Читать онлайн Иллюзия, автора - Юинг Джин Росс, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Иллюзия - Юинг Джин Росс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.55 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Иллюзия - Юинг Джин Росс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Иллюзия - Юинг Джин Росс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Юинг Джин Росс

Иллюзия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7

Лэнс сдержанно поклонился и, не говоря ни слова, удалился.
– Послушай, мой дорогой, – нахмурилась Бетти, – ты должен быть терпимее к этому парню. В конце концов, вы прошли с ним огонь и воду. Он боготворит землю, по которой ступала твоя нога.
– Бог знает, почему так происходит, – рассеянно проговорил Найджел. – У него своеобразный характер. Этот человек – воплощенное лицемерие, и я не доверил бы ему в бою прикрывать мне спину.
– Но ты вообще доверяешь ему?
– В профессиональном отношении? Конечно. Он яростный патриот. Но будь я проклят, если хоть на йоту доверяю его мерзкой морали.
Найджел уже забыл про Лэнса и едва сознавал, что рядом сидит Бетти. Все его внимание сосредоточилось на Фрэнсис.
Она стояла на берегу пруда, подставив лицо солнцу и закрыв глаза. Луч утреннего света ласкал ее опущенные веки и сверкал на маленьком «гвоздике» в носу. Она сняла изысканное золотое колечко, которое вдела ночью. Неужели с такой же легкостью она отбросила все, что было между ними? К своему стыду, он все еще чувствовал, как под его пальцами дюйм за дюймом рвется тонкое сари. Кожа девушки под одеждой была нежнее шелка.
Лепестки цветов, кружась, плыли по прозрачной воде. Казалось невероятным, что всего лишь двадцать четыре часа назад они не были знакомы. За одни сутки он успел повстречать эту женщину и крайне легкомысленно разрушить ее жизнь.
С трудом он заставил себя отвести взгляд. Человека задушили. Профессионально, жестоко, без всяких угрызений совести – когда он сидел у воды с бутылкой вина. Даже предатель имеет право на справедливый суд и шансы защитить себя.
Бетти встала, подошла к Найджелу и положила свою унизанную кольцами руку ему на локоть.
– Ты слишком суров с Лэнсом, мой дорогой. Почему? Разве тебе стала в тягость его дружба? Неужели все шпионы так честны? И ты тоже?
Найджел взял ее руку и поцеловал, стараясь не обращать внимания на пульсирующую в голове боль. Похоже, от нелепостей сегодня никуда не скрыться. Эта мысль вызвала у него улыбку.
– Я стараюсь быть честным, Бетти. Но иногда жизнь предоставляет мне отвратительный выбор. Хитрость – это основа моей профессии.
– Как и устройство оргий? – В ее голосе не было лукавства. – Найджел, убийство – это твоя забота. Если Доннингтон был предателем, то это для него лучший выход. Кстати, Фрэнсис попросилась пожить у меня. Может, это к лучшему? – Она улыбнулась. – Я надеюсь, что ты возместишь мне расходы на ее содержание, поскольку я не хочу, чтобы она зарабатывала себе на жизнь, подобно остальным девочкам.
Найджел думал, что Фрэнсис находится слишком далеко, чтобы слышать их разговор, но ее голос раздался совсем рядом. Он звучал тихо и внешне спокойно:
– Мы не об этом договаривались, Бетти. Я заработаю себе на жизнь.
То ли она незаметно подошла к ним, то ли он не расслышал ее шагов. Как, черт возьми, он мог позволить себе так расслабиться?
– Мое милое дитя, – голос Бетти звучал непринужденно, но в нем сквозило сочувствие, – этой ночью вы спасли Найджела, не так ли? Этого вполне достаточно. Если он не заплатит, то это сделаю я. Вы можете жить у меня в качестве гостьи.
Найджел был не в силах поднять глаза на Фрэнсис. Сейчас не время для сантиментов. Он знал, в чем состояли его обязанности, но ему казалось безумием настаивать на этом. Но хватит ли у него сил противостоять ежедневному искушению? А что еще ему оставалось?
– Мне бы хотелось, – медленно произнес он, – чтобы мои друзья воздержались от устройства моих дел. Твое предложение, Бетти, очень благородно, но за мисс Вудард ответственность несу я. Мне она досталась в качестве приза. Вчера она публично согласилась стать моей любовницей, и в глазах всего общества это соглашение не потеряло силу. Никто не будет подвергать его сомнению. Она будет жить в моем доме.
– Ваших дел! Мне казалось, что речь идет о моем будущем! – Фрэнсис подошла ближе, вынудив его взглянуть ей в лицо. – Минувшей ночью вы говорили, что вам не нужна любовница.
Он улыбнулся ей и постарался сохранить непринужденный тон, прекрасно понимая, сколь многое может от этого зависеть.
– Так оно и есть. Но мне кажется, я обязан предложить вам свое покровительство, разве не так? – Несмотря на боль, веселые нотки в его голосе были искренними. – Я должен поддерживать свою репутацию. Что подумают обо мне люди, если я этого не сделаю?
Затаив дыхание, он ждал ее ответа. До этого момента он не сознавал, как сильно хочет получить ее согласие. Но этого не случилось.
Холодное безразличие, подобно чадре, опустилось на ее лицо.
– Мне очень жаль, лорд Риво. Я не буду жить в вашем доме.
Найджел присел на ограду и вытянул ноги. Сапоги его пропитались влагой. Фрэнсис надела, будто специально для контраста, расшитые комнатные туфли с орнаментом из сплетенных цветов и листьев. Он с восхищением смотрел на них, и стук молоточков в его голове превратился в ревущую какофонию. Даже мысль о том, чтобы рассмеяться, была мучительной, но именно это ему хотелось сделать.
– Она решила жить у меня, Найджел. – В голосе Бетти слышалась неподдельная тревога.
Он закрыл лицо руками, вынужденный против своей воли открыть правду.
– Ни у кого из нас больше нет выбора. Ради всего святого, здесь убили человека, и я понятия не имею, кто и почему. Фрэнсис может быть важным звеном в этой загадке. В твоем милом доме, Бетти, куда открыт вход всем, она может стать легкой добычей, а на моей многострадальной совести будет лежать еще и ее смерть. Она останется со мной.
– А если я все же откажусь?
Это всего лишь головная боль, убеждал он себя. Она пройдет.
– Тогда я вынужден буду вас арестовать и заключить в тюрьму, как сообщницу Доннингтона.
– Значит, меня опять принуждают! – Она больше не в состоянии была скрывать горечь.
Головная боль была невыносимой. Он опасался, что не может управлять своим голосом: или кричит слишком громко, или его слова звучат не громче шепота по сравнению с ревущим потоком у него в голове.
– Когда опасность минует, я найду вам нового покровителя. До этого времени я не намерен спускать с вас глаз. Мне очень жаль, но я вынужден настаивать на этом. Взамен вы расскажете все, что только сможете вспомнить о Доннингтоне. Договорились?
Невыносимая боль грозила лишить его остатков самообладания. Черт бы побрал ее уверенность и спокойствие! Может ли она быть той скалой, о которую ему суждено разбиться? У Найджела не было сил поднять голову. Он знал, что если откроет глаза, то потеряет контроль над собой, и тогда его унижение будет полным. Он слышал удаляющийся стук каблучков Бетти и шорох комнатных туфель Фрэнсис по каменным плитам дорожки. Она не ответила «да». Может, она предпочтет тюремную камеру, только бы избавиться от его общества?


Закутанный в плащ мужчина наблюдал, как корабль, направляющийся в Кале, готовился взять на борт пассажиров. Он покинул Фарнхерст шесть часов назад. Его приглушенный шепот заглушался криками моряков и гомоном кружащихся над Ла-Маншем птиц.
Когда он умолк, стоявшая рядом женщина подняла на него свои темные насмешливые глаза. Она тоже быстро заговорила по-французски:
– Отличная работа. Доннингтон теперь не выдаст никаких секретов. Надеюсь, это было нетрудно?
– Так же просто, как и с бродяжкой.
– Ах да, мальчишка с кроликами? Он не в счет. Главное – Риво.
Чайки с криком кружились над волнами и ныряли в воду.
– Маркиз профессионал. Он должен был обнаружить признаки отравления.
– Как думаешь, он будет сильно страдать после этой попойки? – улыбнулась она.
– Скоро все пройдет, хотя я добавил еще кое-что в мясо. Но я не могу судить о состоянии его… души.
Капюшон плаща женщины откинулся назад, и морской ветер принялся трепать ее черные волосы.
– Его душа! Совсем скоро он сам будет желать оказаться в аду, чтобы его душу вырвали из тела и отдали дьяволу. Маркиз – человек, погрязший в грехе и одержимый демонами. Интересно, как это – ночь с белладонной?
– Действительно интересно служить человеку еще более жестокому, чем сам.
– Хотите попробовать еще раз?
– Нет, нет. Вместо этого я подсунула ему шлюху из Индии. Некоторое время она будет для него достаточно экзотической отравой. Риво считает себя человеком, который знает, как справиться с болью, но он всего лишь человек. А боль только началась.
Некоторое время они стояли и молча смотрели на стаю чаек, кружившихся над французским кораблем.
Она набросила капюшон на свои темные волосы.
– Риво забрал все бумаги Доннингтона? – спросила женщина, и ее собеседник кивнул. – Значит, декорации расставлены. Пройдет совсем немного времени, прежде чем эти бумаги приведут его в Париж, и там ловушка захлопнется.


Бетти уговорила Фрэнсис, хотя все ее существо восставало против такого решения. По крайней мере в этой тюрьме будет удобнее, чем в тюрьме Его Величества. Фрэнсис вышла из огромной кареты с гербом в виде грифона и позволила лакею проводить себя в дом, городской особняк лорда Риво. С собой у Фрэнсис была только небольшая шелковая сумка, в которой поместилась вся ее одежда. Легкая ткань складывалась в крошечный сверток. Это было все ее имущество. И еще ее искусство.
Риво не поехал вместе с ней в карете. Вместо этого он окружил ее молчаливыми крепкими лакеями и приказал вооруженным всадникам сопровождать экипаж. Когда они покидали Фарнхерст, Фрэнсис оглянулась. Риво стоял перед красным кирпичным фасадом дома и о чем-то беседовал с Ланселотом Спенсером. Остальные гости, включая Бетти и ее девочек, покинули поместье раньше. Отъезд был организован так же тщательно, как и ночная вакханалия.
Вслед за горничной Фрэнсис поднялась наверх, в свою новую спальню.
– Что это за комната? – удивленно спросила она.
– Так приказал его светлость, мэм. – Горничная присела. – Эта комната обычно не используется. Здесь раньше была детская.
Фрэнсис подошла к окнам и коснулась рукой решеток. Настоящая тюрьма. Железные решетки, вне всякого сомнения, послужат защитой от непрошеных гостей. Однако она будет чувствовать себя запертой, подобно соловью во дворце махараджи, где бедный пленник вынужден был петь в клетке.
– Мы сменили мебель, мэм, чтобы вам было удобно. – Горничная показала на высокую кровать, умывальник, письменный стол, стулья и книги – обстановку обычной английской комнаты для гостей. – Его светлость прислал распоряжения еще до вашего приезда. Вам нравится? Я бы принесла цветы, но он сказал, что не нужно никаких цветов. Правильно?
Девушку прямо-таки распирало от любопытства. Фрэнсис улыбнулась ей.
– Я такая же англичанка, как и вы, – сказала она, – хотя жила в Индии. С меня достаточно цветов.
И вдруг она поняла, что это правда. Она не хотела бы оказаться в благоухающей восточными ароматами комнате, стены которой задрапированы шелком или украшены яркими рисунками. Это аскетичное помещение устраивало ее больше. Неужели Риво догадался об этом? Фрэнсис тут же отбросила эту мысль. Разве мог он понять ее и зачем ему было об этом беспокоиться?
– Но вы любите живопись? – настаивала горничная. Фрэнсис пересекла комнату, чтобы взглянуть на картину.
Это был пейзаж с черным грозовым небом. Желтоватые деревья на переднем плане обрамляли уходящую вверх, в далекие горы, вересковую пустошь. По долине текла речка с белыми бурунами пены. Испуганная надвигающейся бурей, в направлении гор неслась белая лошадь, прекрасная и свободная. Ее грива и хвост развевались на ветру.
– О, мэм! Лорд Риво приказал принести ее из своей спальни. Это местность вокруг замка Риво. Если вам не нравится, мы ее заменим.
Фрэнсис смахнула с глаз слезы горечи.
– Нет, – яростно мотнула она головой. – Оставьте ее. Мне она очень нравится.
* * *
Он вернулся часов через шесть. Фрэнсис не слышала хлопанья парадной двери, но весь дом оживился: суетящиеся горничные, кланяющиеся лакеи, вновь возникшее ощущение тревоги. День близился к концу. На пол легли длинные тени от оконных решеток. Фрэнсис отложила книгу. Ей принесли вежливую записку с приглашением спуститься вниз. Отказаться было бы по меньшей мере неблагоразумно.
Она пошла вслед за лакеем. Холл освещали восковые свечи в укрепленных на стенах бронзовых канделябрах. Он был очень похож на холл того дома, где выросла Фрэнсис. Девушка немного удивилась, что Риво при своем богатстве не отдал дань современной моде.
Найджел принял ее в своем кабинете под портретом, настолько похожим на него, что Фрэнсис поначалу растерялась. Затем она пришла в ярость, сообразив, что он знал об этом и, видимо, рассчитывал на такой эффект.
– Моя мать, – сухо объяснил он. – Она умерла несколько лет назад, еще до того…
Фрэнсис села, скрестив ноги, на стоявший у стены диван и сложила руки на коленях.
– До чего?
– Не важно. Просто я иногда скучаю по ней.
Пламя свечей освещало его лицо: нос с горбинкой и изящный вырез ноздрей. На нем была свежая белая рубашка и синяя куртка. Он казался напряженным, наверное, боролся с болью, но говорил достаточно непринужденно. И все же этот человек ничего не говорил и не делал без определенного умысла. Он хочет понравиться ей? Как можно быть таким лицемерным?
– Ваша мать – красивая женщина. Что должно было меня разоружить, милорд: ее портрет или ваша утрата? Я вам сочувствую.
– Итак, меня поставили на место. Мисс Вудард, Фрэнсис, я предлагаю заключить перемирие. Я сожалею, что вынужден был заставить вас приехать сюда. На мне лежит вся вина за то, что случилось в Фарнхерсте. Тут не помогут никакие извинения. Тем не менее я должен сказать вам: мне очень жаль. Она вздохнула:
– Ну вот, теперь мы обменялись соболезнованиями. Что дальше?
Он сел за стол и усталым жестом провел руками по волосам.
– Я знаю, что вы не хотите жить в моем доме. Я тоже не желаю вашего присутствия. Я сожалею о проклятом фарсе, в котором вы вынуждены были принимать участие прошлой ночью. Я не стану делать ваше пребывание здесь более неприятным, чем это необходимо. Однако Европа стоит на грани войны, и моя работа в этих условиях очень важна. Наши личные желания здесь абсолютно ни при чем.
– Понятно, милорд, – с подчеркнутым сарказмом ответила она. – Я уже догадалась, что с моими уж точно никто считаться не будет.
К ее удивлению, он не рассердился. Вместо этого он, казалось, даже немного повеселел.
– Поскольку мы уже достаточно близко знакомы, полагаю, вы можете называть меня Найджелом. Такое имя мне дали при рождении.
Это обезоруживало. Фрэнсис ненавидела его за это, а также себя – за то, что подчинялась ему. Она заставила свой голос звучать презрительно.
– Очень хорошо, Найджел. Тот, кто ведет допрос, может диктовать свои условия. Это будет допрос или нет?
Складки вокруг его рта стали глубже, веселость исчезла.
– Прекрасно. Не будем больше упражняться в вежливости. Когда Лэнс объявил о смерти Доннингтона, вы тут же догадались, что он убит. Откуда вы узнали?
Она заставила свои руки оставаться на месте и расслабилась.
– Почему вы так считаете?
– Потому что вашей первой реакцией был страх, а не горе. Как у зайца, над которым нависли когти орла.
Это было, конечно, правдой. Фрэнсис опустила глаза, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать. Когти были слишком близко, чтобы чувствовать себя уютно. В молчании потянулись долгие минуты. Наконец она взглянула на него.
Кожа вокруг его рта побелела, в уголках губ залегли морщины.
– Я не принуждаю вас, Фрэнсис, но мне нужно знать это. Доннингтон не тот человек, кто мог бы лишить себя жизни. Люди такого типа на это не способны. Он был крайне самоуверен и, несмотря ни на что, развлекался вовсю. Вы знали, что это не самоубийство. Это могло быть самоубийством, но когда Лэнс сообщил, что Доннингтон мертв, подобная мысль не пришла вам в голову. Мне кажется, я знаю почему, но я должен быть уверен.
– А если я вам не скажу?
– Тогда вас будут допрашивать другие. Возможно, это звучит как угроза, но я лишь пытаюсь быть с вами откровенным. Мое мнение имеет определенный вес, но я не руковожу правительством и не принимаю окончательных решений. – Он встал и подошел к камину. – Ваш страх не был вызван тем, что вы знали о Доннингтоне что-то особенное. Просто в гареме внезапная смерть обычно означала убийство. Я прав?
Фрэнсис закрыла глаза, и ее тщательно контролируемое размеренное дыхание мгновенно сбилось, как будто ее грудь внезапно стянули веревкой.
– Вы жестокий человек, да?
На мгновение в комнате повисла тишина, как будто Риво обдумывал ответ.
– Стараюсь им не быть, – тихо сказал он. – Поверьте, подозрение о вашей причастности к смерти Доннингтона в данных обстоятельствах было бы гораздо более жестоким. Если вы позволите, я освобожу вас по крайней мере от этих подозрений.
…Позади женской половины дворца махараджи тянулись великолепные сады. Однажды она гуляла там среди цветов, красивее которых не могло быть даже в раю. На следующее утро подул горячий ветер пустыни, погубивший цветы, и их лепестки закружились по умирающему саду, подобно белым обрывкам бумаги…
Фрэнсис попыталась ответить ему ровным и спокойным голосом, словно это было ей безразлично.
– Вы правы. Прожив столько лет в месте, где любое вторжение или побег означает неминуемую смерть, вы не подумали бы о несчастном случае. Что еще вы хотите знать?
Он должен был выглядеть победителем, разве не так? Ведь в конечном итоге он добился своего. Вместо этого, казалось, он проклинает себя. Найджел отвернулся.
– Скоро уже утро. Когда вы мне понадобитесь, я найду вас. Не стесняйтесь просить у слуг все, что вам нужно. Вы можете осмотреть весь дом. Я редко пользуюсь остальными комнатами, за исключением этой.
– Даже для сна?
Он подошел к письменному столу и стал перекладывать бумаги, как бы давая понять, что она может идти.
– Я мало сплю, и никогда – в своей спальне.
Она не могла справиться с собой. Ведь он так безжалостно обнажил ее душу!
– Да, полагаю, в Лондоне для вас раскрыты двери множества других спален. Или вы намерены ночевать в моей?
– Не пытайтесь дразнить меня, Фрэнсис… – угрожающим тоном резко оборвал он ее и тут же умолк.
Значит, ей удалось пробить его броню! Фрэнсис соскользнула с дивана и направилась через всю комнату к выходу. Его голос остановил ее.
– Вы были свидетелем моей беспомощности… Боже мой, вы видели, как у меня помутился рассудок. Разве это недостаточное унижение? Должен ли я просить вас о снисхождении?
– Меня тоже унизили, – повернулась к нему она. Его руки замерли.
– Я знаю, что стоит между нами. Страсть – великая сила. Я не отрицаю этого. – Его невидящий взгляд уперся в стол. – Но мы оба прошли суровую школу. И хорошо умеем контролировать свои желания. Я привез вас сюда не для того, чтобы затащить в свою постель.
– Тогда что меня ждет? – помимо воли вырвалось у нее. Его спина напряглась.
– Вы это серьезно? То, что вы сделали со мной в Фарнхерсте, вы легко проделаете с любым мужчиной. Это ваш дар и ваше проклятие, так что не стоит беспокоиться о безопасном будущем. Дайте мне немного времени, пока я не выясню, почему убили Доннингтона, и, клянусь, я найду вам герцога, который будет обращаться с вами так, как вы того заслуживаете.
Отблески пламени плясали на его изящных пальцах. Эти руки сжимали ее шелковое сари и рвали его на части, когда она лежала под ним, сотрясаемая незнакомыми ощущениями.
– А это как, Найджел?
К ее глубочайшему удивлению, он рассмеялся и повернулся к ней.
– Как с палатами из серебра.
Она не поняла, на что он намекает, и призналась ему в этом.
– Цитата из Библии. – Он подошел к дивану, на котором раньше сидела Фрэнсис. – Хотите, открою вам правду? Я сплю, когда мне это удается, на этом диване. Я не люблю спален. Спокойной ночи, Фрэнсис.


Найджел смотрел, как она уходит, хотя в глубине души отчаянно хотел предложить ей остаться. Это было бы достаточно легко, не правда ли? Он просто должен был подтвердить, что она является его любовницей. Какое дьявольское искушение – сделать это заявление правдой! Никогда в жизни он не видел, чтобы женщина двигалась с подобной грацией – как у газели. Всего лишь прошлой ночью он видел ее расширенные зрачки и распущенные волосы – она предлагала ему себя. Этой картины он не забудет до самой смерти.
Он подошел к камину и уставился на огонь. После несчастья в Фарнхерсте все, что могло произойти между ними сейчас, выглядело бы фальшью. Сообщая ей небольшую часть правды о себе, он делал это для того, чтобы ввести ее в заблуждение, обмануть ее бдительность. Ему отчаянно хотелось убежать, исчезнуть.
Найджел криво усмехнулся, осознав, что впервые за много лет борется с искушением напиться. Черта с два! Он не может позволить, чтобы присутствие мисс Фрэнсис Вудард мешало его работе. Доннингтон был всего лишь мелким шпионом. Насколько было известно Найджелу, он не участвовал в разработке планов террористических актов и государственных переворотов. Тогда какого черта Доннингтона убили? И почему в Фарнхерсте в эту самую ночь? Между его, Найджела, отравлением и смертью Доннингтона существовала некая зловещая связь.


Фрэнсис обнаружила музыкальную гостиную следующим утром. Она уже осмотрела строгую столовую, гостиные и спальни для гостей. Все они выглядели холодными и заброшенными, даже просторная спальня хозяина. Большую ее часть занимала кровать с пологом на четырех столбиках и балдахином. По углам его украшали короны, а также вышитые золотом листья земляники, перемежающиеся с серебристыми кружочками маркизета. Светлый прямоугольник на стене указывал на место, где раньше висела картина с изображенной на ней лошадью. Естественно, он не будет скучать по ней. Он никогда не спит здесь.
Музыкальная гостиная находилась в задней части дома. Высокие окна, легкие сводчатые арки в георгианском стиле – все это создавало впечатление изящества и утонченности. Помещение было заставлено музыкальными инструментами и пюпитрами для нот. На столике с гнутыми ножками лежала скрипка, как будто оставленная всего на несколько секунд. Рядом с ней Фрэнсис заметила смычок. Струны скрипки были порваны, волос смычка высох и обветшал.
Крышка клавесина была поднята, а на резной подставке над клавиатурой стояли раскрытые ноты. Фрэнсис присела на стульчик и нажала несколько клавиш. Она услышала звук шагов лишь за долю секунды до того, как раздался голос Найджела.
– Инструмент жутко расстроен, как шарманка во время ливня. Если хотите, я прикажу настроить его. Вне всякого сомнения, музыка включена в список из шестидесяти четырех искусств? Надеюсь, вы хорошо спали?
Видимо, Найджел вошел в комнату сразу же вслед за ней. Фрэнсис напряглась. Она находится в заточении. Камера, конечно, роскошная, но тюремщик внушал ей страх – все точно так же, как и в других тюрьмах, встречавшихся в ее жизни. Неужели она никогда не будет свободной? Суждено ли ей гулять где вздумается без страха, распоряжаться собственной жизнью? Она сделала два глубоких вдоха, чтобы снять напряжение.
– В моей комнатке под крышей? Вполне, – ответила она, не глядя на него. – А вы?
Его голос звучал непринужденно и немного насмешливо.
– Не уверен, заслужил ли я это, но мой сон был крепким, как у Абу-Хассана из «Тысячи и одной ночи». Полагаю, это приятное следствие моего соприкосновения со смертью. Наверное, Лазарь тоже с песней шел навстречу новой жизни. Понимаете, у меня больше не болит голова.
Она повернулась к нему. Найджел был безупречно одет, свежевыбрит и оскорбительно самоуверен. В то же время он как будто волновался, от него исходил легкий запах улицы и конского пота. Несмотря на свой, несомненно, цивилизованный вид, он больше всего напоминал ей пирата. Кто этот человек на самом деле? Почему он признается ей в своей слабости? Это казалось совершенно не соответствующим его характеру.
– У вас болела голова?
– Весь вчерашний день. В голове у меня крутилось и с грохотом подпрыгивало на булыжной мостовой огромное, обитое железом колесо кареты, которой управлял обезумевший юнец, только что проигравший в карты все свое состояние. Думаю, это была самоубийственная скачка. Несомненно, я заслужил ее своими неразумными экспериментами в приятном времяпрепровождении. Тем не менее у физической боли есть одна интересная особенность: наше тело абсолютно не помнит ее.
– Только мозг?
– Который, как обычно считают, должен быть занят другими делами.
Он подошел к скрипичному смычку, взял его в руки и провел пальцем по обветшалому конскому волосу. Фрэнсис показалось, что по его лицу пробежала тень неподдельной скорби.
Она закрыла крышкой пожелтевшие клавиши клавесина.
– Например, музыкой?
– Возможно.
– Чья это комната? Ваша мать играла на скрипке?
– Нет, на клавесине.
Тревога не давала ей сидеть на месте. Фрэнсис встала со стула и направилась в противоположный конец комнаты. В проеме между окон на стене висел какой-то инструмент, напоминавший гитару с длинным грифом и треугольным корпусом. Он был украшен затейливой, почти восточной инкрустацией. Фрэнсис коснулась струн.
– Что это?
Найджел положил смычок на место и поднял голову.
– Балалайка. Это из России. – Его длинные пальцы гладили фигурное тело скрипки. Он улыбнулся девушке. – Я жил там и привез ее с собой. Она выглядит чужой среди этих более цивилизованных инструментов.
– Вы играете на ней?
– Нет. Мне здесь принадлежит скрипка. Наполеон Бонапарт прервал мои занятия. – Его изящные пальцы вновь пробежали по корпусу и грифу скрипки, лаская отполированное дерево. – Слуги иногда бывают чрезмерно педантичны.
– Как это? – не поняла она.
– Четыре года назад я приказал убирать эту комнату, ничего в ней не трогая. Мою скрипку следовало поместить в футляр, но, похоже, она все-таки не пострадала.
– Вы не заходили сюда четыре года?
– Да. А зачем? – Он отложил скрипку и подошел к стоявшей у окна арфе. – Я был за границей: в Москве, в Париже, на переговорах в Вене. Не прошло и двух месяцев, как я вернулся в этот дом.
– А чем вы сейчас занимаетесь?
– В свободное время? – спросил он, не глядя на нее. – Каждое утро я отправляюсь навестить друзей или посещаю заведение бывшего профессионального кулачного бойца по имени Джордж. Я упражняюсь в фехтовании с рапирой и саблей, тренируюсь в стрельбе из различных пистолетов. Затем позволяю боксерам-профессионалам немного обработать себя. Мужчинам нравятся подобные забавы.
– А по вечерам?
– Еду к Бетти.
Фрэнсис чувствовала, это еще не вся правда.
– Как хорошо быть свободным, уходить и приходить, когда вздумается! – язвительно воскликнула она. – Вы позволите мне немного позавидовать вам? Разве нельзя разрешить мне выходить из дому? И не могли бы вы иногда брать меня с собой?
Он взглянул на нее, в комическом ужасе вскинув брови:
– К Бетти?
Фрэнсис боролась с желанием дать ему пощечину.
– Вне всякого сомнения, Бетти способна предложить то, что нравится мужчинам. Но почему в вашем доме больше не звучит музыка?
Он провел ладонью по изгибу арфы.
– Пока вы жили в Индии, французская армия прошла по всей Европе, разрушая и сжигая все на своем пути. Кое-где Наполеон смел прогнивший до самого основания старый порядок. В других местах он посеял семена разрушения. Результатом явились беспрецедентный хаос и страдания. Ни у кого не было времени на музыку.
– Вы были солдатом?
– В некотором роде.
– Но в прошлом году Наполеона отправили в ссылку, не правда ли? Даже в Индии мы следили за новостями.
Он присел на стульчик около арфы и провел пальцами по провисшим струнам. В ответ раздался нестройный аккорд.
– Он удалился на Эльбу в марте, сразу после того, как я уехал из Вены. Теперь Наполеон вновь вернулся в Париж и собирает армию. Война возобновится самое позднее в июле.
– И вы надеетесь остановить его?
– На этот раз мы должны победить, Фрэнсис, – серьезно ответил он. – Окончательно и бесповоротно. В противном случае Наполеон снова утопит Францию в крови. Страна не заслуживает этого.
Фрэнсис заставила свой голос звучать спокойно. Она чувствовала хрупкую искренность доверия между ними и боялась неосторожным словом разрушить ее.
– А разве Франция не враг?
Почти машинально он принялся натягивать струны арфы, внимательно прислушиваясь к издаваемым инструментом звукам и настраивая его.
– Моя мать с колыбели обучала меня французскому языку и приглашала учителей фехтования из Парижа. Враги – это неуемные амбиции. Я сражаюсь с Наполеоном, потому что его поражение – единственная надежда на установление мира в Европе. Когда-то я поддерживал его реформаторские идеи, но он возомнил себя Господом Богом и утопил свою просвещенность в крови. Только за одно это его следует остановить.
– Говорят, нужно с осторожностью выбирать себе врагов, поскольку мы сами со временем начинаем походить на них.
Сгнившая струна лопнула под его пальцами.
– Считаете меня маленьким Наполеоном?
– Я думаю, что и вам не чужды амбиции и самонадеянность. Что еще произошло в Фарнхерсте?
– Чертовские неприятности, разумеется. – Он подошел к окну; утреннее солнце блестело на его темных волосах. – Не важно, что вы думаете обо мне. Важно то, что меня перехитрили. А это означает, что ставки в игре выше, чем я предполагал, и что мне жизненно важно раскрыть личности игроков.
– Не думаю, что лорда Доннингтона забавляла эта игра.
– Можете приписать смерть Доннингтона моему тщеславию, если хотите. Но тут действовал еще кто-то более безжалостный, чем я, Фрэнсис. Я решил немного проучить Доннингтона, но не отнимал у него жизнь. Необходимо выяснить, кто это сделал. – Он повернулся и открыто взглянул на нее; солнечные лучи ярко очерчивали его четкий силуэт. – Вы поможете мне?
Таким она его не предполагала увидеть.
– Так просто? Я поражена. Мне казалось, что вы не способны на откровенность.
Он вернулся к арфе и провел рукой по струнам.
– Я всего лишь пытаюсь быть с вами честным. Хитрость или лесть тут были бы оскорбительны. Но своими последними словами я пытался пробудить в вас высшие чувства.
– Патриотизм?
Одной рукой он быстро взял несколько высоких нот.
– Можно сказать и так. Или стремление прекратить страдания тысяч простых людей в Европе. Я прошу вас отбросить неприязнь к моей персоне и рассказать мне все, что вы знаете о Доннингтоне.
Фрэнсис была ошеломлена. Это был новый поворот в игре.
– Вы ведь ведете нечестную игру, так?
– Это все детские рассуждения. Я должен знать, Фрэнсис, каждый нюанс, любую, даже самую мелкую деталь. Все, что вы сможете вспомнить.
– Я мало что могу рассказать. Мы были едва знакомы.
– Нет, думаю, вы ошибаетесь. Давайте начнем. Как вы встретились?
Вопросы следовали один за другим. Его цепкость и умение сосредоточиться поразили Фрэнсис. Ей не позволялось ничего приукрашивать, и ни одна деталь не оставалась без внимания. Не щадя ни ее, ни себя, Найджел досконально изучил последний месяц ее жизни.
– В сущности, это все, – наконец сказала она, подперев подбородок ладонью. – Он подошел ко мне на постоялом дворе. Привез меня в Фарнхерст и уехал в Лондон. Не знаю почему. Я была слишком благодарна, чтобы задумываться над этим. Он не был моим любовником. Как вы об этом догадались?
Найджел встал и потянулся.
– Я не был до конца уверен. Иногда мужчины с его наклонностями спят и с женщинами.
– Я тоже подозревала, что лорд Доннингтон предпочитал мальчиков.
– Вне всякого сомнения, он надеялся, что ваша репутация поможет скрыть это. Поэтому и рассказывал всему Лондону о своей новой экзотической любовнице. В Англии человеку с его наклонностями жить опасно.
– Опасно? Почему? Какой от этого вред?
– Это незаконно. Карается смертью. – Найджел криво усмехнулся. – Как, впрочем, и предательство. Благодарю вас за то, что вы рассказали мне. Это было очень великодушно с вашей стороны.
Она чувствовала себя обессиленной и разбитой и злилась, что он так легко добился своего.
– Нет! Великодушие здесь ни при чем. Ваше умение манипулировать людьми можно сравнить с блестящим полководческим талантом Наполеона. У меня просто не было выбора. У вас бездна талантов, не правда ли? Но вы используете все их, чтобы получить власть над другими. Я нахожу это отвратительным. Какими еще мерзкими талантами вы обладаете?
Губы его скривились.
– Я умело обращаюсь с пыточными тисками и дыбой.
– Вы не могли бы оказать любезность и открыть мне всю правду после того, как сами безжалостно вытянули ее у меня?
Он сел, положив пальцы обеих рук на струны арфы.
– Не думайте, что вам удастся пристыдить меня, Фрэнсис. Я уже давно разучился щадить чувства людей. Внизу меня ждут два чемодана бумаг, которые были посланы из парижского кабинета Доннингтона после высадки Наполеона, а также документы, найденные при обыске Фарнхерста. Большая часть их зашифрована. Моя задача – расшифровать их. Именно за этим занятием я провожу все дни, с утра до вечера. Это один из моих талантов. Как я уже говорил вам, я увлекаюсь математикой.
Тронув напоследок пальцами струны, он встал и направился к выходу.
– Нет, – остановила его Фрэнсис. – Подождите. Если уж мы договорились не щадить чувства друг друга, то теперь моя очередь. После того, как вы столь бесцеремонно обошлись со мной, я не могу позволить вам так просто уйти. У меня тоже есть к вам вопрос.
Он остановился в дверях и, повернувшись, улыбнулся ей, словно был уверен в собственной неуязвимости.
– Разумеется, – ответил он. – Задайте его. Фрэнсис хотелось причинить ему боль. Задавая этот вопрос, она прекрасно сознавала, что именно так она быстрее достигнет своей цели. Тогда почему же она тотчас пожалела о сказанном?
– Кто такая Катрин?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Иллюзия - Юинг Джин Росс


Комментарии к роману "Иллюзия - Юинг Джин Росс" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100