Читать онлайн Цветы подо льдом, автора - Юинг Джин Росс, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Цветы подо льдом - Юинг Джин Росс бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.56 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Цветы подо льдом - Юинг Джин Росс - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Цветы подо льдом - Юинг Джин Росс - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Юинг Джин Росс

Цветы подо льдом

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Дождь лил как из ведра, но небо над горами уже посветлело. Доминик наблюдал, как над блестящими мокрыми вершинами высоко парит горный орел. В его душе что-то сдвинулось, и сердце сжала нестерпимая тоска. Он вспомнил слова Кэтрионы: «Это сладкое чувство всегда окрашено меланхолией. Кажется, что к тебе приплывает материнская колыбельная, которую ты слышала в полусне, будучи ребенком. Это сожаление о том, что уже свершилось, но никогда не сможет целиком заполнить твое сердце».
Несмотря на недавний ливень, его ногам, одетым в толстые шерстяные носки, было тепло, мягкие кожаные башмаки одинаково хорошо впускали и выпускали воду; голова под кожаной шляпой оставалась сухой, как и выстиранный и отутюженный пиджак, под которым была свежая рубаха. Плед, обернутый вокруг плеч, хорошо защищал от дождя и солнца, а брюки сменил килт густого синего цвета с зелено-коричневыми проблесками. На этом ярком фоне резко выделялись две полоски – белая и красная. Новый костюм создавал ощущение комфорта, коим Доминик был обязан заботливой женщине, родившей пятерых замечательных мужчин.
Когда туман рассеялся, братья отвели их с Кэтрионой в дом своей матери. Торфяной коттедж находился в небольшой долине, являвшейся лишь небольшой частью необъятных владений Макнорринов. Поместье сохранилось в старых границах благодаря своему верному стражу – замку Дуначен, который отныне составлял часть наследства малолетнего Томаса Макноррина. У входа в жилище блеяли бараны, квохтали куры. Таким же набором звуков была для нее его английская речь – женщина понимала только по-гэльски, однако это не помешало ей радушно приветствовать его. Она держалась с учтивостью герцогини.
Доминик решил окунуться в озере, чтобы смыть остатки болотной грязи, после чего миссис Фрезер отыскала килт и поднесла ему.
– Это килт ее мужа, – пояснила Кэтриона. – Она говорит, что для нее будет честью, если вы примете его.
– Разумеется, я заплачу, – поспешно сказал Доминик.
– Ни в коем случае! – запротестовала Кэтриона. – Берите! Как-нибудь потом найдете способ отблагодарить ее. Миссис Фрезер делает это с удовольствием. Алан сказал ей, что помнит вас по Испании: это правда, что он обязан вам жизнью?
Доминику не очень хотелось рассказывать о том давнем эпизоде.
– Да, правда.
– Типичная история, не так ли? Вы проявили героизм, а теперь стесняетесь упоминать об этом. Вы будете говорить о виски, о погоде – о чем угодно, только не о том, как спасали друга. Берите подарок, он от чистого сердца. У миссис Фрезер в Испании погибли два других сына.
Женщины покинули дом на время примерки. Маленькие козлята прыгали в углу загона, пока Алан Фрезер демонстрировал, как шотландские горцы носят свою одежду. Когда Доминик вышел показаться Кэтрионе, ожидавшей на солнышке, миссис Фрезер засмеялась и одобрительно кивнула, а потом произнесла что-то по-гэльски.
– Что она говорит? – спросил Доминик. Кэтриона слегка покраснела:
– Она сказала, что ваши ноги созданы для килта. Миссис Фрезер улыбнулась и прибавила что-то еще. Кэтриона покраснела еще больше:
– Она говорит: «У него длинные сильные ноги, маленькие ягодицы, как две булочки – да будет ему известно! – и поджарый живот. На такой фигуре и килт будет сидеть по всем правилам».
– Значит, я не так уж скверно сложен для англичанина?
Алан Фрезер выглянул из-под притолоки.
– Вы запросто сойдете за одного из нас, майор, – засмеялся он, – пока не откроете рот и не произнесете слово по-английски.
Доминик прошелся перед небольшим торфяным домом и остановился, чувствуя настоящее удовлетворение – материя свободно облегала бедра и не стесняла движений. Он вдохнул поглубже, набирая в легкие чистый прозрачный воздух. Какое из земных благ ему следует отдать за это несказанное блаженство?
– Вашей матушке здесь хорошо живется? Может, ей что-то нужно, чего у вас нет?
Алан перебросился несколькими словами с миссис Фрезер и потом перевел ее ответ.
– Мама говорит, что ей ничего не нужно. У нее есть все для счастья, как у любой женщины в Шотландии.
Доминик оглянулся на скромную хибару с каменным полом и домоткаными половиками.
– Может быть, что-нибудь прислать из Англии?
Алан снова обратился к матери, но женщина, смеясь, покачала головой. Ее ответ по-гэльски звучал как стихи.
– Она говорит, что здесь есть благородный олень и косуля, заяц и белая куропатка, в реке резвятся форель и лосось, а в озере плавают щука и голец. В лесу много ягод, и у нее есть пчелы, козы, куры, а также сад. Здесь нет только соли и сахара, но мы привозим их из Инвернесса.
– Хорошо, я вышлю сахар, – сказал Доминик. – А чай? Она любит чай?
– О да, и это было бы очень любезно с вашей стороны, майор, – деликатно сказал Алан. – Но, по правде говоря, мама не требует ничего.
Не требует ничего. Ничего, пока у нее есть свой дом и семья.
Доминик в задумчивости наблюдал за парящим орлом. Люди не хотят ничего, потому что у них есть эти горные вершины, реки с лососем, рябины, роняющие осенью свои красные ягоды, и цветущие на свободе дикие розы. Ну и, конечно, песня – нескончаемый контрапункт, это удивительное слияние человеческого голоса и щебета птиц, шума ветра в соснах. Шотландские женщины пели дома за работой, мужчины – в холмах, шагая за своими стадами. Музыка сопровождала шотландцев повсюду. Доминик помнил пронзительные звуки волынки, когда горцы шли в бой. Истощенные полки снова поднимались в атаку, едва трубы исторгали свой первый выдох. Вдохновленные родной мелодией, они были готовы сражаться до конца. И вот теперь ему открылось нечто, не поддающееся оценке обычными мерками. Эти люди платили деньги, чтобы в их деревни приезжали мастера танца, и находили счастье в поэзии, однако они не могли выбирать, как им жить. Помещики знать ничего не хотели об истинном богатстве их земли: отсюда и проистекало единственное требование, в выполнении которого действительно нуждалась миссис Фрезер, – безопасность ее дома, и это было как раз то, чего он не мог ей подарить.
Четыре дня они с Кэтрионой пытались отыскать следы Маргарет Макки. Пони оставались у миссис Фрезер, так как большинство здешних троп проще было одолеть пешком. Они исходили все холмы и долины, останавливались в каждой деревне и не переставали задавать вопросы. Ночевать им приходилось в амбарах, рабочих бараках и небольших пастушьих хибарах в горах, вблизи огромных летних пастбищ – и всюду их встречали радушие и гостеприимство. В шотландских семьях все старались помочь им добрыми советами, однако поиск так и не дал никаких результатов – миссис Макки с ребенком исчезли, будто растворились в тумане.
Хотя в гостях они с Кэтрионой всегда спали врозь, Доминик все эти четыре дня мечтал, что случай поможет им наконец предаться плотским утехам.
– Вы как-то сказали, что шотландцы не дорожат целомудрием, – заметил он сразу же, как только стало ясно, что им готовят отдельные постели.
Кэтриона быстро отвела глаза, как ребенок, уличенный в лукавстве.
– Все хорошо в разумных пределах. Я имела в виду только некоторое послабление для молодых людей: жених с невестой не всегда ждут свадьбы, если все уже решено, но открыто грешить в чужом доме – это совсем другое дело.
Черт подери, вот благородное самоограничение на все четыре дня!
В один из этих дней Доминик сидел среди небольшой россыпи валунов у водоема и наблюдал за Кэтрионой: ее синее платье было подоткнуто за пояс, чтобы не намок подол; из-под него выглядывали ее обнаженные голени, сильные, с тонкими лодыжками.
Тело Доминика медленно шевельнулось; он сделал глубокий вдох и отвел взгляд. Соблазнить ее было довольно легко: он мог бы обернуть ее своим пледом и отнести под рябины у водопада, а там положил бы ее на мох в тихий уголок, прикрытый папоротником, и позволил ей вести себя сообразно ее желанию. Однако теперь он хотел от нее подарка большего, чем только ее тело. Вероятно, ему придется начинать все сызнова, но он был готов пойти и на это.
Доминик откинулся на спину и опустил голову на мох посреди похожих на звездочки крошечных цветов. Всю сознательную жизнь ему без труда удавалось пользоваться благосклонностью женщин: он знал, как их обольщать, как вводить в искушение их тело, но не умел за ними ухаживать. Единственное, чего он не умел, так это завоевывать женскую душу. Хотя бесчисленное множество женщин признавались, что дарят ему свои сердца, по природе он никогда не был их соискателем, даже в отношениях с Генриеттой.
– О чем вы думаете? – спросила Кэтриона, приблизившись к нему.
– О вас, разумеется.
Она опустилась рядом; лучи солнца скользили по ее темным волосам, отбрасывающим тени на прозрачную кожу щеки.
– О, я понимаю. Тот дракон, без которого наше путешествие не было бы столь пикантным, опять исторгает пламя! А кроме этого?
– Ну, еще о Генриетте. Скажите, а вы часто вспоминаете своих погибших возлюбленных?
Кровь ударила Кэтрионе в лицо; ее горящий взор устремился в голубые горы.
– Когда вы внезапно вышли в этой одежде, я сразу подумала о них. И о вас тоже. Англичанин, носящий килт, – это в некоем смысле пародия.
– Неужели я так комичен?
– Нет, не то. Вам трудно понять.
– Расскажите мне о них, Кэтриона. О мужчинах, за которых вы могли выйти замуж.
Она притянула колени к груди.
– Что об этом рассказывать... Оба были красивые и галантные. Я легко потеряла сердце, как это бывает в юности. Ян Грант был первым. Я едва помню его. Высокий шатен. Он не вернулся с войны, вот и все. Уильям Уркхарт был вторым.
– Он вернулся?
В ее глазах отразилось голубое небо.
– Вернулся, непонятно каким чудом. Только сила воли не позволила ему рассыпаться на куски. В него попало пушечное ядро, и он лишился левой ноги и руки. Плотник смастерил ему приспособление, с помощью которого он кое-как добрался домой, но после того путешествия Уильям не вернулся ко мне, а лег под водопадом и принял смерть. Там я его и нашла. Он не хотел, чтобы я видела его калекой, а вернулся обратно потому, что хотел умереть на родине.
Доминик посмотрел на возвышающиеся пики гор. Невероятно! По-видимому, для горца не существует места, которое он любил бы так же сильно, как свои холмы. А вот ему одинаково безразлично, где лечь и умереть – в Испании, в России или во Франции.
– Мне очень жаль! – Он склонил голову. Кэтриона взглянула на него и улыбнулась.
– Не надо сожалений. Я оплакивала его смерть, печалилась за его мать. Он мне нравился, однако у меня не было к нему настоящих чувств. Уильям жил в большом каменном доме и был вполне подходящей парой. Я бы вышла за него замуж и в таком случае осталась бы жить здесь. До сих пор я никому в этом не признавалась.
Доминик удивился ее честности. Способен ли он так же ясно взглянуть на свои чувства?
– Печальная история. У многих женщин в этой проклятой войне бессмысленно погибли мужья, сыновья, любимые. Я понимаю их скорбь, и меня удручает напрасная смерть.
– Удручает? Когда-то я впадала в уныние, думая о смерти.
– А сейчас? Вы не боитесь смерти?
– Почему я должна ее бояться?
Кэтриона смотрела на север, вглядываясь в пики, опоясывающие ложбины внизу. Сохранившийся в них зимний снег лежал как драпировка из белого льна.
– Напрасно многие думают, что смерть приходит к нам как чужак!
– А как же она приходит?
– Я думаю, смерть – наш постоянный компаньон; она всегда с нами, со дня нашего рождения. Смерть молча танцует рядом, подобно нашим теням. Мы принимаем их за свое отражение; на первый взгляд это так и есть. Но однажды, если мы присмотримся получше, то заметим, что наша тень несет на плече косу. Она всегда с нами, эта угрюмая дама с косой. Когда ты осознаешь, кто она, то внезапно начинаешь ее бояться, однако потом убеждаешься, что это все та же тень, с которой ты играешь, как ребенок, заставляя ее то сокращаться, то удлиняться в меняющихся лучах дневного света. Вот почему меня не пугает смерть. Я оставляю страх для других вещей.
– Скорее всего вы боитесь страданий и печали...
– Да, если угодно.
– Вам будет нелегко оказаться оторванной от этих мест, этих гор и всего, что вам дорого. Что же будет, если мы не сможем найти Эндрю или доказать его права?
– Тогда Глен-Рейлэк опустеет, люди будут изгнаны со своих земель и вынуждены на кораблях бежать в Канаду. Я поеду с ними, и это меня пугает, но я боюсь, что без этих гор мое сердце умрет: мне не хватит мужества встретиться лицом к лицу с новой жизнью. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я достаточно честна с вами?
– Напротив, вы просто поразительно искренни.
– А что пугает вас, Доминик Уиндхэм? Ведь вы не боитесь умереть, не правда ли?
Умереть? Нет. Это его не страшило никогда. Зато теперь его пугала ее неистовая привязанность к этим местам. Он уже решил, что сможет увезти Кэтриону в Англию. Но почему не принять все как есть? Что, если посмотреть на это как на проходной эпизод, каких у него было так много? Почему не получить максимум удовольствия, пока есть такая возможность?
Нет, он стремился к той же честности, что и она, он хотел отблагодарить Кэтриону тем же подарком.
– Мы слишком легко говорим, что не боимся смерти, пока не сталкиваемся с ней на деле. Мужчины не обращают на нее внимания и отпускают в ее адрес мрачные шутки, а в момент реальной угрозы тело отчаянно хочет жить. – Он взял Кэтриону за руку. – Животный ужас, который тебя охватывает, как раз и помогает тебе уцелеть. Но есть вещи, которых я боюсь больше смерти.
– И что же это?
Кэтриона не отняла руку. Доминик посмотрел на ее кисть, сильную и гибкую.
– Замкнутое пространство. Я боюсь когда-нибудь снова оказаться запертым в подвале. Вы можете подумать, что это в некотором роде страх темноты. – Он засмеялся. – Нет, только замкнутой темноты. Это боязнь ограниченного пространства и никогда – темноты ночи. Так что теперь вы знаете мою слабость, Кэтриона Макноррин. Вы понимаете, какое оружие я дал вам против самого себя?
– И от этого страха вы взбираетесь на шпили?
– Среди прочих причин. В тот раз нужно было еще и выигрывать пари. – Доминик вытянулся на траве, прислушиваясь к жужжанию пчел и приносимому ветром шепоту далекого моря. Он погладил ее пальцы, один за другим, ощущая их силу. – Мы – несчастные создания, Кэтриона, и вы, и я, но мы найдем ребенка и докажем его права на наследство.
Доминик наблюдал за ней, но не мог ничего прочесть на ее лице. Кэтриона все еще держалась за его руку, будто его пустые обещания могли принести пользу, а сам он мог восстановить и вверить ей ее вселенную – светлую и невредимую, без угрожающего набега овец из южных долин. Вокруг было столько обмана, что у него все внутри переворачивалось. Разыскиваемый ими ребенок по сей день оставался для него не более чем именем. Маленький Эндрю был такой же химерой, как мертворожденное дитя.
Кэтриона вдруг повернула голову и отняла руку.
– Мы его не найдем, если няня сознательно его прячет. Нужно отправляться туда, где она сама сможет найти нас. Мы должны ехать в Глен-Рейлэк.
– Миссис Макки наверняка этого не сделает. Вы ведь тоже так думаете, верно? Тогда зачем ехать туда, где все под контролем Ратли?
На щеках у нее зажегся легкий румянец.
– Когда умер мой дядя, герцог оставил мне на год Дуначен с правом свободной аренды и помимо этого назначил содержание. В конце концов я кузина его внука и пока еще могу оставаться в замке как в своем собственном доме. Миссис Макки может отправить туда послание.
– Боже мой! – Доминик сел. – И после этого вы остаетесь приверженной своей идее? Предпочитаете прозябать в бедности, тогда как можете жить в Дуначене как леди?
Лицо ее сделалось сердитым, почти гневным.
– Вы думаете, я стану брать от него подачки, когда он собирается лишить всех людей моего клана их жилищ?
В эту ночь миссис Фрезер снова дала им приют, и, разумеется, они опять спали порознь: Кэтриона осталась в доме вместе с хозяйкой, а Доминику постелили в амбаре. Братья уехали по своим делам, связанным то ли со скотом, то ли с продажей виски, как сказала миссис Фрезер, – по-видимому, в деталях она была не слишком информирована.
Женщины улеглись в постели, а Доминик лег на сеновале, завернувшись в плед. Он лежал уставившись на стропила, ощущая рядом теплое дыхание коз. Это была не та темнота, которой он боялся. Усилием воли он сознательно вернул себя к тем парижским дням, когда его приковали цепями в погребе, вспомнил темноту и боль, а потом фейерверк света, бьющего в его расширившиеся глаза. Он не признавался никому, кроме Кэтрионы, какой страх он тогда пережил. В умозрительных рассуждениях смерть может показаться желанным другом, но намеренно причиняемая боль, ее ожидание и сознание собственной беспомощности перед ней плохо уживаются с философией.
Снаружи послышались какие-то звуки. Дверь распахнулась, и свет ударил ему в лицо. Мгновенно перевернувшись и выскочив из пучка лучей, Доминик бросился в проем к появившемуся мужчине и всем телом навалился ему на ноги. Тот упал, неловко раскинув руки; фонарь ударился об пол и погас.
– Майор! Это я, Алан Фрезер!
– Боже праведный! – Доминик подал Алану руку и помог ему встать на ноги. – Простите меня, дружище. Я уже наполовину уснул и плохо соображал.
– В таком случае я не хотел бы сражаться с вами, пока вы не проснулись. – Алан убрал потухший фонарь и зажег другой. – Вы нашли малыша?
Доминик покачал головой:
– Я уже начинаю думать, не приснился ли он мне. Охочусь за ребенком, которого никогда не видел.
– О нет, это не сон, но если тот мальчуган и вправду сын Сары и законный наследник Макноррина, вам следует поторопиться. У меня есть для вас малоприятные новости. Ратли уже отправил в Глен-Рейлэк предписание: туда назначен новый управляющий, и все жители лишаются аренды. Земля передается во владение пришельцам из южных долин.
– Выходит, изгнание уже началось? – отрывисто спросил Доминик.
– Нет, но оно начнется, как только прибудет управляющий. – Алан Фрезер посмотрел Доминику в лицо, и его голубые глаза потемнели от гнева и печали. – Я выясню его имя, майор. Я его достаточно хорошо запомнил.
– Проклятие! – Доминик сжал кулаки. – Человека, о котором вы говорите, я знаю. Нового управляющего Ратли зовут Джерроу Флетчер.
Алан кивнул:
– Значит, вы догадались. Что вы теперь собираетесь делать?
– Увезу Кэтриону в Инвернесс. Я не могу допустить, чтобы она видела, как он сожжет Глен-Рейлэк. Не говорите ей ничего, Алан, я прошу вас.
– Вы думаете, мы сможем уберечь ее от слухов? – Алан Фрезер недоверчиво поднял светлую бровь. – Тогда вы, наверное, лучше меня знаете, как обращаться с девушками!
– Как вы оцениваете ближайшую перспективу?
– Если люди не покинут Глен-Рейлэк по собственной воле, их принудят к этому. Джерроу Флетчер сделает это с наслаждением, хотя он не первый управляющий, кто собственноручно устраивает пожар. Но без него изгнание в любом случае не начнется.
– Значит, у нас еще есть немного времени.
– Я так думаю. У вас достаточно времени, чтобы поспать до конца ночи, а у меня – чтобы уехать с братьями.
Доминик проснулся от петушиного крика, вскочил и быстро зашагал к озеру. Он старался не думать о том, как отнесется к ужасному известию Кэтриона. В небе уже разлилась заря – в здешних краях рассветало очень рано, и в воздухе чувствовался легкий морозец. Густой иней лежал на траве как сахарная пудра. Бросив плед на траву, Доминик пошел вброд через темную воду, пока не скрылся с головой. Холодная вода обожгла ему кожу, а затем вытолкнула его на поверхность и распылила над ним радугу брызг. Снова прокричал петух, провозглашая начало дня, славя чистый воздух и горы. Это золотистое летнее утро существовало будто вне времени и пространства.
– Воображаю, каково здесь зимой, – вслух сказал Доминик, обращаясь к далеким вершинам. – Вероятно, довольно мрачно.
Ему показалось, что горы в ответ молча улыбнулись.
Он стал быстро грести к середине озера. «Помни! – говорил он себе. – Помни, кто ты! Все, что здесь происходит, – это лишь эпизод нереальной жизни, минутный шум на чужой сцене». Настоящая жизнь осталась в Лондоне, с его политическими клубами, театрами, научными собраниями.
Там распускались свежие ростки нового столетия, насыщающего мир вибрирующей энергией, в отличие от этих холмов, где царили покой и тишина. Но Доминик привык к большому городу, его толпе и суете – они стали частью его самого. С чего он решил, что влюблен в женщину, не желающую ничего, кроме этой земли? Зачем ему, черт побери, думать о чужом прошлом? И как можно жить в сельской глуши, подобно мошке, навечно замурованной в янтаре?
Он переплыл озеро и нагишом вышел из воды, а потом сел на камень и стал смотреть на возделанную часть долины, где стоял домик миссис Фрезер. Гурьба детишек побежала по дорожке и, задержавшись немного у крыльца, вспорхнула, как стайка воробьев, чтобы тут же помчаться к следующему фермерскому дому. Крошечные строения с жалкими пристройками, утопающие в зелени садов, издали казались цветными ракушками на дне зеленого моря. Кто бы мог подумать, что внутри этих хибар висели чистые занавески из ситца, прикрывающие полки с книгами! Кто бы предположил, что самым драгоценным подарком для пожилой леди была пара очков, позволяющих ей читать эти богатые коллекции!
Миссис Фрезер жила, довольствуясь тем, что Бог дал, она сама плела веревки и сбивала сливки в открытом ведре при помощи нехитрого приспособления. Доминик имел самое отдаленное представление о производстве молочных продуктов, но был уверен, что для получения масла теперь используется что-то более современное. В этом он не находил ничего удивительного – при неразвитой сети дорог девятнадцатый век только начинал проникать в шотландские горы. Если бы здешние фермеры внедрили у себя хоть часть новейших достижений, возможно, их земли не стали бы пускать под овечьи пастбища!
Господи, что за жестокие мысли! Доминик в отчаянии уронил голову на руки. Он влюбился в иностранку, но жить вместе с ней в чужом краю не мог так же, как она никогда не поехала бы в Англию. И все же хотя у них нет будущего, зато есть настоящее. Так почему по крайней мере не разделить его во всей полноте? Черт подери, зачем он выдумал эти ухаживания? Зачем, если заранее ясно, что она никогда не ответит тем же? Почему не дать ей то, что она хотела, – опытного любовника, который способен доставить ей физическое удовольствие и комфорт? Распутнику не привыкать к расставаниям. Он оставит ее в покое, когда она перестанет нуждаться в нем.
Стук копыт донесся до него через гладь озера, и он поднял голову. То, что предстало его глазам, напоминало кукольное представление: женщина в синем платье вывела из сарая лошадь и, вскочив в седло, галопом поскакала в долину. Через минуту она исчезла из виду. Миссис Фрезер, стоя в дверях, некоторое время наблюдала за ней, прежде чем зайти обратно в дом.
Доминик нырнул в воду и поплыл, с каждым гребком все больше сознавая, что не сможет догнать ее, так как не знает дороги, а миссис Фрезер на своем гэльском наречии ничего не сможет ему объяснить.
Ему казалось, что его легкие вот-вот лопнут от напряжения; руки и ноги обжигало как огнем. Наконец он выскочил из воды и, обернувшись пледом, побежал к дому. Миссис Фрезер открыла дверь и улыбнулась ему, показывая на каминную полку – там стояла дымящаяся овсянка, которую женщина сохранила для него горячей.
– Куда она уехала? – выкрикнул Доминик.
Миссис Фрезер, покачав головой, издала мягкий звук наподобие тихого проникновенного пения, каким обычно успокаивают ребенка или дурачка. Конечно, она не могла понять английских слов, а криком делу не поможешь. Тогда Доминик наклонился, взял в ладони обе ее руки и поцеловал их.
Затем он выбежал из дома и помчался в долину – туда, где только недавно скрылись дети. В конце концов он настиг их. Они стояли вокруг пожилого человека в черном костюме. Мужчина поднял голову, и при виде обнаженного влажного тела, не прикрытого ничем, кроме пледа, в глазах его вспыхнуло удивление.
– Вы говорите по-английски? – забыв поздороваться, вскричал Доминик.
–И по-латыни, и по-французски, сэр, – вежливо ответил незнакомец. – Я учитель здешней школы. Чем могу помочь?
– Мне нужно переговорить с миссис Фрезер. Мог бы кто-нибудь перевести для нее несколько фраз? Это не терпит отлагательства!
Учитель потрепал по голове одного из своих учеников.
– Сходи с джентльменом, Джеми, и покажи ему, каков твой английский.
Мальчик лет десяти застенчиво улыбнулся и тут же послушно последовал за Домиником. Они побежали по дорожке к дому миссис Фрезер.
– Вы англичанин, сэр? – спросил Джеми.
– К сожалению, это так.
– Да, быть англичанином – это стыдно, – серьезно сказал мальчик. – Все знают, что наш народ лучше. Но, глядя на вас, я бы подумал, что вы горец.
Они прошли в дом, и Джеми перевел все, о чем спрашивал Доминик и что ему отвечала миссис Фрезер. Дети принесли свежие новости раньше, чем его известил Алан этой ночью: новый управляющий, англичанин Флетчер, накануне прибыл в Глен-Рейлэк, но встретил там решительный отпор. Собравшиеся женщины взяли под уздцы его лошадь, вытащили его самого из коляски, вывернули ему карманы и порвали предписание. После этого наместник был вынужден убраться восвояси несолоно хлебавши. Женщины смеялись ему вслед.
Однако Флетчер вернулся в тот же день, на этот раз уже с солдатами.
Доминик стоически заталкивал в себя кашу, слушая это повествование: за годы военных кампаний он хорошо усвоил простую истину насчет здорового тела и здорового духа и не хотел, чтобы его тело в критический момент подвело его.
– Зачем туда поехала мисс Макноррин? – угрюмо спросил он, проглатывая очередную ложку каши. – Чего она хочет этим добиться?
Джеми быстро пробормотал несколько фраз. Миссис Фрезер ответила по-гэльски, что было немедленно переведено Доминику.
– Она говорит, что женщины перегородят мост и не пустят солдат в долину. Солдаты не станут нападать на женщин. Мисс Макноррин собирается поговорить с ними, потому что многие из тех женщин не владеют английским.
– А куда подевалась мужская часть населения? Перевод «туда-обратно» происходил утомительно медленно.
– Мужчины ушли в холмы вместе со стадами, – пояснил мальчик. – Флетчер сказал, что если увидит домашний скот на земле его хозяина, жители будут оштрафованы, а скот реквизирован – вот почему мужчины вынуждены прятать стада, пока все не прояснится. Но некоторые молодые парни переоделись в платья своих матерей и сестер и собираются присоединиться к женщинам. Это будет грандиозное зрелище.
«Закон на стороне помещиков. И церковь, и шерифы со своими констеблями тоже у них на службе», – вспомнил он слова Кэтрионы. Нет, это будет не грандиозное зрелище, а кровопролитие, если он не сумеет предотвратить ее выступление. Кэтриона, как застрельщица, будет в центре событий и, несомненно, станет объектом ярости Флетчера.
Доминик поблагодарил мальчика и миссис Фрезер, быстро оделся и оседлал пони.
– Ты, случайно, не знаешь, где сейчас может находиться Алан Фрезер? – спросил он мальчика.
Тот покачал головой, потом спросил миссис Фрезер, но женщина тоже ничем не могла помочь.
– Тогда, может, ты объяснишь мне, как проехать в Глен-Рейлэк?
– О, конечно! – Джеми кивнул. – Это совсем недалеко.
Через три часа езды Доминик изрядно растерялся – в этих бесконечных пространствах можно было легко заплутать. Однообразие торфяников нарушалось лишь небольшими пятнами озер; вдали, сколько видел глаз, возвышались гряды гор – застывшие серые скалы, прочерченные снежными полосами. Слабый ветерок раздувал жидкие метелки болотной травы, но с трудом пробивался через скопление камышей в узких протоках. Ландшафт не менялся до самого горизонта, где плотной тучей двигалась отара овец, за которой по пятам бежали три сторожевые собаки. Доминик развернул пони и поехал прямо к холмам.
Один пес посмотрел на него, когда он приблизился, затем сел и завилял хвостом, и тут же подъехал пастух, гнавший отару. Невысокий мужчина в матерчатой кепке уверенно сидел на косматом пони. Увидев Доминика, он остановился.
– Добрый день, сэр, – поздоровался Доминик.
– Вы англичанин? – Мужчина поскреб бороду. – Никогда бы не подумал! – В говоре его чувствовался характерный акцент жителя южных равнин.
– Я полагаю, мы оба здесь иностранцы, – усмехнулся Доминик. – А это под нами Глен-Рейлэк?
Пастух посмотрел вниз.
– Нет, Глен-Рейлэк дальше. Вон там.
Доминик проследил за движением его пальца в ту сторону, где лежала голубая долина. Дорога в низине вначале извивалась вдоль реки, затем вместе с ней разветвлялась надвое, разделяя территорию на две половины. Глен-Рейлэк, очевидно, располагался в той, что подальше. Когда Доминик вгляделся в туман, ему показалось, что он увидел красную вспышку и яркий блеск металла. И тут же он понял, что не ошибся – по дороге медленно двигалась колонна солдат.
– А что, – спросил он, – овцы могут побежать им наперерез?
– Если я прикажу собакам, побегут. – Пастух из южной долины сплюнул в вереск. – Но я не собираюсь этого делать.
– О, я думаю, сделаете, – возразил Доминик. – У меня в этом кармане пистолет, заряженный и на взводе. К тому же я очень хороший стрелок.
Мужчина презрительно сплюнул:
– А ну-ка?
Доминик, не задумываясь, вытащил пистолет.
– Не хотите заключить пари? Я расщеплю вон тот самый высокий камыш. Сейчас вы увидите классный выстрел. Ну, что скажете?
Пастух поморщился:
– Да я особо и не спорю!
Эхо выстрела как гром прокатилось над торфяниками: стебель распался, аккуратно рассеченный пополам.
– Ну вот, – сказал Доминик, – прямо сейчас вы дадите команду собакам, и пусть они гонят овец в долину. Если вы не сделаете этого, моя пуля разрежет вас, как тот камыш, от горла до мошонки. У меня нет желания видеть, как солдаты достигнут моста, – как вы, вероятно, заметили, я немного тронутый, а может, сильно контуженный. Я ведь когда-то был солдатом. – Доминик коснулся дулом груди мужчины. – Вообще-то я не против, чтобы вас вообще не стало.
Лицо пастуха позеленело:
– Вы и в самом деле тронутый! Просто сумасшедший!
– Наиправдивейшее утверждение! Ну, приступаем?
Пастух громко свистнул, и собаки мгновенно забежали вперед отары, направляя ее в сторону. Мужчина снова свистнул и направил пони вниз по склону; Доминик следовал за ним по пятам.
Белый поток с кручи потянулся к долине; привычные к путешествиям по крутизне пони ловко спускались по скалам, догоняя блеющих овец. Доминик весело засмеялся. Это напоминало ему верховую охоту с гончими. Одна из собак тявкнула и оглянулась на своего хозяина.
– Так гони! – крикнул ей пастух. – У нас за спиной безумец с пистолетом!
Когда они спустились в долину, действие стало развиваться как по сценарию. Женщины с шалями на голове скучились на небольшом каменном мосту через один из рукавов реки; они стояли, сложив руки на груди, и пели по-гэльски, почти как на празднестве. В центре этой толпы мелькала непокрытая голова Кэтрионы. Солнце поблескивало в ее коротких черных кудрях, и вся она была похожа на синее пламя. Доминик не мог видеть ее лица, но представил, как соленые слезы сбегают по ее щекам, и у него защемило сердце. Это была Кэтриона, которая никогда не боялась смерти.
Правее моста походным маршем двигались солдаты с мушкетами на плечах, красные мундиры выделялись на фоне зеленых холмов, как яркие грозди рябины среди листвы; скатки подпрыгивали на спинах в такт их чеканному шагу. Совсем еще мальчишки, несмышленые юнцы – такие не могут не подчиниться приказу, подумал Доминик. Они будут слишком сконфужены и выбиты из колеи, если позволят женщинам одолеть их.
За отрядом следовал один из помощников шерифа. Рядом с ним на высоком гнедом жеребце в аккуратном черном мундире скакал Джерроу Флетчер с группой констеблей. Заслышав топот приближающегося стада, все они стали недовольно оглядываться по сторонам.
Доминик скакал вслед за пастухом, держа в руке пистолет.
– Остановитесь здесь! – неожиданно приказал он своему спутнику.
Тот потянул узду, и пони сразу уперся в землю всеми четырьмя ногами. Теперь они находились на ровном участке скалы, скрытом за небольшой группой деревьев, поэтому Флетчер мог видеть только овец, но не пастухов, их сопровождающих.
– Пока мы останемся в этом прекрасном маленьком укрытии, – пояснил Доминик. – Отсюда вы должны заставить собак загнать овец на мост и перегородить проход, иначе...
Продолжать угрозу не потребовалось: руки пастуха уже и так заметно дрожали. Он попытался дать сигнал собакам, но свист не получился. Лавина овец вместе с бегущими за ними собаками приближалась к дороге. Через минуту они промчатся через мост и окажутся на другой стороне.
– У меня пересохло в горле, сэр! Я не могу свистеть!
Доминик швырнул пастуху бутылку лучшего солодового виски Алана Фрезера.
– Пейте и свистите, или это будет последнее, что вам отпущено пробовать из спиртного!
Лекарство помогло мгновенно, и пастух издал наконец громкий свист. Собаки замелькали среди овец, и отара встала перед мостом. Овцы хаотически двигались по кругу, а потом весь их поток двинулся к стоявшим в ожидании женщинам.
Кэтриона что-то прокричала и засмеялась, женщины засмеялись вместе с ней. Они сорвали с себя шали и принялись махать ими. Отара повернула назад. Собаки снова ее атаковали, загоняя овец обратно на мост. Так продолжалось до тех пор, пока животные не сбились в плотную массу, застрявшую между двумя берегами; под ними несла свои бурные воды река. В результате пеший отряд не способен был перейти на другой берег вброд, а горстка всадников без сопровождения вряд ли рискнула бы въехать в долину.
Один из офицеров, сидя на лошади, попытался разогнать овец хлыстом, однако овцы сгрудились еще плотнее. Собаки сидели неподалеку от них и выжидали.
Пастух сделал еще глоток виски.
– Они не пристрелят моих собак, сэр?
– Хотите их спасти – слушайте меня, – сказал Доминик. – Пейте все, если хотите, – это хорошее лекарство от тревоги. А потом поезжайте вперед.
Сам он тихо прокрался за небольшой выступ скалы. Офицер, отъехав в сторону, совещался с Флетчером, солдаты, переминаясь с ноги на ногу, грелись на солнце.
Наконец офицер вернулся к отряду и отдал приказ. Один из солдат шагнул вперед, поднял мушкет и прицелился.
Доминик выскочил из-за скалы и вырвал бутылку из рук пастуха.
– Свисти немедленно! Ну же!
Пуля вылетела из ствола и со свистом пронеслась в воздухе, но собаки сорвались с места почти мгновенно, и она лишь вспорола почву, подняв струю пыли. Женщины слегка попятились, позволяя овцам двинуться на них. Долина огласилась неистовым блеянием, напоминающим крики болельщиков, приветствующих удачный бросок мяча.
Доминик схватил пастуха за ворот и потянул обратно в скалы.
– Эти парни не попали бы и в Наполеона, если бы его распластали, как орла на гумне для упражнений в стрельбе. Держите собак на безопасном расстоянии, но пусть овцы остаются на мосту. Вы будете давать свистки, а в промежутках продолжим перемещение. Я не желаю оказаться следующей мишенью, и вы, если не хотите рассекретить наше убежище, держитесь ближе ко мне.
Дальше все происходящее стало походить на спектакль. Собаки бегали туда-сюда, женщины выдерживали свою роль, а Доминик с пастухом передвигались между скалами. При этом пастух свистел собакам каждый раз с нового места. Солдаты начали ходить кругами и этим очень напоминали овец. Краснолицый офицер ездил взад-вперед, потея и ругаясь; лошадь под ним взмокла и уже не раз вставала на дыбы. Он послал несколько пар солдат в направлении последнего свистка, но, несомненно, боялся устроить более основательную облаву, чтобы не ослабить отряд. Если бы солдаты стали охотиться за пастухами по всему склону холма, дисциплина его подчиненных могла упасть окончательно.
– Дельный парень, – ухмыльнулся Доминик, наблюдая за офицером. – Давай, приятель, держи их вместе – все равно никакая армия не перехитрит шотландских горцев – тем более на их собственной территории.
– Но вы же англичанин! – с недоумением заметил пастух.
Доминик засмеялся.
Флетчер внезапно щелкнул хлыстом и, пустив галопом свою лошадь, вместе с группой офицеров поскакал прочь, а солдаты дружно повернулись, как на парадном плацу, и уже через секунду отряд отправился назад, оставляя позади Глен-Рейлэк.
Только окончательно убедившись в своей победе, Доминик обернулся к пастуху и миролюбиво сказал:
– Вы просто молодец! А теперь собирайте своих чертовых овец и уходите отсюда. Остатки виски – ваши, и вот вам немного золота за причиненное неудобство. Я добавлю еще, если вы пообещаете, что не расскажете об этом ни одной душе.
– О, я никому не скажу, – охотно пообещал пастух. – Я не хочу, чтобы меня считали полным идиотом! А вы, сэр, больше не будете кидаться на меня как сумасшедший?
– На вас – никогда! – Доминик дружески похлопал пастуха по плечу.
Дальше он поехал один, с трудом пробираясь между овцами, которые теперь гуртом устремились обратно к крутому склону.
Женщины начали расходиться, и лишь одна из них продолжала стоять сложив руки на груди, в ожидании, когда Доминик подъедет к ней.
– Вы упорны как неугомонная пчелка из молодого выводка, – сказала Кэтриона. – Здесь только что были красные мундиры короля Георга, но они ушли. Вы попали не на ту сторону. Не лучше ли вам, как офицеру его величества, отправиться вместе с ними?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Цветы подо льдом - Юинг Джин Росс



Не осилила дальше 3 главы . Накручено , нудно 2/10
Цветы подо льдом - Юинг Джин РоссVita
23.03.2014, 22.10





Скучно ,затянуто и убого,г.г мачо супер мужчина от которого уходит жена не получившая удовольствия в постели,полный бред не советую зря потратила время...
Цветы подо льдом - Юинг Джин РоссЗара
8.09.2014, 20.01





Отличная книга! На пятерку! Затянула меня, я не могла перестать читать! Замечательная книга!
Цветы подо льдом - Юинг Джин РоссИнна
5.02.2015, 23.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100