Читать онлайн Зимний сад, автора - Эшуорт Адель, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зимний сад - Эшуорт Адель бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.16 (Голосов: 134)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зимний сад - Эшуорт Адель - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зимний сад - Эшуорт Адель - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эшуорт Адель

Зимний сад

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Выкупавшись, Мадлен заплела чистые, еще влажные волосы в две косы, завернула их кольцами и заколола над ушами, после чего надела шелковое повседневное платье сливового цвета, пальто, взяла муфту, накинула на голову капюшон и быстро пошла обратно домой.
Сердце ее разрывалось от горя, однако решимость была непоколебима. Она не дрогнет. Пускай Томас сколько угодно смотрит на нее таким взглядом, будто теряет самое дорогое, она поступит так, как считает нужным. Томаса она не видела с той утренней ссоры, и это, вероятно, к лучшему. Он ушел из дома, и она вымыла оставшуюся после завтрака посуду, прибралась, оделась и сложила вещи, чтобы быть готовой к отъезду во Францию, который должен состояться через пару дней. После этого Мадлен нанесла последний визит миссис Моссли и леди Изадоре, пожелала им всего самого наилучшего и пообещала писать, объяснив, что уезжает, поскольку ее работа с ученым уже почти закончена.
Она не плакала уже много лет и не собиралась этого делать перед отъездом из Уинтер-Гарден. Хочешь не хочешь, а расставаться все равно придется, так что нечего лить по этому поводу слезы. Снег, выпавший три дня назад, превратил деревню в волшебный, сказочный мир, так и ее с Томасом чувства, когда они занимались любовью прямо перед камином, были чудом. А потом снег растаял, превратился в грязь, а на них с Томасом обрушилась вся неприглядная проза жизни.
Но она переживет боль расставания и не станет плакать. Ни за что не станет плакать.
Быстро поднявшись на крыльцо, Мадлен открыла дверь коттеджа, чувствуя, как неистово колотится в груди сердце: Томас уже наверняка дома. Ей не хотелось снова с ним ссориться, однако она не была уверена, что сможет оказать сопротивление, если он попытается заняться с ней любовью, а в том, что он попытается это сделать, Мадлен была уверена. Уступить ему – означает дать понять, что она испытывает к нему глубокие чувства, а следовательно, несколько часов назад самозабвенно лгала.
Однако сэр Райли должен приехать к четырем часам, а сейчас уже половина четвертого, и Томас должен понимать, что для занятия любовью уже не осталось времени. Войдя в холл, Мадлен услышала доносившиеся из гостиной голоса: вероятно, сэр Райли уже приехал. Она направилась в гостиную, чувствуя, что с каждым шагом ее охватывает все большее волнение. И как это ее угораздило опоздать? Она должна была быть дома, чтобы встретить сэра Райли, ведь она работает под его началом. Кроме того, нужно предстать перед ним уверенной в себе женщиной, а это очень тяжело сделать в присутствии Томаса. Ведь он будет стоять совсем рядом, смотреть на нее и наверняка думать об их последнем разговоре, который привел к краху их отношений.
Она заметила Томаса первой. Он был в деловом черно-сером костюме, жилете в черную и серую полоску, белоснежной шелковой рубашке и черном галстуке. Гладко причесанные волосы, чисто выбритое лицо... При виде его у Мадлен захватило дух: как обычно, Томас был настолько красив и импозантен, что, даже если бы в комнате было с десяток мужчин, все они померкли бы по сравнению с ним.
Сэр Райли, мужчина моложе Томаса года на два-три, производил столь же неизгладимое впечатление. Такой же высокий, как и Томас, и такого же мощного телосложения, с черными как вороново крыло волосами и светло-карими проницательными глазами, он был необыкновенно умен и проницателен. Кроме того, он обладал поразительным чутьем на правду, что позволяло ему улавливать малейшую ложь и даже нежелание отвечать правдиво у любого человека, будь то простолюдин либо джентльмен самого высокого ранга. Это качество делало его незаменимым в учреждении, ведающем государственной безопасностью. Мадлен не уставала восхищаться способностями этого человека. Кроме того, он был необыкновенно красив, чем в другом месте и при других обстоятельствах она непременно воспользовалась бы. Однако сейчас даже мысль об этом показалась ей смешной и нелепой.
Мужчины заметили ее одновременно. Томас стоял выпрямившись перед камином, сэр Райли стоял у окна. За окном был невзрачный, серый день. Услышав стук каблучков, оба тотчас же прервали разговор.
Томас смерил ее с головы до ног внимательным взглядом. Выражение его лица было непроницаемым, и в этот момент Мадлен все на свете отдала бы, чтобы узнать, о чем он думает и какие чувства испытывает. И внезапно Мадлен как громом поразила одна мысль, от которой она чуть не расплакалась. Она отказывается остаться в Англии. Но как она сможет жить дальше, если Томас не будет счастлив? А ведь она может сделать его счастливым, и ни один человек на свете не заслуживает счастья больше, чем Томас...
– Моя дорогая Мадлен! – воскликнул сэр Райли, прервав ее невеселые мысли. – Как я рад снова видеть вас, да еще при таких захватывающих обстоятельствах! – Он направился к ней степенной походкой и с искренней улыбкой на губах.
Мадлен заморгала, пытаясь взять себя в руки, и, изобразив радушную улыбку, протянула руку:
– Я всегда рада вас видеть, сэр Райли. Вы прекрасно выглядите. Надеюсь, путешествие в Уинтер-Гарден не причинило вам неудобств?
– Благодарю вас, оно было весьма удовлетворительным, – ответил сэр Райли. Приложившись к пальцам Мадлен, он поспешно выпустил ее руку из своей. – Правда, в поезде было довольно холодно, поскольку я забыл дома грелку, а раздобыть ее в дороге не удалось. Но по крайней мере снег растаял, так что я смог без особого труда добраться до деревни в экипаже. – Он покачал головой и задумчиво нахмурил брови. – Такой сильный снегопад в этой части Англии – большая редкость.
– Мне тоже об этом говорили, – вежливо подтвердила Мадлен.
Сэр Райли покачался на каблуках, заложив руки за спину, и продолжил:
– По приезде я снял комнату в таверне. Довольно теплую и уютную, во всяком случае, я так считаю. Собираюсь хорошенько отдохнуть перед завтрашними событиями.
Мадлен бросила взгляд на Томаса. Он стоял у камина, опустив голову, нервно барабаня пальцами по каминной доске.
– Не лучше ли нам, сэр Райли, всем вместе сесть и поговорить? – непринужденно спросила Мадлен. – Или вы с мистером Блэквудом уже обсудили, что нам предстоит?
Глаза сэра Райли расширились, словно ничего подобного он не ожидал.
– Ну что вы, нет, конечно, – поспешил заверить он Мадлен. – Мы разговаривали на нейтральные темы: о капризах погоды, о здоровье и тому подобном. Я так рад, что вам с мистером Блэквудом удалось избежать заболевания этим ужасным гриппом, эпидемия которого разразилась совсем недавно. Без вас, Мадлен, мы не стали начинать делового разговора.
Мадлен едва сдержала восторженный смех. Какой же он милый, этот сэр Райли, просто прелесть. И как похож на ее любимую куклу, которую она в детстве то нежно баюкала, то таскала за собой, ухватив за шею.
А впрочем, не на куклу, а на большого плюшевого мишку.
– Не хотите ли чаю? – ласково осведомилась она, не понимая, почему Томас этого не предложил.
– Нет-нет, спасибо, – отказался сэр Райли. – Не хочется портить аппетит, поскольку скоро мне предстоит отведать жаркого и запить его элем в вашей деревенской таверне. Я ведь не собираюсь здесь надолго задерживаться, поскольку не сомневаюсь, что вам и... – он бросил быстрый взгляд на Томаса, – мистеру Блэквуду нужно многое обсудить.
Эти слова поразили Мадлен, хотя она и сама не понимала почему.
«Интересно, многое ли ему известно?» – пронеслось у нее в голове.
– Конечно, сэр Райли, – ответила она, как он и ожидал, и, изо всех сил стараясь не выдать замешательства, сделала приглашающий жест. – Прошу вас, садитесь.
До сих пор Томас не проронил ни слова. Мадлен попыталась не волноваться. Она обошла вокруг чайного столика, стараясь случайно не коснуться ног Томаса пышными юбками, и расположилась в самом дальнем углу софы.
Томас по-прежнему на нее не смотрел. Его лоб прорезала тоненькая морщинка.
Сэр Райли уселся рядом с Мадлен, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула.
– Ну что ж, перейдем к делу, – нарушил он гнетущее молчание. – Я... мне кажется, я придумал неплохой план, как вывести барона на чистую воду: нужно застать его, когда он будет выносить контрабандный товар.
Мадлен с восхищением взглянула на сэра Райли. Как же он умен!
– Так вы собираетесь поймать его с поличным, – прошептала она. – Великолепно! Скорее бы увидеть изумленные глаза этого самодовольного негодяя, когда его будут арестовывать!
Томас впервые взглянул на нее ничего не выражающим взглядом.
– Это единственный способ доказать его вину, – спокойно проговорил он, и губы его тронула легкая улыбка, на секунду скрывшая шрам. – Дездемона, хотя она и является великолепным свидетелем, может в последнюю минуту передумать и не дать показаний против барона. – Он понизил голос до многозначительного шепота. – Нам нужны доказательства, а эта молодая женщина обладает безудержной фантазией.
С этим заявлением трудно было не согласиться, и Мадлен, переменив положение, перевела взгляд на сэра Райли.
– Я тоже хотела бы принять участие в этой операции. Барон предлагал как-то провести меня через туннель в свой особняк. Я могла бы послать ему записку, что я согласна. Думаю, мне легко удалось бы вывести его на чистую воду. Я могла бы якобы случайно что-то обнаружить или уличить его во лжи. Вполне может статься, что он разнервничается и выдаст себя. – Она пожала плечами. – А может быть, мне удастся стать свидетельницей его незаконных манипуляций.
Сэр Райли с явным беспокойством переводил взгляд с Мадлен на Томаса. Ему, похоже, было не по себе. Он закинул ногу на ногу, смахнул с рукава пушинку, и у Мадлен возникло неприятное чувство, что от нее что-то скрывают.
– Вы что-то недоговариваете? – тем не менее ласковым голосом осведомилась она, чувствуя, как учащенно забилось сердце, однако умело скрывая свое волнение – за долгие годы работы ей неоднократно приходилось это делать, и она владела этим навыком в совершенстве.
Сэр Райли с преувеличенным вниманием изучал столешницу чайного столика. Томас же был все так же сдержан. Лицо его выражало решимость.
– Должен вам сказать, Мадлен, – наконец подал голос сэр Райли, – что мы разработали план, позволяющий арестовать барона Ротбери, не применяя силы.
«Мы»? Кто это «мы»?
– Вы так считаете? – вежливо осведомилась Мадлен. Барабаня пальцами по колену, сэр Райли принялся рассказывать:
– Три ночи назад наши тайные агенты позволили украсть два ящика с опиумом с корабля, пришвартованного в Портсмуте. За неделю до этой кражи была распространена информация о том, что прибывает партия опиума. – Он просиял и, понизив голос, продолжал: – Сегодня или завтра ночью ящики будут доставлены барону и он внесет их в дом через туннель. Мы собираемся выставить в туннеле нескольких человек.
– В самом туннеле? – изумилась Мадлен.
– Да, – кивнул головой сэр Райли. – И в самом туннеле, и снаружи. Несколько человек спрячутся за деревьями на тот случай, если вдруг барону вздумается удрать. Если мы его поймаем на месте преступления, да еще миссис Уинсетт даст показания, он обречен.
Мадлен недоуменно покачала головой:
– Не понимаю. Как вы собираетесь расставлять людей в туннеле и около него, если не знаете, где он расположен? Даже мы с Томасом не смогли отыскать вход в него в лесу.
– Я разговаривал с Дездемоной, – спокойно, без тени бахвальства сказал Томас.
Мадлен повернулась к нему:
– Когда?
– Сегодня днем. Разговор был довольно длинный, Дездемона рассказала мне, где расположен туннель, о чем я уже сообщил сэру Райли. Эта дама необыкновенно экспрессивна и по всем вопросам придерживается собственного мнения, – с усмешкой произнес он, с вызовом глядя на Мадлен.
Не замечая намека, Мадлен вновь взглянула на сэра Райли:
– А зачем вам использовать дополнительные силы, если я сама могу войти в туннель? Ведь барон мне это позволил.
– Потому что я не хочу, чтобы ты туда входила, Мадлен, – решительно возразил Томас.
Замешательство Мадлен сменилось обидой, потом яростью, однако она сохраняла самообладание.
– По-моему, это не тебе решать. Сэр Райли снова откашлялся.
– Мне кажется, Мадлен, мистер Блэквуд хочет сказать, что вам вовсе ни к чему подвергать свою жизнь опасности, входя в туннель одной, без всякого прикрытия.
– Потому что я женщина, – с горечью произнесла Мадлен.
– Совершенно верно, – согласился сэр Райли и довольно улыбнулся. – У нас есть другие агенты, которые могут это сделать. По-моему, мы разработали отличный план, который можно осуществить быстро и не подвергая риску никого, тем более вас.
Еще никогда в жизни Мадлен не испытывала такого разочарования. Внезапно она поняла, что сэр Райли, человек, которым она восхищалась больше всех на свете, лгал ей. Ей, своему самому преданному, надежному агенту на континенте! А поняла она это потому, что никогда прежде при обсуждении задания ее пол не принимался во внимание. Никогда! И она, и все остальные агенты, уже устраиваясь на работу, понимали, какому подвергаются риску, выполняя такого рода задания. Кроме того, она была единственной женщиной, работавшей в этой области, и за последние шесть лет выполняла задания наравне с мужчинами, так же уверенно и храбро. От нее ожидали провалов, однако она не совершила ни одного, и потому ею так восхищались. Никто прежде не сомневался в ее способностях, особенно сэр Райли.
И потом, ее аргументы в пользу того, чтобы самой войти в туннель, были вполне обоснованными, и риск, что барон ее разоблачит, сводился к минимуму. Томас с сэром Райли наверняка это понимали. И что-то здесь не так.
Мадлен грациозно встала, провела рукой по подолу платья и, гордо выпрямив спину, заявила:
– Ну что ж, поскольку, как я вижу, мои таланты и способности больше никому не нужны, полагаю, нет никаких причин, препятствующих моему немедленному возвращению во Францию.
Томас никак на это не отреагировал, однако сэр Райли явно заволновался. Вскочив, он в смятении взглянул на Томаса, словно ожидая от него указаний, как вести себя дальше.
Тот по-прежнему стоял на месте, лишь черты лица его словно окаменели. И внезапно Мадлен почувствовала, что сейчас произойдет нечто важное.
– Кажется, пришло время поговорить с Мадлен наедине, сэр Райли, – проговорил он.
Сэр Райли с явным облегчением вздохнул и, кивнув головой Мадлен, сказал:
– Весьма кстати. Я уже проголодался, да и пропустить пинту-другую не помешало бы. Очень рад был с вами увидеться, Мадлен. Уверен, скоро мы снова встретимся.
Он поклонился Томасу:
– До свидания, сэр.
Он вышел из гостиной в холл, снял с вешалки у двери свое теплое пальто, надел его, и через секунду за ним захлопнулась входная дверь.
В гостиной наступила гробовая тишина. Мадлен не знала, что сделать и что сказать. Она просто стояла, с тревогой ожидая, что же будет дальше. Бросив взгляд на Томаса, она машинально отметила, что он так и не двинулся с того места, где она его застала; войдя в комнату несколько минут назад. Но на сей раз на лице его читалось явное смятение, словно он не знал, как начать разговор, обещавший стать долгим и важным.
– Почему он назвал тебя «сэр»? – спросила Мадлен, решив начать первой.
– Наверное, оттого, что ему здесь было не по себе, – ответил Томас, не глядя ей в глаза, и, подняв руку, потер подбородок.
Скрестив руки на груди, Мадлен продолжала:
– Да, я знаю, и мне это кажется странным. – Томас медлил, и она настойчиво проговорила: – Мне кажется, пора тебе, Томас, объяснить, что здесь происходит.
Воцарилось неловкое молчание, и внезапно Мадлен охватил страх: что-то будет дальше?
Отвернувшись к камину, Томас созерцал догорающие угли. Мадлен ждала, полная недобрых предчувствий, не двигаясь с места, чувствуя, как кровь стучит в висках.
– Ты любишь меня, Мадлен? – тихо спросил Томас.
Меньше всего Мадлен ожидала этого вопроса. Охваченная внезапной слабостью, она опустилась на диван и машинально ухватилась за спинку.
– Я... я не понимаю, какое это имеет отношение к предстоящему разговору.
– Вот как?
Что ж, ничего не поделаешь, придется разговаривать на эту тему, раз он этого хочет, подумала Мадлен.
– По-моему, за прошедшие несколько недель мы стали очень близки, – ответила она.
– Я тебя не об этом спрашиваю, – покачал головой Томас.
Мадлен расправила влажными от волнения ладонями юбку своего шелкового платья и деловито проговорила:
– Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать. Скоро я вернусь в Марсель и...
Хрипловатый смех Томаса прервал ее на полуслове. В этом смехе сквозили и с трудом сдерживаемая горечь, и раздражение, и явное волнение. С силой оттолкнувшись от камина обеими руками, Томас снова быстро повернулся к Мадлен лицом, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и, схватив ее за руку, рывком поднял на ноги.
Мадлен взглянула ему в глаза. В них, темных, как безлунная ночь, твердых, как сталь, и полных отчаяния, полыхал огонь желания.
– Томас... – лишь успела пролепетать Мадлен, и его губы впились в ее губы, грубо, страстно. Она вдохнула исходящий от него пьянящий запах и почувствовала, как голова пошла кругом. Несколько секунд она еще находила в себе силы сопротивляться его натиску, потом они иссякли, и Мадлен прильнула к Томасу. Поцелуй становился все более нежным, руки Томаса заскользили по ее спине. О Господи, как же она его хотела!
Слабый стон сорвался с ее губ, и в ту же секунду Томас отпрянул.
Мадлен стояла покачиваясь, чувствуя, как трясутся руки и ноги, горят губы, а проклятое желание не проходит. Томас взглянул на нее, и глаза его удовлетворенно блеснули.
В ту же секунду Мадлен охватила бешеная ярость. Хотелось влепить Томасу хорошую пощечину, чтобы знал, как пользоваться ее слабостью. Однако Мадлен понимала, что этим ничего не добьется, лишь выкажет свое отчаяние. Она никогда не поднимет на него руку, и он это прекрасно понимал. Мадлен оставалось лишь молить Бога, чтобы Томас не услышал, как неистово колотится сердце в ее груди.
Он стоял не шевелясь, не отрывая от нее пристального взгляда.
Внезапно, когда она абсолютно этого не ожидала, он обхватил обеими руками ее лицо.
– Скажи, что ты любишь меня, – прошептал он.
Пытаясь изо всех сил сохранить невозмутимость, Мадлен уперлась ему обеими руками в грудь, прекрасно понимая, что он гораздо сильнее ее. Отчаянный стон сорвался с ее губ, из глаз вот-вот готовы были брызнуть слезы, однако Мадлен удалось взять себя в руки: нет, не станет она перед ним плакать!
– Зачем ты это делаешь, Томас? – прошептала она. Медленно покачав головой, он провел большим пальцем по ее щеке.
– Потому что хочу, чтобы ты призналась, Мадлен, что испытываешь ко мне хоть какие-то чувства. Хоть какие-то...
– Ну конечно, испытываю, – проговорила Мадлен, с недоумением глядя на него.
Он еще крепче сжал ладонями ее лицо.
– Я хочу, чтобы ты призналась, что испытываешь ко мне не только физическое влечение и страсть, но и более глубокие чувства.
Мадлен попыталась вырваться, однако Томас не позволил.
– Я и в самом деле испытывала к тебе страсть, не знаю, чего ты еще добиваешься.
Она или не понимала его, или не хотела понять, и в этот момент Томас решил, что просто обязан рассказать ей все, чтобы она поняла. Сначала он хотел, чтобы она призналась, что любит его: тогда бы боль, которую ей скоро предстоит испытать, была бы не такой острой. Но она никак не могла понять, что ему хочется услышать, а может быть, еще и сама не поняла, насколько глубоки ее собственные чувства к нему.
Неожиданно отпустив ее, Томас выпрямился. Мадлен тотчас же попятилась от него и уперлась в край дивана.
Томас подошел к окну и уставился в него невидящим взглядом. За окном уже начинала сгущаться тьма – короткий зимний день клонился к вечеру, вдалеке виднелись две дымящие трубы. В комнате снова воцарилась полная тишина. Мадлен ждала, что будет дальше. Томас понимал, что скорее всего она злится, хотя отлично это скрывает. На ее месте он бы испытывал точно такие же чувства. Было слышно лишь ее прерывистое дыхание, такое родное и до боли знакомое. О Господи, как же он ее любит! Несмотря на то что она ни разу не призналась в своей любви к нему, Томас был почти уверен во взаимности. Если бы она сама это поняла, у них мог бы быть шанс...
– Я был не до конца честен с тобой, Мадлен, рассказывая о себе, – тихо признался он.
Через несколько секунд, показавшихся Томасу вечностью, Мадлен прошептала:
– И снова ты меня удивляешь, Томас. Не понимаю, что ты хочешь сказать.
Глубоко вздохнув, сжав кулаки и на мгновение закрыв глаза, Томас смело бросился вперед:
– Меня зовут не просто Томас Блэквуд, а Кристиан Томас Блэквуд Сент-Джеймс, граф Истли.
Томасу показалось, будто у Мадлен остановилось дыхание. Воцарилась такая тишина, что было слышно, как кровь стучит у него в висках.
– Граф? – едва слышно переспросила Мадлен дрогнувшим голосом. – Граф...
Зашуршали юбки, и Томас медленно обернулся: Мадлен с трудом села на диван, а когда это ей удалось, вцепилась негнущимися пальцами в спинку, словно опасаясь упасть в обморок. Томас с трудом заставил себя встретиться с ней взглядом – казалось, в жизни ему не приходилось делать ничего более сложного. Мадлен смотрела на него широко раскрытыми ясно-голубыми глазами. В них было и изумление, и мольба о том, чтобы он сказал, что это шутка, что никакой он не граф, а простой ученый, каким ей и представился при первой встрече.
Решив поскорее рассказать ей все, пока его сердце не разорвалось от боли, Томас произнес:
– И это не я работаю на сэра Райли, а он на меня.
– Ч...ЧТО?!
Лицо Мадлен покрыла мертвенная бледность, она дрожала всем телом, в ее прекрасных глазах отражалось полнейшее замешательство.
Томас понимал: назад пути нет.
Он снял сюртук и жилет, моля Бога, чтобы Мадлен не заметила, как сильно дрожат у него руки, потом развязал галстук, стянул его с шеи, отнес все это к креслу, бросил на подлокотник, после чего, зайдя за спинку, взялся за нее обеими руками.
– Я хочу рассказать тебе, Мадлен, одну историю, – начал он тихим голосом, изо все сил сжимая спинку кресла, чтобы не броситься к Мадлен, а спокойно поведать ей о своем прошлом, которое он так долго скрывал.
Мадлен сидела не шелохнувшись, глядя на него широко раскрытыми, ясными глазами.
– После смерти жены я был великосветским повесой, не чуравшимся женского общества. В основном я жил в городе, за исключением того времени, когда нужно было уезжать на континент для проведения какого-нибудь расследования. Женщины слетались ко мне, как мухи на мед. Ничего удивительного: я был богат, знатен, вдов и недурен собой, так что мог завязать интрижку с любой, равно как и бросить ее, когда надоест. Это была игра, и мне она очень нравилась.
Мадлен по-прежнему молча смотрела на него, не проронив ни слова, и Томас повернулся к камину. Задумчиво глядя на тлеющие угли, он помолчал немного, тщательно обдумывая свои дальнейшие слова, и продолжил:
– Я рассказывал тебе, что получил увечье во время войны. Это правда, но лишь отчасти. Оно было получено мною не во время сражения, как бы мне этого ни хотелось. В начале октября 1842 года, сразу же после подписания Нанкинского соглашения, министерство внутренних дел послало меня в Гонконг. Моя миссия не имела ничего общего с самой войной. Я получил задание следить за двумя морскими офицерами высокого ранга, Чарли Данбаром и Питером Гудфеллоу. Оба они служили на военном корабле, в задачу которого входило обеспечение мира в течение нескольких недель после подписания соглашения – довольно напряженного времени. Ходили слухи, что эти офицеры приторговывают специями, опиумом, шелком и другими товарами, и связаны они с некоторыми высокопоставленными лицами в китайском правительстве, которые списывали пропажу этих товаров на китайцев, погибших во время кровопролитных морских сражений либо сообщали о том, что они украдены, а вырученные деньги присваивали себе.
Я поступил в распоряжение капитана Данбара и приступил к несению службы на новом пароходе, которому только что присвоили имя «Великолепный», второго ноября, выдавая себя за кораблестроителя, якобы нанятого правительством для наблюдения за строительством судоверфи, расположенной в гонконгской гавани. В течение полугода все шло спокойно, меня никто не заподозрил, однако никакого компрометирующего материала на офицеров, за которыми мне было поручено вести наблюдения, мне не удалось собрать. Не было никаких доказательств, что Данбар или Гудфеллоу занимаются незаконной деятельностью, и тем не менее время от времени появлялись донесения о пропаже груза то с одного, то с другого корабля. Я чувствовал себя абсолютно беспомощным, и по прошествии нескольких месяцев это стало меня раздражать.
Томас замолчал и быстро взглянул на Мадлен. Теперь она не мигая смотрела на шахматные фигурки, крепко стиснув руки на коленях.
Дрожащим от волнения голосом Томас продолжал:
– Но самым грустным, Мадлен, было то, что обнаружение способа действия подобных тайных операций и внедрение в ряды их участников, с тем чтобы в корне пресечь их незаконную деятельность, было моей работой, с которой я всегда отлично справлялся. Однако в Гонконге мне никак не удавалось это сделать. Задание правительства так и осталось невыполненным. Ко времени приезда в Китай я работал в этой области уже четыре года, и еще ни разу мне не приходилось с таким трудом добывать доказательства деятельности преступников. У меня хватало доказательств для их ареста, однако они ни за что не признались бы в своих преступлениях, а раздобыть улик я никак не мог. Впервые с начала моей работы я терпел неудачу.
Томас еще крепче сжал руками спинку кресла. Воспоминания о том давнем злополучном и судьбоносном дне нахлынули на него.
– 10 мая 1848 года я совершил самую страшную ошибку в жизни, – признался он хрипловатым голосом. – В тот вечер я отправился на окраину города, чтобы еще раз прикинуть все мои возможности для выполнения задания, нисколько не заботясь о собственной безопасности по причине обычной самонадеянности и отвращения к работе, которое я уже начинал чувствовать. Помню, направляясь по пустой улице к пристани, я услышал за спиной шаги, хотел обернуться, но не успел: кто-то ударил меня по голове чем-то тяжелым, и я потерял сознание. Очнулся я на какой-то заброшенной судоверфи. Лежал на земле, придавленный горящей деревянной балкой. Вокруг бушевал огонь.
Томас замолчал. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, ему тяжело было говорить о том, какой ужас он испытал тогда, как саднило грудь от горячего дыма, какую страшную боль он ощущал во всем теле, как его выворачивало наизнанку. Как отчаяние и страх охватили его, когда, пытаясь выбраться из этого ада, он хотел встать на ноги и не смог.
– Даже не знаю, как мне удалось выбраться из-под балки и отползти подальше от огня, – продолжал Томас отчужденным голосом. – Три недели я провел в госпитале в Китае, после чего вернулся в Англию. По приезде домой я два месяца выздоравливал и пытался приспособиться к той жизни, которая мне отныне была уготована, вернее, не жизни, а жалкому существованию.
Томас принялся расхаживать по комнате, от камина к окну и обратно, сжимая кулаки. Мадлен молчала, однако Томас не мог заставить себя взглянуть в ее сторону.
– Ты должна понять, какую злую шутку сыграл со мной этот несчастный случай! – воскликнул он. – Дело тут не только в физической ущербности. До отъезда в Гонконг я был завидным женихом, богатым, знатным, имеющим много друзей, приводящим в восторг женщин. И внезапно я стал никем. Никем! Я уехал, чтобы выполнить не слишком сложное задание, а вернулся калекой, а тебе известно, Мадлен, как общество относится к таким людям, как я. – Томас горько усмехнулся и, остановившись перед камином, закрыл глаза. – 10 мая 1848 года я стал калекой, и ради чего? Ради чего?! Я не совершил никакого подвига. Не спас ничьей жизни, даже не подвергся опасности, выполняя задание своей страны, выслеживая, а потом и арестовывая преступников, за которыми меня послали наблюдать. Если бы еще я потерял ноги на этой чертовой войне! – На секунду стиснув зубы, Томас продолжал: – А ведь я потерял их по собственной глупости и самонадеянности: странно, что меня вообще не убили. Вероятно, тот, кого наняли меня убить, по какой-то причине не смог этого сделать. Так что мое расследование завершилось безрезультатно. Я так и не смог ничего доказать и никого привлечь к ответу. Смех, да и только...
Томас открыл глаза и уставился невидящим взглядом на ковер. В комнате стало тепло, но Томас этого не замечал. Самым главным для него сейчас была реакция Мадлен, а он так и не отважился взглянуть на нее. Не хватало смелости. Он лишь знал, что она по-прежнему сидит не шевелясь.
– После моего возвращения из Китая все переменилось, – продолжал он, пытаясь не поддаваться ужасу и ярости, охватывавшим его всякий раз, когда он вспоминал об этом. – У меня были очень сильно обожжены ноги, не так сильно грудь, спина и лицо. Большинство ожогов зажило довольно быстро, и шрамы теперь практически не видны. Но я не мог ходить. В начале июля, когда впервые за многие недели сумел выбраться из кровати, я был вынужден проводить часы в инвалидном кресле. Можешь представить, что это значило для меня? Для меня, гордого, надменного аристократа, быть навеки прикованным к инвалидному креслу или, если судьба смилостивится надо мной, после долгих изнурительных тренировок встать на костыли и уже в таком виде появиться перед знакомыми. Жалким калекой... Мне больше не суждено будет познать жизнь, полную чувственных наслаждений, разве что купить их, а мы с тобой оба знаем, что купить и получить даром далеко не одно и то же. И я совершенно точно знал, что ни одна женщина уже никогда не пожелает меня. Как ты сказала, Мадлен, не далее как сегодня утром: «Кому я буду нужна!» Так вот, кому я такой нужен!
Томас в отчаянии закрыл лицо руками, потом опустил их и, не в силах больше оставаться на месте, снова подошел к окну, чувствуя нестерпимую боль в ногах.
– И оказалось, что мои страхи вполне обоснованны, – продолжал он, облокотившись бедром о подоконник, скрестив руки на груди и глядя в окно на сгущавшиеся сумерки. – В течение первых недель после моего возвращения в Лондон обо мне говорили с жалостью и, отдав обычный визит вежливости, старались обходить мой дом стороной. Леди Алисия Дуглас – рафинированная, однако недалекая и вздорная великосветская красавица, за которой я ухаживал и на которой даже собирался жениться, нанесла мне визит. Она не сказала мне ни одного доброго слова, одни вежливые, холодные фразы, ни разу не поцеловала, хотя до несчастного случая мы с ней занимались не только поцелуями. Сидя в плетеном кресле у меня в саду, явно испытывая отвращение к моему увечью, она решительно заявила, что очень сожалеет, но, несмотря на мое богатство и титул, не выйдет замуж за человека, с которым не сможет станцевать на балу вальс.
Мадлен скривилась от боли. Краешком глаза Томас заметил это и повернулся к ней лицом, готовый наконец-то рассказать ей все до конца. Мадлен сидела, опустив голову и тихонько качая головой.
– Я хотел умереть, Мадлен, – прошептал он хрипловатым шепотом и поспешно ухватился за холодный, как лед, подоконник, чтобы не упасть: ноги не слушались. – Моя жизнь кончилась, и я это знал. Мне больше не хотелось жить. У меня больше никого не осталось: ни семьи, ни жены, ни друзей. Все, кого я знал и любил, бросили меня, и винить их в этом я не мог. Как мне теперь работать? Как вести жизнь джентльмена, которую я вел прежде? Как ездить верхом, танцевать? Кому нужен жалкий калека в инвалидной коляске или на костылях? У меня оставался только сын. Ему в ту пору было девять лет, и я чувствовал, что этот мальчишка, в котором жизнь бьет ключом, стыдится меня. После моей смерти он унаследовал бы поместье, его бы воспитала жена моего брата и сам мой брат, умный и богатый человек, что было гораздо приятнее, чем в течение долгих лет ухаживать за одиноким отцом-инвалидом. Нежданно-негаданно я стал для него камнем на шее, который с каждым годом становился бы все тяжелее, а я не хотел для своего сына такой участи: Да и вообще не хотел никому быть в тягость. Я просто больше не хотел жить и в середине лета убедил себя, что должен покончить с собой, что у меня хватит для этого сил.
29 июля, стараясь не обращать внимания на бесцеремонные пристальные взгляды и сдержанный шепот у себя за спиной, я ехал в инвалидной коляске, которую катила специально нанятая для этого медицинская сестра, в офис сэра Райли, чтобы в последний раз подписать кое-какие документы. Стоял ненастный день, холодный и дождливый, и мне казалось, что для приведения задуманного в исполнение погода стоит просто замечательная.
Коттедж был уже погружен во тьму, в камине догорал огонь, а про лампы и Томас, и Мадлен забыли.
Томас почувствовал, как во рту у него пересохло, а сердце от волнения билось в груди все сильнее. Впервые за много лет ему ужасно захотелось выпить виски. Но не было желания ни двигаться, ни прерывать свой рассказ. Он больше не мог хранить в себе тайну, не мог оторвать глаз от сидевшей на диване Мадлен, красивой, грациозной.
– Однако вместо того чтобы послать мне трусливую смерть, судьба в тот незабываемый день смилостивилась и послала мне величайшее чудо. Пока я сидел в инвалидной коляске перед дверью в кабинет сэра Райли, испытывая мучительную боль во всем теле – раны никак не хотели заживать и доставляли мне мучения – и стараясь свыкнуться с мыслью, что мне очень скоро придется умереть, дверь кабинета открылась, и показалось чарующее видение: женщина потрясающей красоты в бледно-желтом шелковом платье.
Томас почувствовал, как у него сжалось горло при воспоминании об этом событии, которое так живо предстало перед ним, словно оно случилось вчера. Он продолжал смотреть на Мадлен, хота для того, чтобы не отвести от нее глаз, ему пришлось призвать на помощь всю свою силу воли.
– Я был потрясен ее красотой, – продолжал он дрожащим шепотом. – Когда она повернулась ко мне и взглянула на меня своими очаровательными светло-голубыми глазами, все мысли вылетели у меня из головы, хотя я прекрасно помню, как внутри все сжалось от досады, обиды и боли. Ведь будь я таким, как прежде, я бы смог произвести на эту очаровательную женщину впечатление. Увы... Теперь мне оставалось лишь одно: стыдливо опустить голову. Я уже готов был это сделать, как вдруг эта красавица ласково мне улыбнулась и, подойдя, села рядом со мной. Со мной, жалким калекой, в то время как в коридоре было полным-полно свободных мест! А потом она заговорила со мной, – продолжал Томас все тем же хрипловатым шепотом. – Похоже, ей не были отвратительны ни мое изуродованное ранами и ожогами лицо, ни жалкий обрубок вместо ноги. Она принялась очень мило рассказывать мне о своей поездке в Лондон, рассказала нежным, как бархат, голосом, что живет во Франции, все это время улыбаясь и ласково касаясь рукой моей руки. Она обворожила меня, эта необыкновенная француженка! И когда два часа спустя она ушла, а я завел о ней разговор с сэром Райли, я с изумлением узнал причину, по которой она приехала в Англию. Неужели такое возможно? Неужели и в самом деле эта француженка – английская шпионка? Сэр Райли рассказал мне обо всем, что ей удалось сделать, причем сделать самостоятельно, не получая ни от кого никаких указаний, на собственные средства. И хотя, похоже, сэр Райли не принимал эту женщину всерьез, я был потрясен ее волевым характером и предложил ему нанять эту француженку на службу, к чему он отнесся весьма скептически.
Томас понимал, что наступает самый решающий момент его повествования. В висках у него стучало, внутри все сжалось от страха, ноги дрожали, однако он заставил себя продолжать.
– Я настоял, чтобы сэр Райли ее нанял, и четыре дня спустя он это сделал, о чем впоследствии ни разу не пожалел. Но самое удивительное оказалось в том, что я настолько увлекся этой женщиной, неожиданно вихрем ворвавшейся в мою жизнь, что жалость к самому себе испарилась, словно ее и не было. У меня теперь была цель, и я был преисполнен решимости ее достичь.
– Я послал двух человек во Францию, чтобы они узнали об этой женщине как можно больше, начиная с ее прошлого и кончая настоящим: ее вкусы, пристрастия, радости и горести и тому подобное. Так я узнал о том, что в детстве она чувствовала себя одинокой, что воспитывала ее красивая, но эгоистичная мать, что смерть отца причинила ей много страданий, что она поставила себе задачу изучить английский язык и выполнила ее. Я узнал о том, кто был ее первым любовником, узнал, что она стала обычной танцовщицей, чтобы обеспечить себе средства к существованию.
Томас заметил, что по щекам Мадлен потекли слезы, отражаясь в угасающем свете пламени камина. От жалости у него заныло сердце. Как же ему хотелось подойти к ней, прижать к себе, сказать, что все будет хорошо, что иначе и быть не может. Однако нужно было закончить рассказ.
– Но самое ужасное, Мадлен, – продолжал он, не в силах больше сдерживать своего горя, – что спустя полгода или месяцев семь после того, как я познакомился с этой красивой, необыкновенной женщиной, я понял, что влюбился в нее. Но не в ее внешнюю оболочку, тот очаровательный образ, который она демонстрировала всем и перед которым не мог устоять ни один мужчина, а в ее неукротимый дух, ее таланты, которые она не спешила выставлять наружу, ее доброту, смелость и решимость мужественно переносить свою нелегкую долю, уготованную судьбой неизвестно за какие грехи. Через год после знакомства я знал о ней все, восхищался ею и понимал ее. Я понял, что она пользовалась своей красотой и своими чарами, чтобы утвердиться в этом мире, потому что люди судили ее только по внешности, им не было никакого дела до того, что творится у нее в душе.
Подавшись вперед, Томас с силой стукнул себя кулаком по груди.
– Мне ли не знать, как это больно, когда судят только по внешнему виду! Мне ли не знать, как глубоко может ранить людская грубость и несправедливость! Я страдал от этого точно так же, как эта храбрая женщина, и прекрасно понимал, какую душевную боль ей приходилось выносить.
Мадлен закрыла лицо руками. Тело ее сотрясалось от беззвучных рыданий.
Томас едва не зарыдал вместе с ней. Он стоял всего в нескольких шагах от Мадлен, но не мог к ней подойти. Никогда в жизни не доводилось ему испытывать такого страха, какой он испытывал в этот момент, каждую секунду ожидая, что Мадлен вот-вот накинется на него с гневными упреками либо, что еще хуже, навсегда отгородится презрительным молчанием. Но остановиться он уже не мог.
– В течение долгих лет я ждал, давая ей работу, которая была ей так необходима, любя ее издалека, необыкновенно гордясь ее успехами, испытывая ужасную боль всякий раз, когда она заводила нового любовника, страстно мечтал оказаться на его месте. Мне хотелось стать не только ее возлюбленным, но и другом, который мог бы ее утешить в трудную минуту, которому она могла бы доверять, с которым могла бы поговорить, когда ей было одиноко. Я не мог ожидать ничего в ответ на все свои старания, и тем не менее в течение многих лет я вполне без этого обходился, поскольку понятия не имел, как мне вновь встретиться с этой женщиной, как сделать так, чтобы она меня узнала. И наконец прошлым летом меня осенила одна идея. Если я устрою так, что она приедет в Англию работать со мной, только со мной и больше ни с кем, у меня появится зыбкая надежда на то, что она проникнется ко мне симпатией, ко мне, скромному ученому, а со временем, быть может, и полюбит меня.
Томас с трудом проглотил комок в горле и, глядя на тихо плачущую Мадлен, продолжал:
– Я люблю тебя, Мадлен. Я не очарован твоей красотой, не увлечен тобой, а люблю тебя, крепко, искренне, всем сердцем. Я люблю ту маленькую девочку, которой много пришлось испытать, у которой вместо нормальной матери была мать наркоманка и пьяница. Я люблю ту девочку, которая потеряла отца, единственно любимого человека, и которая в пятнадцатилетнем возрасте нашла утешение в объятиях человека вдвое себя старше. Я люблю твой смех, твою гордость, твой ум. Люблю твой тонкий вкус, люблю твою способность видеть красоту во всем, несмотря на то, что тебя окружает физическое уродство.
Он понизил голос и заговорил еще более проникновенным тоном:
– Я буду любить тебя, когда ты состаришься, Мэдди, когда годы в конце концов убьют в тебе очарование молодости. Я буду любить тебя, когда лицо твое покроется морщинами, волосы поседеют, груди обвиснут, а талия расплывется. Я люблю тебя больше, чем я когда-либо любил, но, что более важно, я ценю тебя как отличного специалиста. Ты вернула мне жизнь, и я буду жить для того, чтобы сделать тебя счастливой.
Томас замолчал, и воцарилась оглушающая тишина. Он не замечал ничего вокруг, кроме сидевшей напротив женщины, ее блестящих волос, заплетенных в две безупречные косы, завернутые в кольца, ее простого шелкового платья, ниспадавшего складками до пола, ее прямой вздрагивающей спины, ее закрытого руками лица. В камине медленно догорал огонь, и в комнате становилось все холоднее, однако Томас не ощущал холода. Его полный надежды взгляд был прикован к Мадлен.
– Мадлен... – прошептал он, не выдержав больше гнетущего молчания.
– Почему? – с болью в голосе прошептала она. Глаза Томаса наполнились слезами, которые он не в состоянии был больше сдерживать.
– Прошу тебя...
– Я спросила: почему! – крикнула она.
Томас вздрогнул от этого крика. Теперь Мадлен смотрела прямо ему в глаза, и он понял: его признание поразило ее до глубины души.
Он шагнул было к ней, но в этот момент Мадлен рывком вскинула руки и с силой смахнула с шахматной доски фигурки. Они разлетелись по всей комнате с громким стуком, болью отдавшимся в груди Томаса.
– О Господи! Все ложь! Все! – Мадлен вскочила. Ярость переполняла ее. Сжав кулаки, она повернулась к Томасу лицом. – Ты самый большой лгун, каких я когда-либо видела, Томас! Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Понимаешь?! Ты манипулировал мною так, как тебе хотелось! Ты придумал меня, причем с необыкновенной легкостью, и теперь я женщина, какой ты хочешь меня видеть, а не та, какой бы мне хотелось стать! В течение долгих лет я считала, что мною восхищаются за то, что я делаю, что я кому-то нужна, что я не просто красивая игрушка, но и знающая, неглупая особа, неплохой профессионал! А теперь выясняется, что сама по себе я ничего не значу, что я лишь часть ужасного, эгоистичного плана, придуманного тобой, что надо мной все потешаются и считают меня лишь наглой француженкой, тщетно пытающейся изобразить добропорядочную англичанку! Как, должно быть, нелепо я выглядела всякий раз, когда входила в министерство внутренних дел! Как, наверное, потешались надо мной мужчины – как же, какая-то глупая дамочка взялась играть в мужские игры!
– Это неправда, – хрипло проговорил Томас, тщетно пытаясь унять начинавшую охватывать его панику, чувствуя, что стены смыкаются вокруг него. – Это все неправда! Никто над тобой никогда не потешался! Никто тебя не презирал! Все восхищались твоими деловыми качествами.
Обхватив себя обеими руками, Мадлен с болью воскликнула:
– О Господи, неужели ты не понимаешь? Ты унижал меня и не только сейчас, но и перед моими начальниками, моими коллегами! Неужели ты не понимаешь, что работа, которую я выполняла все эти годы, стоила мне немалых трудов! Я все время считала, что она имеет огромное значение, а теперь ты говоришь мне, что она ничего не стоит. Ты всю мою работу свел на нет! Ты играл моей жизнью, Томас! Оказывается, я ничто и никто!
Потрясенный, он уставился на нее, ослепленный ее болью.
– Я дал тебе жизнь, Мадлен. Если бы не я, у тебя бы не было работы, дававшей тебе средства к существованию.
– Ах ты самодовольный ублюдок! – воскликнула Мадлен и, бросившись к Томасу, влепила ему увесистую пощечину, после чего замолотила кулаками по его груди, плача навзрыд. Томас впервые видел, чтобы Мадлен потеряла самообладание. На секунду он опешил, но потом, опомнившись, схватил ее за руки. Мадлен вырывалась изо всех сил, однако он ее не отпускал.
Он понимал, что заслужил ее враждебность, эти ее бурные рыдания, повергнувшие его мечты в прах.
Наконец Мадлен успокоилась. Обняв ее обеими руками, Томас прислушивался к ее прерывистому дыханию, вдыхал исходящий от нее запах свежести, чувствуя, как стучит ее сердце в груди, рядом с его сердцем.
– В течение последних шести лет моя жизнь была сплошной ложью, Томас, – прошептала она, уткнувшись лицом ему в грудь, – и я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал. У меня теперь нет ничего, ты это понимаешь? Моя работа – не моя, а твоя. И добилась я ее не своим умом. Ты мне ее дал. Я презираю тебя! Слышишь, презираю!
На глаза у Томаса вновь навернулись слезы. Рыдание вырвалось из груди.
– Я любил тебя шесть лет, Мадлен, целых шесть лет, – страстно прошептал он, касаясь губами ее лба. – И наконец-то у меня появилась возможность сказать тебе открыто о своей любви. Прошу тебя... о Господи, прошу тебя, поверь, что все те чувства, которые я испытывал к тебе, искренние. Я никогда не хотел причинять тебе боли! Я лишь хотел, чтобы ты была счастлива.
Мадлен замерла, потом стала осторожно высвобождаться из его объятий. Томас ее не удерживал.
– Сегодня я навсегда уезжаю из Англии, Томас. Думаю, мы больше никогда с тобой не увидимся, – холодно проговорила она. Мадлен стояла, выпрямив спину, суровая и непреклонная, повернувшись с искаженным лицом к окну, однако уже вполне овладевшая собой. – Поскольку вы проявляете такой интерес к моей жизни, сэр, позвольте заверить вас, что со мной все будет в полном порядке. Больше не стоит обо мне беспокоиться. – Даже не взглянув на Томаса, она прошла мимо него. – Прошу прощения, мне пора собираться. Желаю вам всего хорошего, лорд Истли. И благодарю за все то, что вы для меня сделали.
И направилась к двери. Томас молча смотрел ей вслед. Вот она вышла из комнаты, и тихо застучали по деревянному полу ее каблуки. Потом громко хлопнула дверь ее комнаты, и этот звук болью отозвался в груди Томаса.
Он не мог заставить себя пойти за ней, не было сил. Что это даст? Спорить бесполезно. Она будет с ним лишь холодно вежлива, и только.
Как жестока и несправедлива жизнь, подумал Томас и, закрыв лицо руками, заплакал.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Зимний сад - Эшуорт Адель



Очень давно искала эту книгу, и с удовольствием перечитала
Зимний сад - Эшуорт АдельЕлена
22.12.2010, 21.38





Роман неплохой,обжигающая страсть так влечет что это не передаваемое ощущения.
Зимний сад - Эшуорт АдельТатьяна
24.06.2014, 17.46





оооо! это, по-ходу,продолжение книги "Украденные чары"!!!Ща почитаем!
Зимний сад - Эшуорт Адельчитатель
17.12.2014, 16.34





Очень понравилось!!!!! Читайте! 10/10
Зимний сад - Эшуорт АдельКатерина
25.12.2014, 21.14





Такой красивый роман. Я очень похож на главного героя этого романа. И я тоже мечтаю встретить такую страстную любовь как он. Увы это тока в книжках.....
Зимний сад - Эшуорт Адельумар
10.01.2015, 18.11





Неплохо, но что бы уж очень, не скажу. Читайте и решайте сами.
Зимний сад - Эшуорт АдельЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
22.01.2015, 15.15





Очень сказачно...Он так долго устраивал ее жизнь, что Она ни разу не догадалась. Очень эротично сцены описаны. Герой так вообще Идеальный, хотя и покалечен, но в конце вообще принцем оказывается!
Зимний сад - Эшуорт АдельКирочка
24.05.2015, 20.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100