Читать онлайн Иллюзия, автора - Юинг Джин Росс, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Иллюзия - Юинг Джин Росс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.55 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Иллюзия - Юинг Джин Росс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Иллюзия - Юинг Джин Росс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Юинг Джин Росс

Иллюзия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14

Послышался скрежет стали о сталь. Найджел выгнулся, освободил раненую руку и перехватил ею нож. Его окровавленная рука метнулась подобно молнии. Стальной клинок отразил удар. Нож противника отлетел в сторону, а Найджел двинул носком сапога по локтю Лэнса. Приглушенно вскрикнув, Лэнс рванулся в сторону, пытаясь дотянуться до ножа. Найджел мгновенно бросился на него. Они катались по полу, пуская в ход все, что только возможно: колени, локти, ноги. Лэнс тоже был упорным бойцом, прошедшим хорошую школу.
Наконец Лэнсу удалось добраться до ножа. Он присел, изготовившись к прыжку. Найджел сделал обманное движение. Стараясь достать его, Лэнс споткнулся о разбитый столик и на мгновение потерял равновесие. Найджел поймал его запястье, припечатал его ладонь к стене и нанес безжалостный удар в пах. Со сдавленным криком, Лэнс выронил нож и, всхлипывая, скорчился на полу.
Найджел шумно дышал, удары сердца гулко отдавались у него в ушах.
– Ты же знаешь, что я не предавал ее, Лэнс. Это безумие.
– Тогда кто? – Лэнс смотрел на него сквозь пелену слез и пыли. – Кто, черт побери, сделал это?
– Не знаю. Господи, я не знаю! Но мне точно известно одно: все эти бумаги – фальшивка. Это была ловушка.
Лэнс пристально вглядывался в его лицо. Он все еще хватал ртом воздух.
– Ловушка?
– Просто еще один дьявольский поворот винта, вот и все. Разве ты не видишь во всем этом систему? Какими бы грязными ни были мои руки, я не предавал Катрин, и ты это знаешь. Ты ставишь себя в дурацкое положение, черт побери.
Лэнс, морщась, поднялся на ноги.
– С самого начала мне от тебя нужно было только уважение и ничего больше. Ты мне можешь дать хотя бы это?
Найджел попятился. Он был весь в крови и пыли. Как, черт возьми, все это должно было подействовать на Фрэнсис?
– Ради всего святого, ты можешь хотя бы на время заняться своими чувствами! Иди домой, Лэнс.
Лэнс подобрал свой камзол и шляпу и, пошатываясь, вышел из комнаты.
Фрэнсис отвернулась. Она выглядела такой хрупкой и ранимой. Изящная линия ее плеч и талии казалась необыкновенно нежной – символ красоты и благородства, всего того, что нуждается в защите. Найджел не находил в себе сил принести извинения или прикоснуться к девушке.
Наконец он заговорил. Честно и прямо.
– Мне жаль, что вы были вынуждены присутствовать при этой сцене.
– Оставьте меня одну, – ответила Фрэнсис.
Кровь стекала по его предплечью, оставляя причудливые узоры на кисти руки.
– С самой первой нашей встречи, Фрэнсис, мне нечего вам предложить, кроме извинений. Мне очень жаль, Фрэнсис. Я прошу прощения за все… за все это проклятое дело, в которое я вас втянул. Вы могли бы не… О, черт бы его побрал!
Она повернулась и с отчаянием взглянула ему в лицо.
– Вы довели Лэнса до грани безумия! Зачем? Зачем вы это делаете?
У него больше не было сил скрывать свою горечь.
– А вы не думаете, что Лэнс сам должен определять свою судьбу?
Ее дыхание тоже участилось. Шелковые одежды на ее груди трепетали в такт взволнованному дыханию.
– Боже мой! Вы все одинаковы. У вас за пазухой всегда камень, а за плечами – смерть. Я больше этого не вынесу!
Голос ее был искажен мукой. Найджел осознавал всю глубину ее отвращения и собственного стыда. Тем не менее он отчаянно хотел, чтобы она поняла.
– Я должен был научиться драться, Фрэнсис.
– Но я считала, что на дуэли существуют определенные правила… какие-то вещи, неприемлемые для джентльмена.
На мгновение он подумал, что мог бы найти какие-нибудь оправдания, но затем почувствовал, что устал от двусмысленности.
– Нет никаких правил. Этому меня научили казаки. Тут нечем гордиться, но война не похожа на салонные игры.
Девушка ничего не ответила. Найджел посмотрел ей в лицо и увидел на ее щеках слезы. Избегая его взгляда, она отвернулась. Ему страстно хотелось подойти к ней, обнять, успокоить. Нелепость этой мысли поразила его и заставила сказать правду.
– Я не могу избавить мир от крови. Не могу исправить все несправедливости или спасти народы от уничтожения. Я искал лучшее применение своим способностям, но иногда все пути ведут к катастрофе. Я пытался творить добро, даже когда результат оказывался противоположным. У меня не было желания тренироваться для участия в кровавой бойне, но, Боже милосердный, вы должны были видеть, что я контролирую себя. Мне не хотелось драться с ним. И если бы я желал его смерти, то Лэнс был бы уже мертв.
Ее лицо было все в капельках слез, голубые глаза ярко блестели.
– Я знаю. Именно это и пугает меня.
Почему все это так больно? Она нравилась ему. Он уважал ее. Всеми фибрами своей души он хотел ее. Неужели эти три вещи могут сложиться во что-то такое, что он не может разрушить, чем не может управлять? Найджел опустился на сундук. Он почти не замечал, что рука его все еще болит, хотя кровотечение остановилось. Рана была поверхностной. Он делал вид, что серьезно ранен только для того, чтобы обмануть Лэнса.
– Мое самообладание? Боже милосердный! Я не понимаю.
– В вас преобладает разум, не правда ли? Вы умерли для чувств. Вас интересуют лишь ваши проклятые дела. Вы сказали, что война не похожа на салонные игры. А любовь? Любовь – это салонная игра?
Он понимал, что Фрэнсис говорит о Лэнсе, что она укоряет его за жестокое обращение с человеком, который любит его. И вдруг неожиданная мысль пронзила его, подобно удару ножа. Это было настолько очевидно, что он с трудом подавил в себе желание рассмеяться. Он вспомнил вкус ее губ на своих жарких и требовательных губах и то, как, несмотря на присутствие Фуше, потерял над собой контроль. «А любовь?»
– Подобно всем салопным играм, – сказал Найджел непринужденно, как будто это была обычная шутливая и несерьезная пикировка, – любовь состоит из трех частей.
– Вы смеетесь надо мной. – В ее топе сквозило презрение. – Из трех частей?
Найджел усмехнулся. А может, это была гримаса боли.
– Точно. Симпатия. Уважение. И вожделение.


Лэнс, спотыкаясь, спустился по лестнице и вышел на улицу. Он прислонился к железной решетке дверей и устремил взгляд на белые фасады домов на противоположной стороне улицы. Боже, помоги ему! Неужели он сошел с ума? Он только что пытался убить человека, который значил для него даже больше, чем Англия, единственного человека, который мог победить его в рукопашной схватке, единственного человека, которого он любил.
Единственная женщина, которую он любил, была мертва. Он никогда не ревновал Риво к Катрин. Какая женщина могла устоять перед ним? Даже для Бетти Найджел Арундэм был настоящим светом в окошке, хотя она за свою жизнь знавала многих мужчин. Как мог Риво так безжалостно отвергать его любовь?
Как быть с мисс Марш, его невинной невестой с каштановыми волосами? Она воплощала в себе Англию со всей ее чистотой и цельностью. Он страстно и безоглядно любил Англию – свою родину: зеленые лужайки, аккуратные домики, поля спелой пшеницы, усыпанные крупными маргаритками поляны, вьющихся в небе жаворонков. Когда Наполеон будет наконец побежден, он сможет взять в жены мисс Марш, отдав ей свою невинность взамен ее самой. Хотя, откровенно говоря, именно любовь к Риво помогала ему сохранить чистоту.
Лэнс побрел по тихим улицам. Когда он повернул на бульвар Сен-Мишель, его внимание привлек звук приближающегося экипажа. Он продолжал идти, намеренно покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный. Карета остановилась рядом с ним. Лэнс осторожно, скрывая свою тревогу, поднял глаза. Окно со щелчком опустилось, и в нем показалась унизанная кольцами белая женская рука, выглядевшая очень бледной в серой предрассветной мгле. Нежные пальцы коснулись его щеки.
– У вас разбито лицо! Что с вами произошло?
Лэнс ошеломленно вглядывался в прелестное лицо, улыбавшееся ему из глубины кареты. Белый нежный овал матово светился в обрамлении черных волос.
– Ах, мой дорогой! Неужели вы так удивлены, что видите меня?
– О Боже! – Он едва мог дышать. Удары собственного сердца громом отдавались у него в ушах. – Я не понимаю! Откуда вы здесь взялись?
– В Париже? – рассмеялась она. – Обычным способом: приехала в карете. А вы что подумали? Что у меня есть крылья?
От потрясения он не мог связать и двух слов.
– Нет-нет! А Риво знает?
– Нет, мой дорогой, откуда? Меня знают здесь только под именем Прекрасной Дамы. Идите сюда. Дайте мне свою руку, и я вам все объясню.
Лэнс, как загипнотизированный, протянул ей руку. Она открыла дверцу кареты, вложила свою ладонь в его и помогла забраться внутрь.
– Да, – тихо произнесла она, – несмотря на то что он разбил мне сердце, я все еще люблю его. Как и вы, милый Ланселот. Не нужно грустить. Я всегда знала, что вы любите его. Но он не может ответить на ваше чувство. Его сердце мертво. Он скорбит по русской княгине Катрин, не правда ли? Думаю, только мы двое можем спасти его.
Зацокали копыта, и карета тронулась с места.


Неделя прошла в странном молчании. Найджел большей частью отсутствовал. Фрэнсис боялась, что он доведет себя до изнеможения, хотя по отношению к ней во время их кратких встреч он всегда проявлял неизменное чувство мягкого юмора и галантность. Она не могла сопротивляться или отвергать предложенный тон и поэтому скрывала свой страх и отвечала ему с той же непринужденной легкостью. Ему не нужна любовница. Он не хочет ее. Ей оставалось лишь надеяться, что она сможет поддерживать этот тон нарочитой вежливости, пока он не отвезет ее назад в Англию и не найдет ей герцога.
Лэнса она тоже видела мельком. Он появлялся ненадолго, а потом исчезал в лабиринте улиц и таинственном мире интриг. Он выглядел покорным и раскаивающимся. После драки Лэнс вел себя, как внимательный товарищ, и как будто молча извинялся перед Найджелом, надеясь снова завоевать его уважение. Найджел был вежлив, даже мягок с этим человеком, пытавшимся совсем недавно убить его. Фрэнсис не могла понять этого.
Париж застыл в напряженном ожидании. После парада на Марсовом поле большинство клиентов, приходивших за шелками и пряностями, нервно оглядывались, будто бы в ожидании надвигающейся катастрофы. Другие были неестественно оживлены и веселы, как будто отчаянно цеплялись за последний шанс заслужить себе прощение. В доме на улице Арбр царила нервная атмосфера, и Фрэнсис изо всех сил пыталась сохранить душевное равновесие. Под внешним спокойствием скрывался страх – за Найджела, безрассудно расходующего свои силы и находящегося на грани нервного истощения. Теперь Фрэнсис не покидал страх. Она пыталась медитировать, но мысли не слушались ее, разрушая оболочку безмятежности. Во время дыхательных упражнений она слышала его негромкий иронический голос. «Я известный специалист по изощренным пыткам». У нее ничего не осталось, и ей некуда было спрятаться.


Как-то утром он вернулся домой на рассвете, осунувшийся и бледный. Фрэнсис не могла заснуть. Она смотрела в окно на поднимающийся над городом предрассветный туман. Когда-то здесь стояла Катрин, распустив для него свои медные волосы. А потом она покинула его.
Отвернувшись от окна, Фрэнсис уткнулась в мокрый плащ. Обнявшие ее руки были холодными, но ей казалось, что от них исходит тепло. Найджел встретился с ней взглядом и, несмотря на неимоверную усталость, улыбнулся.
– Я старался избегать этого, – сказал он, – внезапного жара и замирания сердца. После того, что случилось в доме Доннингтона, это ведь непростительно, правда? Мне очень жаль.
Он опустил руки и отвернулся. В дверях стоял Лэнс. Его влажные волосы потемнели и приобрели янтарный оттенок. Фрэнсис опять отметила в нем какую-то раздвоенность, как будто радостное удовлетворение в его душе боролось с сильной тревогой.
Найджел, не оглядываясь, заговорил с Лэнсом:
– Наконец-то началось! Наполеон закрыл границы и не выпускает транспорт из Парижа. Он выступит в ближайшую неделю. Если бы точно знать, где он планирует перейти Рубикон, нашу миссию можно было бы считать законченной.
– А предательство, из-за которого погибла Катрин? – через силу выдавила из себя Фрэнсис.
– Нам известно лишь, что Катрин умерла. И я не уверен, что нам когда-нибудь удастся выяснить почему, – ответил Найджел и стал просматривать бумаги. Это были всего лишь домашние счета, оставленные месье Мартином. И лишь голос выдавал глубину его отчаяния.
Лэнс тепло взглянул на Найджела.
– Может, бумаги Доннингтона лгут и нет никакой связи между выдачей Катрин и предателем, работавшим против нас еще в России? – В голосе Лэнса появились какие-то новые, трагические и болезненные нотки.
– Нет, за нами следили, и каждое паше движение становилось известно врагу. Какое еще может быть объяснение фальшивым бумагам с моей печатью? Почему все ниточки, связанные с исчезновением Катрин, вели в никуда? Нас намеренно блокировали, как будто мы были игрушками в руках капризного ребенка. В этой игре есть неизвестный игрок, обладающий, несомненно, незаурядным чувством юмора.
– Вы думаете, что это майор Уиндхем? – непроизвольно вырвалось у Фрэнсис. – Что он жив? Что он действует против вас?
На мгновение их взгляды встретились. В его глазах горел огонь страсти. Но какой страсти? Она не была уверена, но жаркая волна пробежала по ее телу.
– Не знаю. Но кто бы ни был тот человек, он ошибется раньше нас. В противном случае я пойду на все.
Не глядя на Фрэнсис, Найджел вышел из комнаты.
Она подошла к окну. Найджел пересек двор и вскочил на своего донского жеребца. Она смотрела на него, и что-то шевельнулось в ее душе. Шкура животного блестела, хвост развевался, как серебристый флаг. Кто их таинственный парижский враг? Френвиль? Лекре? Она не хотела, чтобы им оказался Доминик Уиндхем, чтобы Найджел испытал предательство старого друга. Если это не Уиндхем, то остается один Фуше. Неужели это он, затаившись, выжидает, готовый к внезапному прыжку? В таком случае у них нет никаких шансов – три беспомощных чужака против всей мощи французской тайной полиции и секретов площади Вольтера.
* * *
Следующая неделя была столь же тягостна. Найджел возвращался только для того, чтобы на час-другой забыться в тяжелом, похожем на обморок сне, а затем лакей будил его, и он снова исчезал. Лэнс тоже большую часть времени отсутствовал, но как-то утром он пришел к ней сразу же после ухода Найджела. Фрэнсис видела, как в коридоре они шепотом обменялись несколькими фразами. Лэнс вошел в комнату, где она работала, и сорвал с себя перчатки.
– Вы хотите стать свидетелем его смерти? – без всякого предисловия начал он.
Фрэнсис онемела от изумления.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– Вы ведь с ним не любовники, правда? Ради всего святого, почему?
Она собрала все свое мужество, чтобы оставаться спокойной. Ей хотелось закричать и броситься на него с кулаками. Золотистые пряди спадали на его бледный лоб. Он смотрел на нее невинными глазами ангела.
Фрэнсис сделала глубокий вдох.
– Нет, я не любовница Найджела. Между нами ничего не было ни в Фарнхерсте, ни в его доме в Лондоне, ни здесь.
Ничего? Она все еще помнила вкус его поцелуев на своих губах, прикосновение его ладоней к ее коже.
– Я нахожусь тут только потому, – продолжала она, – что могу помочь в сортировке шелка и знаю названия пряностей. Потому что могу вести эти книги и поддерживать видимость того, что мы здесь занимаемся исключительно торговлей. Вот и все.
– Но вы куртизанка. Ради всего святого, ложитесь к нему в постель! Он изнуряет и убивает себя! – Лэнс закрыл глаза. Он искренне страдал. – Подумать только, что наши жизни зависят от его решений. Он лишен всякого утешения, и один этот дом способен свести его с ума.
– Но я не могу… – Фрэнсис взглянула на Лэнса, едва сдерживая слезы. – Он скорбит по Катрин. Я не могу заменить ее.
Лэнс уронил голову на руки и прижал пальцы к глазам.
– Проклятие! Я говорю не о любви! Вы видели эти бульварные листки. Ему просто нужна женщина. Дайте же ему наконец облегчение. Возможно, тогда он сможет спать. Возможно, он перестанет вести нас всех к гибели. Неужели вы его так ненавидите?
– Нет у меня к нему ненависти, – с трудом произнесла она.
Лэнс пристально смотрел на нее, его голубые глаза были обведены красными кругами. Она знала, что он собирается сказать ей, и понимала, что не вынесет этого.
– Тогда я умоляю вас, мисс Вудард! Умоляю вас! Дайте ему то, что он хочет, или мы все умрем!


Выбравшись из города, Найджел пустил своего донского жеребца легким галопом. Зеленые ветви деревьев смыкались у него над головой, по обе стороны от дороги простирались изумрудные поля. Проезжая через деревню, он был вынужден придержать лошадь, чтобы не задавить рассыпавшихся по дороге гусей и цыплят. Найджел почти ничего не замечал. У него не было определенной цели – он просто хотел уехать из Парижа. Ему необходимо было подумать.
За последние несколько дней число курьеров, снующих между дворцом Тюильри и военным министерством, увеличилось в несколько раз. В любой день Наполеон мог покинуть Париж. Найджел уже послал Веллингтону предварительное сообщение, что наступление французов неминуемо. Если он узнает, где они намерены перейти бельгийскую границу, то планам Наполеона можно будет помешать. Но все это должно произойти слишком быстро, а он так и не приблизился к разгадке смерти Доннингтона и Катрин и не выяснил, кто предавал интересы Британии еще со времен их миссии в России. Он стоял перед лицом поражения.
Если неизвестный враг знает, что он шпион, то почему ничего не предпринимает, пока они с Лэнсом не узнали слишком много? Потому что ему безразличны судьбы Европы и исход войны и он хотел уничтожить именно Найджела? Зачем? Боже милосердный! Найджел не мог себе представить, чтобы кто-то из живущих на земле людей так ненавидел его.
Донской жеребец тряхнул головой, когда хозяин позволил ему сойти с дороги на лесную тропинку. Найджел почти не удивился, когда час спустя оказался на небольшой поляне у ручья, где он рассказывал Фрэнсис о Рауле Паргу. Он соскочил с коня и отпустил его пастись, а сам опустился на землю и прислонился спиной к стволу дерева.
Перед его глазами всплыл образ Фрэнсис. Боже мой, сколько у нее мужества! Сознает ли она это? С какой отвагой эта хрупкая женщина идет по жизни, борясь со страхом перед жестокостью, насилием, хаосом. Он изо всех сил старался, чтобы она оставалась чужой, не могла подойти достаточно близко и понять, какой он на самом деле. Но ему отчаянно хотелось утешить ее, увидеть ее улыбку, и он больше не мог выносить тех непринужденных дружеских отношений, которые установилась между ними. Найджел уронил голову на руки.
«О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные».
Какого черта он позволил ей поехать с ним, позволил Бетти привести в исполнение свой безумный план?
«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь».
Маленький ручей бурлил и звенел в своем каменном ложе. Отяжелевшие веки Найджела опустились, прикрыв от солнца усталые глаза.


Прекрасная Дама была одна и ждала его. Лэнс вошел в ее комнату и прижался спиной к двери.
– Вы уверены? – спросил он.
– Она сделает это?
– Я не знаю. Не знаю. Вы уверены, что ему нужно именно это?
Она откинула со лба прядь темных волос и улыбнулась.
– Мой дорогой, это несомненно. Кто может знать Риво лучше меня? Кто любит его сильнее? О, если бы я только могла ему сказать, что я здесь! Но моему сердцу еще недостает мужества. Но вы, именно вы исцелите его. Лэнс сокрушенно вздохнул.
– Мне невыносимо видеть, что вы вынуждены жить в таких условиях. – Он обвел рукой скромную комнату. – Вы достойны дворца!
– Иди сюда, мой дорогой. Иди ко мне. Твое присутствие превращает мое жилище во дворец.
Лэнс, как загипнотизированный, пересек комнату и опустился на колени рядом с ней. Она взяла его за подбородок, приподняла его голову и провела унизанной кольцами рукой по белокурым волосам.
– Поцелуй меня. – Ее голос звучал хрипло.
Он покачал головой, но ее ладони скользнули ему под сюртук, и она прижалась губами к его губам. Слегка куснув его напоследок, женщина наконец отпустила его. Лэнс молчал, глаза его наполнились слезами.
– Встань.
Лэнс стоял рядом с ней, опустив голову, а она расстегивала пуговицы его жилета и брюки. На смену пальцам затем пришли ее опытные губы. Лэнс застонал и прижал ладони к ее темным волосам. По лицу его текли слезы. Он не мог сказать, были ли это слезы счастья или горького раскаяния. Бережно сохраняемая память о девушке с каштановыми волосами, мисс Марш из Суссекса, угасла, но мысль о Риво не покидала его. Несмотря на все уверения Прекрасной Дамы, это очень походило на предательство.


В другом конце Парижа Жозеф Фуше снисходительно посматривал на жену, сидевшую напротив за обеденным столом. Он прекрасно сознавал, что весь мир считает его чудовищем. Люди не видели его в лоне семьи и не понимали, что выпадает на долю великих людей. Он был образцовым мужем. Габриель что-то тихо сказала вошедшему в комнату слуге, а затем поморщилась. Она знала, что муж не любит, когда его беспокоят дома, но прибывший курьер настаивал, что у него важное донесение. Фуше отложил салфетку и провел прибывшего в свой кабинет.
Сообщение было кратким:
«Расспросите капитана Жене о человеке с улицы Арбр, который называет себя месье Антуаном».


Когда Найджел вернулся на улицу Арбр, время уже близилось к полуночи. Лэнса не было. Вся прислуга, за исключением лакея, который провел его в дом и взял его пальто и шляпу, спала. Найджел быстро просмотрел бумаги, оставленные ему Лэнсом, а затем поднялся наверх в скромные комнаты, которые они занимали с Фрэнсис. Он тихо, чтобы не потревожить девушку, открыл дверь своей спальни.
Она изменилась.
Прищурившись, Найджел застыл на пороге. Горела всего лишь одна свеча, но ее мерцающий свет отражался от всех стен, как будто это была хрустальная пещера. Колеблющееся пламя отражалось в зеркалах, повторяясь бесконечное число раз. Фрэнсис заполнила его комнату зеркалами. Стелющийся дым источал аромат ладана, сандалового дерева и пряностей. Его кровать была застелена белым шелком. На подушке лежала груда красных цветов. Рядом с кроватью его ждала ванна, от которой поднимался пар.
Фрэнсис не спала: шелковое одеяние цвета слоновой кости, оттенявшее матовую кожу, поблескивающее в ноздре золотое колечко, паутина чадры на волосах. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и пристально смотрела на него голубыми бездонными озерами глаз. Он не увидел в ее взгляде ничего, кроме напряженной сосредоточенности. Где-то в глубине дома слуга, который, наверное, только что принес воду, хлопнул дверью. Глухое эхо прокатилось по дому.
Найджел вошел в комнату.
– Что это?
– Вы устали, – сказала Фрэнсис. – Вам нужно принять ванну.
С заученной грацией ганики она встала и вышла из комнаты.


Найджел был слишком измучен, чтобы сопротивляться ее странному подарку. Он лежал в ванне, наблюдая за крошечным огоньком пламени, бесконечное число раз отражающимся в зеркалах. Горячая вода расслабляла. Ароматы приносили с собой легкое успокоение. В глубокой ночной тишине не слышалось ни звука. Расслабление глубокое, как сама смерть.
Пламя свечи мерцало, готовое в любую минуту погаснуть.
Наконец Найджел выбрался из остывающей воды. В зеркалах отразилось множество обнаженных мужчин. Он смотрел на них со странным смущением. Влажно поблескивали его мускулы, капли воды сверкали на коже, подобно бриллиантам. Найджел насухо вытерся. Затем открылось множество дверей, и множество отражений Фрэнсис в шелковых одеждах цвета слоновой кости вошло в комнату. Она держала в руках какой-то маленький кувшин. Найджел повернулся к ней, полностью обнаженный. Он ощутил, как шевельнулись волосы у него на шее, а его плоть предательски напряглась.


Фрэнсис заметила его возбуждение и мелькнувший в глазах страх. Он рассмеялся, скрывая свои чувства. Сердце ее учащенно билось, ноги ослабели от страха. Она опустила глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Теперь уже некуда отступать. Весь день она готовила комнату. Она сплела гирлянды из священных цветов и трав. Растерла кардамон с кожурой цитрусовых. Она застелила кровать белым шелком. Она собрала зеркала со всего дома. Не было только клеток с дрессированными попугаями.
Найджел не шевелился и не прикрывал себя одеждой. Он смотрел на нее, обнаженный и величественный, похожий на утомленного жеребца.
– Что это, черт возьми?
Она поставила принесенный кувшин. Ее гибкие пальцы не дрожали, хотя нервы были натянуты до предела.
– Бальзам с маслом сандалового дерева, мускусом, шафраном и алоэ.
Резкость его тона едва скрывалась за какой-то странной вежливостью.
– Могу я спросить, зачем это все нужно?
Она попыталась ответить в непринужденном и даже чуть насмешливом тоне, чтобы он ни о чем не догадался.
– Массаж. Сорок четвертое из шестидесяти четырех искусств. В этом мне нет равных. Ложитесь – будет приятно.
Найджел сел на обтянутую шелком кровать и устало закрыл лицо руками.
– Боже мой! Зачем?
– А почему бы и нет? Мы все зависим от того, сколько у вас осталось сил. Вам не хватало отдыха в последние несколько недель. Разве у вас не ломит все тело?
– Как у путника, которого Прокруст втискивает в свое ложе. – Его голос звучал сухо.
– Но в данный момент на кону не стоят ни деньги, ни ваша жизнь. – Внутри у девушки все дрожало. Ее бросало то в жар, то в холод. Ей хотелось судорожно вздохнуть, но ее голос – вышколенный голос куртизанки – оставался спокойным. – Я предлагаю вам всего лишь обычное искусство, стоящее между дрессировкой птиц и каллиграфией.
– Думаете, у меня остались силы сопротивляться? – неуверенно рассмеялся Найджел. – Бог мой, как я устал! Делайте что хотите.
Он лег на живот и вытянулся, положив голову на руки. Фрэнсис зажгла еще одну свечу. Он лежал на кровати, подобно князю тьмы, длинный и стройный, с рельефно выступающими в мерцающем свете мускулами. Затаив дыхание, она вылила немного ароматного бальзама себе на руки и коснулась плеч Найджела. Ее пальцы скользнули по напряженным мышцам и задержались на плавном изгибе спины, прекрасной, как спина могучего льва.
Душа Фрэнсис затрепетала от наслаждения, которое доставляли ей эти прикосновения. Она закрыла глаза, изо всех сил пытаясь успокоиться. Его мышцы расслаблялись под ее руками. Маленькие ямочки на пояснице обхватывали ее пальцы, упругие и гладкие ягодицы ложились под ладони. Она поглаживала и разминала его тело, приспосабливаясь к его мельчайшим особенностям: к твердости мускулов и эластичности кожи, к темным волосам, кое-где покрывавшим его.
Она вся горела, ее руки и ноги стали ватными, сладкая песня страсти звучала в ее сердце. Найджел повернул голову, устраиваясь удобнее на белом шелку, и вздохнул. Фрэнсис сосредоточилась, успокоив водоворот мыслей и отбросив все личное, как будто это были всего лишь занятия во дворце махараджи. Меня учили именно этому. Это всего лишь ритуал. Одно из многих искусств. Боясь, что мужество покинет ее, Фрэнсис сбросила с себя одежду.
Ароматный воздух комнаты ласкал ее кожу. От ее движений дым курящегося ладана образовывал небольшие завихрения. Она доставала пальцами до самых потаенных уголков его тела, дрожа, как натянутая струна арфы. Отбросив сомнения, она вонзила ногти в его гладкие ягодицы и нажала, достаточно сильно, чтобы на коже остались отметки. Утпалапатрака. Лист лотоса.
Он напрягся и сделал резкий вдох, тело его внезапно покрылось гусиной кожей. Прежде чем он успел пошевелиться, Фрэнсис села на него верхом, прижав к кровати его бедра. Он резко дернулся под ней, перевернулся на спину и сжал ее запястья. Его возбужденная плоть требовательно пульсировала, прижимаясь к ее животу, но его глаза, огромные, черные, напоминали небо в безлунную ночь.
– Ради всего святого, Фрэнсис! Не делайте этого!
Она улыбнулась и наклонилась, ловя его дыхание. Ее отвердевшие соски коснулись его груди.
– Я уже сделала это, – прошептала она, касаясь губами его губ, и прижалась ртом к его рту.
Найджел ответил на поцелуй. Он отпустил руки девушки, сжал ладонями ее лицо и вновь поцеловал. Губы его были горячими и нетерпеливыми. Она была оглушена, потрясена до глубины души, затоплена нахлынувшей на нее волной страсти. Все поцелуи, которым ее учили, слились в одно невыразимо прекрасное ощущение. Она попыталась сопротивляться ему, затеять любовную игру – все эти легкие покусывания и посасывания, – но он оторвал ее от себя и приподнял, обхватив ладонями ее талию. Мышцы вздулись на его руках, а она беспомощно повисла над ним.
Губы его были припухшими, ноздри трепетали – демон чувственности, князь тьмы, мужчина поистине дьявольской красоты. Коса Фрэнсис расплелась, и ее золотистые волосы рассыпались по спине. В зеркалах отражалось бесконечное число пар сгорающих от страсти любовников.
– Я не могу… – Он на мгновение опустил веки, закрыв жаркие черные глубины глаз, а затем взглянул прямо ей в лицо. – Боже, помоги мне! Я больше не могу сопротивляться… Фрэнсис, умоляю тебя, остановись!
Остановиться? Фрэнсис схватила маленький кувшин и вылила бальзам на его грудь и живот.
– Это будет неправильно, – с жаром возразила она. – Это священный обряд Радхи и Кришны. Я профессиональная куртизанка. Отказываться нелепо.
Бальзам растекался по его плоским соскам, спускаясь к пупку и наполняя воздух ароматом сандалового масла. Одним быстрым движением Найджел перевернул ее на бок. Его благоухающая бальзамом кожа скользнула по ее телу. Она оказалась под ним, прижатая к белой шелковой простыне. Он вновь поцеловал ее, обхватив бедра и изо всех сил прижимая к себе.
– Боже мой, Фрэнсис, как я хочу тебя! Будь ты проклята! Дайте ему то, что он хочет, или мы все умрем! Страшась промедления, она схватила гирлянду цветов и надела на него. Он удивленно отпрянул. Любовник, усыпанный алыми лепестками, принц-воин, бог созидания и разрушения. Ярко-красные цветы отражались в бесчисленных зеркалах, как будто вся комната была забрызгана кровью.
Смущенная и сгорающая от страсти, она распростерлась под ним. На нее сыпались алые лепестки.
– Я публичная женщина. И ничего больше. Доставь себе удовольствие, Найджел. Давай, я готова.
Он издал глухой стон, похожий на всхлип, и провел ладонями по ее скользкому от масла животу, сбрасывая алые цветы.
– Готова? Шлюхи всегда готовы. Ты именно это мне предлагаешь – путь к забвению? Проклятие! Проклятие!
Он обхватил ее талию, приподнял, а затем перекатился на спину и посадил ее на себя верхом. Ароматы масла и ладана окутывали их. Одной рукой он схватил прядь ее длинных волос и потянул назад, заставив ее выгнуть спину. В поисках опоры она вынуждена была упереться ладонями в его бедра, выставив вперед свои обнаженные груди. Бесчисленные зеркала отразили эту эротичную картину, напоминавшую изображения в древнем храме.
Его свободная рука – как будто он больше не управлял ею – двинулась вверх по телу Фрэнсис, скользнув между грудей и остановившись на шее. Он обхватил ее подбородок, затем прижал ладонь к горлу и погладил чувствительное место под ухом. Она выгнулась от наслаждения. В зеркалах миллионы рук ласкали миллионы обнаженных женщин, изнемогающих от желания.
Очень медленно его пальцы двинулись вниз, нежно пройдясь по груди, задержавшись на талии и опытными, уверенными движениями поглаживая бедра. Фрэнсис была совершенно беспомощна в его руках, открыта и беззащитна. Спина ее изогнулась, как натянутый лук. Он осторожно коснулся бока и ребер девушки, как будто ее тело было загадкой для него. Найджел удерживал ее за волосы, натягивая, как струну, звеневшую в его руках неистовой и безумной музыкой. Затем его ладонь обхватила грудь девушки, а большой палец погладил отвердевший сосок. Она вскрикнула. Все чувства ее обострились, и желание, подобно острой стреле, пронзило ее живот.
Он безжалостно теребил ее сосок, и музыка в ее теле становилась все неистовее. Она сглотнула, боясь раствориться в этом потоке страсти. Его возбужденная плоть мощно пульсировала под ней, нетерпеливая и жаждущая. Это уже не абстрактные представления, почерпнутые из рисунков, и не урок в гареме. Это реальность.
Набрав горсть цветов, он провел ими сверху вниз по ее животу, как будто двигался вслед за необузданными ощущениями, которые сам же будил в ней. Она беспомощно раздвинула бедра.
Лепестки, подобно крошечным пальцам, ласкали ее нежную, трепещущую плоть. Дрожа и задыхаясь, она почувствовала, как его скользкая от бальзама рука коснулась средоточия ее желаний. Его пальцы погладили увлажнившееся лоно и скользнули внутрь. Он не узнает. Крови не будет. Она тренировала свое тело так, как это не делала ни одна английская девушка: верховая езда, энергичные танцы, йога. А на случай, если этого окажется недостаточно, в гареме обо всем позаботились.
С уверенностью отчаяния Фрэнсис высвободила свои волосы из его руки, наклонилась вперед и прижалась к его губам. Когда он ответил на ее поцелуй, она укусила его. Он выругался, но она запустила пальцы в его волосы и вновь вонзила зубы ему в шею.
– Капатадьита – шалость, – сказала она, прихватив зубами его нижнюю губу. Потом она отпустила его и лизнула, а затем укусила сильнее. – Джихвайодха – битва языков.
Он вновь, выругавшись, возбужденно рассмеялся, положил ладони на ее бедра и с неумолимой силой потянул ее тело вперед. Ее колени заскользили по шелковым простыням. Язык Найджела ласкал округлости ее грудей, а его напряженная, пульсирующая плоть прижималась к ее лону. Он несколько мгновений держал ее так, а она отчаянно пыталась заглушить рвущиеся из горла стоны. Затем он скользнул под нее, и его губы пришли на смену руке. Она услышала свое бурное дыхание – волны наслаждения распространялись от его языка, пугающие своей остротой и бросающие в жар.
Безумная паника охватила ее. Она резко отстранилась. Он перевернулся вместе с ней, придавив ее своим телом к простыням. Его глаза горели, пальцы стискивали волосы. Алые цветы были раздавлены между их телами.
– Должен ли я взять тебя, Фрэнсис? Добраться до твоих жарких, сладостных глубин? Я схожу с ума от желания. Но если ты скажешь, я остановлюсь, даже если это убьет меня.
– Нет, – с отчаянием в голосе прошептала она. – Нет. Я шлюха, и я хочу тебя.
Его горький смех, казалось, разобьет ее сердце.
– Тогда я больше ничем не могу тебе помочь. Господь свидетель, как сильно я хочу тебя.
Он вновь перевернулся и приподнял ее над собой. Она смотрела на него сверху вниз, зачарованная его красотой. Затем он, закрыв глаза, стал медленно входить в нее, опуская ее на свою напряженную плоть. Ее князь тьмы, овладевающий ею. Она раскрывалась ему навстречу, полностью растворившись в потоке чувственного наслаждения. Жар от их слияния был пугающе сильным.
Она ощутила боль. Крови не было, но боль осталась. Упав ему на грудь, Фрэнсис вонзила зубы в его плечо. Она сама точно не могла сказать, чем была вызвана ее реакция: страхом или страстью. Он отстранился, а затем снова вошел в нее. Его ладони лежали у нее на бедрах, а она раскачивалась в такт его движениям. Боль сменилась ощущением невыносимого жара. Ритм его движений полностью поглотил ее. Ногти Фрэнсис оставляли беспорядочные царапины на его коже. Она укусила сильнее, и он, выругавшись, рассмеялся. Его плоть все глубже проникала в нее, наполняя ее неистовым, всепожирающим огнем. Он убьет ее!
Король Панчала убил куртизанку Мадхавасену своей любовью.
В мучительной растерянности она прильнула к его рту, кусая его губы до боли, до синяков. Она боролась с ним, запустив пальцы ему в волосы. Если бы он попытался вновь проявить нежность и утонченность чувств, она отвергла бы это. Ее знаний было более чем достаточно, чтобы довести его до вершины наслаждения. Тем не менее неизъяснимое блаженство пронзало ее саму при каждом движении его плоти. Она задыхалась. Множество женщин в зеркалах задыхались вместе с ней.
В душном воздухе плыли клубы ароматного дыма. Олеандр, цветущий сад. Зеркала создавали иллюзию сверкающей черепицы. Кармином рассыпались красные цветы, как во время жертвоприношения. Ее собственное отражение изумленно и насмешливо смотрело на нее со всех стен. Но я люблю его! Я люблю его! Я не хочу быть его шлюхой!
Она не могла сказать, как это случилось. Это не было похоже на внезапное падение. Все происходило очень медленно, но неотвратимо и грозило разбить ее сердце. Но она ничего не замечала. Она не чувствовала этого, пока не стало слишком поздно. Фрэнсис сделала над собой усилие, сражаясь с внезапным чувством вины и раскаяния. Она соблазнила Найджела помимо его воли. Она всего лишь наложница, искусная, бездушная подделка. Иначе разве она бы выдержала все это?
Фрэнсис направила свои мысли в другое русло, отбросив страх и затопившие ее чувства, заперла свою душу в тайник, где она всегда будет в безопасности. Но чувства ее уже были мертвы, наслаждение исчезло, хотя искусные руки и послушное тело продолжали доводить Найджела до неистовства. Наконец по его телу побежала дрожь экстаза. Фрэнсис ощутила себя потерянной, неспособной разделить его страсть, неспособной ответить ему, приговоренной к опустошенности, одиночеству и страданиям.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Иллюзия - Юинг Джин Росс


Комментарии к роману "Иллюзия - Юинг Джин Росс" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100