. Фернан обещал.
— Очень холодно, Оскар. Ты не сможешь стоять несколько часов перед Нотр-Дам. В давке такого маленького мальчика затопчут.
— Мамочка, позволь, позволь!
— Я расскажу тебе подробно, как все будет происходить, Оскар.
Мою шею обвили две маленькие ручки, на щеках я почувствовала нежные поцелуи.
— Мамочка, я прошу! Если я обещаю каждый вечер выпивать молоко до самого донышка чашки…
— Нет, нельзя, Оскар. Правда! Очень холодно, и ты опять будешь кашлять. Будь благоразумным, дорогой!
— А если я буду выпивать всю бутылочку с противной микстурой от кашля, мама? Если смогу…
— В этом городе Стокгольме, совсем возле Северного полюса, есть… да… есть большое озеро и в нем зеленые льдины, — начала я, чтобы переключить внимание Оскара.
Но Стокгольм его не интересовал.
— Я хочу видеть коронацию, мама, — сказал он, всхлипывая.
— Я очень, очень хочу!
— Когда ты будешь большим, — сказала я непоследовательно, — когда ты будешь большим, ты увидишь коронацию.
— Разве император будет короноваться еще раз? — скептически спросил Оскар.
— Нет, конечно. Мы пойдем на другую коронацию, Оскар. Вдвоем. Мама тебе обещает. И эта коронация будет гораздо красивее, чем завтра, поверь, гораздо красивее.
— Жена маршала не должна рассказывать ребенку глупости, — сказала Мари в темноте сзади нас. — Иди, Оскар. Нужно выпить молоко и вкусную микстуру от кашля, которую прописал тебе доктор.
Мари зажгла свет в детской, и я отошла от окна. Я больше не видела танца снежинок.
Позднее Жан-Батист поднялся пожелать Оскару доброй ночи. Мальчик сразу пожаловался ему:
— Мама не разрешает мне идти с Фернаном к собору, чтобы увидеть императора в короне.
— Я тоже не позволю, — сказал Жан-Батист.
— Мама говорит, что пойдет со мной на другую коронацию потом, когда я вырасту. Ты пойдешь с нами, папа?
— Кто будет короноваться потом? — спросил Жан-Батист.
— Мама, кто будет короноваться потом? — закричал Оскар. И так как я не знала, что ответить, я приняла таинственный вид.
— Я тебе не скажу. Это будет сюрприз. Спокойной ночи, мой дорогой, пусть тебе снятся хорошие сны.
Жан-Батист заботливо подоткнул одеяло нашего маленького сына и погасил свет.
Позже я готовила ужин. Фернан и кухарка ушли. Во всех театрах давали даровые спектакли. Иветт — моя новая горничная — исчезла еще днем.
Жюли уверяла меня, что жена маршала не может сама причесываться и застегивать пуговицы на платье. Уступив ее уговорам, я взяла эту Иветт, которая до Революции пудрила волосы какой-то графине, и, я думаю, манеры моей горничной гораздо лучше моих…
Вечером мы пошли на кухню, я вымыла тарелки и стаканы, а мой маршал надел передник, в котором Мари вытирает посуду.
— Я всегда помогал маме, — сказал он. И с легкой усмешкой: — Наши хрустальные стаканы ей понравились бы… — Улыбка сползла с его лица. — Жозеф мне говорил, что у тебя был врач Наполеона.
— В этом городе все знают все обо всех, — сказала я, вздыхая.
— Нет, не все. Но император знает многое про многих. Это его система.
Засыпая, я услышала еще залп. Я подумала, что была бы очень счастлива в маленьком доме возле Марселя. В деревенском доме с хорошо налаженным хозяйством. Но ни Наполеон — император Франции, ни Бернадотт — маршал Франции не имеют ни малейшей склонности к разведению кур…
Я проснулась от того, что Жан-Батист теребил меня за плечо. Была еще глубокая ночь.
— Разве уже пора вставать? — спросила я с испугом.
— Нет, но ты во сне так громко всхлипывала, что я решил тебя разбудить. Ты видела плохой сон?
Я постаралась вспомнить.
— Я была с Оскаром на коронации, — сказала я, с трудом вспоминая подробности моего сна. — Мы должны были обязательно войти в собор, но перед порталом было столько народа, что пройти было совершенно невозможно. Нас толкали и швыряли во все стороны, толпа все увеличивалась, я держала Оскара за руку и потом… вдруг нас со всех сторон уже окружили не люди, а куры, которые бегали возле наших ног и ужасно кудахтали.
Я прижалась к Жану-Батисту.
— И это было так страшно? — опять спросил он. Он так нежно говорил со мной, что я начала успокаиваться.
— Да, очень страшно. Куры кудахтали, как… ты знаешь, как люди в сильном волнении. Но не это было самое страшное. Самое страшное были короны…
— Короны?
— Да. На мне и Оскаре были короны, и они были очень тяжелые. Я едва могла держать голову прямо, но я знала, что корона упадет, если я хоть на минуту наклоню голову. А Оскар… уверяю тебя, у Оскара тоже была на голове корона, которая была ужасно тяжела для него. Я видела его худенькую шейку, напрягшуюся, чтобы не склониться, и мне было очень страшно, как бы ребенок не надорвался от тяжести короны… И… да, потом я проснулась. Это был ужасный сон!
Жан-Батист положил руку мне на голову и прижал меня к себе.
— Это естественно, что ты видела во сне коронацию. Через два часа нам нужно вставать и одеваться для церемонии коронации в Нотр-Дам. Но как могла придти тебе в голову мысль о курах?..
Я постаралась прогнать воспоминания о плохом сне и вновь заснуть.
Снег перестал. Но стало холоднее, чем вчера вечером. Однако парижане уже с пяти утра начали собираться перед Нотр-Дам и вдоль улиц, по которым должна проехать золоченая карета императора, императрицы и их семьи.
Жан-Батист и я должны явиться во дворец архиепископа. Там будет формироваться кортеж. В то время как Фернан помогал Жану-Батисту облачиться в его маршальскую форму и еще раз протирал золоченые пуговицы мундира, Иветт пристраивала к моей прическе белые страусовые перья. Я сидела перед туалетом и со страхом смотрела в зеркало. Я находила, что с этими страусовыми перьями я похожа на цирковую лошадь. Каждую минуту Жан-Батист кричал с другого конца комнаты:
— Ты готова, Дезире?
Но страусовые перья отказывались держаться как следует.
Вдруг Мари порывисто отворила дверь:
— Вот это принесли для жены маршала. Принес ливрейный лакей из дворца императора.
Иветт взяла у нее маленький пакет и положила передо мной на туалет. Конечно, Мари не тронулась из комнаты и с любопытством рассматривала маленький красный кожаный сундучок, который был освобожден от бумаги.
Жан-Батист отодвинул Фернана и подошел ко мне. Я подняла глаза и встретила его взгляд в зеркале.
«Конечно, — подумала я, — Наполеон вдохновился на какой-нибудь поступок, и Жан-Батист опять рассердится». Мои руки так дрожали, что я не могла открыть сундучок.
— Давай я открою, — сказал наконец Жан-Батист. Он наклонился над туалетом, и сундучок открылся сразу же.
— О!.. — произнесла Иветт.
— Ах, ах! — восторженно прошептала Мари. Фернан, наоборот, затаил дыхание. Мы увидели золотую шкатулочку. На крышке сидел орел с распростертыми крыльями. Ничего не понимая, я смотрела на сверкающий предмет.
— Открой шкатулку, — сказал Жан-Батист.
Я легонько нажала пальцем на крышку. Она не открылась. Тогда я взяла орла за крылья и слегка приподняла его. Крышка откинулась. Шкатулка была выстлана красным бархатом и на бархате блестели золотые монеты.
Я повернулась и посмотрела на Жана-Батиста.
— Ты что-нибудь понимаешь?
Он не ответил. Жан-Батист внимательно глядел на монеты, и его лицо бледнело, бледнело…
— Это золотые франки, — прошептала я. Я стала вынимать монеты и класть их на туалет между коробок с пудрой, щеток и моих драгоценностей. Между монетами лежал сложенный листок бумаги. Рука Наполеона… крупные каракули… Они танцевали перед моими глазами, и я с трудом складывала слова: «Мадам, вы были так добры, что однажды дали мне свои скопленные деньги, в Марселе, чтобы я мог поехать в Париж. Это путешествие принесло мне счастье. Я чувствую потребность сегодня возвратить мой долг и поблагодарить вас». И постскриптум: «Сумма, которую вы мне тогда дали, равна девяноста восьми франкам.»
— Здесь девяносто восемь франков золотом, Жан-Батист, а я дала ему ассигнациями.
С непередаваемой радостью я увидела, что Жан-Батист улыбнулся.
— Я потихоньку копила свои карманные деньги, чтобы купить императору новый мундир, потому что его походная форма была уже очень потерта, но он истратил деньги, взятые у меня, чтобы уплатить долги и освободить генералов Жюно и Мармона из их гостиницы, — продолжила я.
Около девяти часов мы прибыли в архиепископство. Нас проводили в комнату на первом этаже, мы поздоровались с маршалами и их женами, и нам подали горячий кофе. Потом мы подошли к окнам. Перед порталом Нотр-Дам происходили волнующие сцены. Шесть батальонов гренадеров с помощью гусар гвардии пытались установить порядок. Хотя все двери собора были открыты для приглашенных с шести часов утра, в соборе лихорадочно продолжались декоративные работы. Двойной кордон Национальной гвардии едва сдерживал массы любопытных.
— Восемьдесят тысяч человек собрались посмотреть коронационный кортеж, — сказал Мюрат, который по своей должности губернатора Парижа был ответственен за порядок.
Префект полиции запретил каретам подъезжать к собору, и приглашенные продвигались в толпе пешком до самых дверей. Только нам, участвующим в кортеже, было разрешено оставить свою верхнюю одежду в епископстве. Остальные приглашенные должны были появиться в соборе без пальто, и я заледенела от одного только взгляда на дам, вышедших из карет и семенивших в толпе, дрожащих от холода, который кусал их в их шелковых туалетах.
В это время произошел комический инцидент. Группа приглашенных дам столкнулась с шествием высших чиновников магистратов, завернутых в мантии из красного сукна. Эти чиновники галантно распахнули свои широкие мантии, и замерзшие дамы радостно укрылись в этих убежищах. Несмотря на закрытые окна, мы услышали раскаты хохота в рядах зрителей.
Наконец показались кареты иностранных принцев, считавшихся почетными гостями.
— Личности третьего сорта, — пробормотал Жан-Батист. — Наполеон оплатил этим «высочествам» все путевые расходы и расходы по пребыванию в Париже. Вот маркграф Баденский, — объяснил мне Жан-Батист. — А вот здесь ты можешь увидеть также принца Саксен-Кобургского.
Жан-Батист с легкостью произносит эти невозможные немецкие имена. Как это ему удается?
Я отошла от окна и расположилась у камина.
Мне подали вторую чашку кофе. В это время возле двери возникла оживленная дискуссия. Однако, я обратила на нее внимание лишь тогда, когда ко мне направилась м-м Ланн, говоря:
— Мне кажется, что этот беспорядок у двери касается вас, дорогая м-м Бернадотт.
Богу было угодно, чтобы этот беспорядок действительно касался меня! Какой-то господин во фраке табачного цвета с растрепанным жабо безуспешно боролся с часовыми, преграждавшими ему путь.
— Пустите меня к моей маленькой сестренке, мадам Бернадотт Эжени!
Господином в коричневом фраке оказался Этьен. Когда он меня увидел, он закричал, как утопающий:
— Эжени, Эжени, спаси меня!
— Послушайте, — спросила я у часовых, — почему вы не разрешаете войти моему брату? — и я втащила Этьена в комнату. Часовой пробормотал что-то вроде: «Приказано впускать только господ и дам из коронационного кортежа.»
Я позвала Жана-Батиста, и мы усадили потного от волнения Этьена в кресло. Он мчался день и ночь из Генуи в Париж, чтобы присутствовать на коронации.
— Разве ты не знаешь, Эжени, как тесно я связан с императором? Друг моей юности, человек, на которого я всегда возлагал все свои надежды, — сказал он задыхающимся голосом, и при этом у него был самый несчастный вид.
— А что тебя приводит в отчаяние? — спросила я его. — Твой друг юности с минуты на минуту будет коронованным императором. Чего тебе еще надо?
— Присутствовать! — сказал Этьен умоляющим голосом.
— Присутствовать на церемонии?.. Надо было приехать раньше, шурин. А сейчас все входные билеты розданы, — спокойно сказал Жан-Батист.
Этьен, сильно располневший с годами, вытер лоб:
— Из-за непогоды моя почтовая карета без конца останавливалась, — сказал он, извиняясь.
— Может быть, Жозеф ему поможет, — сказала я Жану-Батисту.
— Мы же теперь наверняка ничего не сможем сделать.
— Жозеф возле Его величества в Тюильри и никого не принимает. Я уже там был, — сказал Этьен жалобно.
— Послушай, Этьен, ты же всегда терпеть не мог Наполеона. Ну почему тебе так важно видеть его коронацию? — спросила я, пытаясь его успокоить.
Но Этьен подпрыгнул:
— Как ты можешь говорить подобные вещи? Разве ты не знаешь, что в Марселе я был самым близким, самым лучшим другом императора?
— Я знаю только, что ты был возмущен, когда я стала его невестой, — ответила я ему.
— Ах так, вы хотели запретить Дезире этот брак?
Тогда Жан-Батист хлопнул моего брата по плечу. — Шурин Этьен, я решительно симпатизирую вам, и даже если мне придется посадить вас к себе на колени в переполненном соборе, я вас туда проведу. — Он, смеясь, повернулся и закричал: — Жюно, Бертье, господина Этьена Клари надо контрабандой провести в собор. Идите сюда! Мы с вами выиграли не одну битву!
Потом я увидела в окно моего брата Этьена, исчезающего в Нотр-Дам, под эгидой трех маршальских мундиров.
Через несколько минут маршальские мундиры появились вновь, и мне сообщили, что Этьен устроен среди дипломатического корпуса. Он сидит, как сказал мне Жан-Батист, рядом с турецким султаном. На турке зеленый тюрбан и… он замолчал, так как появилась процессия Папы.
Впереди шел батальон драгун, за ним следовала швейцарская гвардия. Наконец мы увидели монаха верхом на осле, державшего перед собой крест.
— Пришлось нанять мула, и Деспро говорит, что он обходится в 67 франков в день, — прошептал маршал Бертье. Жан-Батист расхохотался.
Затем следовал экипаж Папы. Его карету влекли шесть серых лошадей, и мы, конечно, немедленно узнали парадную карету императрицы, которую предоставили в распоряжение Папы.
Папа вошел в архиепископство, но нам не удалось оказать ему знаков внимания. Он очень быстро облачился в одной из комнат первого этажа, после чего покинул дворец в сопровождении высшего духовенства и медленно направился к порталу Нотр-Дам.
Кто-то открыл одно из окон. Толпа молчала. Только женщины становились на колени, а большинство мужчин даже не снимало шляпы.
Внезапно Папа остановился, что-то сказал и перекрестил молодого человека, стоявшего в первом ряду с высоко поднятой головой. Позднее мы узнали, что Пий VII, посмотрев на этого парня и на всех, стоявших рядом, заметил с улыбкой:
— Я полагаю, что благословение старца не может быть оскорбительно.
Еще дважды Папа перекрестил прозрачный холодный воздух, затем белый силуэт исчез под порталом собора, и красные мантии кардиналов сомкнулись за ним как поток.
— Что происходит сейчас в соборе? — спросила я. Кто-то объяснил мне, что при входе Папы хор императорской капеллы возгласил: «Ты есть Петр!»
type="note" l:href="#FbAutId_15">[15]
, и Папа должен сесть на трон, стоящий слева от алтаря.
— А теперь не замедлит появиться император, — добавил кто-то.
Но император заставил ждать еще целый час население Парижа, полки, стоящие по стойке «смирно», высоких приглашенных и главу святой Римской церкви.
Наконец артиллерийские залпы возвестили, что император покинул Тюильри. Не знаю почему, но внезапно все разговоры прекратились. Молчаливо все мы подошли к большим зеркалам; безмолвно маршалы поправили свои ордена, одернули синие с золотом мундиры и сделали знак лакеям набросить им на плечи синие пелерины.
Пудря лицо, я с удивлением заметила, что у меня дрожат руки.
Как приближающаяся буря, сначала далекая, затем неуклонно растущая и превращающаяся в ураган, до нас докатилось: «Да здравствует император! Да здравствует император!»
Показался Мюрат, губернатор Парижа, верхом, в сверкающем золотом мундире. За ним с громом следовали драгуны. Затем герольды, верхом, в одежде из лилового бархата, вышитого золотыми орлами; герольды держали жезлы, украшенные золотыми пчелами.
Потрясенная, смотрела я на эти пышные лиловые одежды. А в свое время я хотела купить ему на свои карманные деньги мундир, потому что его собственный был слишком поношен…
Золоченые коляски, запряженные шестью лошадьми каждая, останавливались одна за другой. Из первой вышел Деспро. Из второй — адъютанты императора. За ними — министры.
И, наконец, из экипажа, сверху донизу разукрашенного золотыми пчелами, — принцессы императорского дома.
Принцессы были в белом с диадемами в волосах. Жюли стремительно бросилась ко мне и сжала мою руку. Пальцы ее были ледяными.
— Только бы все обошлось, — сказала она маминым тоном.
— Да. Но обрати внимание на свою диадему. Она съехала на сторону, — сказала я тихо.
Как солнце возникла в сером свете дня императорская карета. Она была позолочена со всех сторон и украшена фризом из бронзовых медальонов, представляющих все департаменты Франции, связанных между собой золотыми пальмовыми ветвями. На крыше экипажа сверкали четыре огромных орла, когти которых были переплетены лавровыми ветвями. Между ними покоилась огромная золотая корона.
Изнутри экипаж был обит зеленым бархатом — цветом Корсики. Восемь лошадей, украшенных султанами из белых перьев, остановились, тяжело дыша, перед архиепископством. Мы вышли и стали шеренгами. В правом углу кареты сидел, прислонившись к подушкам, император. Наполеон был одет в пурпурный бархат, и, когда он вышел, мы увидели, что на нем широкие короткие штаны с буфами и белые чулки, вышитые драгоценными камнями.
В этом наряде он был совершенно неузнаваем и имел вид костюмированного оперного героя с немного короткими ногами. Зачем эти короткие штаны с буфами на испанский лад Наполеону? Зачем штаны с буфами?
Императрица, сидевшая слева от него, напротив, была красивее, чем когда-либо. В ее детских локонах сверкали самые крупные бриллианты, какие я когда-либо видела. Хотя Жозефина была очень накрашена, я сейчас же почувствовала, что ее сверкавшая молодостью улыбка, какой молодостью, Боже мой! — шла от всего сердца.
Император сочетался с ней церковным браком, он собирался короновать ее! Она больше не боялась!
Но когда передо мной прошли Жозеф и Луи, занимавшие передние места в императорской карете, я не поверила своим глазам: оба они были выряжены ужасно. В белом с головы до ног. В белых шелковых туфлях с золотыми пряжками, и я внезапно обнаружила, что у Жозефа вырос небольшой живот.
В то время как он старался состроить очаровательную гримасу, похожую на оскал лакированной лошадки-качалки, недавно подаренной Оскару, Луи с хмурым видом вошел во дворец, волоча свои косолапые ноги.
В здании архиепископства Наполеон и Жозефина быстро надели свои коронационные мантии. В течение нескольких секунд Жозефина, сжав зубы, делала усилия, чтобы не согнуться под тяжестью своей пурпурной мантии. Но тут Жюли, Гортенс, Полетт и Каролина подхватили трен, и она с облегчением вздохнула.
В то время как Наполеон с усилием натягивал перчатки, пальцы которых были совершенно не эластичными, так как они были расшиты золотом, его взгляд скользнул вдоль наших рядов.
— Можем ли мы тронуться?
Деспро уже дал нам последние инструкции. Теперь мы ожидали его сигнала, чтобы построиться как на репетициях. Но сигнала не было. Деспро шептался с Жозефом, а Жозеф, пожимая плечами, показывал, что тут он бессилен.
Наполеон смотрелся в зеркало. Ни один мускул не дрожал на его лице, лишь глаза время от времени зажмуривались, как будто он не мог поверить, что видит свое изображение. Он видел человека среднего роста, по самые уши запакованного в горностаевый воротник коронационной мантии.
«Корона Франции валяется в сточной канаве. Нужно лишь нагнуться, чтобы поднять ее!..» Да. Наполеон нагнулся и выловил корону из сточной канавы…
Смущенные перешептывания и топтание без толку возвратили меня на землю… Я поискала глазами Жана-Батиста. Он стоял вместе с остальными маршалами, держа бархатную подушку с императорским орденом Почетного легиона, который он должен был нести в кортеже.
Он задумчиво покусывал нижнюю губу.
«Сейчас, — подумала я, — мы хороним Республику. Папочка, твой сын выхлопотал входной билет, а твоя дочь Жюли даже стала принцессой и носит диадему!»
— Чего же мы ждем, Деспро? — голос Наполеона был нетерпелив.
— Сир, было сказано, что Мадам Мать должна открывать коронационный кортеж, но Мадам Мать…
— Наша мама не приехала, — заявил Луи. В его голосе звучала радость.
Наполеон отправлял курьера за курьером в Италию, чтобы просить мать приехать в Париж к коронации. Наконец, мадам Летиция не посмела больше отказывать в этих настоятельных просьбах. Она оставила своего изгнанника — сына Люсьена — и пустилась в путь.
— Мы очень жалеем, — сказал Наполеон без выражения. — Деспро, трогаемся в Нотр-Дам!
Зазвучали фанфары. Медленно и важно герольды тронулись к Нотр-Дам. Пажи в зеленом за ними. Потом настала очередь Деспро — руководителя церемонии. За ним шли шестнадцать жен маршалов, парами, негнущиеся как марионетки. Далее Серюрье, а следом за ним двинулся Мюрат. Серюрье — подушкой, на которой лежало кольцо императрицы, Мюрат — с короной Жозефины.
Ледяной зимний ветер пахнул мне в лицо, когда я вышла. Я держала перед собой, как святые дары, подушку с кружевным носовым платком. Когда я проходила мимо толпы, удерживаемой войсками, раздалось несколько одиночных выкриков: «Да здравствует Бернадотт! Бернадотт!» Я не отводила взгляда от расшитой спины Мюрата.
Когда я вносила платок Жозефины в собор, гром органа и запах курений погасили все мысли в моей голове. Лишь когда мы подошли к свободному пространству в середине собора и Мюрат остановился, я опять получила возможность соображать. Я увидела алтарь и два золотых трона. На левом троне сидел неподвижный как статуя старик в белом. Пий VII ожидал Наполеона уже в течение примерно двух часов.
Я встала рядом с Мюратом и повернула голову. Я увидела Жозефину, приближающуюся к алтарю, с широко раскрытыми глазами, которые в ярком освещении блестели влажным блеском, с восторженной улыбкой на губах. Она остановилась у подножья двойного трона, справа от алтаря. Принцессы императорского дома, которые несли трен Жозефины, оказались как раз передо мной.
Я чуть не свернула шеи, чтобы видеть, как войдет Наполеон. Сначала показался Келлерман с большой императорской короной. За ним — Периньон со скипетром и Лефевр со шпагой Шарлеманя, потом Жан-Батист с орденом Почетного легиона. За ним Эжен Богарнэ с кольцом императора, потом бравый Бертье с державой и, наконец, прихрамывающий министр иностранных дел Талейран с сеткой из золотых нитей, на которую император должен скинуть свою мантию в момент коронования.
Звуки органа нарастали. Исполнялась Марсельеза. Наполеон медленно приближался алтарю. Жозеф и Луи несли трен его пурпурной мантии.
Наконец Наполеон стал рядом с Жозефиной. За ним расположились братья и маршалы. Папа поднялся и начал мессу. Тогда Деспро подал незаметный знак маршалу Келлерману. Келлерман приблизился и подал корону Папе. Она казалась очень тяжелой, и Папа с трудом поднял ее своими маленькими руками.
В это время Наполеон сбросил пурпурную мантию с плеч. Братья подняли ее и передали Талейрану.
Орган замолк. Ясным и торжественным голосом Папа произнес формулу благословения. Потом он поднял тяжелую корону, чтобы возложить ее на склоненную голову Наполеона. Но голова Наполеона не склонилась. Руки в расшитых перчатках поднялись и легким движением завладели короной. Долю секунды Наполеон держал корону на вытянутых руках, затем медленно опустил ее себе на голову.
Не одна я вздрогнула в этот момент. Наполеон нарушил предусмотренный церемониал коронации и короновал себя сам. Орган ликовал. Лефевр подал императору шпагу Шарлеманя, Жан-Батист надел на него орден Почетного легиона, Бертье дал ему в руки державу, а Периньон скипетр. И, наконец, Талейран покрыл его плечи мантией.
Медленно император поднялся по ступеням. Жозеф и Луи несли трен и стали по бокам трона.
— Да здравствует и благословен будет император, — провозгласил Папа.
Потом Пий VII осенил крестом Жозефину и поцеловал ее в щеку.
Мюрат должен был протянуть ее корону Папе, но Наполеон спустился на несколько ступеней и протянул руку. И тогда Мюрат отдал корону не Папе, а Наполеону.
Впервые за этот день император улыбнулся.
Осторожно, очень осторожно, чтобы не помять прически, он возложил корону на детские кудряшки Жозефины. Потом он взял ее под руку, чтобы помочь взойти по ступеням трона. Жозефина сделала шаг, пошатнулась и чуть не упала назад.
Они бросили ее трен! Элиза, Полетт и Каролина. Они хотели, чтобы Жозефина упала, чтобы она была смешна в момент своего наивысшего торжества.
Но Жюли и Гортенс приложили все силы, чтобы поднять тяжелый трен. Наполеон крепко схватил Жозефину под руку и поддержал ее. Нет, она не упала. Она лишь покачнулась на первой ступеньке трона…
В то время как девушки из старой французской аристократии, девственницы, которые доставили столько хлопот Деспро, приближались к алтарю, неся восковые свечи, Папа с кардиналами удалились в капитул собора.
Наполеон с бесстрастным лицом сидел на троне рядом с Жозефиной. Он смотрел прямо перед собой полузакрытыми глазами.
Я стояла в первом ряду между Мюратом и Талейраном. Я пыталась представить себе, о чем может думать сейчас Наполеон. О чем может думать человек, короновавший себя. Я не могла отвести глаз от его застывшего лица.
Потом… потом я увидела, как дрогнул мускул возле рта. Он сжал губы и сдержал зевок. В этот момент его взгляд случайно упал на меня. Его полузакрытые глаза открылись, и он улыбнулся во второй раз за этот день. Не нежно, как улыбнулся он, когда короновал Жозефину, а беспечно, с легким юмором, как он улыбался когда-то…
Как когда-то, когда мы бегали взапуски и он уступал мне.
«Разве я не говорил тебе? — спрашивали меня его глаза, — тогда, возле изгороди. Только ты мне не верила. Как ты мечтала, чтобы я ушел из армии, и ты сделала бы из меня торговца шелком»…
Мы продолжали смотреть в глаза друг другу. Он сидел, охваченный горностаевым воротником, который доставал ему до ушей, с тяжелой короной на коротко остриженных волосах, и все-таки… все-таки один момент он был таким, как прежде!
Но воспоминание о герцоге Энгиенском привело меня в себя. И о Люсьене, которого первым услали в изгнание, и о Моро, и о других известных и неизвестных, которые последовали за ними…
Я заставила себя отвести взгляд, когда послышался голос президента Сената. Президент стоял перед Наполеоном и развертывал свиток пергамента. Положив одну руку на Библию, и подняв другую, император повторил за ним слова присяги. Голос его звучал холодно и ясно, как будто он отдавал приказ. Наполеон обещал французскому народу свободу религии, свободу политическую и гражданскую.
Затем вернулись священники, чтобы проводить императорскую чету до портала собора.
В какой-то момент кардинал Феш оказался рядом с Наполеоном. Наполеон, смеясь, толкнул дядю скипетром. Но на круглом лице кардинала отразился такой ужас перед святотатственным жестом племянника, что Наполеон отвернулся, пожав плечами.
Через минуту он крикнул, обратившись к Жозефу, несшему трен:
— Жозеф, если бы отец видел нас!
Двигаясь к выходу вслед за Мюратом, я силилась разглядеть зеленый тюрбан турецкого министра, чтобы рядом с ним найти Этьена. Мои старания увенчались успехом. Этьен сидел с разинутым ртом и казался одуревшим от восторга. Он все смотрел вслед императору, хотя множество спин давно скрыли Наполеона от глаз его обожателя.
— Император не снимает корону даже ночью, в постели? — спросил Оскар, когда я укладывала его спать вечером в день коронации.
— Нет, не думаю, — ответила я.
— Может быть, она его согревает? — спросил Оскар задумчиво.
Жюли недавно подарила ему медвежью шапку, которая еще тяжела для малыша. Я не могла не засмеяться, но горло мне перехватила спазма.
— Греет?.. Нет, дорогой! Корона не греет ни Наполеона, ни никого другого. Как раз наоборот.
— Мари говорит, что людям, которые кричали на улицах «Да здравствует император!», заплатила полиция, — сказал мне Оскар. — Это правда, мама?
— Я не знаю. Не надо говорить о таких вещах!
— Почему?
— Потому что…
Я кусала губы. Я хотела сказать: «Потому что это опасно!» Но ведь Оскар должен говорить все, что думает. А с другой стороны, министр полиции выслал из Парижа людей, которые говорили то, что думали, и запретил им проживать не только в Париже, но и в близлежащих провинциях.
Не так давно мадам де Сталь, женщина, писавшая письма, лучший друг Жюльетты Рекамье, была выслана.
— Твой дедушка Клари был убежденный республиканец, — сказала я внезапно тихим голосом, целуя чистый лобик моего сына.
— Я думал, что он был торговцем шелком, — сказал Оскар.
Двумя часами позже я танцевала вальс впервые в жизни. Мой зять Жозеф, его императорское высочество, давал большой праздник. Были приглашены все иностранные принцы и дипломаты, а также все маршалы и Этьен, потому что он брат Жюли.
Когда-то Мария-Антуанетта старалась привить венский вальс в Версале. Но только аристократы, которых она принимала, выучили этот танец. Во время Революции, конечно, было запрещено все, что напоминало «Австриячку». Но сейчас нежный ритм тройного па, пришедший из вражеской страны, вновь просочился в Париж.
Я прилежно учила его когда-то у Монтеля, но никогда не танцевала. Жан-Батист, бывший до нашей женитьбы послом в Вене, стал учить меня. Он крепко прижал меня к себе и считал сержантским голосом: «раз, два-три; раз-два, три».
Сначала я почувствовала себя молодым рекрутом, потом голос Жана-Батиста сделался нежным, и мы закружились в бальном зале Люксембурга, в волнах света. Я почувствовала его губы на моих волосах.
— Император заигрывал с тобой во время коронации, раз-два, три. Я хорошо видел, — произнес Жан-Батист.
Мне кажется, что он отнесся к этому делу без души, — ответила я.
— К какому делу? К заигрыванию с тобой? — спросил Жан-Батист.
— Фу, противный! Я хочу сказать: к коронации!
— Он знает меру, девчурка.
— Но коронация должна была потребовать всех душевных сил, — настаивала я.
— Для Наполеона это была формальность. Он короновался и в то же время приносил присягу Республике. Раз, два-три!
Кто-то крикнул:
— За здоровье императора!
Зазвенели бокалы.
— Это твой брат Этьен, — сказал Жан-Батист.
— Давай танцевать, — прошептала я. — Пусть этот танец не прекращается никогда!
Губы Жана-Батиста опять прикоснулись к моим волосам. Хрустальные люстры разливали ослепительный свет и, казалось, тоже раскачивались. Весь зал кружился вместе с нами.
Откуда-то издалека до меня доносились голоса гостей, мне казалось, что это где-то далеко квохчут куры, одна, две, три…
Пусть все будет так всегда: кружиться в вальсе и чувствовать губы Жана-Батиста на своих волосах.
На обратном пути наша карета проехала перед Тюильри. Дворец был иллюминирован. Пажи с зажженными факелами несли караул.
Нам рассказывали, что император ужинал вдвоем с Жозефиной. Она так понравилась императору в короне, что он пожелал, чтобы и во время ужина Жозефина не снимала ее.
После ужина Наполеон удалился в свой рабочий кабинет и развернул штабные карты.
— Он готовит будущую кампанию, — объяснил мне Жан-Батист.
Пошел снег, и многочисленные факелы погасли.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дезире - Зелинко Анна-Мария



Роман просто супер! Я им зачитываюсь уже несколько лет и нисколько не надоедает !!!!!
Дезире - Зелинко Анна-МарияТатьяна
12.03.2010, 15.22





Великолепный роман. Про маленькую девчушку поднявшеюся от "дома шелка" до королевского двора.
Дезире - Зелинко Анна-МарияGala
16.04.2014, 1.41





Хороший роман, нобольше исторический, чем любовный. Очень интересно написан.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАлина
18.05.2014, 9.04





Снимите роман с общего доступа! Права на него принадлежат нашей семье!
Дезире - Зелинко Анна-Мариявладимир
20.05.2014, 11.19





Читала это произведение не один раз,покупала книгу в издании,но у меня ее постоянно"зачитывали" и я снова искала ее и читала,а теперь мне подсказали,что это чудо можно скачать в электронном виде и уж отсюда она никуда не денется и я смогу читать ее в то время,когда мне очень плохо,эта книга дает мне силы и настроение.
Дезире - Зелинко Анна-МарияЗахарова Галина Васильевна
25.10.2014, 16.04





В в каком году написан роман? Очень пожож на сценарий фильма о Дезире.
Дезире - Зелинко Анна-МарияАнна
23.01.2016, 9.01





Несмотря на то, что роман исторический, читается легко, хотя читала печатный вариант. Роман понравился, но временами было ощущение недосказанности в любовной линии, и недопонимание поведения гл.героини, ее поспешного бегства из Швеции от любимого мужа. И еще момент, когда Жан-Батист приезжает в Париж, стоит на коленях у ее кровати, и она говорит, что его комната его ждет???!!! А как же любовь???
Дезире - Зелинко Анна-МарияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
13.06.2016, 20.10








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100