Читать онлайн Столетнее проклятие, автора - Эйби Шэна, Раздел - 6. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Столетнее проклятие - Эйби Шэна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.86 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Столетнее проклятие - Эйби Шэна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Столетнее проклятие - Эйби Шэна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эйби Шэна

Столетнее проклятие

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6.

Еще два дня Авалон не выходила из своей комнаты. При этом она вовсе не мучилась от скуки, потому что у нее побывало множество посетителей.
Само собой, ее часто навещали нянюшки — так называла про себя Авалон шестерых приставленных к ней служанок со всей их заботливостью, охами и вздохами. Кроме них, постоянно приходили гости, и мужчины, и женщины. Одни из них выдумывали для своего визита какой-то пустячный предлог, другие обходились и без этого. Всем им хотелось посмотреть на Авалон, будто она была заморской диковинкой.
Никого из этих людей Авалон в глаза не видела, когда много лет назад жила в отдаленной деревушке на землях Кинкардинов. Впрочем, к ней тогда допускали очень немногих. Зато все эти люди, похоже, хорошо знали ее, и каждый на свой лад старался высказать ей, как он рад ее возвращению.
Теган, главная кухарка, явилась узнать, что пожелает невеста получить на завтрак, обед и ужин.
Хью, Шон, Натан и Давид — солдаты из личной гвардии Маркуса — долго переминались с ноги на ногу, прежде чем осмелились спросить, каким это хитрым приемом Авалон тогда, в бурю, ускользнула от силача Таррота. Потом они еще час упражнялись, раз за разом повторяя под присмотром Авалон сочетание нехитрых движений, покуда не выучили прием назубок.
Сам Таррот явился задать этот же вопрос в гордом одиночестве. Он долго, хмурясь, повторял движения Авалон, пока она не сжалилась и не показала ему, как можно отразить этот прием.
Илки, экономка Савера, и три ее дочери — они выстроились в ряд и таращились на Авалон совершенно одинаковыми глазами — пришли убедиться, что у нее на кровати достаточно мягких шкур, что пол хорошо выметен и черное платье больше ей не жмет.
Люди шли и шли и все как один обращались с, Авалон так, словно она была главой клана, а не раненой пленницей их лэрда. Всех их объединяло одно могучее, всепоглощающее чувство — восторг. Восторгом трепетали их голоса, когда они обращались к Авалон, и эхо этого восторга долго еще переливалось в комнате после их ухода. Даже Таррот кланялся ей с почтением, ничуть не затаив зла на женщину, которая с такой легкостью нанесла ему поражение. Напротив — он был даже горд, что именно его Авалон избрала для того, дабы проявить свое искусство рукопашной.
Все эти люди твердо верили в предание рода Кенкардин.
Постепенно женщины клана стали более предприимчивы. Они усаживались рядом с Авалон и спрашивали ее о самых разных вещах: почему муж сделал то-то и то-то, как наказать ребенка за такую-то провинность… Как думает миледи, свиньи в этом году еще будут спариваться? Есть там одна матка, так у нее просто глазки горят…
Чей-то муж еще до сбора урожая потянул спину и не смог выполнить свою часть работы. Не даст ли миледи семье несчастного лишнюю меру овса?
Половина зерна с северных полей оказалась испорчена какой-то черной плесенью. Не думает ли миледи, что это дело рук дьявола? Не сможет ли она вылечить больное зерно или, может быть, подарит им новое?
Рыбы в этом году наловили совсем мало. Не привезет ли миледи из Англии своих овец, чтобы клан мог пережить зиму?
Авалон ужасалась и злилась одновременно. Что им всем отвечать? Она пыталась объяснить, что не может, не вправе ответить на такие вопросы, но от нее, похоже, и ждали уклончивого отказа. А потому просители смиренно ждали, когда Авалон успокоится, и начинали все сначала, надеясь на этот раз услышать другой ответ.
Авалон хотелось и смеяться, и плакать. Что бы она ни делала, ей никак не удавалось поколебать в их глазах непогрешимый образ невесты из древней легенды, заставить этих славных людей увидеть в ней обыкновенную женщину.
«Я же не икона, — с отчаяньем думала Авалон, — не королева, не живое воплощение их треклятой легенды!» Она внутренне холодела, думая о том, чего ждут от нее все эти люди. На самом деле Авалон могла дать им только одно — все свое состояние, но Маркус отказался даже от этого.
Однажды пришел Бальтазар. В тесной комнатке как раз собралось десятка два женщин, и все они чинно сидели вокруг кровати, которую Авалон передвинула поближе к окну. У них было даже строго размечено, кто за кем сидит — от самой значительной персоны до мелких сошек. С Авалон, которая сидела на кровати, разговаривали по очереди, почти молитвенно сложив перед собой руки.
Когда мавр появился на пороге комнаты, все женщины разом обернулись к нему, переглянулись — и, подхватив юбки, проворно удалились.
— Я смотрю, они тебя полюбили, — заметил Бальтазар, отвесив девушке изысканный поклон.
— Не меня, — ответила Авалон, встав с кровати, — а легенду. Ко мне это не имеет почти никакого отношения.
За спиной Бальтазара возник рослый широкоплечий силуэт. Авалон знала, кто это, еще до того, как он вошел в комнату, догадалась по сладкой дрожи, которая мгновенно пробежала по ее телу.
— Она уже достаточно окрепла, чтобы выйти наружу? — спросил Маркус у Бальтазара.
Мавр вопросительно глянул на Авалон.
— Что скажешь? — серьезно спросил он.
Авалон не знала, что сказать. Ей так отчаянно хотелось вырваться на волю из этой тесной клетушки, что слезы подступали к глазам; но вдруг, если она проявит чересчур бурную радость, ее и вовсе никогда не выпустят? И Авалон лишь жалобно глядела на мавра, не в силах выдавить ни слова.
Маркус подошел к ней, заглянул в лицо. Его глаза вдруг напомнили Авалон глаза посаженного в клетку волка — такие же яркие, блестящие, неукротимые.
— Идем, — сказал он просто и протянул ей руку.
И Авалон приняла ее, потому что готова была на все, лишь бы вырваться из своей темницы. Ей все чаще казалось, что стены комнаты оживают и надвигаются на нее, а к горлу тянутся костлявые пальцы удушья.
Они прошли по длинному коридору и вышли в главный зал Савера, огромный, продутый сквозняками, с мощным арочным сводом, который покоился на черно-серых колоннах. В четырех громадных очагах трещал и ярился огонь, у стен стояли столы и скамьи из темного гладкого дерева, повсюду были развешаны гобелены и гербы.
На полу у парадного входа рассыпались осенние листья. Зябкий ветерок дул в распахнутую дверь, играл упавшими на лоб Авалон серебристыми прядями.
Маркус, шедший рядом с ней, вдруг остановился, замер, что-то вспоминая, затем твердым шагом двинулся дальше.
Люди, едва завидев их, вскакивали, бросали свои дела и пялились на лэрда и его нареченную. Почти на всех лицах сияли широкие улыбки, а кое-кто из женщин даже смахивал слезу.
Мысли их ужаснули Авалон. Было просто невероятно, какую дерзкую надежду разжигало в их сердцах одно лишь ее появление.
«Наша невеста», — хором твердили они, и Авалон лишь сейчас открылась жестокая истина. Она, Авалон де Фаруш, для этих людей — все. В их глазах она — половинка волшебного талисмана, который спасет их клан от нищеты и прозябания; а вторая половинка этого талисмана — молодой лэрд, который наконец-то вернулся домой. Помимо воли Авалон начала понимать, каково приходится Маркусу и почему он рискнул похитить ее.
Небо над внутренним двором замка было того особенного оттенка, который появляется только в краткий бесценный промежуток между летом и зимой, ярко-синее, чистое, бесконечное, лишь кое-где тронутое белоснежными штрихами облаков. Холодный бодрящий воздух пахнул сухими листьями, дымом и вчерашним дождем.
Осень улыбалась Авалон, словно старому другу, который слишком долго был в отъезде. До чего же знакомо было ей это ощущение! Словно она и вправду вернулась… домой.
«Какие глупости, — одернула себя Авалон. — Эта осень как две капли воды похожа на те, что ты провела в горах Шотландии, — вот и все». Осень везде одинакова — что в замке Савер, что в глухой горной деревушке.
Вначале она старалась едва касаться руки Маркуса, но потом оказалось, что куда легче опереться на его надежную сильную руку и дать отдых не вполне окрепшему телу. В конце концов, что она потеряет, сделав небольшую уступку?
Земли Савера были окружены глухими лесами, к полям и пастбищам, расчищенным от камней и деревьев, подступала вплотную непролазная чащоба. В жесткой горной траве белели обломки кварца.
Маркус вел Авалон вниз по хорошо утоптанной тропе. По пути к ним присоединялись все новые спутники. Маг держался от них на почтительном расстоянии, зато за ним по пятам брела уже целая толпа, по большей части ребятишки.
«Он наверняка слышит эти шепотки», — думала Авалон, лишь единожды позволив себе украдкой глянуть на Маркуса. В толпе, бредущей сзади, вновь и вновь повторяли их имена. Маркус, однако, шел так же ровно и споро, и лицо его оставалось бесстрастно. Наверняка он взял Авалон с собой ради некой тайной цели. Не может быть, чтобы это была лишь прогулка для обоюдного удовольствия.
И тут ее осенило — Маркус попросту показывает ее своим сородичам, похваляется ею, как другой похвалялся бы редкостным чистокровным конем.
Авалон хотела разозлиться, но вместо этого подумала, что он прав. Будь она на месте Маркуса, она поступила бы так же. Она сделала бы что угодно, лишь бы подбодрить своих подданных, показать им живое воплощение легенды. Эти мысли не на шутку испугали Авалон, ибо от безмолвного одобрения действий лэрда был один лишь шаг до готовности помочь ему. А это означало бы, что Хэнок победил.
Они спустились в долину, поросшую высокой травой — тут и там мелькали даже редкие звездочки белых и желтых цветов, храбро цеплявшихся за жизнь вопреки скорой зиме. Трава колыхалась под ветром и, казалось, переливалась на солнце живым серебром, стекая в долину со склона могучей горы. Прихотливо сплетались заросли ежевики. Девочки-подростки с корзинами в руках бродили в зарослях, обирая с колючих плетей клочки овечьей шерсти.
А на склоне горы чернело нечто странное. Приглядевшись, Авалон поняла, что это обломок скалы причудливой формы. По преданию — окаменевшие останки черного эльфа. И в самом деле, формой обломок скалы поразительно напоминал человека.
Авалон замедлила шаг, затем остановилась, не сводя глаз с удивительной каменной фигуры.
Легко понять, почему при одном взгляде на этот черный камень могла родиться легенда. Будь каменный истукан живым, он оказался бы настоящим исполином — втрое больше обычного человека. С виду он и впрямь походил на скрученное, смятое в судорогах тело, из которого торчали обломки диковинных крыльев. Там, где лежали эти обугленные, окаменевшие останки, не росла трава.
Авалон крепко стиснула зубы. Оглянулась на Маркуса и увидела, что он сделал то же самое. Над долиной висела глухая тишина — ни пения птиц, ни назойливого жужжания насекомых. Даже ветер, казалось, стих. И люди, стоявшие поодаль, тоже молчали.
И вдруг Авалон показалось, что все это — правда. И злой черный эльф существовал на самом деле, и прекрасная жена лэрда была настоящей, живой, обесчещенной женщиной; был и мстительный лэрд, и дьявол… и проклятие Кинкардинов.
Мир вокруг внезапно заколыхался, все его очертания расплылись. Слух Авалон наполнили горькие мужские рыдания. Воздух был пропитан отвратительным, едким, муторным запахом и дышал нестерпимым влажным жаром.
Мужчина все рыдал и сквозь слезы твердил одно: «Суженая, жизнь моя, не уходи, останься…»
Авалон судорожно вдохнула — и все вернулось на свои места. Затихли рыдания, смолк страдальческий голос, даже омерзительный запах бесследно рассеялся. Воздух снова был чистый, с бодрящим привкусом холода. Ничто, казалось, не изменилось за этот краткий миг: все так же стояли поодаль люди, глядя то на черный камень, то на лэрда и его нареченную.
Авалон была потрясена до глубины души. Неужели это было только видение? Никто, однако, не удивлялся, не озирался по сторонам. Только по виду Маркуса она поняла, что все это ей отнюдь не привиделось. Сдвинув брови, он сделал глубокий вдох, словно тоже учуял мерзкий, нечеловеческий запах.
Взгляды их встретились.
— Сера, — сказал Маркус.
Все существо Авалон взбунтовалось при этом слове. Не может быть!
— Не может быть! — повторила она вслух.
Маркус понизил голос, чтобы их не услышали остальные.
— Снова лжешь самой себе, Авалон?
— Это была иллюзия, — так же тихо ответила она. — Вымысел. Видение. Призрак.
Маркус одарил ее знакомой ледяной усмешкой.
— Здесь у нас повсюду призраки, миледи, и им безразлично, веришь ты в них или нет.
Девочки, собиравшие шерсть, осторожно подошли ближе. Юные лица их были бледными, изможденными. Авалон тотчас ощутила их изумленное восхищение, а еще — как болят их исколотые пальцы, как отсырели ноги в дырявых башмаках.
Ей хотелось разрыдаться вместе с призрачным лэрдом. Ей хотелось оплакивать этих девочек, которые не знали в жизни ни единого дня без тяжелой работы, ни разу не видели платьев, расшитых драгоценными камнями, — а потому даже и не мечтали об этаком наряде. Ей хотелось плакать над скудным уловом лосося, над загубленным зерном с северных полей. Боже милосердный, что же ждет всех этих людей?
Маркус выпустил ее руку, отошел к сородичам, толпившимся поодаль, и растворился в толчее одинаковых тартанов, в слитном гуле местного говора.
Девочки, собиравшие шерсть, смотрели ему вслед с неприкрытым обожанием.
Авалон осталась одна в серебристо-зеленой траве, под надменным взглядом окаменевшего эльфа.
Тогда к ней подошел маг. Они стояли бок о бок — два чужака в этом горном краю. Бальтазар задумчиво оглядывал долину, заросли ежевики, смятый человекоподобный камень.
— Удивительная страна, — наконец сказал он.
Авалон пожала плечами и промолчала.
— Дикие земли и храбрые люди, — продолжал маг. — Эти горы, похоже, могут заговорить с господом, если он одарит их речью. Волшебство, древние предания, крепкое хмельное питье. От такой смеси у кого угодно голова пойдет кругом.
Вернулся ветер, зашуршал в траве у их ног, и девочки-собирательницы очнулись, молча вернулись к своей работе, хотя по-прежнему поглядывали то на Маркуса, то на Авалон.
Наклонившись, Бальтазар сорвал цветок с голубовато-белыми лепестками.
— Я хочу задать тебе один вопрос, леди. Ты ответишь?
Авалон смотрела, как его темные гибкие пальцы скользят по белизне лепестков.
— Отвечу, — сказала она, — если смогу.
Маг улыбнулся.
— Взвешенный ответ умудренной годами души. А вопрос таков: что ты помнишь об этом месте?
Озадаченная, Авалон неуверенно огляделась по сторонам.
— Ничего, — сказала она наконец. — Я здесь не бывала ни разу. Хэнок поселил меня в деревушке, далеко к северу. Там я и жила все время.
— Нет-нет! — Маг замахал рукой, отгоняя эти слова, точно надоедливых мух. — Не из этой жизни — из предыдущей. Что ты помнишь?
— Не из этой жизни? — смятенно повторила она. — Не понимаю.
— Иные люди верят, что после смерти мы вновь и вновь возвращаемся в смертную плоть. Они говорят, что каждая такая жизнь — это урок, преподанный душе, дабы приблизить ее к господу.
Авалон с полуслова поняла его и задумалась над этой еретической мыслью.
— Значит, рая вовсе нет? И ада — тоже?
Маг улыбнулся, едва заметно, лишь уголки рта дрогнули в сдержанном веселье.
— Это уже предмет для теологического спора.
Впрочем, я полагаю, что ад — это когда душа постоянно возвращается в мир, так и не выучив своих уроков.
Но ведь призрак и вправду рыдал, и его страдальческие речи разрывали душу Авалон. Омерзительный запах серы был реален, как ветер и горы.
— И каков же будет мой урок? — медленно, недоверчиво спросила Авалон, не отрывая глаз от цветка, который маг вертел в руках.
— Только ты можешь это сказать, — ответил Бальтазар. — Только тебе дано это знать. Ответ — в глубине твоей души. Там его и ищи.
Он вдруг поклонился Авалон, прижав ладони ко лбу, а затем вручил ей цветок.
Девушка приняла его, мельком глянула на хрупкие лепестки, на зеленый бархатистый стебель. Когда она подняла глаза, маг был уже далеко. Он широкими шагами шел по тропе к Саверу. Маркус не сводил с нее глаз.
Авалон отвернулась от него и увидела, что девочки тоже глазеют на нее и жарко перешептываются.
И вдруг Авалон почувствовала себя глубоко, отчаянно одинокой. С детских лет не знала она такого полного одиночества. В те далекие дни одиночество было ее врагом, и она боролась с ним так же яростно, как боролась со всеми другими врагами, начиная с Хэнока. И теперь ей было не слишком приятно понимать, что она по-прежнему одинока.
Поблизости рос пышный куст ежевики. Авалон побрела к нему, издалека заметив, что на шипах белеют клочки овечьей шерсти.
Авалон протянула руку и с неожиданной легкостью сняла клочок шерсти с шипа. Рядом был второй клочок, побольше. Авалон потянулась и за ним и уколола палец.
Девушка отдернула руку. На пальце выступила яркая капелька крови. Отчего-то Авалон вдруг захотелось плакать.
— Ой, миледи, — произнес за ее спиной девичий голос, — вы поосторожней с этими шипами. Они так колются.
Сунув под мышку корзинку с шерстью, девочка взяла ладонь Авалон и осмотрела царапину. Другие девочки бросили работу и окружили их.
— Могло быть и хуже, — заметила одна.
— Нужно выдавить кончик шипа, — посоветовала другая.
— Ага, — согласилась девочка, державшая руку Авалон, и принялась давить на уколотый палец, покуда из ранки не вытекла круглая капля алой крови.
— Если шип останется в ранке, будет ужасно чесаться, — со знанием дела пояснила девочка.
Авалон окинула взглядом своих добровольных спасительниц и лишь сейчас заметила, что их ладони и пальцы обмотаны полосками полотна. И все равно на руках у них было множество царапин.
— Видно, я не такая милая, если шипы ежевики не склоняются передо мной, — неловко пошутила Авалон и тут же пожалела, что так легкомысленно говорит об их священной легенде.
Девочки приняли ее слова всерьез и, качая головами, наперебой залепетали, что миледи, мол, конечно, такая же милая, как жена древнего лэрда. Это шипы ежевики, видно, переменили свой нрав из-за проклятия.
Авалон мучительно было думать, что эти доверчивые болтушки и впрямь считают, будто она — живое воплощение легенды, когда на самом деле она ничего, ничего не может сделать, чтобы оправдать такую безоглядную веру.
— Что случилось? — спросил Маркус.
Он подошел незаметно, решив, как видно, узнать, отчего девочки бросили работу.
— Ничего, — ответила Авалон и, мягко высвободив руку, сунула в корзинку девочки клочки собранной шерсти.
Девочки брызнули прочь, словно стайка испуганных воробьев, и снова взялись за дело.
Маркус подошел к Авалон, с серьезным видом взял ее руку.
— Нужно выдавить из ранки кончик шипа, — заявил он, поднося уколотый палец к своим губам.
— Да, я знаю… — начала Авалон и осеклась, когда он губами обхватил ее палец и принялся посасывать ранку.
Зачарованная, она молча стояла перед ним и всем своим существом впитывала влажное тепло его языка, его нежных и жарких губ. Мир вокруг исчез; Авалон не чувствовала ни боли, ни холода, ни смущения, потому что во всем мире остался только Маркус, его склоненное лицо, властные губы, тень от его ресниц на обветренных смуглых щеках.
Потом он поднял голову, и взгляды их встретились. Что-то дрогнуло в душе Авалон. Она хотела отвести взгляд, но не смогла, словно светлые глаза Маркуса сковали ее на месте незримыми цепями.
— Что, лучше? — спросил он вслух, не отпуская руки Авалон. И, не дожидаясь ответа, опять склонился над ее ладонью и коснулся поцелуем чуть дрожащих пальцев.
И снова Авалон накрыла с головой темная волна желания, сладкий трепет пробежал по ее телу. Сама того не замечая, она шагнула вперед, потянулась к Маркусу, к манящей силе, которая исходила от его дерзких и нежных губ.
Тогда Маркус привлек ее к себе и легко, нежно поцеловал.
Он все время мучительно помнил, что они не одни в долине. За ними следят сотни глаз. Поэтому, сдержав себя, он ограничился только этим сладостным, но кратким поцелуем и почти сразу отстранился.
— Суженая… — чуть слышно прошептал он.
— Авалон отшатнулась так, словно ее ударили.
— Что? — потрясение проговорила она.
— Суженая, — повторил Маркус и покачал головой. — Просто нежное слово, миледи.
Он и сам не знал, откуда взялось это слово. Маркус никогда прежде не слышал его от других, да и сам так никого не называл. И все же это слово идеально подходило к Авалон, словно было создано именно для нее. Авалон, к несчастью, была другого мнения. Отступив на шаг, она исподлобья глянула на Маркуса, и он понял, что миг волшебства исчез безвозвратно. Авалон опять стала упрямицей, не желавшей смириться с неизбежным.
— Все это неправда, — пробормотала она, глядя за спину Маркусу, на каменные останки эльфа.
— Отчего же? — спросил Маркус, проследив ее взгляд. — Отчего же неправда, Авалон? Случались на свете и более удивительные вещи. Это грустная, мрачная история, но есть в ней и светлая сторона, разве не так? Знатная женщина вышла замуж по любви…
— И чем это для нее закончилось? — мрачно отозвалась Авалон.
Маркус взял ее за руку и повел назад, к тропе.
— Это правда, — нехотя согласился он, — конец у этой истории и впрямь печальный. Во всяком случае, для клана Кинкардинов.
— А также для этой женщины и ее лэрда, — отозвалась Авалон, размышляя о том, что сказал ей мавр.
Если души людей и впрямь после смерти возвращаются в смертную плоть — кто знает, быть может, сейчас древний лэрд и его жена здесь, среди них? И найдут ли они счастье, усвоив все уроки, преподанные им жизнью?
«Суженая» — так назвал призрачный лэрд свою мертвую жену.
— Что до проклятия, милорд, — вслух продолжила Авалон, обрывая собственные мысли, — то я сильно сомневаюсь, что оно существует. Может быть, ваш клан не процветает, но и нищим его не назовешь. И к тому же клан Кинкардинов весьма влиятелен. Это я хорошо знаю. Король благоволит вам. Он держался целый год, прежде чем исполнил требование Генриха вернуть меня на родину. Целый год один король отказывал другому — и все ради того, чтобы порадовать ваш клан. Я бы не назвала это проклятием.
Маркус вдруг резко остановился и одарил Авалон таким взглядом, что ей немедленно захотелось взять свои слова назад.
— Так ты думаешь, Авалон, что это легкая жизнь? — прищурившись, тихо спросил он. — А самой себе ты пожелала бы такой жизни? Съестных припасов едва хватает на всю зиму. Шерсти еле хватает самим себе — не то что на продажу. Даже Хэнок не мог сколотить состояние на пустом месте.
— Так возьми мои доходы, — в который раз сказала Авалон.
Резкие слова Маркуса пристыдили ее, но тут же она разозлилась на себя за этот стыд. Ведь не бессердечная же она, в самом деле! Ей и вправду жаль их всех: юных сборщиц шерсти, исхудавших женщин, гордых мужчин. Авалон было горько, что они живут почти что в нищете. И еще горше было, что Маркус так низко оценил ее, решив, что она ничего не заметила.
— Возьми мои доходы, — вслух повторила она. — Возьми все мое состояние. Я отдаю его по доброй воле.
— Возьму. Когда мы станем мужем и женой.
И тут, перед окаменевшими останками злого эльфа, у Авалон наконец-то лопнуло терпение.
— Я не могу стать твоей женой! — прокричала она во все горло. — Неужели ты этого не понимаешь? Не могу! Проси все, что угодно, только не это!
Толпа, собравшаяся на лугу, притихла. Ворон покружил над головами людей, сел на дерево и оттуда хитро, искоса поглядывал на них.
И тут Маркус начал смеяться.
Вначале он лишь едва слышно хохотнул, но потом этот хохот становился все громче — и наконец раскатился громом по долине, громом, к которому присоединились и все остальные.
Кровь бросилась в лицо Авалон. Маркус смеялся так, потому что именно она его насмешила. Что до остальных — они смеялись от облегчения, оттого, что лэрда ничуть не огорчила строптивость его нареченной. Конечно, ведь сама треклятая легенда утверждала, будто невеста лэрда должна быть строптивой. Час от часу не легче. Что ни сделай — все уже было предсказано.
Авалон повернулась и пошла прочь, назад к замку. Потому что если б она двинулась в другом направлении, то ее задержали бы силой, а с нее на сегодня довольно было унижений.
Маркус не остановил, не окликнул ее. Спиной Авалон ощущала его неотступный взгляд и знала, что Маркус все еще посмеивается над ней.
Люди в толпе молча смотрели ей вслед. Кое у кого, особенно у женщин, блеснуло в глазах сострадание. Некоторые лица показались Авалон смутно знакомыми.
Хэнок держал в деревенском доме совсем мало слуг: экономка, кухарка, восемь дюжих горцев, которые то исполняли работу по дому, то несли стражу. И, конечно же, Ян. Даже когда Хэнок уезжал в Савер, Авалон никуда не могла деться от Яна.
Нельзя сказать, чтобы Ян Маклохлен не принадлежал к клану. Он был сыном троюродного брата одного из Кинкардинов и происходил из дружественного клана, однако вовсе не по этой причине Хэнок принял его с такой готовностью, можно сказать — с распростертыми объятиями. Просто Ян умел драться так, что никто не мог его побить. Этот человек стал наставником Авалон.
Он никогда и никому не рассказывал, где научился своим диковинным приемам. Известно было только, что Ян долго странствовал за пределами Шотландии, был в далеких странах, названия которых не способен выговорить честный шотландский язык. Многие люди считали, что все это досужие сплетни, что Ян просто чокнутый и никогда не покидал пределы Шотландии, даже в Англии и то не был. Никто, однако же, не мог оспорить его мастерство в рукопашном бою.
К тому времени, когда Авалон впервые увидала Яна, он уже поседел и стал весьма сварливым. Со временем эти качества лишь усилились. Ян Маклохлен был безжалостным наставником, таким же суровым, как Хэнок, только на свой лад. Они действовали сообща, дабы сотворить из маленькой слабой девочки пресловутую деву-воина, в которой так нуждался клан.
Ян теперь уже давно мертв. Умер он как раз перед тем, как Авалон покинула Шотландию, так что она точно знает: он мертв. Иначе бы она до сих пор съеживалась при звуке похожего голоса. Ян и Хэнок были в ее понимании людьми, которых следовало бояться. Стражники постоянно менялись, так что Авалон и близко к ним не подходила. Кухарка жила не в доме, а в деревне, вместе со своей семьей.
Словом, постоянно с девочкой находилась только экономка. Звали ее Зива. Среди лиц, которые сейчас были обращены к Авалон, ни одно не напомнило ей Зиву. Наверное, она тоже умерла.
Только Зива проявляла к ней хоть какое-то сострадание и частенько, когда мужчин не было дома, тайно отпирала дверь кладовки и совала еду и питье наказанной девочке. Только Зива пролила слезинку, когда четырнадцатилетняя Авалон уезжала в Англию; только Зива пожелала ей счастливого пути и скорейшего возвращения.
Авалон, тогда уже закаленная побоями и издевательствами, не ответила Зиве ничего. Зачем злиться? Равнодушие и спокойствие — вот ее главная защита. Авалон не станет поддаваться чувствам, даже ради Зивы.
Нет, Зивы здесь не было — ни на лугу, который остался позади, ни среди людей, толпившихся впереди.
Авалон даже не знала, радоваться этому или огорчаться. Стала бы Зива там, в долине, смеяться над ней? Или же промолчала бы, вспомнив маленькую, вечно избитую девочку, которая ненавидела темноту? Быть может, одна только Зива и могла ее понять.
Шагая по дороге к замку, Авалон размышляла о том, как посмеялась над ней судьба. Много лет, уже покинув Шотландию, сохраняла она свои истинные чувства за броней бесстрастного равнодушия — и что же? Явился Маркус Кинкардин, самый опасный для нее человек, — и надо же было случиться, что именно ему удалось пробить брешь в ее броне!
По дороге навстречу Авалон галопом скакал всадник. Тартан Кинкардинов развевался у него за спиной, точно родовой стяг.
Всадник явно был взволнован. При виде его толпа на лугу выжидающе всколыхнулась. Перехватив его смятенные мысли, Авалон поняла, что это один из дозорных. Если он скачет галопом, стало быть, везет важное известие.
И это известие касается ее, Авалон.
Дозорный понимал, что привлек всеобщее внимание, и отчасти наслаждался этим, но не забывал о своих обязанностях. Он должен поскорее найти лэрда и рассказать ему об отряде, который подъезжает к замку.
Химера встрепенулась и показала Авалон то, что видел дозорный: десяток всадников под тремя разными штандартами, один из которых принадлежал самому королю Малькольму. Два других штандарта были незнакомы дозорному, зато их сразу узнала Авалон: герб короля Генриха Английского и красный крест папы римского.
Волнение, которое передалось ей от дозорного, сплелось в душе Авалон с ее собственным ликованием.
Спасена! Короли и Церковь спешат ей на помощь!
На тропе появился Маркус. Он сделал едва заметный жест, и один из горцев тотчас встал рядом с Авалон. Остальные тесным кружком обступили дозорного и лэрда.
Спешившись, дозорный поклонился Маркусу и заговорил. Вокруг них собиралось все больше народу, и мужчины, и женщины. Слушая рассказ дозорного, женщины громко заахали и поглядели на Авалон. Она ощутила их страх. Мужчины вели себя более сдержанно, но и они встревожились не на шутку.
Только Маркус, казалось, сохранял полное спокойствие. Он ни разу не прервал рассказ дозорного, лишь коротко кивал в нужных местах. Когда дозорный смолк, Маркус что-то сказал ему и направился туда, где, окруженная людьми, стояла Авалон.
— Уведите ее в комнату, — повелительно бросил Маркус и пошел прочь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Столетнее проклятие - Эйби Шэна

Разделы:
Пролог1.2.3.4.5.6.7.8.9.10.11.12.13.14.15.16.

Ваши комментарии
к роману Столетнее проклятие - Эйби Шэна



Читается интересно, советую.
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаКаролина
4.10.2012, 14.14





прекрасная любовь ! немного мрачновато , но я им завидую !!!!!!!!
Столетнее проклятие - Эйби Шэнагера
10.10.2012, 2.28





Прочитала. Неплохо. Но чего-то не хватает. Секса не было совсем..., страсти ноль..., твердая 6-ка.
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаAnita
10.10.2012, 19.32





Красивая история. Секса только нет совсем. Хотелось бы побольше страсти.
Столетнее проклятие - Эйби Шэнамаруся
3.03.2014, 10.47





Девочки да секса практически нет но тут легенда а не эротика и переживания и любовь очень интересно раскрыты. Так что если читать как легенду то суперски захватывает а эротика в легенде просто была бы пошлятиной! Почитайте не пожалеете!
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаКатруся
27.03.2014, 7.49





Девочки да секса практически нет но тут легенда а не эротика и переживания и любовь очень интересно раскрыты. Так что если читать как легенду то суперски захватывает а эротика в легенде просто была бы пошлятиной! Почитайте не пожалеете!
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаКатруся
27.03.2014, 7.49





я не знаю мне лень читать! Уж слишком большое произведение!
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаАнна
30.07.2014, 12.17





Айн
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаКатя
30.07.2014, 12.19





Поначалу мне всё очень понравилось: герой, героиня, легенда. Древнее проклятие в которое верят люди стало поводом для союза героев. И всё было бы прекрасно, если бы автор на этом смогла вовремя остановиться и начать уже сам роман. Но нет, её понесло.. мало того что у героини видений и голосов становилось всё больше, так и у героя они начались! Начиная с середины книги любовная линия романа превратилась в пунктир, а потом и вовсе пропала. Какой-то беспомощный герой, не добивается героини, ходит клянчит будь моей и боится её. Героиня общается только с людьми клана, с детьми, но вообще не общается с героем, отношения не развиваются. Автор иногда спохватывалась и вставляла интимные сцены, но это настолько притянуто за уши и нелепо, что лучше бы их и не было.
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаAlina
11.09.2014, 13.37





Еле дочитала, концовка очень нудная и скучная. Вообще вторая половина романа совершенно никуда не годится, ни любви ни страсти, просто двое тронулись умом окончательно со своей этой легендой
Столетнее проклятие - Эйби ШэнаAlina
11.09.2014, 13.40





до читала с грехом пополам,нудятина из нудятин!!!
Столетнее проклятие - Эйби Шэнар
12.12.2015, 16.02








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100