Читать онлайн Брак на пари, автора - Эшфорд Джейн, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Брак на пари - Эшфорд Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.35 (Голосов: 85)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Брак на пари - Эшфорд Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Брак на пари - Эшфорд Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эшфорд Джейн

Брак на пари

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

На следующее утро, не дав себе времени на размышления, Эмма позвала Ферека и отправилась в его сопровождении пешком к знакомому до боли дому.
Все здесь осталось по-прежнему: те же дома из красного кирпича, отделанные серым камнем; та же булыжная мостовая и аккуратные тротуары со столбами, к которым привязывали лошадей; та же безукоризненная чистота перед каждым домом; а в доме номер 16, где жила миссис Грейнджер, в ящике под окном, как и раньше, цвели розы. Все осталось до удивления неизменным.
— Мы сюда пришли, госпожа? — осведомился Ферек.
Эмма кивнула. У нее стоял комок в горле.
— А кто здесь живет?
— Раньше здесь жила я, — шепотом сказала Эмма.
Ферек наклонился к ней:
— Я вас не расслышал, госпожа.
Эмма выпрямилась, взяв себя в руки.
— Я жила здесь ребенком, Ферек. Это наш фамильный дом.
— Да? — Гигант с интересом огляделся. — Приятная улица.
— Да. — Эмма пошла по правой стороне улицы к дому номер И.
— Вы собираетесь навестить отца, госпожа?
Эмма опять кивнула.
— Это хорошо. — На лице Ферека появилось довольное выражение.
— Ты одобряешь, Ферек? — с улыбкой спросила Эмма.
— Старших положено уважать. С тех пор, как мы приехали в Англию, вы ни разу не были у отца.
— Мы поссорились при расставании, — сухо ответила Эмма.
— А сейчас вы хотите загладить свою вину?
— Мою вину? Это он пусть заглаживает свою.
Они подошли к парадному входу дома Беллингемов.
Ферек медленно покачал головой:
— Нет, госпожа, повиниться должен младший. Нельзя унижать старых людей.
Эмма хотела возразить, но передумала.
— Ты ничего не знаешь о наших отношениях, — вполголоса проговорила она и велела ему постучать в дверь.
Дверь открыл человек, который тоже ей был хорошо знаком.
— Здравствуй, Виггинс, — сказала Эмма.
— Мисс Эмма! — Старый дворецкий расплылся в улыбке. — Как я рад вас видеть! Мы все слышали… Я хочу сказать, примите, пожалуйста, поздравления от всех слуг.
— Спасибо. — В Эмме шевельнулось чувство вины.
Старый слуга смотрел на нее с такой доброжелательностью. Может, следовало бы раньше прийти сюда? — Я спущусь к вам после разговора с отцом. Он дома?
— Да, мисс. Он у себя в кабинете.
Эмма прошла в холл. Тут Виггинс, наконец, разглядел Ферека и вздрогнул.
— Это мой слуга Ферек, — успокоила его Эмма.
Виггинс в изумлении смотрел на темнокожего гиганта.
— Вот как, мисс? — слабым голосом произнес он.
Ферек низко ему поклонился.
— Почтение дому отца моей госпожи, — пробасил он.
— Э-э-э… — Виггинс таращился на Ферека, который все еще стоял, согнувшись в поклоне. Потом вопросительно посмотрел на Эмму.
— Скажите спасибо, — шепнула она.
— Гм. Спасибо, — сказал Виггинс.
Ферек распрямился и широко ему улыбнулся.
— Жди меня здесь, — приказала ему Эмма.
— Хорошо, госпожа. — Ферек сел на пол, прислонившись спиной к стене.
— Мисс Эмма! — протестующе воскликнул старый дворецкий.
— Пусть его. Не волнуйся.
Эмма оставила дворецкого выяснять отношения с Фереком, а сама пошла по коридору.
Около двери кабинета она помедлила. Когда она была ребенком, ее призывали сюда только для того, чтобы выбранить. Ей с Робином запрещалось входить сюда без сопровождения взрослых, и их отец всегда уходил в кабинет, когда был в плохом настроении. Так что Эмме пришлось сделать над собой усилие, чтобы поднять руку и постучать в дверь.
— Войдите!
Эмма сглотнула и отворила дверь.
Джордж Беллингем сидел в кресле около камина. Окно было у него за спиной, и свет, падающий на страницы книги, которую он читал, превращал его седые волосы в подобие нимба. Лицо Беллингема было в тени.
— В чем дело? — спросил он, поднимая глаза.
Раздражение тут же уступило место удивлению, он схватил трость и поспешно поднялся на ноги. — Эмма, дорогая, как я рад тебя видеть!
— Пожалуйста, не вставай.
Эмма пересекла комнату и остановилась перед ним.
— Какой приятный сюрприз, — сказал ее отец, опускаясь обратно в кресло. — Садись, пожалуйста.
Ты прекрасно выглядишь.
Эмма села в кресло с другой стороны камина.
— Надеюсь, ничего не случилось? — резко спросил Беллингем. — С Сент-Моуром не поссорилась?
— Нет.
— Ну и прекрасно. Я просто подумал, чего это ты вдруг ко мне пришла. Ты здесь не была с… — Он не докончил фразы, повернулся и дернул за шнур колокольчика. — Хочешь кофе? Или чаю?
— Не знаю. Чаю, может быть.
Дверь отворилась.
— Бесс, — сказал Беллингем, — к нам пришла мисс Эмма. Принеси чаю.
— Сейчас, сэр, — сказала горничная и присела. — Мы рады вас видеть, мисс Эмма.
— Спасибо, Бесс.
В ожидании чая Эмма говорила о разных пустяках, но когда горничная принесла чай, разлила его по чашкам и удалилась, Эмма сказала:
— Вообще-то я пришла к тебе поговорить о Робине.
Улыбка исчезла с лица Беллингема.
— Что еще он натворил?
— Он ничего не натворил. То есть… — Эмма набралась духу и выпалила: — Меня беспокоит его увлечение карточной игрой.
— А черт! — взорвался Беллингем. Он по-прежнему играет? Сколько раз я ему выговаривал! Угрожал лишить его содержания. Но он и слушать не хочет. — Старик стукнул кулаком по ручке кресла. — Я с него шкуру спущу.
Эмма вздрогнула. Как часто он вот так же кричал на нее.
— Пожалуйста, папа, — сказала она.
— Что пожалуйста?
— Это не поможет.
Джордж Беллингем вперил в нее гневный взгляд.
— У тебя, наверное, есть какое-то предложение. Иначе бы ты не пришла.
— Не знаю, — ответила Эмма. — Мне хотелось с тобой посоветоваться. Я так хорошо знаю, что может случиться с человеком, который пристрастился к карточной игре.
Беллингем фыркнул.
— Мне невыносимо думать, что Робин может, погибнуть, как…
— …как этот прохвост Эдвард Таррант, — закончил он.
Эмма кивнула.
— Я с самого начала предупреждал тебя, что ему нужны только твои деньги.
— Да. Предупреждал.
— А ты прислушалась к моим словам? Теперь ты поняла, что я был прав?
— Да, папа, — безжизненным голосом ответила Эмма.
— А теперь ты пришла давать мне советы, как воспитывать сына?
— Нет, я только хочу…
— Вы только ее послушайте! Да знаешь ли ты, что если я с мальчишкой чересчур суров, то в этом виновата ты.
— Я?!
— Я просто не хотел, чтобы он погубил свою жизнь так же, как ты погубила свою. Вот и держу его в узде. И что в этом плохого? — Он враждебно смотрел на Эмму.
— Я понимаю, что причинила тебе много неприятностей, — начала Эмма.
— Неприятностей! Да ты просто не представляешь себе, что мне пришлось вытерпеть.
— Наверное, не представляю, — признала Эмма.
— Когда ты сбежала, я был вне себя. После смерти матери я старался быть тебе хорошим отцом. Ты не можешь этого отрицать. Я старался делать для тебя все, что мог, хотя, может быть, мог я не так уж много. А ты отказалась от надежды на удачный брак и удрала с этим… И я дал себе клятву, что во второй раз подобного не допущу…
Впервые Эмма почувствовала раскаяние за то, как она поступила с отцом. Когда ей было семнадцать лет, она думала только о себе.
— Прости, папа, — сказала она.
Он вытаращил на нее глаза и зажевал ртом, точно ему попался жесткий кусок мяса.
— Раньше ты этого никогда не говорила.
— Да.
Джордж Беллингем откашлялся.
— Тебе не кажется, что Робин восстает против твоей узды? — осмелилась спросить Эмма. Беллингем нахмурился.
— Играет в карты именно потому, что я это запретил? — Он покачал головой. — Не может этого быть. Робин — неглупый мальчик.
— Конечно, — согласилась Эмма, — но, как всем молодым людям, ему иногда хочется взбрыкнуть.
— И он не жеманный денди, хоть и одевается по-дурацки, — прорычал Беллингем.
— Нет, он не денди. Но, наверное, ему иногда хочется восстать против запретов. Вроде как сесть на лошадь, которую никто не сумел объездить.
Беллингем внимательно смотрел на нее из-под кустистых бровей.
— Или устроить гонки на самой людной улице Бата?
Эмма заставила себя бесстрашно посмотреть отцу в глаза.
И тут Беллингем усмехнулся:
— Видно, я когда-то тебе рассказывал слишком много историй про себя.
— И я помню их все до единой. — Эмма посмела улыбнуться.
— За эту гонку отец дал мне знатную выволочку, — сказал Беллингем. — Кричал, что такого олуха свет не видывал, и грозил держать взаперти в поместье, пока мне не исполнится тридцать лет.
Эмма благоразумно помалкивала. Джордж Беллингем опять вздохнул:
— Когда Робин окончил школу, я запретил ему играть в любые карточные игры, даже в мушку. Может, я и в самом деле слишком сильно на него давил.
Эмма молча слушала.
— Меня и самого не так-то легко было обуздать.
Эмма кивнула.
— Но игроков у нас в роду не было, — заявил ее отец.
— Я ненавижу азартные игры, — сказала Эмма.
Беллингем задумался.
— У тебя вроде было какое-то предложение? — спросил он и с надеждой, и с некоторой досадой.
— Я подумала… что, если бы ты вообще перестал с ним говорить о карточной игре, ему некому было бы идти наперекор.
— А как быть, когда он является ко мне со своими долгами?
Но Эмма не успела ответить. Нахмурившись, ее отец продолжал:
— Впрочем, он давно этого не делал. Не знаю, как он выкручивается, он всегда проигрывает больше, чем выигрывает. Игрок он никудышный.
— Скажи ему, что это тебя не касается. Он взрослый человек и должен жить на свои деньги.
— Но он не может!
— Ну и пусть. Может быть, тебе придется выручить его еще раз или два. Но если он не будет слышать постоянных упреков, кто знает, возможно, он научится думать сам за себя.
— Гм, — буркнул ее отец. Но в глазах у него было напряженное раздумье, и Эмма решила, что, пожалуй, этим лучше ограничиться. Толку от дальнейших приставаний не будет.
— Решай сам, как будет лучше, — закончила она. — А если нужна моя помощь, скажи какая.
— Постарайся заполнить его время, — немедленно отозвался Беллингем. — Мальчишка мечтает вращаться в высших кругах. Он с радостью явится на любой бал или вечер. И ему будет некогда играть в карты.
— Это я сделаю, — охотно пообещала Эмма. — Мне даже пришла в голову мысль получше.
«Замечательная идея, — подумала она, — как раз то, что нужно».
У Эммы с Колином уже давно была договоренность, что в этот вечер они пойдут вместе с его матерью в театр. Заканчивая туалет, Эмма клялась себе, что Колин получит от нее именно то, что предусматривалось в их сделке. Она покажет ему, что может до буквы придерживаться условий их партнерства. Она будет мила, но сдержанна, весела, но поверхностна — в общем, она будет воплощением идеальной жены аристократа. Окинув последним взглядом свое платье из вишневого бархата, она пошла вниз, где ее ждал муж. Радужная улыбка Эммы подняла Колину настроение. Высоко подняв голову, само воплощение изящества и высокомерия, она вышла в дверь, которую перед ними открыл Клинтон, и с помощью лакея поднялась в карету.
Когда Клинтон последовал за ней, она аккуратно расправляла юбку, чтобы бархат не помялся. Лакей затворил за ними дверцу и вскочил на запятки. Лошади тронулись. Карета слегка покачивалась на рессорах, и Эмма взялась за ременную петлю, чтобы сидеть совершенно прямо.
— Эмма, — начал Колин.
— Ты не слышал, что это за пьеса? — с притворным интересом спросила она. — Твоя мать не знает, про что она, кто в ней играет — вообще ничего.
— Я знаю только, что премьера была вчера.
— Что ж, тем интереснее.
— Интереснее? — повторил Колин, всматриваясь ей в лицо.
— А ты разве не считаешь, что незнакомая пьеса интригует больше? — сказала Эмма, глядя в окно. — Конечно, может оказаться, что она никуда не годится. Но зато, если это хорошая пьеса, получаешь удовлетворение от того, что узнал что-то новое.
— Удовлетворение? — повторил Колин, словно слышал это слово впервые.
— Я всегда любила театр, — продолжала Эмма. — И мне повезло — я бывала в театре в Европе и даже в Константинополе. Ты знаешь, что там они…
— Что это с тобой? Что за бессмысленная болтовня?
— Бессмысленная? — Эмма с усилием сохранила ровную и дружелюбную интонацию. — Простите, милорд. Если вам скучно меня слушать, я замолчу.
— Это что, продолжение вчерашнего? Так я хотел…
— Вчерашнего? — повторила Эмма, точно не в силах припомнить, о чем он говорит. — А, вот мы и приехали. Как удачно, что мы живем так близко.
— Эмма!
Но лакей уже открывал дверцу и опускал ступени. Мать Колина и сэр Освальд Стонтон, старый друг его отца, уже ждали их у входа в театр.
До начала спектакля времени оставалось мало, так что, не мешкая, все направились в ложу, которую баронесса сняла на этот вечер. До поднятия занавеса успели только обменяться обычными вежливыми вопросами о здоровье, и поговорить с Эммой наедине Колину не удалось.
Наконец представление началось, и Эмма наклонилась вперед в предвкушении удовольствия. Она действительно любила театр, находила в нем утешение, отвлекаясь от своих бед. Она сидела, подперев рукой подбородок, и в уме перебирала действующих лиц: молодая невинная героиня, великодушный герой, старая зловредная тетка, назойливый поклонник.
«Обычный набор, — разочарованно подумала она. — И диалог, судя по началу, банален до крайности. Видимо, ничего выдающегося от спектакля ждать не придется».
И вдруг на сцене стало происходить что-то очень странное. Эмма даже не поверила своим глазам. Может быть, это случайность? Актеры, играя свои роли, при этом почему-то смотрели куда-то поверх зрителей. Потом произошла еще одна странность, потом еще. Эмма смотрела на сцену с изумлением. Затем повернулась к своим спутникам: а они заметили? У сэра Освальда был сонный, скучающий вид. Мать Колина вообще отвела взгляд от сцены и высматривала знакомых в партере. Эмма взглянула на Колина. В его глазах была усмешка, а уголки рта подрагивали — вот-вот он рассмеется.
— Ты видел?.. — прошептала Эмма.
— Еще бы. Очень странный спектакль.
Они опять обратились к сцене, и через секунду оба рассмеялись.
— Чего это вы так развеселились? — спросила мать Колина. — Я не нахожу в этой пьесе ничего забавного. Более того, она мне действует на нервы.
— По-моему, актеры с тобой согласны, мама, — сказал Колин. — А может быть, они просто терпеть не могут друг друга.
— Ты заметил, как судья подставил ножку старухе? — спросила Эмма.
— А она наступила ему на ногу каблуком. Проворная старуха. И как же виртуозно он ругался!
Эмма опять засмеялась:
— А актерам пришлось сделать вид, что так и положено по пьесе. Тот высокий, что играет героя, совсем растерялся.
— Не вижу в этом ничего смешного, — пробурчал сэр Освальд. — Позор, а не спектакль. Актеры только и делают, что стараются досадить друг другу, а до публики им и дела нет.
Эмма и Колин переглянулись. Оба усмехались. «С кем еще у меня такое взаимопонимание? — подумала Эмма. — Как часто в прошлом на меня смотрели так, будто я несу страшный вздор, говорю что-то неуместное». Эмму пронзило чувство близости к Колину, и она отвернулась.
Как только первое действие закончилось, некоторые зрители стали расходиться. Сэр Освальд предложил последовать их примеру. Эмма хотела было возразить, но тут вмешался Колин:
— Нет-нет, надо досмотреть до конца. Мне ужасно интересно, что еще они выкинут. Как вы думаете, дотянут они до конца пьесы?
— Боюсь, что юная героиня не дотянет, — сказала Эмма. — Мне уже в конце первого действия казалось, что она вот-вот взорвется.
— Нет, это упустить нельзя.
— Да, давайте останемся, — сказала Эмма, улыбаясь Колину.
— Тогда пошли хотя бы закусим, — проворчал сэр Освальд, поднимаясь с кресла.
Все четверо вышли в переполненное фойе, где обменивались приветствиями и разглядывали туалеты друг друга те, кто не захотел сидеть антракт в ложе. Колин пошел в буфет за вином. Мать Колина и сэр Освальд присоединились к группе весело болтающих знакомых. А Эмма просто наблюдала за оживленной толпой, словно еще за одним представлением.
— Я не понимаю, что происходит на сцене, — жаловалась женщина, стоявшая справа от нее. — Бессмыслица какая-то.
— Молодая актриса недурна, — подслушала Эмма обращенную к приятелю фразу немолодого джентльмена в вычурной одежде денди. — Надо будет после спектакля пройти за сцену и познакомиться с ней.
Неужели никто в этой толпе не разделяет ее с Калином любопытства по поводу хулиганского поведения актеров?
«Видно, у меня только один единомышленник», — с непонятной грустью подумала Эмма.
Она огляделась в поисках его высокой фигуры. Он все еще стоял у стойки бара.
И тут у ее уха прозвучал знакомый ненавистный голос:
— Добрый вечер.
Эмма рывком повернулась и увидела графа Джулио Орсино.
— Решил вас поприветствовать, — сказал он.
Эмма промолчала.
— Ну и как, нравится вам пьеса? — спросил Орсино с таким видом, точно они были добрыми друзьями. — Боюсь, что она оставляет желать лучшего.
— Моя дорогая баронесса…
— И держитесь от меня подальше, — добавила Эмма.
— Но вас тут бросили одну, — с притворной заботой возразил Орсино. — Я не могу…
— Я не одна.
— Может быть, мне сходить за вашими друзьями?
Он окинул взглядом толпу.
Эмме стало не по себе: совсем рядом находились мать Колина и сэр Освальд, и сейчас появится Колин. Она меньше всего хотела, чтобы они столкнулись с Орсино. Она ни за что не представит Орсино им. Он все еще не понял, с кем имеет дело. Если он хочет публичной сцены — что ж, он ее получит. Дрожа от негодования, Эмма молча повернулась к нему спиной. Любой, кто их увидит, поймет, что она не хочет иметь с этим человеком дела. Ничего более оскорбительного нельзя было придумать. И Орсино это сполна заслужил. Пора ему понять, что он должен оставить ее в покое. Если же он этого не сделает, то произойдет что-то ужасное — в этом Эмма была уверена.
Прошла долгая томительная минута. Орсино молчал. Потом его дыхание шевельнуло прядь волос у нее на щеке.
— Я советую вам приехать ко мне домой, — прошептал Орсино, почти касаясь губами ее уха. — Я долго терпел, безропотно выносил ваше презрение. Но этому настал конец. Если вы завтра ко мне не приедете, то горько об этом пожалеете.
С этими словами он удалился. Эмма не столько видела, сколько чувствовала, как он отошел от нее. Два-три человека, стоявшие неподалеку, проводили его любопытными взглядами. Они исподтишка поглядывали и на нее. У Эммы задрожали руки. Она была вынуждена признаться себе, что боится Орсино, потому что слишком хорошо знала, на что он способен.
Перед глазами у нее возник бокал с вином.
— Прошу, — сказал Колин.
Эмма вздрогнула.
— Я тебя напугал? Прости.
Эмма взяла бокал.
— С кем это ты разговаривала?
Эмма подняла на него глаза и тут же их отвела.
— Я? Я ни с кем не разговаривала. — Она отхлебнула из бокала, стараясь унять дрожь в руках.
Колин вглядывался в лицо Эммы. Он отлично видел, что она разговаривала с каким-то смуглым иностранцем в довольно вызывающей одежде. Он видел, как она от него отвернулась, и как он прошептал ей что-то на ухо, отчего она заметно побледнела. Колину совсем не понравился этот тип — от него исходила какая-то непонятная опасность. С такими людьми Эмме знаться совсем ни к чему, особенно теперь, когда она замужем.
Ему вдруг пришло в голову, что Эмме, возможно, есть, что скрывать от него: мало ли что могло с ней случиться за годы жизни с Эдвардом Таррантом.
— Такой приземистый человек в желтом жилете, — сказал он Эмме, не желая оставлять эту тему.
— А, — сказала Эмма, — этот. Он спрашивал, как пройти в ложи третьего яруса.
Если бы она не вела себя так нервно, Колин, может быть, ей и поверил бы. Но она явно была расстроена. И ему было так же очевидно, что объяснений от нее он не получит.
Это Колина чрезвычайно обеспокоило.
— Он не знаком с этим театром? — не удержался спросить Колин.
— Что? Нет, не знаком. Он, видимо, не лондонец.
Колин хорошо знал жену. Ничего постыдного она скрывать не могла. Почему же она не хочет ему сказать, что произошло? Колину хотелось заставить Эмму признаться, что она знает этого человека, и что он сказал ей что-то неприятное, потребовать, чтобы она сказала ему правду и, главное, объяснила, почему она этого не сделала сразу. Но он не осмелился этого сделать. Когда он на ней женился, он считал, что знает все про ее прошлое. Эмма как будто ничего от него не скрывала. Их деловой уговор не давал ему права знать то, о чем Эмма предпочитала умалчивать. Но этот разумный довод не облегчал неожиданно возникшую душевную боль; Колин хотел, чтобы она искала у него защиты от любой беды. Он сам был потрясен глубиной этой потребности. И тут же стал придумывать привычные объяснения. Я просто хочу защитить ее от неприятностей, — убеждал он самого себя. — В этом нет ничего противоестественного. Это входит в обязанности мужа. Взяв себя в руки, Колин решил сам выяснить, что это за человек к ней подходил. А там будет видно.
Прозвенел звонок. В заполнившей фойе толпе было много любителей посплетничать, которым ничего не стоило вынюхать лакомый кусочек, поэтому Колин решил с разговором повременить — под любопытными взглядами Эмма никогда ему ни в чем не признается.
Почему-то ему стало легче. Теперь он только хотел согнать с ее чела эту тревожную складку.
— Официант сказал, что актриса, играющая старуху, бросила актера, играющего судью, потому что влюбилась в молодого героя, — сказал Колин Эмме, предлагая ей руку. — А герой никак не может сделать выбор между нею и инженю. Так что вся труппа взвинчена до предела.
— Реальная жизнь вторгается в искусство? — сделав над собой усилие, изобразила интерес Эмма.
— Да, и, кажется, берет верх. Они сводят счеты прямо на сцене.
Эмма улыбнулась, и у Колина странно сжалось сердце.
— Может быть, они выяснили отношения во время антракта? — предположила Эмма.
— Надеюсь, что нет, — отозвался Колин.
Эмма взглянула на него и увидела смешливый блеск с его глазах.
— Я тоже, — сказала она и уже легко, без напряжения улыбнулась.
Когда поднялся занавес, сразу стало ясно, что в труппе не произошло примирения. Актеры произносили комические реплики со злобным выражением на лицах. Когда один из них по ходу действия взял руку дамы и склонился над ней в поцелуе, по выражению ее лица было видно, что он больно стиснул ей пальцы. Она же, в свою очередь, наливая бокал вина, нарочно плеснула ему на панталоны. Актер злобно оскалился.
— Того и гляди, укусит, — заметил Колин, за что был награжден веселым смехом Эммы.
На сцене дела шли все хуже. Актеры заслоняли друг друга от публики, произносили фразы из других пьес и, всячески мешали товарищам. Развитие событий вконец запуталось, актерам приходилось с ходу придумывать ответ на неожиданные реплики, в котором был бы хоть какой-то смысл. Эмма с Колином затеяли игру: после каждой реплики они шепотом высказывали предположение, из какой пьесы она взята. За десять минут они насчитали шесть пьес.
— Господи, опять из Гамлета, — вытирая слезы смеха, простонала Эмма. — Судья, видно, знает его наизусть.
— И очень кстати использует, — согласился Колин и рассмеялся вслух, увидев, каким ненавидящим взглядом актриса постарше наградила судью.
Из партера на сцену летели огрызки яблок, скомканные программки и прочий мусор. У публики иссякло терпение. Инженю это привело в такое раздражение, что она носком туфли отшвырнула один огрызок обратной в партер. В ответ раздался грозный гул. Герой схватил инженю за руку, рывком повернул к себе лицом и, буквально скрипя зубами, признался в любви.
— Нет, это ужасно, — сказала мать Колина, хотя она уже тоже улыбалась. — Поехали домой.
— Неужели тебе не хочется узнать, чем это кончится, мама? — со смехом спросил Колин.
— Кончится потасовкой, — уверенно ответила она. — И мне вовсе не улыбается искать карету в бушующей толпе.
На сцене тем временем инженю окончательно вышла из себя. Подбоченившись, она повернулась к залу и крикнула «Скотина!» толстому человеку в полосатом шейном платке, который только что обозвал ее шалавой. В ответ этот человек в еще более вульгарных выражениях высказался о ней, ее нравственности и спектакле в целом.
— Ну все, — сказал Колин.
Молодая актриса стала подбирать на сцене набросанный туда мусор и бросать его в зрителей. Один из молодых актеров присоединился к ней, а остальные стали пятиться к кулисам, словно надеясь, что про них забудут. Партер бушевал.
— Пора уходить, — сказал Колин.
— А может, спрячемся за шторы и досмотрим до конца? — с искрящимися от смеха глазами предложила Эмма.
Но тут в ложу залетел огрызок яблока, чуть не попавший в перо, украшавшее шляпку баронессы.
— Стратегическое отступление, — объявил Колин. — Мама, Эмма, пошли. Сэр Освальд, возьмите дам под руку, а я буду прикрывать тыл.
Большинство зрителей в ложах пришло к такому же решению, и, когда Колин и его подопечные добрались до вестибюля, он уже был заполнен толпой зрителей, устроивших в дверях страшную давку. В зрительном чале тем временем нарастал шум. Не успел Колин пробиться через толпу и усадить дам в карету, как из театра вырвалась орава юнцов, которые помчались по улице, вопя и размахивая разноцветными кусками материи, очень походившими на атласные нижние юбки.
— Подмастерья! — воскликнул сэр Освальд — Управы нет на окаянных. Что-то надо делать.
— Что, милорд? — давясь от смеха, спросил Колин. — Может быть, пусть пишут театральные рецензии в газеты?
Эмма засмеялась.
— Смейтесь-смейтесь, — проворчал сэр Освальд. — Только куда мы катимся, если всякому сброду разрешают бегать по улицам, размахивая… нижним бельем. Того и гляди, примутся грабить магазины.
— Да нет, то, что им нужно, они уже, кажется, получили, — возразил Колин.
Сэр Освальд фыркнул.
Всю дорогу домой Колин с Эммой смеялись над событиями в театре.
— Я понимаю эту молодую актрису, — сказала Эмма, когда они вместе поднимались по лестнице. — На ее месте мне бы тоже захотелось швыряться чем попало.
— Естественно, — согласился Колин.
— Но я бы лучше целилась, — заверила его Эмма. — Я бы обязательно попала в красный нос этого хама, который выкрикивал оскорбления.
— Не сомневаюсь.
Они дошли до двери спальни Эммы, и Колин не знал, войти ему туда вместе с женой или нет. После вчерашнего он не был уверен в приеме. Эта мысль огорчила и рассердила. Он всего-навсего хотел, чтобы все оставалось по-прежнему.
— Нас смешат одни и те же вещи, — сказал он.
— Это верно, — признала Эмма, в глазах и уголках рта которой еще таился смех.
— Такое не часто случалось в моей жизни.
— И в моей тоже. Как, по-твоему, это понимать? Что у нас обоих извращенное чувство юмора?
Глядя на нее, Колин почувствовал, как в нем поднимается пугающая его своей силой волна чувства. Он не знал, как назвать это чувство, хотя знал, что оно целиком обращено на Эмму.
— Я вчера вечером… погорячился, — проговорил он. — Я не хотел тебя обидеть.
Глядя в ее синие глаза, наслаждаясь такой знакомой, но каждый раз заново его удивляющей красотой, он невольно поднял руку и погладил Эмму по щеке. Она накрыла его руку своей. Колин со стоном схватил ее в объятия и крепко прижал к себе. К его огромному облегчению, Эмма обвила руками его шею. Протянув за ее спиной руку, Колин нащупал ручку двери и завел жену в спальню. Закрыв за собой дверь, он наклонился и коснулся губ Эммы легким, как взмах крыльев бабочки, поцелуем. Она удовлетворенно вздохнула.
Колин стал осыпать ее быстрыми легкими поцелуями, блуждая рукой по ее телу. Она последовала его примеру и, просунув руку ему под рубашку, стала ласкать его такими же легкими движениями. Колин содрогнулся от ликующей страсти.
Он расстегнул застежки ее платья, и оно скользнуло на пол. Отступив на шаг, Колин быстро снял камзол, шейный платок и рубашку. Эмма гладила его мускулистые руки и грудь. От ее ласки у него заходилось сердце. Пальцами она чувствовала, какая у него горячая кожа. Его поцелуи, хотя все еще быстрые и легкие, стали настойчивее.
Вдруг он наклонился, подхватил край ее нижней юбки и снял ее через голову. Минуту он держал ее руки поднятыми, а губами впился в нее совсем не воздушным поцелуем. Поцелуй длился очень долго, и руки Колина постепенно спустились по рукам Эммы на ее бедра. Прижав ее к себе, он сиплым голосом сказал:
— Пошли в постель.
Эмма стояла голая возле высокой кровати и смотрела на него. Ее взгляд воспламенял Колина все больше. Не в силах более сдерживаться, они упали на кровать. Эмма начала ласкать низ его живота легкими прикосновениями. Колин, застонав, стиснул зубы — наслаждение граничило с мукой. Он знал, что не долго еще сможет сдерживаться, однако хотел попробовать на вкус все ее прекрасное тело. Он приподнялся на локте и стал покрывать поцелуями ее нежные плечи, грудь, где он слегка задержался, чтобы насладиться ее тихими стонами нетерпения, мягкую кожу ее живота, округлость бедер, красивые ноги.
«Она как теплый шелк, — думал Колин, — который скользит по телу и доводит до исступления. В постели с ней тебя охватывает замечательное чувство: ты отчаянно ее хочешь и одновременно, зная, что ты ее получишь, стремишься растянуть это состояние желания». Он проник свободной рукой в горячее влажное средоточие ее собственного желания.
Вскрикнув, Эмма выгнулась навстречу его руке, а он не хотел, чтобы это блаженство кончалось, ему хотелось, чтобы оно продолжалось вечно.
— Колин! — стонала Эмма. — О, Колин!
Нетерпение, звучавшее в ее голосе, окончательно разрушило его слабеющую власть над собой. Он приподнялся и припал к ее губам. Эмма прижималась к нему, обхватив его ногами и выгнув спину. Повторяя ее имя, он резко вошел в нее, и оба вскрикнули от наслаждения. Теперь он уже не мог остановиться…
— Если бы не ты, я никогда бы этого не узнала, — прошептала она через какое-то время, когда оба просто лежали, отдыхая.
— Чего этого?
— Подобных ощущений, — тихо сказала она, все еще глядя ему в лицо. — Этого восторга. — Она с трудом подбирала слова. — Я не хотела еще раз выходить замуж. И я бы никогда… я прожила бы всю жизнь, не зная такого…
Она села и потянулась.
— Такого чего? — спросил он.
— Такого блаженства. Такого наслаждения. Эдвард никогда… — Она замолчала.
— Чего никогда не делало это ничтожество — Эдвард Таррант? — спросил Колин.
Эмма молчала.
— Скажи! — потребовал он.
Мысль, что ее касался другой мужчина, привела то в ярость.
— Я думаю, — медленно сказала Эмма, — что его по-настоящему возбуждали только карты. — Она обхватила себя руками. — А со мной он всегда спешил… и был груб. Словно… супружеские отношения были для него обязанностью, которую надо было выполнить как можно быстрее. Может быть, даже неприятной обязанностью. — Она вздрогнула. — Так, по крайней мере, мне стало казаться очень скоро после свадьбы.
Колину стало ее жалко, но одновременно он испытывал удовлетворение, смешанное с презрением к этому болвану Тарранту.
— Если бы я тебя не встретила…
И тут он почувствовал, что тоже потерял бы что-то очень важное, если бы не нашел Эмму.
Глубокой ночью Эмма проснулась и какое-то мгновение лежала не шевелясь. Она была в собственной знакомой спальне. На каминной полке тихо тикали часы, она ощущала легкий аромат своих любимых духов, все было уютно и приятно. Но что-то было и незнакомое. Что?
И тут она услышала ритмичное дыхание и почувствовала под боком непривычное тепло. Повернув голову, она увидела рядом с собой Колина. В полумраке спальни ей были видны только темная бахрома ресниц на его щеках и неясные очертания его лица. Одеяло тихо вздымалось и опускалось в такт его дыханию. Одна его рука лежала на подушке совсем рядом с ее головой.
Биение ее сердца участилось. Колин в первый раз остался у нее в постели на ночь. Опасаясь кошмаров, он всегда, после того как она засыпала, уходил к себе. Утром она просыпалась одна. Эмма часто мечтала о том, чтобы, проснувшись, найти его рядом. Каково это было бы? Ей хотелось сказать ему об этом, но останавливала мысль о том, что их уговор воздвиг между ними определенные преграды.
И вот он рядом. Эмма слушала его дыхание, вдыхала его мужской запах. Он не ушел.
Эмме вдруг захотелось разбудить его и заглянуть в его необыкновенные сиреневые глаза, узнать, действительно ли в нем произошла перемена, и что она значит. Но она не посмела этого сделать. Слишком все было непрочно, слишком велик был риск разочарования. Приподнявшись на локте, Эмма смотрела на спящего Колина. Он выглядел умиротворенным и необыкновенно сильным.
Колин был таким мужчиной, о котором она мечтала и которого не надеялась найти. Она хотела быть рядом с ним и через двадцать, и через тридцать лет. Она хотела рожать ему детей, а ведь только несколько месяцев назад она поклялась, что больше не выйдет замуж и не заведет семью.
«Я его люблю», — осознала она, и эта мысль ее потрясла. Это была настоящая любовь, а не увлечение неопытной девочки, бросившее ее в объятия Эдварда. До сих пор она просто не понимала, что такое любовь. Она думала, что любовь — это когда колотится сердце и глаза слепит блеск, как от солнца на воде. Но любовь больше похожа на морские течения в Треваллане — могучие, необоримые, которым невозможно сопротивляться, и которые нельзя победить. И она была во власти этого течения и не надеялась — да и не хотела — спастись. Она хотела одного — чтобы Колин чувствовал к ней то же.
Эмма опустилась на подушку. Он не требовал от нее любви, напомнила она себе. Более того, предложив ей выйти замуж, он сказал, что не ждет любви и сам на нее не способен. Повернув голову, Эмма внимательно всмотрелась в его лицо. Она согласилась на эти условия. В тот момент она обрадовалась предложенной ей тихой гавани, отдыху от страданий и бед. Но это предложение было сделано не по любви.
Безжалостный внутренний голос подсказывал, что уже слишком поздно. Поздно хотеть и, тем более, требовать иных отношений. Чувство чести обязывало ее держать данное слово. Колину был нужен товарищ. Он сам так сказал. Ему была нужна жена, которой бы он мог гордиться перед обществом, добрая спутница жизни, которая не будет терзать его сценами и просить у него больше, чем он может дать, ему был нужен наследник. Она это ему обещала. И этим придется удовлетворяться.
«А вдруг, вдруг он меня полюбит?» — звучал в ней голос надежды. Этот голос настаивал, что отношения между людьми меняются. Вот спит же он рядом с ней, чего раньше никогда не делал.
Надежда блеснула, как огонек, который едва лизнул сухой трут. Неужели это невозможно? Ведь в глазах Колина иногда вспыхивают чувства, желание ее. И в эту хрупкую секунду, когда она почти позволила себе надежду, Эмма вспомнила графа Джулио Орсино. Вчера он чуть не встретился лицом к лицу с Колином.
Если Орсино будет продолжать ее преследовать, рано или поздно произойдет взрыв, и тогда надежда на любовь исчезнет навсегда. Этого она не допустит. Орсино должен получить по заслугам.
Эмма проснулась поздно. Небо было затянуто тучами, по окнам текли струи дождя, мокрые опавшие листья застилали тротуар. Но ее решимость осталась неизменной, и настроение — бодрым. Она оделась и спустилась в столовую завтракать. Колин уже уехал. Эмма попыталась что-то съесть, но ее мысли были далеко, и она не ощущала вкуса еды. Наконец она встала и позвонила лакею.
— Позови Ферека, — сказала она ему. — И принеси мой плащ. Я уезжаю.
— Я распоряжусь подать карету, миледи.
— Не надо!
Лакей удивился ее резкому тону.
— Принеси только плащ, — сказала Эмма. — И позови Ферека.
— Слушаю, миледи, — недоуменно ответил лакей.
Эмма решила взять наемный экипаж — ее карету можно было легко узнать. Она велела кучеру ехать по адресу, который значился на визитной карточке Орсино. Ферек, дрожа, жался в углу старого кабриолета и проклинал погоду, но Эмма не обращала на пего внимания. Ей казалось, что все ее чувства заострились, и их острие было направлено в сердце графа Джулио Орсино.
Кабриолет остановился перед кирпичным домом в районе, где Эмма никогда не бывала. Видимо, Орсино сильно стеснен в деньгах, — подумала она, оглядывая ветхие дома и замусоренную улицу. Гнев, страх и ненависть, которые скопились в ней за годы жизни с Таррантом, и от которых она, как ей казалось, освободилась, сконцентрировались на этом человеке. Орсино, не задумываясь, погубит ее, лишь бы достичь своего. Он символизировал собой все несчастья, которые ей пришлось вынести, и ту беспомощность перед ними, которая чуть было не сломила ее дух. Но сегодня он увидит другую Эмму! Накрыв голову капюшоном плаща, она расплатилась с извозчиком и спрыгнула на грязную улицу. Ферек последовал за ней и, нечаянно ступив в лужу, забрызгал подол ее плаща. Пробурчав какое-то проклятие на турецком, он спросил: — Куда это мы приехали?
— Это доходный дом, — ответила Эмма. — Мне нужно поговорить с человеком, который в нем живет. А ты останешься за дверью и войдешь, если я тебя позову.
— Что это за человек? — спросил Ферек, жмурясь от дождя, хлеставшего ему в лицо.
— Это не важно. Пошли же, сколько можно стоять под дождем!
Они позвонили, и дверь открыла тощая сердитая женщина, которая ткнула большим пальцем в сторону лестницы. Опустив капюшон еще ниже, Эмма стала подниматься по ней, приподняв юбку, чтобы та не касалась узких некрашеных и очень грязных ступенек. Когда Ферек постучал в дверь на верхнем этаже, ее открыл низенький смуглый человечек, видимо, слуга, который не говорил по-английски, Эмма по-итальянски спросила его, дома ли граф.
— Баронесса! — раздался ненавистный голос — Значит, вы приехали. Отлично!
Слуга протянул руки за ее плащом, но Эмма не стала его снимать. Она прошла к двери в конце небольшого коридорчика и осмотрелась. В углах гостиной графа скопилась грязь, выходящее на улицу окно давно не мылось. Потертая мебель, продавленные кресла, коврик и занавески какого-то неопределенного бурого цвета. Орсино постарался немного оживить обстановку, прикрыв старый диван пестрым кашемировым пледом. Но все равно комната производила невыразимо унылое впечатление. Видимо, он в отчаянных обстоятельствах, — подумала Эмма и приготовилась к худшему.
— Жди здесь, Ферек, — сказала она и вошла в гостиную.
— Я рад, что вы вняли моему совету, — сказал Орсино. — Надеюсь, вы извините… скромность моего жилья. Садитесь. Анджело, принеси вина.
— Я не буду ничего пить, — сказала Эмма, сбрасывая с головы капюшон. — И вообще не собираюсь здесь задерживаться. — Не желая, чтобы их разговор был подслушан слугами, она отошла от двери, но все же остановилась на некотором расстоянии от Орсино, — И пришла сказать вам, чтобы вы оставили в покое меня и всех, кто имеет ко мне отношение. Хватит случайных встреч и вмешательства в мои дела. Слышите? Прекратите все это!
Орсино невозмутимо смотрел на нее.
— Разумеется, — сказал он. — Все будет по-вашему, как только вы выполните мою просьбу.
— Так и знайте: я никогда не представлю вас лондонскому свету и не позволю вам причинить зло моим друзьям. Советую вам убираться из Англии. Тут вы ничего не добьетесь.
В ответ Орсино улыбнулся хищной улыбкой. У него был вид охотника, который восхищается увертливостью своей добычи.
— А я-то надеялся, что мы поладим, — сказал он, подходя ближе к Эмме. — В память об Эдварде я дал вам время подумать над моей скромной просьбой. Я не пытался принудить вас, хотя вы обращались со мной преотвратительно.
— Не пытались принудить? Да вы непрерывно путались у меня под ногами. Но это вам не поможет. Я наотрез отказываюсь вам помогать.
— Будучи джентльменом…
Эмма насмешливо фыркнула.
Граф Орсино посмотрел на нее с укоризной:
— Будучи джентльменом, я до сих пор не объяснял вам, почему вам придется мне помочь.
— Ни за что…
— Вы ставите меня в безвыходное положение, — перебил он ее. Его лицо покраснело, губы приоткрылись, глаза засверкали.
«Похоже, что он предвкушает большое удовольствие», — подумала Эмма.
Орсино смотрел на Эмму взглядом, который приводил ее в смущение и замешательство. Сейчас между ними начнется настоящая битва.
— В пьяном виде Эдвард становился очень откровенным, — начал Орсино.
— И вы его, конечно, подзуживали, — бросила Эмма.
— Пил он, как мы знаем, много, — продолжал граф, словно не услышав ее слов.
— И к этому вы тоже его подзуживали. Так вам было легче обчищать его карманы.
— Он мне много рассказывал про вас, — продолжал Орсино отрешенным, задумчивым тоном, словно вспоминая что-то необыкновенно приятное. — Эдвард, когда хотел, умел рисовать очень, гм, красочные сцены.
— В пьяном виде он нес разную околесицу, — сказала Эмма. У нее появилось предчувствие чего-то страшного.
— Да нет, никакой околесицы он не нес. Все было очень четко и… подробно. Он очень увлекательно рассказывал о вашем побеге из дома и вашей свадьбе.
Граф окинул ее с головы до ног похотливым взглядом.
Эмма вспыхнула.
— Было очень интересно слушать, как вы настаивали на побеге, хотя отец запретил ваш брак с Эдвардом, как в карете вы непрерывно его обнимали. — Граф скользнул интимным взглядом по груди Эммы.
Она покраснела еще больше. Какая же скотина этот Эдвард!
— И он рассказывал, какой пыл вы проявляли во время недели, предшествовавшей брачной церемонии. — Орсино оскалил зубы в хищной усмешке. — Чрезвычайно увлекательная история.
«Это верно», — тоскливо думала Эмма. Она считала себя влюбленной и полагала, что Эдвард влюблен в нее так же сильно. Она думала, что они проживут всю жизнь в любви и согласии. Вместо этого ее ждали семь лет ада, а теперь в довершение всего она узнает, что Эдвард рассказывал об их интимной жизни своим подонкам-приятелям. Охваченная стыдом и яростью, Эмма молчала.
— Без сомнения, ваш муж и его друзья дорого дадут за то, чтобы узнать все эти интересные подробности, — продолжал Орсино, не сводя с нее похотливого взгляда.
— Вы — гнусное ничтожество, — сказала Эмма.
— А когда я добавлю… некоторые реалистические штрихи, например, расскажу про родинку у вас на…
— Вы не посмеете! — вскричала Эмма.
— Посмею. — Было очевидно, что он не только посмеет, но и получит от этого огромное удовольствие. — Будучи загнанным в угол, я посмею все что угодно. И вы это знаете.
Да, она это знала. У Эммы упало сердце. Она вспомнила эпизод в Вене, когда Орсино вот так же обезденежел. Он тогда нашел молодого богатого немца, который приехал в Вену, чтобы показать родителям жены новорожденного сына. Орсино напоил его до положения риз и за одну ночь обчистил до последнего пфеннига. На следующее утро, протрезвев, несчастный молодой человек, не в силах признаться семье в своем ужасном проигрыше, покончил с собой. А Орсино насмехался над его глупостью. У него был такой же довольный вид, как сейчас. Чужая боль доставляет ему наслаждение.
— Боюсь, — продолжал Орсино обманчиво-мягким тоном, — что у слушателей создастся впечатление, что я лично имел возможность познакомиться с вашими чарами. — Он провел кончиком языка по нижней губе. — В каком-то смысле так оно и есть, поскольку Эдвард очень красочно все живописал. Если вы мне не поможете, — сказал он уже жестким голосом, — я приложу все усилия, чтобы убедить Лондон в нашей связи.
— Я скажу мужу, что вы лжете, и он мне поверит.
Орсино пожал плечами:
— Может быть, и так. Но другие не будут столь легковерны.
Он прав! Глупые сплетни, которые про нее рассказывают сейчас, будут не более чем огонек свечи по сравнению с лесным пожаром, который с наслаждением разожжет Орсино.
Дрожа от отвращения, Эмма подошла к окну и стала смотреть на стекающие по стеклу струйки дождя. Она не сомневалась, что Орсино будет ей угрожать, но такого она не ожидала. На глазах у нее выступили слезы.
Семь лет она жила с человеком, в котором навязчивая страсть к игре убила все доброе. Одну за другой он уничтожил все ее надежды и иллюзии. Он тянул ее за собой на дно, а она с трудом цеплялась за край респектабельности, все время боясь с него сорваться. Он бесновался и кричал на нее, он перестал быть ее мужем, хотя они и продолжали жить вместе. Но все же Эмму поддерживала надежда, что в самом начале он ее любил. Слова Орсино разрушили и эту надежду. Эдвард всегда презирал ее. Ему была нужна не она, а ее деньги. И теперь из могилы руками Орсино он пытается лишить ее единственного, что она сумела спасти — доброго имени. Бывали дни, когда ее поддерживала только мысль, что она сохранила свои принципы. Орсино же грозил отнять у нее последнее.
— Вот так-то, — сказал он и пожал плечами, словно от него ничего не зависело.
И пострадает не только она. Колин тоже будет страдать, может быть, даже больше, чем она. Ей было невыносимо думать о том, какому унижению он подвергнется, если в свете начнут повторять клеветнические измышления Орсино. Это будет последняя капля! Они пережили удивление света по поводу их странного брака, пережили дурацкие выдумки леди Мэри, но этого они не переживут. Колин не позволит подвергнуть унижению фамильную честь, он будет вынужден отказаться от нее. Эмма повернулась и бросила на Орсино взгляд, полный ненависти и презрения.
А с него как с гуся вода.
— Все так просто поправить, — сказал он, опять пожимая плечами. — Стоит только представить меня двум-трем друзьям, заполучить несколько приглашений — и вы от меня избавитесь.
«Это тоже ложь, — подумала Эмма. — Если он возьмет надо мной власть, я никогда от него не избавлюсь. Всю жизнь я буду вынуждена выполнять его приказания, постепенно уничтожая в себе самоуважение». Эмма стиснула руки. Надо подумать, может быть, удастся придумать способ остановить Орсино.
— Мне… мне надо подумать, — сказала она, притворяясь, что признает свое поражение. — Через неделю… нет, через две. Да, через две недели…
— Увы, дорогая баронесса, так долго я ждать не могу, — сказал Орсино.
Он улыбнулся, и Эмма в который раз удивилась его способности напускать на себя дружелюбный вид. Как ловко он прячет свою суть! И ему верят.
— Тогда через неделю, — сказала она.
Орсино колебался.
— Хорошо, — наконец сказал он. — А пока я продолжу знакомство с красивой молодой особой, которой вы меня представили.
— Нет, вы оставите леди Мэри в покое.
— Как только вы согласитесь на мои условия.
— Дьявол! — крикнула Эмма. — Гнусная трусливая…
Орсино шагнул к ней, больно схватил ее за руки и придвинул к ней лицо. Даже с утра в его дыхании чувствовался запах алкоголя.
— Не распускайте язык, — тихо сказал он. — В конце концов, вы одна у меня в квартире. И я вовсе не прочь осуществить свои претензии на близкое знакомство с вашими прелестями.
Он наклонился, чтобы ее поцеловать, но Эмма увернулась и крикнула:
— Ферек, сюда!
— Иду, госпожа, — раздался бас из прихожей, и послышались тяжелые шаги.
Орсино выпустил руки Эммы и торопливо отступил.
— Черт бы побрал этого черного верзилу, — прошипел он. — Я слышал, что он сделал с Чарли Тоддом в Константинополе. Цивилизованная женщина не стала бы пользоваться услугами такого человека.
— Напротив, — сказала Эмма, впервые за весь разговор ощутив удовлетворение. — Он именно такой слуга, который нужен цивилизованной женщине. Нецивилизованной он бы не понадобился — она просто выцарапала бы вам глаза. Пошли, Ферек.
— Хорошо, госпожа, — сказал Ферек.
— Это ничего не меняет! — злобно крикнул ей вслед Орсино. — Даю вам неделю.
Эмма вышла, понимая, что ей нечего ему ответить.
Нa улице все еще шел дождь, хотя не такой сильный. Эмма быстро шла куда глаза глядят.
— Мне поискать экипаж? — опросил ее Ферек, который шел за ней следом.
— Я хочу пройтись. Мне надо подумать. — Но ведь идет дождь, госпожа! — Не важно.
— Но, госпожа! — В этом восклицании выразилось все отвращение Ферека к английскому климату. — Не приставай ко мне. Мне надо решить, что делать.
Ферек обиженно замолчал. Эмма шла по грязной улице, не замечая, что ее плащ все больше промокает, и перебирала в уме возможные варианты. Она чувствовала себя как муха, попавшая в паутину. По опыту она знала, как убедительно умел преподнести любую выдумку граф Орсино, да к тому же у него в распоряжении были такие красочные подробности. Эмма своими глазами видела, как он уничтожал репутации лишь парой анекдотов и позой полнейшей искренности.
Она содрогнулась и плотнее закуталась в мокрый плащ. Надо бы узнать, что заставило его бежать с континента. Хотя вряд ли ей удастся это выяснить. Она не знает, кого спрашивать, а Орсино часто действует под чужим именем. Маловероятно, что ей удастся найти человека, который сможет предъявить ему обвинение и добиться его быстрой высылки.
Можно куда-нибудь уехать, но он все равно расскажет свою басню, чтобы ей отомстить, и эта басня будет преследовать ее повсюду. Да и Колин поедет за ней следом. А если нет? Может быть, он рад будет от нее отделаться?..
Да, выхода нет. Пока. Но его надо найти. Она ни за что не позволит Орсино победить.
Они вышли на людную улицу. Из-под колес экипажей и копыт лошадей во все стороны летели брызги. Пешеходы шли, наклонив головы от дождя. Эмма оглянулась на Ферека. Вид у него был несчастный.
Все эти месяцы Эмма была так поглощена собственными заботами, что ни разу не подумала, каково живется Фереку. Он не нашел себе места в Англии, это стало ей очевидно. Не надо было его сюда привозить. Но он был ей нужен: без его защиты она не добралась бы до Англии живой. Надо что-то для него сделать. Может быть, щедро наградить его за услуги и отправить домой? Хотя то, что Ферек для нее сделал, не окупить никакими деньгами. Эмме не хотелось просить денег у Колина, особенно сейчас. Придется как-нибудь справиться самой.
Но пока можно сделать для него что-то конкретное.
— Ферек, поищи кабриолет, — мягко сказала она.
— Хорошо, госпожа.
Ферек ринулся в толпу и через несколько секунд, несмотря на множество конкурентов, поймал извозчика. Эмма молча залезла в кабриолет, и они поехали домой.
Леди Мэри Дакр приехала на час раньше, чем они договорились, а у Эммы не было ни малейшего желания ее видеть. После визита к Орсино ей вообще никого не хотелось видеть. Все ее мысли были заняты одним: как помешать ему разрушить ее брак и погубить ее жизнь? Нависшая над Эммой угроза изменила ее отношение ко всему. Она стала забывать о назначенных встречах, холодно говорить со знакомыми, утратила всякий интерес к домашним делам. Хуже всего было то, что она отдалилась от Колина как раз тогда, когда ей хотелось быть ближе к нему, узнать, что он на самом деле к ней чувствует.
«Я должна жить по-прежнему, — твердила себе Эмма, — никто не должен заметить, что со мной что-то не так». Но болтовня леди Мэри раздражала ее, как зудение комаров на прогулке в лесу.
— Джейн и Элайза считают, что я все это выдумала! — негодующе говорила леди Мэри. — Они не верят, что Сент-Моур проявлял ко мне особое внимание. — Надув губки, она добавила: — А Элис не уверена. Как вам это понравится — не уверена! А еще считают себя моими лучшими подругами! Если бы они действительно были моими подругами, они не усомнились бы в моих словах, — продолжала негодовать леди Мэри. — Я их больше знать не хочу!
— Все зависит от точки зрения, — сказала Эмма. — Со стороны часто бывает…
— У друзей не должно быть точки зрения, — перебила ее леди Мэри. — Они должны тебя поддерживать в любом случае. А вы считали друзьями людей, которые говорили, что вам не следует выходить замуж за вашего первого мужа?
Эмма была поражена, что леди Мэри осмелилась обратиться к ней с таким интимным вопросом.
— Считали?
«Она похожа на болонку, которые кажутся пушистыми и беззлобными, но которые ни с того ни с сего вцепляются вам в ногу», — подумала Эмма.
— Нет, — признала она.
— Вот видите! — торжествующе воскликнула леди Мэри.
— И я горько об этом пожалела, — вполголоса добавила Эмма. И больше всего она жалела об этом сейчас, когда ее прошлое грозило погубить ее будущее. — Почему?
Леди Мэри смотрела на нее широко открытыми голубыми глазами — чувство такта было ей совершенно чуждо.
— Потому что они были правы, — ответила Эмма. — Потому что он был игрок, и ничего, кроме карт и его собственной персоны, его не интересовало.
— То есть он вас не любил?
— Нет, — ответила Эмма, решив, что, если леди Мэри задаст еще один бестактный вопрос, она резко ее оборвет.
— Значит, вы тоже полюбили человека, который был к вам равнодушен? — Эта мысль, по-видимому, доставила леди Мэри немалое удовлетворение.
Эмма молча смотрела на нее.
— Конечно, Сент-Моур — не игрок. Мне кажется, он весьма достойный человек, — сказала леди Мэри с неуверенным видом, точно эта мысль еще ни разу не приходила ей в голову.
Эмма молчала.
— Так что я выбрала предмет любви удачнее, чем вы, — самодовольно сказала леди Мэри.
«Удивительно, — думала Эмма, — как можно быть до такой степени поглощенной собой».
— И мне не придется долгие годы страдать в неудачном браке. А сплетни, наверное, скоро утихнут, — леди Мэри повернулась к Эмме и опять посмотрела на нее своими безжалостными глазами. — Значит, вы не такая уж счастливица, и не все у вас в жизни было гладко?
Эмма ошарашенно покачала головой.
— И вы не стараетесь показать всем, что по сравнению с вами я глупа и смешна?
— Да зачем мне это? — изумленно воскликнула Эмма.
— Так многие делают, — ответила леди Мэри и бросила на Эмму взгляд искоса, который говорил, что об этом ей известно предостаточно, и что не всегда она оказывалась в роли обиженной.
— Так поступают только вульгарные, отвратительные люди, — твердо сказала Эмма.
Тут появился лакей и сказал, что пришел Робин Беллингем. Молодому джентльмену было явно трудно дышать в своей немыслимой одежде. Твердый накрахмаленный воротничок мешал крутить головой, шейный платок вздымался на груди волнами, которые, как показалось Эмме, грозили его задушить, ватная подкладка на плечах и груди камзола заставляла его держаться необыкновенно прямо. Только облегающие его стройные ноги панталоны бежевого цвета не мешали движениям. Отвесив поклон Эмме, Робин повернулся всем телом, чтобы окинуть взглядом комнату.
— Вы опять тут? — грубо сказал он леди Мэри.
— А почему бы мне здесь не быть? — взвилась та.
— По-моему, понятно — почему.
— Робин, можно мне поговорить с тобой с глазу на глаз? — вмешалась Эмма. — Нам надо обсудить одно семейное дело, — сказала она леди Мэри и отвела Робина в угол. Робин оглянулся через плечо на леди Мэри. Та показала ему язык. Эмма собиралась поговорить с Робином заранее и объяснить ему, почему она завела дружбу с леди Мэри, но та приехала раньше времени, и она не успела. Теперь она шепотом объясняла брату, что происходит, и просила его помочь ей.
— Я буду очень тебе благодарна, — закончила она.
Робин самодовольно ухмыльнулся.
— Разумеется, это значит, что ты должен быть вежлив с леди Мэри, — предупредила его Эмма. — И вести себя с ней по-дружески.
Робин насупился.
— Ну, хотя бы как добрый знакомый.
Робин бросил на леди Мэри кислый взгляд. Та ответила гримасой.
— А она-то будет со мной вежлива? — спросил он.
— Я понимаю, что тебе будет нелегко, — сказала Эмма. — Но я в тебя верю.
— Веришь? — удивленно спросил он.
— Да. Я считаю, что во имя достойного дела ты способен на многое.
Робин расправил плечи и, несмотря на сковывавший его, как латы, жесткий крахмал, выпятил грудь.
— Что ж, раз нужно, то сделаю.
— Я так и знала, что могу на тебя рассчитывать, — облегченно вздохнула Эмма.
Слава Богу, кажется, мой план в отношении Робина начинает осуществляться, — подумала она. — Он будет занят, и ему будет некогда играть в карты. Спасу от гибели хотя бы его.
— Так ты будешь нас сопровождать в Королевскую академию?
— Что, смотреть картины?
— Но на выставке будет весь цвет общества. Мне кажется, что нам было бы очень полезно там появиться.
Робин упрямо хмурился.
— В обществе только и говорят что о новой выставке, — добавила Эмма. — Мне просто совестно признаваться, что я ее не видела.
— Говоришь, последний писк? — Робин задумался, потом сдался: — Ну ладно. Не умру же я от того, что погляжу на несколько картин.
— Вот и отлично, — сказала Эмма и пошла к леди Мэри. — Ну что, поехали? — спросила она девушку.
— Что, и он с нами поедет? — возмутилась та.
— Он мой брат, и я попросила его нас сопровождать, — мягко сказала Эмма.
Робин самодовольно ухмыльнулся леди Мэри. Та в ответ презрительно сморщила носик.
Прежде чем сесть в элегантное ландо Эммы, Робин с леди Мэри устроили перебранку, кому сидеть на переднем сиденье спиной к движению. Леди Мэри заявила, что любой джентльмен пошел бы навстречу даме. Робин же отвечал, что скромная юная леди должна знать свое место и не высовываться. Схватку выиграла леди Мэри, которая попросту плюхнулась на заднее сиденье и расправила юбку, бросив при этом на Робина торжествующе-вызывающий взгляд. Но Робин отплатил ей, когда она попыталась дать кучеру указания, как проехать к Королевской академии. Он строго — и несправедливо — высмеял предложенный ею маршрут и вместо него с раздражающим видом знатока предложил свой.
«Ну, просто дети, — думала Эмма. — Дай им волю, так они начнут толкаться, таскать друг друга за волосы и звать матушек, чтобы они их рассудили». Эмма тихонько вздохнула.
Выйдя из ландо, Робин с преувеличенной любезностью предложил руку Эмме. Леди Мэри фыркнула и, высоко держа голову, прошла в дверь впереди них.
— Напоминаю вам, — сказала Эмма, — что мы друзья и приехали сюда развлечься.
Леди Мэри улыбнулась, и опять улыбка преобразила ее, в общем-то, банально-красивое лицо. Увидев такую перемену, Робин удивленно замигал и не сразу отвел от нее взгляд.
— Так-то вы изображаете удовольствие, — прошипела ему леди Мэри. — У вас такой вид, будто вас стукнули по голове чем-то тяжелым.
Робин улыбнулся ей.
«У него тоже очаровательная улыбка, — подумала Эмма. — Его светлые волосы и чересчур модная одежда настолько привлекают внимание, что забываешь, какой он красивый юноша. Но когда он улыбается, он сразу выглядит более мужественным и уверенным в себе».
На этот раз пришел черед удивиться леди Мэри. Ее глаза расширились, и губы слегка приоткрылись, словно у нее на пути возникло что-то неожиданное. Она изучающе посмотрела на Робина и, кажется, нашла его небезынтересным.
— Что же, пошли, изобразим интерес к этим картинкам, — сказал Робин, но на этот раз предложил руку леди Мэри.
Тут улыбнулась Эмма, и они пошли в залы. Но ей не было суждено долго сохранять спокойствие.
— Смотрите, — минут через пять сказала леди Мэри. — Вон тот человек, с которым мы познакомились в парке, вы еще были с ним невероятно грубы.
Пораженный таким обвинением в адрес всегда со всеми любезной сестры, Робин посмотрел в указанном направлении. Эмма тоже повернула голову, и у нее упало сердце: к ним с широкой улыбкой на лице приближался граф Орсино.
«Видимо, он следил за нашим домом, — со страхом подумала она, — и поехал вслед за нами. Он нарочно надо мной издевается!»
— Отвернитесь, — сказала она, взяв леди Мэри за свободную руку. — Я не хочу с ним разговаривать.
Девушка выдернула руку.
— А я хочу. Он интересный человек. Доброе утро, граф, — сказала она громким голосом.
Орсино снял шляпу и поклонился всем троим.
— Прелестные дамы, — сказал он. — Вы затмеваете своим блеском произведения искусства.
Леди Мэри хихикнула.
— Вам нравится выставка? — спросил Орсино.
— Мы только что приехали, — ответила леди Мэри.
— Тогда мне повезло. Хотите, я буду вашим гидом? Я неплохо разбираюсь в живописи. — И он предложил руку леди Мэри.
Та положила на нее свою.
— Я сказала папе, что встретила джентльмена из Италии, — сказала она. — И он целый вечер рассказывал о своей поездке по этой стране.
Орсино улыбнулся ей:
— Прошу меня извинить, если по моей вине вам пришлось выслушать скучные воспоминания. Леди Мэри опять хихикнула.
— У нас уже есть сопровождающий, граф, — с отчаянием в голосе сказала Эмма. — Так что ваши услуги нам не понадобятся.
Орсино повернулся к ней с вопросительным видом, и она прикусила язык: теперь ей придется представить его и Робину.
— Юный Беллингем? — сказал Орсино. — Я про вас слышал. Кто-то говорил мне, что, если я хочу освоиться в лондонском свете, я должен брать пример с Робина Беллингема.
Робин тоже хихикнул, потом залился краской.
— С меня?
— Да, с вас. Теперь мне понятно, что этот человек имел в виду. Вы не сочтете дерзостью, если я спрошу, кто пошил вам этот жилет?
Ответная улыбка Робина резанула Эмму как ножом по сердцу. Ее брат слишком молод и неопытен, чтобы устоять перед подобной беззастенчивой лестью. И ему так хочется считаться светским модником. Взгляд, который Орсино бросил на нее через плечо, сказал Эмме, что тот знает ее мысли и наслаждается ее беспомощностью. Как же оттащить от него молодых людей? Эмма оглянулась, но не увидела ни одного хорошего знакомого. Нет, помощи ждать неоткуда.
— А где вы остановились? — услышала она вопрос леди Мэри.
— Увы, я попал в лапы некой миссис Гроут, которая сдает номера приезжим. Ужасная женщина! Боюсь, что мне очень не повезло. Прошлой ночью я слышал в стене подозрительные звуки. Если не ошибаюсь, там водятся крысы.
— Ой, какая мерзость! — содрогнулась леди Мэри.
Орсино бросил на Эмму многозначительный взгляд. У нее замерло сердце: ей показалось, что он собирается поведать леди Мэри о ее визите к нему на квартиру. Но он отвернулся с довольной улыбкой. «Какой гнусный человек, — подумала Эмма. — Мерзкий, безжалостный, неумолимый. Что же делать?»
Колин провел утро за совсем другими занятиями. Он вовсе не забыл о незнакомце, который заговорил в театре с Эммой, и он по-прежнему был намерен разузнать об этом человеке. Имя его он узнал легко — в клубе графа знали, поскольку тот делал все, чтобы втереться в лондонское высшее общество. Но больше о нем никто ничего не знал, хотя у всех было впечатление о нем, как о человеке сомнительной репутации. У Колина было много знакомых в разных кругах Лондона, и он прибегнул к их помощи, чтобы разузнать о прошлом графа Джулио Орсино. Эта охота за информацией завела его в небольшую полутемную контору. Уэрхем еле нашел ее в лабиринте улочек возле собора Святого Павла. Там его уже ждал человек, представившийся Смитом. Мистер Смит зарабатывал на жизнь тем, что знал все или, по крайней мере, мог очень быстро узнать все, что угодно. Он поделился с Колином очень интересными соображениями относительно Орсино, его привычек и причин его приезда в Лондон. Его предположения на предмет дальнейших планов этого человека были довольно зловещими. В этот же день Колин заехал в итальянское посольство и провел приятные два часа в обществе сотрудника посольства, который — в обмен на некоторые будущие услуги — согласился тут же изучить соответствующие документы. В английском правительственном учреждении Колин поговорил со старым школьным приятелем, повспоминал с ним о былом и получил обещание, что тот наведет справки по официальным каналам. И под конец Колин встретился с несколькими владельцами игорных домов — они поддерживали прочные связи со своими коллегами за границей. По мере того как Колин набирал информацию о графе Орсино, вырисовывалась довольно страшная картина.
Орсино был не просто игрок. Он был причастен к массе сомнительных предприятий и темных сделок. Его подозревали, хотя это не было доказано, в том, что во время пребывания в Константинополе он имел отношение к поставке девушек в дома терпимости. Ходили даже слухи об убийстве. Даже то, что Эмма была просто знакома с таким человеком, вызывало у Колина ужас. С кем же еще пришлось общаться его бедной жене! Что же за чудовище был этот Таррант, если сталкивал свою жену с такими, как граф Орсино! Колин вспомнил рассказ Эммы о том, как она встретилась с Фереком, как Орсино в театре наклонился к уху Эммы, и какое у нее при этом стало лицо. Не надо иметь обостренного, как у всякого военного человека, чувства опасности, чтобы понять, что Орсино замышляет в отношении Эммы какую-то подлость. У Колина возникло неукротимое желание схватить Орсино за горло, вытрясти из так называемого графа всю правду о его замыслах и принять меры, чтобы этот негодяй никогда в жизни больше не осмелился приблизиться к его жене. Но еще больше ему хотелось, чтобы Эмма сама рассказала ему о своих затруднениях и попросила помощи.
Эмме удалось избавиться от Орсино, только сев в ландо. По дороге домой Эмма кусала губы, чтобы не закричать, слушая спор леди Мэри и Робина.
— …Какой вздор вы говорите, — заявила та, тряхнув золотистой головкой. — Это самая скверная картина на всей выставке.
— Во всяком случае, она лучше тех сусальных овечек жеманного мальчишки, которые так понравились вам, — возразил Робин.
— Это не мальчишка, а пастух, и в нем нет ничего жеманного. Он находится под влиянием какого-то сильного чувства, что, очевидно, недоступно вашему пониманию.
— Если он что и чувствует, то только к одной из своих овец, — пробурчал себе под нос Робин.
— Как?
— Я сказал, что он препротивный юнец, — ответил Робин, избегая встречаться взглядом с Эммой.
— Ничего подобного!
— Ну, вот мы и приехали, — вмешалась Эмма, стараясь скрыть облегчение.
Ландо остановилось перед домом Морлендов, и Эмма была счастлива, наконец, избавиться от леди Мэри.
Но девушка и не думала выходить.
— Я забыла у вас в гостиной носовой платок, — с упрямым видом сказала она.
— Что? — изумленно спросила Эмма.
— Носовой платок. Мне надо его найти.
— Я его вам пришлю.
— Нет, я сама его найду. Это мамин подарок. Она вышила его для меня собственными руками.
Эмме было ясно, что леди Мэри сама понимает, коль неубедительно ее объяснение, но ей было так же ясно, что та решила вернуться к ней в дом. Так что вытолкать ее из ландо можно было только силой.
«Ну и пусть, — подумала Эмма. — Надо предупредить ее, что за человек Орсино, и убедить никогда с ним больше не разговаривать». Эмме не терпелось остаться одной, но эту возможность тоже нельзя было упускать.
— Хорошо, — сказала она. — А Робина мы высадим у…
— Я поеду с вами, — перебил ее Робин.
— Но нам же по дороге…
— Потом пройдусь пешком, — заявил Робин. — Такая чудная погода!
Эмма взглянула на своих юных спутников с беспомощным раздражением. Какое-то дурацкое нежелание выйти первым, решила она. Ну, просто дети! До особняка Уэрхемов было недалеко. Через несколько минут они уже входили в холл дома.
— Поищем ваш платок в гостиной? — спросила Эмма.
— Я сама его найду, — торопливо ответила леди Мэри и начала подниматься по лестнице.
— Нет уж, я обязательно вам помогу, — не без ехидства сказала Эмма.
За этот день она много натерпелась от этой девчонки и была вовсе не прочь отплатить ей, хотя бы уличив во лжи. Эмма была уверена, что никакого платка в гостиной они не найдут.
— Я тоже вам помогу, — сказал Робин и пошел по лестнице следом за леди Мэри.
— Мне не нужна помощь, а ваша — особенно! — воскликнула та, рывком открывая дверь гостиной.
Тут она лицом к лицу столкнулась с Колином Уэрхемом.
— Ой! — воскликнула Мэри и так сильно покачнулась, что Колину пришлось ее поддержать.
«Гениально, — подумала Эмма. — Только этого и не хватало».
— Смотрели бы, куда идете, — сказал Робин. — Так ненароком можно человека с ног сбить.
— Ах, молчали бы вы! — воскликнула леди Мэри и тут же разрыдалась.
— Что это вы? — спросил Робин, удивленный такой реакцией.
Он повернулся к Эмме, но та не смотрела на него. Увидев высокую фигуру барона Сент-Моура и вспомнив связанную с ним историю, Робин проговорил:
— Понятно. А я было забыл.
Колин еле заметно усмехнулся.
— Мы ездили на выставку в Королевскую академию, — с отчаяния пустилась в объяснения Эмма.
Леди Мэри продолжала рыдать;
— Да? — хладнокровно спросил Колин. — Говорят, в этом году там выставлены неплохие картины.
«Ну и положеньице», — подумал Робин. Эмма ведь просила его помочь. Она на него надеется. Он мучительно ломал голову, как бы разрядить обстановку.
— Да, картины хорошие, — вяло отозвалась Эмма.
— Говорят, великолепная техника, — невозмутимо добавил Колин.
— Как вы все можете?.. — пронзительно завопила леди Мэри.
— Дело в том… — перебил ее Робин, думая только о том, чтобы пресечь ее истерику.
Все повернулись к нему. Даже леди Мэри на секунду перестала рыдать и удивленно воззрилась на него.
— Дело в том… — повторил Робин, не зная, что сказать.
Все ждали. Черт подери, до чего же трудно думать, когда все на тебя таращатся! Но ведь он обещал Эмме. Ну, хоть бы какая-нибудь мысль в голову пришла!
— У… у меня есть приятель, который знает, где снять баркас для прогулки в Гринвич, — пролепетал Робин. — Да-да, он мне вчера сам говорил. Такое милое суденышко с плоским дном вроде маленькой баржи. Но, по словам Джека, очень чистое. — Все смотрели на него. Робин закончил свою, с позволения сказать, мысль: — Я и подумал: а не прокатиться ли нам по Темзе?
Три пары глаз все еще были обращены к нему. В них отражались разные степени удивления и неодобрения.
— Устроим пикник, — добавил Робин, полагая, что это не так уж плохо звучит, и начиная чувствовать некоторое удовлетворение от своей находчивости. — Поплывем вверх по течению, как королева Елизавета на той гравюре.
«На какой еще гравюре?» — сам удивился Робин, увидев удивление на лицах всех слушающих. Вдруг он вспомнил, что в детстве любил разглядывать книгу с роскошными иллюстрациями о королеве-девственнице. — Ну конечно, это оттуда!
— Я никогда не плавала по Темзе, — проговорила леди Мэри.
Она, казалось, обдумывает предложение Робина.
— Давайте устроим пикник, — наконец после маленькой паузы сказала она. — Будет, наверное, интересно.
— Не знаю… — начала Эмма.
— Только не говорите, что вы не поедете! — воскликнула леди Мэри, которой сопротивление добавило решимости. Она забыла и про слезы, и про их причину. — Если вы не поедете, тогда и меня не пустят, а я так устала сидеть дома!
Леди Мэри смотрела на Эмму ясными глазами. «Она хочет сказать, что если я не соглашусь, то она постарается отравить мне жизнь на следующей прогулке, — с горечью подумала Эмма. — Прирожденная шантажистка!»
— А что, неплохая мысль! — ко всеобщему удивлению, сказал Колин. — На какой день договоримся? На завтра?
— Вы… вы поедете? — заикаясь, спросила леди Мэри.
— Не знаю, успею ли я договориться… — одновременно пролепетал Робин.
— Колин! — с упреком воскликнула Эмма.
— Говорят, завтра будет хорошая погода. Самый день для пикника, — с беззаботной улыбкой сказал Колин.
— Не знаю… — проговорила Эмма.
— А мне хочется поехать, — заявила леди Мэри. — Хочется посмотреть, что это за баркас. Не знаю, как вы, а я поеду.
Казалось, она вот-вот топнет ножкой. Колин твердо посмотрел в молящие глаза Эммы.
— Вот и прекрасно, — заключил он. — Значит, решено.
— Мне еще надо найти лодочника, — напомнил им Робин.
— Да, верно. В случае возражений предложите ему вознаграждение побольше, — сказал Колин. — Вам надо будет еще заехать в ресторан Гунтера и договориться, чтобы они приготовили нам корзину закусок для пикника. Они это очень хорошо делают.
— Д-да, — проговорил Робин, у которого, наконец, стало проясняться в голове. — Но вы же понимаете, что баркас, может быть, уже заказан — остался ведь всего один день. Мне придется…
— …убедить его владельца, — закончил за него Колин.
— Да, но…
— Ну, неужели вы не можете справиться с каким-то лодочником? — воскликнула леди Мэри.
Они опять все смотрели на него.
— Конечно, могу, — решительно сказал Робин. — Я обо всем позабочусь.
— Вы действительно думаете… — начала Эмма и замолчала. Колин по-прежнему смотрел ей в глаза, словно пытаясь довести что-то до ее сознания. Но что?
— Договорились, — сказал Колин. — Мы на вас надеемся, Беллингем. Сообщите, в какое время мы отплываем.
— Хорошо, — ответил Робин тоном человека, непонятно каким образом взвалившего на себя непосильное задание.
— Только не заказывайте омара, — сказала леди Мэри. — Я терпеть не могу омаров.
— Не можете — не ешьте, — сердито сказал Робин. — А я омаров очень люблю.
— Мне даже от запаха делается нехорошо. Ну, как вы можете…
— Робин, проводи леди Мэри домой, — твердо сказала Эмма. — Можете взять мое ландо.
— С какой стати я должен…
— Леди Мэри наверняка устала, — перебила его Эмма.
— Вовсе я не устала, — возразила леди Мэри.
— Так что отправляйтесь сейчас же, — сказала Эмма не терпящим возражений тоном и так посмотрела на молодых людей, что они не посмели больше спорить.
— Ну ладно, — неохотно сказал Робин.
Леди Мэри протестующе сжала губы, но все же пошла вслед за Робином к двери.
— Я прикажу слугам найти ваш носовой платок и пришлю его вам домой, — невинно-ласковым голосом сказала Эмма. Леди Мэри посмотрела на нее непонимающим взглядом. — Тот самый, что для вас вышила наша мама.
— А! — Леди Мэри смутилась. — Ладно. То есть, спасибо.
— Рада вам услужить.
Увидев выражение ее лица, молодые люди поспешно вышли; Эмма повернулась к Колину:
— Зачем ты это сделал?
— Я хотел тебе помочь.
— Помочь?
— Да.
По пути домой Колин принял решение. Эмма сердится на него за то, что он не хочет помочь ее повесе-братцу. Что ж, он докажет, что готов это сделать, что она может на него рассчитывать. И тогда она, наверное, поделится с ним неприятностями, связанными с Орсино.
— Я решил принять участие в твоей кампании, помочь тебе убедить свет, что в сплетнях об этой девице нет ни слова правды. Может быть, мне даже стоит отправиться с вами на пикник?
— Может быть, — согласилась Эмма.
Колин развел руками.
— Только нам всем будет неловко, — добавила Эмма. — Может быть, лучше не надо?
— У меня есть еще одно соображение.
Эмма вопросительно смотрела на него.
— Ты ведь жертвуешь собой, соглашаясь провести день в обществе двух непрерывно пререкающихся молодых людей. К тому же девица воображает, что влюблена в меня.
— Еще как жертвую, — с чувством сказала Эмма.
— Ну вот, теперь я сам узнаю, каково это.
— Да уж.
— Теперь ты видишь, что была не права?
— В чем?
— Обвиняя меня, что я не считаю нас равными партнерами и отказываюсь тебе помогать.
Эмма подняла на него глаза, с трудом удерживая слезы. Ее разрывали противоположные желания. С одной стороны, она мечтала провести день в его обществе. С другой — боялась, что как-нибудь выдаст себя, и он узнает о грозящей ей опасности до того, как она придумает способ обезвредить Орсино.
— Так что я, по крайней мере, готов выполнять наш уговор, — сказал Колин.
Эмма раздраженно подумала, что устала слышать слово уговор.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Брак на пари - Эшфорд Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

Ваши комментарии
к роману Брак на пари - Эшфорд Джейн



интересно
Брак на пари - Эшфорд Джейнольга
13.02.2011, 6.58





Замечательный роман!
Брак на пари - Эшфорд ДжейнНаталья
7.07.2012, 19.10





Роман интересный в начале, а потом совсем нечего читать. Средний романчик.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнНастя
9.07.2012, 8.49





Роман читается с интересом, захватывающий сюжет. Но концовка натянута. Непонятно, чего боятся шантажиста. Подумеешь, Знает как занималась сексом с мужем.Так можно шпнтажировать каждую великовсетскую даму. Героиня превратилась в настоящую курицу.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнВ.З.,64г,
28.09.2012, 23.04





Довольно посредственно, хотя начало романа - интригующе
Брак на пари - Эшфорд ДжейнItis
28.09.2013, 14.39





Интересно
Брак на пари - Эшфорд ДжейнНина
5.12.2013, 23.17





Не плохой роман, в отличии от других романов, свадьба тут почти в начале.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнТаня Д
13.05.2014, 17.31





По словам Симонова "...Все романы на свадьбах кончают недаром, потому что не знают, что делать с героем потом". А здесь вся история после свадьбы.Уже какое-то разнообразие.
Брак на пари - Эшфорд Джейннастя
15.04.2015, 16.48





Читайте.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнКэт
24.09.2015, 19.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100