Читать онлайн Заклинатель, автора - Эванс Николас, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Заклинатель - Эванс Николас бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.91 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Заклинатель - Эванс Николас - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Заклинатель - Эванс Николас - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эванс Николас

Заклинатель

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Они познакомились летом шестьдесят восьмого, когда Энни было всего восемнадцать лет. По окончании школы Энни не поехала сразу в Оксфорд, куда была принята, а, взяв академический отпуск, заключила контракт с организацией «Добровольческая помощь за границей», окончив предварительно двухнедельные курсы, где их натаскивали, как преподавать африканцам английский, как избежать заражения малярией и как пресекать приставания любвеобильных аборигенов (твердо сказать «нет», имея в виду именно это).
Вооруженная этими бесценными знаниями, Энни полетела в Западную Африку, а точнее, в Сенегал, и после недолгого пребывания в Дакаре отправилась в грязном открытом автобусе, до отказа набитом людьми, цаплями и козами, в городок, расположенный в пятистах милях к югу от столицы, – он должен был стать ей домом на год. К вечеру второго дня они добрались наконец до берегов большой реки.
В горячем и влажном вечернем воздухе стоял неумолчный звон насекомых: на другом берегу мерцали огоньки города. Парома до утра не предвиделось, поэтому шофера и пассажиров, с которыми она успела подружиться, беспокоило, где она проведет ночь. Гостиницы поблизости не было, и хотя местным тоже негде было приткнуться – разве что переночевать на голой земле, – их это мало беспокоило. Однако они понимали, что молодой англичанке такой ночлег вряд ли подойдет.
Они сказали ей, что поблизости живет «тубаб», – он бы, наверное, мог приютить ее. Энни, не имевшая ни малейшего представления о том, кто такой «тубаб», вдруг обнаружила, что ее ведут через джунгли к маленькому грязному домику, окруженному баобабами и папайями. Местные жители не позволили ей даже нести вещи. Отворивший дверь «тубаб» – это потом она узнала, что так африканцы называют белых мужчин, – и был Роберт.
Он уже целый год в качестве посланника от «Корпуса мира» учил местных жителей английскому и строил колодцы. Ему было двадцать четыре, он окончил Гарвард и показался Энни самым умным из всех ее знакомых. В тот вечер он приготовил ей необычайно вкусный ужин – сдобренную разными специями рыбу с рисом, они ели ее, запивая местным холодным пивом, а потом разговаривали при свечах до трех часов. Роберт был родом из Коннектикута и готовился стать юристом. Это у него в генах, сообщил он, лукаво поблескивая глазами за стеклами очков в позолоченной оправе. Испокон веку у них в семье все были юристами. Это, видно, проклятье, лежащее на роде Маклинов.
И, как бы отдавая дань профессиональной склонности, устроил Энни нечто вроде перекрестного допроса, расспрашивая о ее жизни и стараясь, чтобы девушка посмотрела на себя свежим взглядом, оценивая себя как бы со стороны. Энни рассказала, что отец ее был дипломатом и что первые десять лет ее жизни они кочевали за ним из страны в страну. Она и ее младший брат родились в Египте, потом семья переехала в Малайю, затем – на Ямайку. Там отец внезапно умер от обширного инфаркта. Энни совсем недавно научилась говорить об этом так, чтобы разговор тут же не обрывался и собеседники не начинали разглядывать кончики ботинок. После смерти отца мать вернулась с детьми в Англию, быстренько снова вышла замуж, а их с братом раскидала по частным школам. Хотя Энни мельком коснулась этого периода своей жизни, Роберт почувствовал, что тут – незаживающая рана.
На следующее утро Роберт в своем джипе переправил ее на пароме на другой берег и благополучно доставил в католический монастырь, где Энни должна была жить весь следующий год и преподавать под бдительным оком матери-настоятельницы, близорукой канадки французского происхождения с добрейшим сердцем.
На протяжении следующих трех месяцев Энни встречалась с Робертом каждую среду, когда тот приезжал в город за продуктами. Он бегло говорил на джоле– местном наречии – и давал ей уроки языка. Они подружились, но любовниками не стали. Девственность Энни потеряла с красивым сенегальцем по имени Ксавье, на чьи «амурные приставания» она твердо ответила «да».
Потом Роберта перевели в Дакар. Энни приехала проводить его, и они устроили прощальный ужин. Америка как раз выбирала нового президента, и они в мрачном молчании слушали доносившиеся сквозь треск радио сообщения о победном шествии Никсона. Настроение у Роберта было такое, словно умер кто-то из его близких. Сдавленным от горя голосом он объяснял Энни, что означает победа Никсона для страны и как она повлияет на войну во Вьетнаме, где воевали многие его друзья. Она, очень взволнованная, крепко обняла его, впервые вдруг вспомнив, что она уже женщина, а не девчонка.
Только после отъезда Роберта, познакомившись с другими сотрудниками «Корпуса мира», Энни поняла, с каким незаурядным человеком свела ее судьба. В большинстве своем те были либо болванами, либо занудами, а иногда совмещали в себе оба эти качества. Один парень с повязкой на голове и с возбужденно блестящими, налитыми кровью глазами утверждал, что уже год не просыхает.
Потом она увидела Роберта в июле следующего года, когда вернулась в Дакар перед отлетом на родину. Здесь жители говорили на другом наречии, оно называлось «уолов», и Роберт на нем уже прилично болтал. Он жил совсем рядом с аэропортом – так близко, что, когда пролетал самолет, приходилось замолкать – из-за сильного шума ничего не было слышно. Роберт и из этого извлек пользу – достал расписание прилета и отлета самолетов и, проштудировав его два вечера подряд, знал теперь все рейсы наизусть. Заслышав шум мотора, он без запинки называл авиакомпанию, а также откуда и куда летит самолет. Энни ужасно хохотала, и Роберт выглядел несколько обиженным. Домой она улетела в тот самый день, когда на Луну впервые ступила нога человека.
Они не виделись семь лет. Энни блестяще училась в Оксфорде, была редактором радикального студенческого журнала и, к зависти друзей, без всяких усилий сильно обгоняла их по английскому языку и литературе. Журналистикой она стала заниматься, потому что эта деятельность вызывала у нее не такое отвращение, как все прочее. Она устроилась на работу в одну из вечерних газет на северо-западе Англии. Мать навестила ее однажды, придя в отчаяние от унылого пейзажа и грязной гостиницы, где жила дочь; вся эта убогость настолько потрясла ее, что она проплакала весь обратный путь в Лондон. Надо сказать, ее можно было понять. Сама Энни терпела этот кошмар целый год, а потом собрала вещички и улетела в Нью-Йорк, и там почти сразу стала работать для «Роллинг стоун» – такая прыть удивила даже ее самое.
Больше всего ей удавались раскованно-смелые литературные портреты знаменитостей, тех, которые обычно жаждали похвал и восхвалений. Ее недоброжелатели – а их хватало – говорили, что скоро никому не захочется быть ее жертвой и она останется без работы, но получилось по-другому. Жертвы валом валили. Казалось, они с какой-то мазохистской страстью только и жаждут, чтобы их «уделала» или, как еще говорили, «похоронила» (это началось еще в Оксфорде) своими ручками Энни Грейвс.
Однажды ей в офис позвонил Роберт. Когда он назвал себя, она даже его сначала не вспомнила.
– Помните «тубаба», приютившего вас как-то вечером в джунглях? – подсказал он.
Они встретились, зашли выпить куда-то по коктейлю. Энни нашла, что за эти годы, что они не виделись, Роберт похорошел. По его словам, он читал все, что она писала. Энни не поленилась проверить – он знал ее статьи лучше ее самой. Роберт работал помощником окружного прокурора и по мере сил помогал кампании Картера. Этого идеалиста переполнял энтузиазм – что было очень симпатично, – но самое главное – он умел ее рассмешить. И еще – он был каким-то надежным. И стригся короче, чем все мужчины, с которыми она встречалась за последние пять лет.
В гардеробе Энни преобладали кожа и английские булавки металлистов, Роберт же носил приличные вельветовые пиджаки и рубашки с воротничками на пуговичках. Нетрадиционность их союза представляла скрытую угрозу для обоих.
В постели – эту фазу отношений они долго откладывали, и Энни ловила себя на том, что втайне страшится сближения, – Роберт неожиданно проявил себя довольно раскованно. Он был гораздо более изобретательным, чем обалдевшие от наркотиков знаменитости, с которыми она спала после приезда в Нью-Йорк. Когда несколько недель спустя она сказала ему об этом, Роберт минуту поразмышлял, как в тот раз, когда называл рейсы из дакарского расписания самолетов, а потом на полном серьезе заявил, что всегда считал: сексом, как и юриспруденцией, надо заниматься с полной ответственностью. Весной они поженились, а три года спустя родилась Грейс, их единственный ребенок.


Энни и на этот раз захватила с собой в поезд работу, но не по обязанности или привычке, а в надежде, что та хоть немного отвлечет ее. Перед ней лежал толстый том – верстка того сочинения, которое, она надеялась, послужит благу нации. Приобретено оно было за огромные деньги у известнейшего седовласого писателя с невыносимым характером. Грейс называла таких литературными шишками. Энни трижды прочла начало романа, но ничего не поняла, не в силах сосредоточиться.
Вскоре по радиотелефону позвонил Роберт. Он уже добрался до больницы. Ничего нового за это время не произошло. Грейс все еще была без сознания.
– Ты хочешь сказать, она в коме? – спросила Энни тоном, не допускающим каких-либо умолчаний.
– Они так не говорят, но, думаю, это именно то состояние.
– Что еще?
Роберт молчал.
– Ради Бога, Роберт! Говори все как есть.
– У нее плохо с ногой. Похоже, по ней проехал грузовик.
У Энни перехватило горло.
– Сейчас врачи решают, что делать. Послушай, Энни, я должен идти туда. Встречу тебя на вокзале.
– Не надо. Оставайся в больнице. Я возьму такси.
– Хорошо. Если будут новости, позвоню. – Он помолчал. – Она справится.
– Конечно. – Энни нажала кнопку и убрала телефон. За окном проносились снежные поля, сверкающие на солнце ослепительной белизной. Энни полезла в сумку за очками, надела их и откинулась на спинку сиденья.
Уже после первого звонка Роберта ее охватило острое чувство вины. Надо было ехать с ними. Это первое, что она сказала Дону Фарлоу, положив трубку. Он был очень мил, обнял, утешал. То, что он говорил, было, в общем-то, правильно:
– Если бы ты поехала, ничего не изменилось бы, Энни. Что ты могла сделать?
– Что-нибудь придумала бы. Не пустила бы ее кататься. Как Роберт мог отпустить ее в такой день?
– День прекрасный. И ты тоже не удержала бы ее дома.
Фарлоу, конечно, был прав, но чувство вины оставалось: дело не только в том, что она не поехала вчера вместе с ними. Это только последняя капля в чаше ее прегрешений перед дочерью за последние тринадцать лет – за годы после рождения Грейс.
Когда Грейс появилась на свет, Энни взяла шестинедельный отпуск и наслаждалась каждой минутой, проведенной с дочерью. Правда, самые трудные заботы легли на плечи няни Эльзы, уроженки Ямайки, которая и по сей день была в их семье тем человеком, на котором все держится.
Как многие честолюбивые представительницы ее поколения, Энни была полна решимости доказать, что материнские заботы и деловую активность вполне можно совмещать. Но, в отличие от других матерей, работавших в газетах и журналах, она не афишировала свое материнство, не спекулировала на нем и упорно отклоняла предложения женских журналов опубликовать ее фотографии с Грейс – в конце концов предлагать перестали. Совсем недавно Грейс, листая один из таких журнальчиков, наткнулась на репортаж о семье известной телеведущей – на снимке красовалась сама ведущая с грудным ребенком.
– А почему про нас никогда не писали? – спросила Грейс, не поднимая глаз. Энни довольно резко ответила, что, на ее взгляд, такие вещи безнравственны – это самореклама. Грейс задумчиво кивнула, все еще не глядя на мать.
– Угу, – небрежно сказала она, переворачивая страницу. – Наверное, когда люди не знают, что у тебя есть дети, то думают, что ты моложе, чем на самом деле.
Эти слова и особенно то, что дочь произнесла их совсем безучастно, без тени раздражения или гнева, произвели на Энни сильное впечатление: в течение нескольких недель она не могла думать ни о чем другом, как только об их отношениях с Грейс – вернее, об отсутствии оных.
Но так было не всегда. На самом деле еще четыре года назад, когда Энни еще не взвалила на себя нынешнюю должность, она гордилась тем, что у них с Грейс редкое взаимопонимание – этим могут похвастаться немногие матери.
Она была известной журналисткой, не менее яркой и прославленной личностью, чем герои ее очерков, – а иногда и более. Она сама распоряжалась своим временем. По желанию она могла работать дома или брать себе свободные дни. Она часто брала с собой в командировки Грейс. Однажды мать и дочь провели почти целую неделю в роскошном парижском отеле, дожидаясь приезда знаменитого кутюрье, обещавшего Энни интервью. Бродя по Парижу, они любовались достопримечательностями и скупали в магазинах все подряд, а вечерами валялись в огромной постели перед телевизором, объедаясь всякими деликатесами. В общем, вели себя, как дружные проказницы-сестры. Когда же Энни возглавила журнал, жизнь стала совсем другой. Уйдя с головой в увлекательную и напряженную работу, отчаянно пытаясь превратить скучный, никому не интересный журнал в популярнейшее издание, Энни поначалу и не думала о том, что это пагубно отразится на ее доме. Они ведь с Грейс все обсудили: общаться им придется меньше, зато это будет интереснее. Теперь, вспоминая прошедшие четыре года, Энни не могла не признаться себе в том, что определяющим в их отношениях стала ее агрессивность.
Для общения у них было немного времени – час утром, когда Энни усаживала дочь за пианино, и два часа вечером, когда она заставляла Грейс делать уроки. Ее материнская забота свелась к постоянной критике и недовольству.
Напряжение несколько сглаживалось в выходные – прогулки верхом помогали хрупкому мостику доверия не рухнуть окончательно. Сама Энни теперь не садилась в седло, но, в отличие от Роберта, сохранила с детства память о том, какое непередаваемое это наслаждение – ездить верхом, общаться с лошадьми. Она обожала сопровождать Грейс и ее питомца на всякие конные соревнования. Но даже в лучшие времена ее отношения с Грейс были далеки от тех, что установились у дочери с Робертом.
То, что отец для Грейс значит больше, чем мать, угадывалось в тысяче мелочей. И Энни пришлось смириться с мыслью, что история повторяется. Она сама была папиной дочкой; мать забросила ее, посвятив всю себя брату. Да, все повторяется… только вот у Грейс не было брата.
Поезд плавно замедлил ход на повороте и вскоре остановился у знакомого перрона – Хадсон. Энни неподвижно сидела, глядя на недавно отреставрированный чугунный навес над платформой. На перроне – там, где обычно ее ждал Роберт, – стоял незнакомый мужчина; он сделал шаг вперед, протягивая руки навстречу сходившей с поезда женщине с двумя детишками. Энни смотрела, как он всех их поочередно обнял и повел к стоянке машин. Сынишка требовал, чтобы отец позволил ему нести самый тяжелый чемодан. Мужчина засмеялся и дал мальчику попробовать. Энни отвернулась, не в силах смотреть на чужое счастье и радуясь, что поезд тронулся. Через двадцать пять минут она будет в Олбани.


…Следы Пилигрима отыскались в стороне от дороги. Пятна крови на снегу были очень заметны. Первым их увидел охотник – подозвав Купмена и Логана, он повел их меж деревьев к реке.
Гарри Логан знал коня, которого они сейчас искали, правда, не так хорошо, как того, чей искалеченный труп только что извлекли из-под обломков покореженного трейлера. Гулливер был одним из его подопечных в конюшне миссис Дайер, а конь Маклинов был на попечении другого ветеринара. Логан сразу обратил внимание на норовистого «моргана», объявившегося у них в конюшне. По обилию крови Логан понял, что конь серьезно ранен. Ветеринар вспомнил то страшное зрелище на дороге… Жаль, что он не подоспел раньше, чтобы положить конец мучениям Гулливера. Но тогда ему пришлось бы присутствовать и при другой кошмарной сцене – когда извлекали и уносили труп Джудит, а это… это просто невозможно себе представить. Такая славная девчушка! Дочку Маклинов он практически не знал – но ей тоже здорово досталось.
Шум воды все усиливался – Логан наконец увидел сквозь деревья саму речку. Охотник остановился, дожидаясь остальных. Споткнувшись о сухую ветку, Логан чуть не упал, и охотник покосился на него с еле скрываемым презрением. Вот сукин сын, подумал Логан. Строит из себя супермена! Этот парень ему сразу не понравился – он вообще не любил охотников и пожалел, что разрешил тому взять с собой его проклятую винтовку.
Вода быстро бежала, разбиваясь о скалистые выступы и бурля вокруг склонившейся в воду березы. У самой реки кровавые следы исчезли – все трое мужчин в недоумении уставились вниз.
– Наверное, решил перейти вброд, – заметил Купмен, решив сказать что-нибудь эдакое, деловое. Но охотник только покачал головой. Противоположный берег слишком крут – вверх по склону следы не шли…
Они молча побрели вдоль берега. Но вот охотник остановился, приказав знаком последовать его примеру.
– Вот он, – проговорил он тихо, кивком указывая вперед.
Они находились ярдах в двадцати от старого железнодорожного моста. Прикрыв глаза от слепящего солнца, Логан, сколько ни всматривался, ничего не видел. Только когда под мостом что-то шевельнулось, Логан разглядел коня. Тот стоял в тени и смотрел прямо на них. Вся морда у него была мокрая, а из груди непрерывно капала в воду темно-алая кровь. Ниже шеи к его шкуре, видно, что-то пристало – Логан не мог отсюда разглядеть, что именно. Конь часто подергивал головой – вниз и в сторону, с морды его стекала розовая пена, которая быстро растворялась в воде – ее сносило потоком. Охотник сорвал с плеча ружье и стал расстегивать чехол.
– Эй, парень, сейчас не сезон охоты на коней, – проговорил Логан как можно спокойнее, обходя его. Охотник даже не поднял головы, вытаскивая блестящую новенькую немецкую винтовку триста восьмого калибра с телескопическим прицелом. Купмен с нескрываемым восхищением смотрел на оружие. Охотник извлек из кармана несколько патронов и стал неспешно заряжать ружье.
– Он истечет кровью и сдохнет, – сказал охотник.
– Вы так думаете? – поинтересовался Логан. – Оказывается, вы тоже ветеринар? Не знал.
Охотник лишь презрительно хмыкнул. Вставив патрон, он выжидал с видом человека, который знает, что делает. Логан буквально рассвирепел и готов был его удушить. Ветеринар сделал осторожный шаг в направлении моста. Попятившись, конь перешел из тени на свет. Теперь Логан видел: ничего к груди животного не прилипло. Это болтался окровавленный лоскут кожи, открывая глубокую рану почти в два фута длиной. Обнажившиеся мускулы кровоточили, кровь струйкой стекала в воду. И влага на морде коня тоже была кровью. Даже на расстоянии Логан мог поклясться, что у животного перебита носовая кость.
У Логана заныло в груди – тошно было думать, что придется подстрелить такого красавца. Даже если конь подпустит к себе и кровотечение удастся прекратить, шансов на то, что он выживет, почти нет. Логан сделал еще один шаг вперед – и Пилигрим снова отпрянул, поворачиваясь: видно, хотел посмотреть, можно ли уйти от преследования по реке. За спиной Логана послышался шум – это охотник вскинул ружье.
– Да прекратите вы наконец суетиться! – накинулся на него Логан.
Охотник ничего не ответил, только бросил заговорщицкий взгляд на Купмена. Логан почувствовал, что между его попутчиками завязываются какие-то свои отношения – надо было поскорее это пресечь. Скинув с плеча рюкзак, он присел на корточки, выискивая то, что могло понадобиться ему скорее всего, и обратился к Купмену:
– Попробую подойти ближе. Можете вы обойти мост и подкрасться сзади, чтобы отрезать ему путь?
– Да, сэр.
Купмен тут же исчез в деревьях.
– Дайте знак, когда будете у цели, – крикнул ему вслед Логан. – И не подходите слишком близко!
А сам тем временем набрал полный шприц успокоительного, распихав по карманам куртки все остальное. Охотник не сводил с него испытующего взгляда, но он делал вид, что не замечает этого, продолжая свое занятие. Пилигрим, опустив голову, следил за каждым движением. Они выжидали, стараясь не пропустить в грохоте воды крик Купмена. Когда крик наконец раздался, конь резко повернулся, а Логан осторожно вошел в реку, пряча в руке шприц.
В потоке кое-где выступали камни, вода смыла с них снег, и Логан старался идти по ним. Пилигрим видел, как он подходит, но не знал, в какую сторону бежать, лишь испуганно бил копытом по воде и фыркал, а из ноздрей его все текла кровавая пена. Спасительные камни кончились, и Логан понял, что теперь ему придется искупаться. Он ступил в реку и сжался, ощутив поверх кромки сапога жгучий холод. Вода была просто ледяная – ветеринар чуть не задохнулся.
Купмен показался за мостом, у излучины реки. Он тоже стоял по колени в воде, держа в руке длинную березовую ветку. Конь смотрел то на одного, то на другого. В глазах его застыл страх, но было в них еще что-то такое, что испугало Логана, однако он попробовал заговорить с конем – мягким, успокаивающим тоном:
– Все уже хорошо, дружище. Все позади.
Сейчас Логан находился от коня футах в двадцати, мучительно соображая, как себя вести. Если удастся схватить уздечку, то можно будет сделать укол в шею – на всякий случай Логан набрал в шприц больше лекарства, чем следовало. Однако, если он попадет в вену, лекарства потребуется гораздо меньше. Главное – не превысить нужную дозу. Нельзя допустить, чтобы конь в теперешнем его состоянии потерял сознание. Надо ввести лекарства ровно столько, сколько нужно, чтобы успокоить коня, вывести его из реки и доставить в безопасное место.
Теперь Логан хорошо видел рану: такого в его практике еще не встречалось, очень тяжелая травма, времени у них в обрез. Судя по силе кровотечения, конь потерял около галлона крови.
– Все в порядке, дружище. Никто тебя не обидит.
Пилигрим фыркнул и, повернувшись задом, сделал, спотыкаясь, несколько неуверенных шагов к Купмену – брызги от копыт взмыли в воздух, переливаясь на солнце всеми цветами радуги.
– Погрозите ему веткой, – заорал Логан.
Купмен повиновался, и Пилигрим снова замер на месте. Воспользовавшись его замешательством, Логан двинулся вперед, но оступился на глубоком месте – вода доходила ему теперь до бедер. Боже, ну и холодина! Глаза Пилигрима с побелевшими веками остановились на нем, и конь снова рванулся к Купмену.
– Махните еще раз!
Страх перед веткой опять остановил коня, и Логану удалось, нырнув в воду по пояс, ухватиться за поводья. Накручивая их на руку, Логан чувствовал, как занервничал и напрягся конь. Логан старался держаться ближе к его голове, подальше от задних копыт, которыми конь норовил лягнуть его, и быстрым движением всадил иглу в шею животного. Почувствовав укол, Пилигрим с испуганным ржанием взвился на дыбы – Логан еле успел нажать на поршень шприца. Но как только он сделал это, конь дернулся с такой силой, что Логан потерял равновесие, а одновременно и контроль над своими действиями, – сам того не желая, он ввел все лекарство.
Поняв наконец, кто из двоих преследователей более опасен, конь сделал прыжок в сторону, сбив с ног Логана, все еще державшего намотанные на руку поводья, и тот полетел головой в воду. Ледяная вода мгновенно пробрала его до костей – Логана потащило в студеном потоке, словно потерявшего равновесие водного лыжника. Какое-то время он не видел ничего, кроме бурлящей воды. Поводья резали руку. Ударившись плечом о камень, Логан закричал от боли. Только избавившись наконец от поводьев, он смог поднять голову и глотнуть воздуха. Он видел, как метнулся в сторону Купмен, уступая дорогу несущемуся в ореоле брызг коню. Когда Пилигрим стал карабкаться на берег, Логан увидел, что из его шеи торчит шприц.
– Черт! – пробормотал Логан, поднимаясь на ноги и следя за исчезавшим в зарослях конем.
– С вами все нормально? – спросил Купмен.
Логан только кивнул, выжимая куртку. Заметив движение на мосту, он поднял голову и увидел облокотившегося на перила охотника. Улыбаясь до ушей, он с интересом наблюдал за тем, что происходит.
– Почему бы вам не убраться отсюда к чертям собачьим! – крикнул ему Логан.


Пройдя сквозь вращающиеся двери, она тут же увидела Роберта. В конце коридора, где стояли светло-серые диваны и низкий столик с цветами, было что-то вроде зала ожидания – там-то и стоял освещенный солнцем Роберт и неотрывно смотрел в окно. Услышав ее шаги, он обернулся и, сощурившись, пытался разглядеть в темноватом коридоре, кто идет. У Энни защемило сердце – такой незащищенный и потерянный был у него вид. Он был так бледен, что та часть лица, что освещалась солнцем, чуть ли не просвечивала. Узнав ее, он пошел навстречу, печально улыбаясь. Они обнялись и некоторое время стояли так молча.
– Где она? – наконец выдавила из себя Энни.
Взяв жену за руки, Роберт слегка отстранил ее от себя, чтобы видеть лицо.
– Грейс отвезли вниз. Сейчас делают операцию. – Увидев, что брови Энни озадаченно сдвинулись, он быстро продолжил, не дав ей вставить слово: – Врачи говорят, что она справится. Хотя сознание еще не восстановилось, но разные анализы и сканирование показывают, что мозг не поврежден.
Он замолчал, сдерживая волнение, а Энни ждала продолжения, внимательно следя за его лицом. Видя, каких усилий ему стоит говорить спокойно, она поняла, что муж что-то скрывает.
– Не молчи.
Но он, не в силах больше выговорить ни слова, зарыдал. Просто опустил голову и стоял так, с трясущимися плечами, все еще держа руки Энни. Она осторожно высвободила их и сама сжала его ладони.
– Расскажи мне все.
Муж тяжело вздохнул и, запрокинув голову, некоторое время стоял, уставившись в потолок – не в силах посмотреть ей в глаза. Открыл рот и – снова закрыл. Потом, одолев себя, произнес:
– Ей ампутируют ногу.
Позже, вспоминая свою реакцию на эти слова, Энни переживала сложные чувства – от изумления до стыда. Она никогда не относила себя к людям, стойко переносящим невзгоды, – пожалуй, только на работе она легко и даже не без удовольствия справлялась с трудностями. Эмоции свои она тоже обычно не скрывала. Однако Роберт, сорвавшись, определил тем самым ее дальнейшее поведение. Он разрыдался, а это означало, что она должна держать себя в руках. Кому-то надо не терять голову – иначе они просто погибнут.
Энни понимала, что в другом случае они могли бы поменяться местами. Известие о том, что сейчас врачи делают с ее дочерью, пронзило Энни словно кинжалом. Ей хотелось во весь голос закричать, завопить от невыносимой боли, но она сдержалась, и тогда в голове вдруг зароились вопросы – такие конкретные и деловые, что кому-то она могла показаться бесчувственным бревном.
– До какого места?
Роберт нахмурился, не поняв вопроса.
– Что ты имеешь в виду?
– Я говорю о ее ноге. Сколько они собираются отнять?
– Кажется, выше… – Голос у него сорвался, потребовалось время, чтобы он смог продолжать: – Выше колена.
– Какая нога?
– Правая.
– Насколько выше колена?
– Господи, Энни! О чем ты! Какое это имеет значение?
Отшатнувшись от нее, он высвободил руки и утер ладонью слезы.
– Имеет, и очень большое. – Она сама поражалась своим словам. Конечно, он прав. Решительно никакого значения… Ее вопросы звучали педантично, почти кощунственно, но ее несло дальше:
– Сразу же над коленом, или отрежут и часть бедра?
– Сразу же над коленом. Не знаю, на сколько сантиметров, спустись и спроси сама. Не сомневаюсь – тебе ответят.
Он снова повернулся к окну, а Энни стояла и смотрела, как муж вытаскивает платок, вытирает слезы и сморкается – стыдясь своей слабости. За спиной Энни послышались шаги.
– Миссис Маклин?
Энни обернулась. Молоденькая сестра, вся в белом, бросила взгляд на Роберта, но потом все же решила обратиться к Энни:
– Вас просят к телефону.
Медсестра повела Энни за собой, торопливо семеня по коридору, – ее белые туфельки беззвучно ступали по блестящему кафельному полу. Подведя Энни к телефону в приемной, она перевела сюда звонок из офиса.
Звонила Джоан Дайер, владелица конюшни. Извинившись за беспокойство, она взволнованно спросила, как дела у Грейс. Энни ответила, что девочка еще в коме, но ни слова не сказала об ампутации. Миссис Дайер не тянула зря время. Она звонила по поводу Пилигрима. Коня нашли. Сейчас с ней по другому аппарату говорит отыскавший его Гарри Логан, он спрашивает, как им поступить.
– Не понимаю, чего он хочет, – сказала Энни.
– Конь в очень плохом состоянии. У него множественные переломы, глубокие раны, он потерял много крови. Даже если удастся его спасти и он выживет, то никогда уже не будет прежним.
– А где Лиз? Нельзя проконсультироваться с ней?
Лиз Хэммонд – ветеринар, лечившая Пилигрима, – была другом семьи. Это она прошлым летом присмотрела в Кентукки Пилигрима, конь ее просто потряс.
– Она на конференции, – ответила миссис Дайер. – И не вернется до следующей недели.
– Логан хочет его усыпить?
– Да. Мне очень жаль, Энни. Сейчас Пилигрим находится под действием сильных успокаивающих средств. Возможно, он даже не придет в себя. Гарри ждет вашего решения.
– Вы имеете в виду – моего разрешения на усыпление? – Ну вот, она опять за свое – вдается в ненужные детали, совсем как с Робертом. Не все ли равно, черт побери, как они собираются поступить с конем!
– Да, думаю, он хочет его усыпить.
– А если я не соглашусь?
На другом конце помолчали.
– Тогда, полагаю, они попробуют отвезти его в такое место, где можно его прооперировать. Возможно, в Корнелл. – Она снова помолчала. – Учтите, Энни, это влетит вам в копеечку. Стоимость операции значительно превысит страховку.
Упоминание о деньгах решило исход разговора: в мозгу Энни вдруг смутно забрезжила мысль, что, возможно, существует некая связь между жизнью коня и жизнью ее собственной дочери.
– Мне все равно, сколько это будет стоить, – рявкнула она и почти физически почувствовала, как вздрогнула собеседница. – Скажите Логану, что, если он убьет коня, я подам на него в суд.
И Энни положила трубку.
* * *
– А ну еще на меня. Отлично. Еще вперед.
Купмен отступал вниз по склону, направляя грузовик. Тот, дав задний ход, медленно проехал между деревьями; цепи, свисавшие с подъемника, качнулись, зазвенели. Грузовик принадлежал фабрике, именно на него должны были погрузить новые турбины; теперь же Купмен приспособил его для другой цели. За грузовиком двигался большой «Форд»-пикап с прицепленным трейлером без верха. Купмен бросил взгляд через плечо туда, где Логан и несколько помощников-добровольцев возились около коня.
Пилигрим лежал на боку посредине кровавой лужи – огромное красное пятно расползалось под коленями людей, пытавшихся его спасти. Именно на этом месте он свалился под действием сильнодействующего препарата. У Пилигрима подкосились ноги, но он пополз дальше на коленях. Он боролся до последнего, но когда Логан догнал его, конь лежал уже без сознания.
Логан уговорил Купмена позвонить по радиотелефону Джоан Дайер. Хорошо, что, когда он просил хозяйку конюшни связаться с владельцем коня и получить разрешение на усыпление, рядом не было охотника. Вот бы он порадовался. Отправив Купмена за помощью, Логан присел у лежащего недвижно коня, пытаясь остановить кровь. Запустив руку в дымящуюся рану на груди, он пытался нащупать в клочках разорванной ткани источник кровотечения. Наконец, когда рука его была уже по локоть в этой страшной дыре, он понял, откуда лилась кровь – у Пилигрима лопнула артерия – к счастью, не главная. Горячая кровь толчками ударяла Логану в руку, и тут ветеринар вспомнил, что сунул в карман специальные скобки. Порывшись в кармане, он отыскал одну. Зажав разрыв в артерии, Логан сразу же почувствовал, что кровотечение прекратилось. Однако кровь сочилась из множества других поврежденных сосудов, и тогда Логан стянул с себя мокрую куртку и, вытащив все из карманов, как следует отжал ее – так, что на снег закапала смешанная с кровью вода, – скатал и осторожно заткнул рану. Затем громко выругался. Нужно было срочно сделать необходимые инъекции. Однако сумка с лекарствами осталась в рюкзаке, брошенном им у реки. Поднявшись на ноги, Логан побежал туда, то и дело спотыкаясь и падая в снег.
Когда он вернулся, рядом с Пилигримом уже находилась бригада «Скорой помощи» – они накрыли Пилигрима одеялами. Один из санитаров протянул Логану телефон.
– Вас спрашивает миссис Дайер, – сказал санитар.
– Я не могу сейчас с ней говорить, – ответил Логан. Опустившись на колени, он ввел Пилигриму стероиды, чтобы предотвратить шок. Дыхание коня стало слабым и неровным, тело быстро теряло температуру. Логан закричал санитарам, которые к этому времени забинтовали коню ноги, чтобы они укутали одеялами и их.
Один из санитаров вынес из машин зеленые шторы, и Логан бережно извлек пропитанную кровью куртку из груди коня, заменив ее шторами. Не поднимаясь с колен, он, с трудом переводя дыхание, набирал в шприц пенициллин. Его рубашка была насквозь пропитана кровью. Когда он поднял шприц, выпуская воздух, кровь закапала с его локтей.
– Все это похоже на кошмар, – пробормотал Логан, вводя пенициллин в гнедую шею. Нет, этот конь уже не жилец. Одной только раны на груди хватило бы, чтобы убить его, но это только полбеды. Раздроблена носовая кость, несколько ребер сломаны, опасная рана зияет у левой берцовой кости, не говоря уже о ранах и ушибах поменьше, их тоже полным-полно. Еще раньше, видя, как тяжело взбирается конь по склону, Логан понял, что у него что-то не в порядке с правой передней. Следовало бы сжалиться над несчастным животным и положить конец его мукам. Но теперь, когда многое уже сделано, будь он проклят, если доставит удовольствие этому ублюдку-охотнику, которому лишь бы нажать на курок. Согласиться, что тот был прав? Ни за что! Если конь сдохнет сам, ну тогда – что ж!
Купмен подогнал к ним фабричный грузовик с трейлером, и Логан увидел, что санитары где-то раздобыли кусок брезента. Миссис Дайер все еще ждала у телефона, и Логан взял аппарат у санитара.
– Слушаю, – проговорил он в трубку, одновременно показывая знаками, как надо положить брезент. Бедная миссис Дайер пыталась как можно тактичнее передать слова Энни, и Логан, поняв это, улыбнулся и только покачал головой.
– Ну что ж, – сказал он. – Приятно, когда тебе доверяют.
Вернув телефон, он стал вместе с другими просовывать брезент под круп лошади, который представлял сейчас кровавое месиво. Теперь все стояли на ногах, и Логан непроизвольно подумал, что, наверное, со стороны они выглядят забавно – все как один с красными коленями. Кто-то передал ему сухую куртку, и Логан только сейчас понял, как сильно промерз.
Купмен и шофер привязали концы брезента к цепям подъемника, и все отошли в сторону, глядя, как Пилигрима медленно поднимают в воздух и, словно безжизненную тушу, опускают в трейлер. Логан взобрался на грузовик вместе с двумя санитарами, и они осторожно уложили Пилигрима. Купмен передал Логану его рюкзак; остальные укрывали одеялами коня.
Логан еще раз ввел коню стероиды и почувствовал, как на него вдруг навалилась усталость. Он был совсем не уверен, что Пилигрим дотянет до клиники.
– Мы туда позвоним, – заверил его Купмен. – Будут хотя бы знать, когда вас ждать.
– Спасибо.
– Можно ехать?
– Думаю, да.
Купмен крикнул шоферу, что можно трогаться. Грузовик медленно двинулся вверх по склону.
– Желаю удачи! – крикнул вслед Купмен, но Логан не услышал его. Юный помощник шерифа несколько огорчился. Все закончилось, и теперь люди расходились кто куда. За спиной послышался лязг «молнии». Купмен обернулся – это охотник зачехлил винтовку.
– Спасибо за помощь, – поблагодарил его Купмен. Охотник кивнул и, перекинув через плечо свое ружье, зашагал прочь.


Роберт резко проснулся, какое-то время ему казалось, что он у себя офисе. На экране компьютера, в бешеном темпе сменяя друг друга, скользили зеленые полосы, они мчались прямо по взгорбленным пикам, прочерчивающим экран поперек. О нет, неужели вирус? Он спутает ему все файлы по Данфордским ценным бумагам. Но тут взгляд его упал на соседнюю постель и на одеяла, которые аккуратно накрывали то, что осталось от ноги дочери, и он вспомнил, где находится.
Роберт посмотрел на часы. Почти пять утра. В комнате было темно, только лампа над изголовьем бросала приглушенный свет на лицо Грейс и ее обнаженные плечики. Глаза дочери были закрыты, а выражение лица – такое спокойное, словно ее совсем не тревожили все эти извивающиеся пластиковые трубочки, опутывающие ее тело. Одна трубочка шла в рот от респиратора, другая – через рот прямо в желудок, чтобы дочь можно было кормить. Еще большее количество трубочек вилось из капельниц, подвешенных над кроватью. Сплетаясь в яростный клубок, они словно боролись за право первыми войти в вену. Место входа было аккуратно спрятано под пластырем телесного цвета, точно такой же пластырь скрывал электроды на висках и под ключицами, а также дырочку над юной грудью, через которую волоконный эндоскоп шел прямо к сердцу.
Если бы Грейс не надела в то утро жокейскую шапочку, она скорее всего была бы уже мертва – так рассудили врачи. Когда девочка ударилась головой об лед, шапочка треснула, но череп уцелел. Повторное сканирование показало, что небольшое кровоизлияние все же есть, и тогда пришлось просверлить в черепе крошечное отверстие и ввести туда еще что-то, следящее за внутричерепным давлением. По словам врачей, прибор для искусственного дыхания должен предотвратить образование гематомы. Его ритмичное посвистывание, похожее на плеск волн, бьющихся о прибрежную гальку, и усыпило Роберта. Задремывая, он держал руку дочери – она и теперь лежала там, где он, отключившись, выпустил ее. Он снова взял ее ладошку, очередной раз непроизвольно порадовавшись тому, что она тепла.
Склонившись над дочерью, Роберт осторожно прижал отошедший пластырь на руке и придирчиво осмотрел многочисленные аппараты. Он потребовал, чтобы ему объяснили, какую функцию выполняет каждый из них. Сейчас, желая убедиться, что за время его сна ничего не изменилось, Роберт внимательно всматривался в экраны, проверил каждый клапан и уровни жидкостей в капельницах – благо, для этого не нужно вставать. Все подключено к компьютеру, и, если что-то откажет, тут же раздастся сигнал тревоги. Роберт знал это, но хотел сам убедиться, что все идет нормально. Удостоверившись в этом, он, продолжая держать руку Грейс, удовлетворенно откинулся на стуле. Энни спала в маленькой комнатке, которую им предоставили дальше по коридору. Она просила разбудить ее в полночь, чтобы сменить его, но теперь, когда Роберту удалось подремать, он решил, что даст жене поспать еще.
Глядя на Грейс, Роберт думал, что среди всей этой пугающей аппаратуры дочь кажется удивительно маленькой и хрупкой – ей не дашь и половины ее возраста. А ведь она была у них такая здоровенькая! За всю жизнь только раз побывала в больнице – тогда ей зашили рану на ноге – упала с велосипеда. Вот при рождении ей действительно здорово досталось!
Энни тогда пришлось срочно делать кесарево сечение. Схватки были вялыми, и через двенадцать часов врачи сделали ей стимуляцию. Роберт, думая, что в ближайшее время ничего не может случиться, выскочил на улицу – выпить чашечку кофе и проглотить сандвич. Когда он – всего через полчаса – вернулся, в палате творилось нечто невообразимое, она больше напоминала палубу военного корабля: люди в зеленых халатах вбегали и выбегали, подкатывали разное оборудование, зычным голосом отдавали приказы. Кто-то сказал Роберту, что во время его отсутствия приборы показали, что ребенок в опасности. Похожий на героя из военных фильмов сороковых годов, в палату вплыл акушер, важно объявив своему «войску», что сам «вступает в сражение».
Роберт всегда считал, что кесарево сечение – заурядная операция. Никакой спешки, суеты и воплей, просто обычный разрез в нужном месте – и вот уже на свет появляется младенец. К той кошмарной схватке, которая последовала далее, Роберт был совершенно не готов. Когда его впустили в комнату, операция уже шла полным ходом. Он из своего угла ошарашенно следил за происходящим. Энни была под наркозом, какие-то рыжие детины с обагренными по локоть руками копошились в ней, вытаскивая кровавые куски и отбрасывая их в сторону– те с хлюпаньем падали. Затем, ограничив нужное отверстие металлическими зажимами, врачи, тяжело дыша и крякая, стали вытаскивать ребенка. Удалось это все тому же «военному герою». Когда дитя оказалось у него в руках, все как-то сразу замолчали, взирая на маленькое, мраморно-белое от утробных вод чудо.
Акушер, похоже, считал себя большим остроумцем, потому что небрежно бросил через плечо Роберту: «Желаю в следующий раз большей удачи. У вас девочка». Роберту хотелось его убить. Но после того как девочку насухо вытерли, проверили количество пальчиков на руках и ногах, завернули в белое одеяльце и вручили ему, Роберт позабыл весь свой гнев и только безмолвно стоял, держа дочь на руках. Потом положил крошечный сверток на подушку рядом с Энни, чтобы та, пробудившись, сразу же увидела дочь.
В следующий раз большей удачи! Но следующего раза не предвиделось. Оба хотели еще детей, однако у Энни было четыре выкидыша, последний раз с опасностью для жизни – срок был достаточно большой. Врачи не советовали им повторять попыток, да они и сами понимали, что не стоит. Ведь с каждой новой потерей боль возрастала, и в конце концов они просто страшились испытать ее заново. После последнего выкидыша, случившегося четыре года назад, Энни заявила, что хочет стерилизоваться. Роберт понимал, что таким образом она собирается наказать себя за неспособность родить еще одного ребенка, и умолил жену не делать этого. Она послушалась его очень неохотно и в конце концов поставила себе спираль, мрачно пошутив, что, если повезет, эффект будет такой же.
Именно в это время Энни предложили первый редакторский пост, и, к удивлению Роберта, она согласилась. Наблюдая за охватывавшими ее поочередно приступами ярости и разочарования, он решил, что, приняв это предложение, она просто хотела отвлечься… или наказать себя. А может – и то, и другое. Когда Энни добилась на новом поприще небывалых успехов – каждый номер журнала раскупали теперь вмиг, – он даже не удивился.
Невозможность иметь еще одного ребенка легла тяжелым грузом на их души, но они никогда не говорили на эту тему. Однако эта невысказанность медленно подтачивала их отношения.
Когда он в тот кошмарный день, не выдержав напряжения, разрыдался, жена не могла не почувствовать, что этим он как бы напоминал: она никогда не сможет подарить ему еще одного ребенка. Ее резкая реакция на его слезы, возможно, тем и объяснялась: она восприняла их как обвинение себе. И, наверное, она права. Ведь эта маленькая, искромсанная ножом хирурга девочка – единственное, что у них есть. Как опрометчиво со стороны Энни, как жестоко – произвести на свет только одного ребенка. О Боже! Неужели он правда втайне так думает? Конечно, нет. Но тогда почему так легко сформулировал эту мысль?
Для Роберта не было секретом, что он любил жену больше, чем она его. Но она тоже любила – в этом он не сомневался. Их союз был лучше большинства известных ему супружеств. Они по-прежнему дарили друг другу наслаждение – и духовное, и физическое. За все эти годы не было дня, когда Роберт не благодарил судьбу за Энни, не переставая удивляться, как такое удивительное существо могло заинтересоваться им.
Нет, Роберт знал себе цену. Объективно говоря (а именно объективность Роберт считал сильной своей стороной), он был одним из самых одаренных юристов – по крайней мере, среди тех, кого он знал. И еще – хорошим отцом, хорошим другом – для узкого круга симпатичных ему людей, и – что бы там ни говорили о юристах в наши дни – по-настоящему честным. Он никогда не считал себя занудой, но ему не хватало той искорки, которая всегда горела в Энни. Нет, тогда уж не искорки, а снопы искр! Именно это внутреннее горение всегда восхищало и притягивало его – с того памятного вечера в Африке, когда он открыл дверь и увидел на своем пороге Энни и кучу разных сумок.
Он был старше жены на шесть лет, но ему можно было дать и больше. И если принять во внимание, какие блестящие и влиятельные люди окружали Энни, то просто чудо, что она довольствовалась жизнью с ним. Более того, он не сомневался – насколько может не сомневаться в таких вещах умный человек, – что она не изменяет ему.
Однако с той весны, когда Энни перешла на новую работу, их отношения стали напряженнее. Редакционные баталии сделали ее раздражительной и более требовательной. И Грейс, и даже Эльза тоже заметили эту перемену и теперь при Энни держались настороже. Эльза облегченно вздыхала, когда Роберт первый возвращался домой – торопливо передавала, кто звонил, показывала, что приготовила на обед, и спешила уйти к себе до прихода Энни.
Роберт почувствовал на своем плече руку и, подняв глаза, увидел жену – она стояла рядом, словно вызванная его мыслями. Темные круги под глазами. Роберт взял ее руку и поднес к щеке.
– Ты спала?
– Сном младенца. Нужно было разбудить меня.
– Я тоже задремал.
– Вижу, никаких перемен, – чуть улыбнувшись, она перевела взгляд на Грейс.
Он кивнул. Они говорили шепотом, словно боялись разбудить девочку. Некоторое время они молча смотрели на нее. Рука Энни все еще лежала на его плече, гудение аппарата искусственного дыхания лишь подчеркивало тишину. Внезапно вздрогнув, Энни убрала руку и зябко запахнула шерстяную кофту.
– Пожалуй, съезжу домой и привезу кое-какие ее вещи, – сказала Энни. – Пусть, когда Грейс придет в себя, все необходимое будет тут, при ней.
– Давай я съезжу. Не стоит тебе сейчас водить машину.
– Ничего. Мне хочется. Можно взять твои ключи?
Роберт вытащил ключи и дал ей.
– И для нас соберу сумку. Тебе что привезти? Подумай.
– Что-нибудь из одежды. Ну и бритву.
Наклонившись, Энни поцеловала его в лоб.
– Будь осторожна, – предупредил он.
– Не беспокойся. Скоро вернусь.
Роберт смотрел жене вслед. В дверях она обернулась – Роберту показалось, что она хочет что-то сказать.
– Что? – спросил он. Но она только улыбнулась и покачала головой. И, повернувшись, быстро вышла из комнаты.


На расчищенных дорогах движения почти не было – Энни встретились только один или два грузовика, груженные песком. Она ехала сначала на юг, а потом свернула на восток – точно так же, как Уэйн днем раньше.
Потепления пока не наблюдалось, и фары автомобиля освещали громоздившиеся вдоль дороги горы снега вперемежку с грязью и землей. Роберт приладил шипованные шины, и они слегка чиркали по вычищенному асфальту. По радио шла в прямом эфире передача «Звоните – и мы ответим». Женщина делилась своим беспокойством по поводу сына-подростка. Недавно она приобрела новую машину марки «Ниссан», и мальчик прямо влюбился в нее. Он сидит в ней часами, нежно ее поглаживая, а сегодня, зайдя в гараж, она застукала его; сын занимался сексом с выхлопной трубой.
– А ведь похоже на сдвиг, а? – ввернул ведущий по имени Мелвин. На телефонах доверия почему-то всегда работали жестокие, любящие покрасоваться в эфире умники, и Энни не могла понять, зачем люди туда звонят, заведомо зная, что им ничем не помогут, а только унизят. Может, потому и звонят. Женщина продолжала говорить, не замечая насмешки.
– Наверное, так оно и есть, – ответила она. – Но я не знаю, что делать.
– Да ничего не делайте. Со временем ему надоест. Следующий звонок…
Энни свернула с шоссе на дорогу – та, огибая холм, вела к их дому. Впереди поблескивал плотный слежавшийся снег. Энни снизила скорость, медленно проехав под склонившимися друг к дружке деревьями. Подъездная аллея была очищена от снега – это, видимо, еще утром сделал Роберт. Фары осветили обитый светлой вагонкой фасад, только остроконечный фронтон терялся в ветвях бука. В доме было темно, но свет фар, проникнув внутрь, заплясал синеватыми бликами на стенах и потолке холла. Когда Энни, обогнув дом, остановилась у гаража, ожидая, чтобы отъехала автоматическая дверь, зажегся, как и положено, наружный свет.
Кухня хранила следы внезапного отъезда Роберта. Дверцы буфета остались распахнутыми, а на столе стояли две полные сумки с продуктами. Из одной вытекало мороженое, оно капало со стола, образовав на полу маленькую розовую лужицу. На автоответчике горел красный огонек – значит, им звонили и оставили сообщения. Однако у Энни не было желания их слушать. Увидев записку Грейс, оставленную Роберту, она замерла, так и не осмелившись к ней прикоснуться, и, резко отвернувшись, стала вытирать растекшееся мороженое и разбирать продукты, оставляя те, что не испортились.
Укладывая наверху вещи – свои и Роберта – в сумку, Энни испытала странное чувство: ей показалось, что она робот, которому велели делать то-то и то-то. Наверное, это из-за шока, или мозг не желает принять случившееся…
Увидев Грейс после операции, Энни словно не понимала, что перед ней ее дочь – будто эта девочка была чьим-то еще ребенком. Она почти завидовала той боли, какую не мог скрыть Роберт. Он прямо пожирал Грейс глазами, мучительно отмечая все перемены после врачебного вмешательства. А Энни взирала на происходящее как бы со стороны. То, что медики превратили ее дочь в инвалида, словно бы совершенно ее не касалось.
Волосы и одежда Энни пропахли больницей, и поэтому она разделась и встала под душ, пустив из крана чуть ли не кипяток. Поднявшись на цыпочки, она перевела головку душа в такое положение, что вода стала хлестать ее и колоть – словно тысячи раскаленных иголок. Энни закрыла глаза и подняла лицо – нестерпимая боль заставила ее разрыдаться, но она не прекращала этой пытки, радуясь, что ей стало наконец больно. Значит, она может чувствовать боль. Все-таки может.
Когда Энни вылезла из-под душа, ванную наполнял густой пар. Вытерев полотенцем запотевшее зеркало, Энни стала вытираться, вглядываясь в расплывшееся, неясное отражение некоего существа, которое никак не могло быть ею. Раньше Энни нравилось ее тело, хотя оно и отличалось от призрачной плоти узкобедрых сильфид, самодовольно взиравших со страниц модных журналов, – и грудь больше, и все остальное тоже. Но сейчас в помутневшем зеркале отражалась некая розовая абстракция – что-то вроде рисунков Фрэнсиса Бэкона… Энни сделалось не по себе, она выключила свет и поспешно вышла из ванной.
В спальне Грейс все оставалось, как в то злополучное утро. Длинная футболка, которую Грейс использовала как ночную рубашку, небрежно валялась на краю неубранной постели. Энни наклонилась, чтобы поднять брошенные на пол джинсы – те, протертые на коленях, на которые поставили цветные заплатки, выкроенные из старенького платья Энни. Она вспомнила, как предложила Грейс свои услуги и как ее больно ранили небрежные слова дочери: «Эльза сделает это лучше». Энни прибегла тогда к своему обычному приему – нахмурила брови, и девочка тут же раскаялась:
– Прости, мамочка, – залепетала она, обнимая мать. – Но ты ведь сама знаешь, что не умеешь шить.
– Нет, умею, – смеясь, возразила Энни, хотя обе знали, что она шутит – ведь правда, рукодельница из Энни никакая.
– Ну, пусть умеешь. Но хужей, чем Эльза.
– Ты хочешь сказать – хуже Эльзы, – поправила Энни дочь с изысканно-оксфордским произношением. Она никогда не упускала случая поучить свое чадо. Однако ее замечания только подстегивали Грейс изображать из себя эдакую деревенскую простушку.
– Пусть так, мамочка. Ты же знаешь, что я хочу сказать.
Энни аккуратно сложила и убрала джинсы. Застелила постель и осмотрела комнату, соображая, что нужно взять с собой. В подвешенной над кроватью сетке лежали любимые игрушки Грейс – целый зоопарк: медведи, бизоны, дельфины, разные бумажные змеи… Родственники и друзья привозили игрушки со всех концов света, и теперь они, поселившись здесь, поочередно делили с Грейс постель. Каждый вечер дочь, демонстрируя удивительное чувство справедливости, выбирала две или три игрушки – в зависимости от размеров – и укладывала их рядом с собой на подушке. Энни видела, что вчера предпочтение оказали скунсу и грозному драконообразному чудищу, привезенному Робертом из Гонконга. Энни положила игрушки снова на сетку, а затем, порывшись, отыскала там давнего любимца дочери – пингвина Годфри – его в день рождения Грейс коллеги Роберта привезли прямо в родильный дом. Теперь вместо глаза у него была пуговица, и из-за частых посещений химчистки пингвин пообтерся и потерял прежнюю форму. Энни затолкала пингвина в сумку.
Еще она взяла с письменного стола магнитофончик «Уокмен» и несколько кассет, которые Грейс всегда брала с собой в поездки. Доктор посоветовал включать в палате Грейс ее любимые мелодии. На столе стояли также две фотографии в рамках. На одной – они в лодке. Грейс – в серединке, обнимает их с Робертом за плечи, и все трое весело смеются. Снимок был сделан пять лет назад к Кейп-Коде – чудесное было время, может, лучшее в их жизни. Эту фотографию Энни тоже положила в сумку и взяла в руки вторую. На ней Пилигрим. Снимок был сделан прошлым летом, вскоре после того, как его привезли. Ни седла, ни уздечки, ни поводьев на нем не было – солнце играло на лоснящейся коже. Конь стоял спиной к снимающим, но в последний момент, повернув голову, посмотрел прямо в аппарат. Энни никогда раньше особенно не всматривалась в снимок, а теперь во взгляде больших конских глаз ей вдруг почудилась тревога.
Она даже не знала, жив ли он еще – их конь. Миссис Дайер передала в больницу сообщение, что Пилигрима перевезли в чэтхемскую лечебницу – далее предполагалось везти его в Корнелл. Глядя на фотографию, Энни почувствовала угрызения совести. Но не потому, что ничего не знала о его судьбе, а из-за чего-то другого, более важного, чего не сумела бы выразить словами. Опустив в сумку и этот снимок, она выключила свет и спустилась вниз.
За высокими окнами холла уже брезжило утро. Поставив сумку у дверей, Энни, не включая свет, пошла на кухню, решив сначала выпить кофе, а уж потом прослушать автоответчик. Дожидаясь, пока в стареньком медном чайнике закипит вода, она подошла к окну.
Снаружи, всего в нескольких ярдах от дома, стояло несколько белохвостых оленей. Они замерли, уставившись прямо на нее. Может, просят еду? Энни не помнила, чтобы олени подходили так близко к дому – даже в самые суровые зимы. Что бы это значило? Энни сосчитала их. Двенадцать, нет, тринадцать. Надо же, как раз столько, сколько лет ее дочери. Не будь суеверной, укорила себя Энни.
Послышался тихий, постепенно нарастающий свист – закипал чайник. Олени тоже услышали этот звук и, разом дружно повернувшись, помчались в сторону леса – только хвостики подпрыгивали на бегу. О Боже, подумала Энни: наверное, она умерла.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Заклинатель - Эванс Николас

Разделы:
12345

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12345678

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1234567891011121314

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

12345678

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

1

Ваши комментарии
к роману Заклинатель - Эванс Николас



Фильм впечатлил больше
Заклинатель - Эванс НиколасСвета
10.05.2012, 19.29





Обожаю это произведение!
Заклинатель - Эванс НиколасКатерина
7.08.2012, 13.03





Замечательная книга! Хочу обязательно посмотреть и фильм
Заклинатель - Эванс НиколасЖанна
8.08.2012, 12.43





НЕНАВИЖУ, КОГДА ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ПОГИБАЕТ!!! И ФИЛЬМ СМОТРЕТЬ НЕ СТАНУ ПО ТОЙ ЖЕ ПРИЧИНЕ. ЛЮБЛЮ, КОГДА ВСЕ СЧАСТЛИВЫ И ВСЕ ХОРОШО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ!
Заклинатель - Эванс НиколасВАЛЕНТИНА
12.01.2014, 16.10





Как раз таки в фильме хеппи энд, что не скажешь о романе.
Заклинатель - Эванс Николасюлия
14.05.2014, 23.13





Нуу, хэппиэндом я бы это не назвала...
Заклинатель - Эванс НиколасЛина
15.07.2015, 1.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
12345

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

12345678

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1234567891011121314

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

12345678

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

1

Rambler's Top100