Читать онлайн Брак на пари, автора - Эшфорд Джейн, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Брак на пари - Эшфорд Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.35 (Голосов: 85)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Брак на пари - Эшфорд Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Брак на пари - Эшфорд Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эшфорд Джейн

Брак на пари

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Эмма и Колин сочетались узами брака в церкви Святого Георгия солнечным июльским утром. На церемонии присутствовали только члены семей жениха и невесты и несколько друзей Колина со времен военной службы, и, тем не менее, как все было не похоже на ее первое поспешное и тайное бракосочетание: в церкви гремела музыка, и венчал их епископ, родственник Уэрхемов.
…А в тот далекий день Эмма с Эдвардом закрепили свой союз в маленькой конторе в присутствии только двух горничных из гостиницы, которых они попросили быть свидетелями. К тому времени восторг, который она поначалу испытывала от того, что сама распорядилась своей жизнью, уже несколько угас. Перед церемонией они несколько часов ехали по разбитой дороге, которая вконец измотала Эмму. К тому же она страшно боялась погони своего отца. Эдвард спешил скорее покончить с формальностями и злился из-за любой помехи. Она тогда радовалась этому, считая, что ему не терпится сделать ее своей женой. А он просто спешил завладеть ее состоянием. Его интересовали только ее деньга, к ней самой он был совершенно равнодушен…
Колин взял Эмму за руку: сейчас он наденет ей на палец кольцо… Не совершает ли она опять ужасную ошибку?
…Предыдущая неделя прошла в лихорадочных приготовлениях. Ей некогда было даже присесть и спокойно обдумать свое решение. Но настроение у нее без конца менялось. То Колин представал перед ней добрым и обаятельным, то вдруг становился чужим и едва слушал, что она говорит. Эмма обнаружила, что он обладал способностью как бы отгораживаться от всего и от всех. В такие моменты его лицо мрачнело и от него несло холодом.
Эмма окинула взглядом ряды скамей. В первом ряду расположился ее сияющий отец, рядом с ним — Робин, почти незнакомый ей младший брат. Позади сидели родственники ее покойной матери, которых она видела первый раз в жизни. С другой стороны прохода сидели мать Колина с отчужденным лицом, улыбающаяся Каролина с мужем, снисходительно-величественная тетя Силия и другие родственники Уэрхемов. Позади алели офицерские формы друзей Колина, которые одни только и были веселы.
Подошла минута сказать роковые слова. Еще не поздно передумать. Эмма посмотрела Колину в лицо. Он спокойно встретил ее вопросительный взгляд. Его сиреневые глаза были бесстрастны, и Эмме вдруг захотелось узнать, что же он на самом деле чувствует. Но он просто смотрел на нее, и пауза затягивалась. Эмма услышала перешептывание на скамьях. Ее отец трубно откашлялся, как испуганный слон. Колин поднял одну бровь. Уголок его рта дернулся в улыбке, но он продолжал молча смотреть ей в глаза. «Несмотря на частые приступы меланхолии, у него превосходное чувство юмора, — подумала Эмма. — Это обнадеживает. Человек, который склонен к шутке, не может сделать женщину несчастной!»
— Да, — выговорила она, наконец.
Ответом был облегченный вздох присутствующих, за которым, возможно, скрывались самые разнообразные чувства. В сиреневых глазах Колина мелькнула смешливая искорка, казалось, он понял, что за эти секунды передумали все присутствующие, включая Эмму. Она невольно улыбнулась в ответ, и тут епископ провозгласил их мужем и женой.
Джордж Беллингем устроил для приглашенных роскошный прием. Он хотел собрать гораздо больше гостей, и потребовались объединенные усилия Эммы и тети Силии, чтобы отговорить его от этого. В утешение себе он заказал самые изысканные блюда. Шампанское лилось рекой, что привело друзей Колина в неописуемый восторг.
Под неодобрительными, завистливыми, снисходительными или дружелюбными — в зависимости от темперамента — взглядами остальных гостей офицеры столпились в стороне от всех. Тост следовал за тостом, и вскоре они заразили всех молодых джентльменов из обоих лагерей.
Робин Беллингем, которого они охотно приняли в свою компанию, быстро пьянел. Подошло время и ему произнести тост в честь молодых. Он встал, чувствуя себя необыкновенно взрослым, сильным и уверенным в себе, и бодро заговорил, размахивая фужером. И вдруг с ужасом обнаружил, что у него заплетается язык. С большим трудом выговорив: «Желаю шчаштья моей шештре и ее шупругу», — он густо покраснел и хлопнулся на стул. Однако на стул он не попал, а свалился на пол под хохот офицеров и крики: «Вот это нализался!»
— Боже мой, — простонала Эмма, глядя, как Робину помогают подняться несколько офицеров, которые и сами едва держались на ногах.
И вдруг помощники повалились на пол вместе с Робином. Теперь они хохотали, чертыхаясь, еще заразительнее. Эмма была в ужасе. Колин, однако, тоже смеялся.
— Надо, чтобы кто-то взялся за Робина, — сказала она.
— Судя по выражению лица вашего отца, ему не поздоровится.
Взглянув на свирепо насупленное лицо отца, Эмма покачала головой:
— От этого он станет вести себя только еще хуже.
— Да что такого? Юноша, который делает первые самостоятельные шаги, частенько попадает впросак. В этом нет ничего страшного, — сказал Колин.
— Вы тоже так начинали?
— Наверное, начал бы, если бы не ушел в армию.
Эмма кивнула.
— То, что он выпил лишнего, меня особенно не волнует, — сказала она, когда Робин, шатаясь, добрался до кресла и плюхнулся в него с дурацкой ухмылкой на лице. — Но вот карты… Он так и не приехал ко мне в гости, как обещал.
Колин молча пил шампанское, глядя на своих друзей.
— Я хотела его предостеречь, хотела объяснить, к чему может привести чрезмерное увлечение картами, — продолжала Эмма.
Колин открыл было рот, но она не дала ему возразить:
— Но он вряд ли станет меня слушать.
— Да, молодые люди не любят, когда им читают нотации, — согласился Колин.
— Может быть, вы поговорите с ним? — попросила Эмма. — У вас под командой было столько молодых людей, наверняка вы умеете с ними разговаривать. Вас-то он послушает.
Колин посерьезнел.
— У вас есть полное право с ним поговорить — вы же ему теперь близкий родственник. Ваше мнение будет для него значить гораздо больше, чем мое…
— С какой это стати? — резко оборвал ее Колин.
Эмма с удивлением взглянула на него.
— Вряд ли ему понравится, что я вмешиваюсь в его жизнь, — добавил он.
— Но…
— Собственно говоря, я попытался сделать ему небольшое внушение, когда возвращал расписки, но он встал на дыбы.
— Теперь все изменилось. Вы теперь…
— У парня есть отец, друзья… сестра, в конце концов. Меня его дела абсолютно не касаются.
— Когда молодой человек. становится на опасный путь, это касается всех, — сердито сказала Эмма. — И отказывать ему в помощи…
— Я женился на вас, а не на всем вашем семействе, — отрезал Колин. — Убежден, что Робину и так не поздоровится от собравшихся в этом зале. Я к ним присоединяться не собираюсь.
Его тон заставил Эмму замолчать. Она выпрямилась в кресле и сжала губы. Так вот что значит рациональная брачная сделка, думала она. На одно она имеет право рассчитывать, а на другое — нет. И если она переступит эту невидимую черту, Колин не замедлит ей об этом напомнить. Эмме совсем не понравилась его отповедь, и с языка у нее рвались злые слова. Но публичных сцен в ее жизни было более чем достаточно, и что-что, а подавлять свои эмоции жизнь ее научила. Надо смириться, ведь барон Сент-Моур женился на ней не из великой любви — так какие могут быть претензии?!
Уэрхема же слова Эммы повергли в мрачные воспоминания. Перед его мысленным взором вновь встали сцены сражений и, главное, лица — лица молодых людей, которыми он командовал и которые пали в этих сражениях. Хватит, он положил достаточно сил, чтобы благополучно провести юношей по бурным порогам жизни. Иногда он получал от этого удовлетворение, но чаще испытывал боль — боль, которая не оставила его до сих пор.
Он изо всех сил старался вырваться из лап мрачных кошмаров, но ему это плохо удавалось. В такие минуты Колин впадал в отчаяние. Украдкой посмотрев на Эмму, он снова задал себе вопрос, который мучил его все последние дни: не слишком ли много он на нее взваливает? Он честно рассказал ей о черной пелене, которую на него набросила война, но вряд ли эта прелестная женщина представляла, что эта пелена убила в нем всю радость жизни. Человек, не познавший войну, этого не поймет. Да, может быть, и хорошо, что не поймет, зачем пугать!
Пусть все остается, как есть. Он бросил к ее ногам аристократический титул и состояние, а теперь будет играть — в этой мирной жизни обязательно надо играть, играть разные роли.
Вдруг Колин почувствовал, что не в силах больше терпеть это шумное застолье.
— Нам пора ехать, — сказал он Эмме все с той же резкостью в голосе. — Уже почти четыре часа, а дорога до Корнуолла дальняя.
Эмма молча, не глядя на него, встала и взяла сумочку. Слегка нахмурившись, Колин подал ей руку. По-прежнему молча, Эмма положила на нее свою.
Шумная компания, состоявшая в основном из офицеров, проводила их до кареты.
Багаж был в нее загружен заранее, и молодым оставалось только занять свои места. Выкрики подвыпивших офицеров вогнали Эмму в краску.
Они сели в карету, и Колин стукнул палкой по потолку, давая кучеру сигнал трогаться.
Эмма помахала всем из окошка и откинулась на подушки сиденья. Карета тронулась с места и загрохотала по булыжной мостовой.
«Ну вот, — думала Эмма, — я совершила ту самую ошибку, которую тысячу раз зарекалась не совершать: вышла замуж за почти незнакомого человека. За те две недели, что я буду с ним наедине, я узнаю, что он на самом деле представляет собой, узнаю все его странности и причуды». Это, как она знала по опыту, удовольствия ей не доставит.
Колин, украдкой наблюдавший за ней, был поражен суровостью ее лица.
— Кажется, нам повезло с погодой, — только и сказал он.
Эмма буквально выдохнула что-то неопределенное — было ясно, что она не желает поддерживать разговор.
— Свадьба — утомительная церемония, — добавил Колин.
— У меня в этом мало опыта, я выходила замуж только два раза. — Эмма упорно смотрела в окно, словно ее страшно занимали сцены уличной жизни. — Да первый раз и церемонии-то не было, — вполголоса добавила она.
Колин не услышал ее последних слов.
— Мне, по крайней мере, так показалось, — продолжал он. — Все старались веселиться, но веселье получилось какое-то вымученное…
— Вот как? Вымученное?
— Ну, может, не вымученное, а напускное, — поправился Колин. — В большинстве случаев свадьба — это просто закрепление союза между двумя семьями. Порой жених и невеста едва знакомы. Зачем же тогда притворяться, что они в экстазе?
— Действительно, зачем?
Колин понял, что неудачно выразился.
— Я вовсе не хотел сказать, что и у нас…
— Можете не поправляться, милорд. Я вас отлично поняла.
— Вы же знаете, Эмма, что я очень доволен, что женился на вас.
— Довольны. Вот именно.
— Я имел в виду саму процедуру венчания. К нам это не имеет никакого отношения.
— Почему же? К нам ваши слова имеют самое непосредственное отношение. Мы ведь тоже едва знакомы.
— Мне казалось, что мы обо всем благополучно договорились, — возразил Колин.
— Благополучно? — взорвалась Эмма.
— Перестаньте повторять каждое мое слово. Что с вами?
Наконец Эмма повернулась к нему лицом:
— Со мной ничего. Это вы жалуетесь на утомление, милорд.
— Я не жаловался на утомление. Я только сказал…
— Если вы устали, поспите, — перебила его Эмма. — Обо мне можете не беспокоиться. Меня совсем не обязательно развлекать.
— А я-то полагал, что у вас достаточно ума, чтобы не обижаться на общие фразы.
— Меня нисколько не обидело ваше мнение о бракосочетаниях, — запальчиво сказала Эмма. — Я ничуть не сомневаюсь в его справедливости.
— Тогда что же на вас нашло? Я еще не видел вас такой колючей.
— Не видели? Что ж, в течение ближайших дней нам обоим предстоит узнать друг о друге много нового, — резко бросила Эмма и с силой вцепилась в край окошка кареты. Она кипела от злости. Собственно говоря, Колин этого не заслужил, но Эмма ничего не могла с собой поделать.
Колин вглядывался в ее лицо. Гнев в нем поднимался медленно, но и стихал трудно и долго. Ему надоело слушать колкости Эммы.
— Если мы и впредь будем так же бессмысленно препираться, мы ничего друг о друге не узнаем. Скажите прямо, что вас рассердило?
— Ничего! — вскричала Эмма, сама удивляясь своей ярости. — Оставьте меня в покое, вот и все!
В карете наступила тишина. Стук копыт по мостовой, крики уличных разносчиков вдруг показались обоим оглушительно громкими. Вскоре лошади пошли резвее, и Эмма решила, что они выехали на Южную дорогу. Через какое-то время в окне стали мелькать пригородные дома, а потом взору открылись просторы полей. Постепенно гнев Эммы остывал, и она подумала, что, пожалуй, обошлась с Колином слишком резко. Ну, разве можно ожидать, чтобы человек в день свадьбы согласился взять на себя ответственность за непутевого юношу-родственника, с которым он только что познакомился? Она слишком многого от него потребовала. И ей вовсе не хотелось, чтобы ее семейная жизнь начиналась со взаимных обид и перебранок. Она вспомнила, что Колин употребил слово товарищество. На этом был основан весь их брачный уговор, и она полностью его поддерживала. Неужели за несколько часов все разлетелось вдребезги?
Эмме было страшно обернуться и посмотреть на Колина. Она боялась увидеть на его лице то же самое враждебное выражение, которое видела на лице Эдварда, когда она на что-нибудь жаловалась или что-нибудь от него требовала. Ей стало нехорошо от одной этой мысли.
— Мне кажется, что в Треваллане вам понравится, — спокойно сказал Колин безо всякого раздражения в голосе.
Эмма вздохнула с облегчением.
— Он стоит на высоком скалистом берегу, — продолжал Колин, — и построен из камня. Во время штормов приятно сознавать, что ты хорошо защищен от стихии.
Эмма откинулась на спинку сиденья и положила руки на колени.
— Но климат там не такой уж плохой, — продолжал Колин. — Вы, наверное, удивитесь — там сейчас тепло. Хотя, конечно, время от времени океан нагоняет непогоду.
Эмма посмотрела ему в лицо. Он ответил ей серьезным взглядом, но уголок его рта дернулся в выдержанной улыбке, и одна бровь вопросительно поднялась.
— Перемирие? — спросил он.
Эмму словно отпустило. Нет, она не совершила второй роковой ошибки. Она уже не глупая своевольная девчонка. Она заключила осмысленную сделку и будет выполнять свои обязательства. Оба они вполне способны сдерживать свои эмоции.
— А деревня поблизости есть? — спросила она.
Колин помедлил, словно собираясь заговорить о чем-то другом, но потом просто молча кивнул.
Через несколько часов Эмма очнулась от дремоты и увидела, что на западе уже гаснет поздний летний закат. Стая грачей взлетела с огромного придорожного дуба, мельтеша и кружась, как черные конфетти, на фоне пурпурной полосы на горизонте. Карета вдруг свернула на узкую дорожку, и через несколько минут подъездная аллея привела их к большому каменному особняку.
— Что это? — спросила Эмма.
— Это дом моего друга. Мы здесь заночуем.
— Визит новобрачных? — с опаской спросила Эмма.
— Нет-нет. Ральфа нет дома. Он просто предложил мне остановиться у него на ночь.
— Вместо гостиницы?
— Я и не собирался провести первую брачную ночь в какой-то захудалой гостинице, — высокомерно заявил Колин.
Его тон удивил Эмму.
— Прошу прощения, милорд, — проговорила она.
Колин усмехнулся:
— Не хватало еще, чтобы слуги стучались в дверь, спрашивая, не надо ли нам того или другого, или чтобы пьяная компания внизу начала драть глотки… в самый неподходящий момент.
Эмма внутренне сжалась. Он и не представляет, как точно описал обстановку, в которой она провела свою первую брачную ночь. У него и в мыслях нет над ней насмехаться. Ничего похожего на тот ужасный вечер ее не ждет. Но тягостные воспоминания против воли нахлынули на Эмму, испортив ей настроение и убив в ней желание разговаривать с Колином.
Как только карета остановилась перед подъездом, лакей открыл парадную дверь. Их слуга подскочил к дверце кареты и опустил лесенку. Колин вышел из кареты. Эмма нерешительно помедлила. Через минуту они уже входили в дом.
Ей сразу стало очевидно, что хозяин оставил слугам соответствующие распоряжения. Домоправительница, тепло их встретив, показала предназначенные для них покои на втором этаже. Это оказалась большая гостиная, по обе стороны которой находились спальни. Лакеи принесли их багаж. После этого все ушли, и молодые остались наедине.
Эмма все больше нервничала. Ругая себя за глупость, она подошла к открытому окну. В сгущающихся сумерках еще можно было разглядеть травянистый склон, спускавшийся к широкому извилистому ручью. Глаза радовались раскидистым ивам, ветви которых опускались прямо к воде. На другом берегу мирно паслось несколько лошадей. Вдруг неожиданно из-за поворота выплыли три лебедя. Изящно изогнув шеи, они плавно скользили по воде, оттенявшей их белоснежное оперение.
Завороженная увиденным, Эмма едва услышала позади себя шаги.
— Красиво, правда? — произнес Колин, подойдя к ней чуть ли не вплотную.
— Да.
— Я часто здесь бывал мальчиком. Вон там, под ивами, есть очень уютная беседка. Там так тихо, что слышно, как перешептываются листья.
— Звучит прелестно, — проговорила Эмма, каждой клеточкой своего тела ощущая его близость.
— Может быть, завтра утром успеем туда сходить.
Колин обнял ее за талию. Эмма постаралась расслабиться, но это ей не удалось. Она заметила, что дрожит, и подумала, что, кажется, собирается разыграть из себя последнюю дуру. Высвободившись из рук Колина и пробормотав: Извините, я на минуточку, — она быстро прошла в одну из спален и закрыла за собой дверь.
«Все будет иначе, и я сама другая», — убеждала она себя, стоя как истукан посреди роскошной комнаты, нервно стиснув кулаки. Но мысли упорно возвращали ее в тот день, когда она осталась с молодым мужем одна в спальне и испытала первое из многих разочарований, которые ждали ее в семейной жизни.
Проведя целый день в дороге, преследуемые страхом погони, они оба страшно устали. Эмма была в изнеможении, и, кроме того, ее разочаровала поспешная и прозаическая процедура бракосочетания. Ей так хотелось, чтобы Эдвард ее подбодрил, сказал, как он ее любит, заверил, что в будущем у них все будет прекрасно, ну хотя бы улыбнулся в знак того, что он рад быть С ней вместе, несмотря на все трудности, которые им пришлось перенести. Но Эдвард молча снял камзол и так же молча начал стягивать заляпанные грязью сапоги.
Не зная, что ей полагается делать, Эмма сняла накидку и перчатки, отколола шляпку и положила все это на подоконник, В маленькой комнате совсем не было мебели, только огромная кровать. Когда она обернулась, Эдвард уже снял рубашку и стоял перед ней в одних бриджах. Наконец-то он улыбался, но не такой улыбкой, которую ждала Эмма. Теперь Эмма понимала, что в ней было что-то хищническое. Эдвард подошел к двери и повернул в замке ключ, сказав при этом: «Еще войдет кто-нибудь. Нам ведь это ни к чему, правда?» Потом он поцеловал ее в своем обычном стиле — вгрызшись в ее губы зубами — и стал стягивать с нее платье. Эмма вспомнила, как он рассердился, не справившись с застежками на ее платье.
— Давай быстрее в постель, — сказал он, отступив от нее. — Чертовски холодно.
Он повернулся к ней спиной, снял бриджи и забрался в постель. Кое-как, дрожа от холода, она стянула с себя одежду. Теперь-то она понимала, что он не хотел помогать ей только потому, что желал полюбоваться, как она неловко раздевается. Ему всегда нравилось видеть ее испуганной. Когда она легла в постель, Эдвард рывком притянул ее к себе и еще раз вгрызся ей в рот. Его тело пылало жаром и почему-то все как бы состояло из острых углов. Вскоре после этого он забрался на нее, минуту повозился у нее между ног, и тут же она вскрикнула от боли. Он засмеялся. И хотя впоследствии она пыталась уверить себя, что он принял ее крик за стон наслаждения, она знала, что это было не так…
В дверь постучали, и Эмма от неожиданности вздрогнула.
— Эмма? — раздался голос Колина. Эти двое мужчин ни в чем не похожи друг на друга, напомнила себе Эмма. Страдания людей не доставляют Колину наслаждения, и уж, во всяком случае, он женился на ней не по расчету. Эмма попыталась вызвать воспоминание о его поцелуе, но все равно не могла заставить себя сдвинуться с места.
— Эмма, — повторил Колин. — Что с вами?
«Я веду себя по-идиотски, — твердила себе Эмма. — Я не девочка, а взрослая женщина. И я заключила с ним уговор. Теперь уже поздно об этом сожалеть и пытаться выкрутиться. Кроме того, я всегда держу слово».
С трудом переставляя ноги, она подошла к двери и открыла ее.
Колин стоял неподвижно, внимательно вглядываясь в нее.
— Принесли ужин, — сказал он. — Вы голодны?
Эмма не знала, голодна ли она, но была рада отсрочке.
Перед камином, в котором, несмотря на теплую погоду, пылал огонь, стоял маленький столик. На тарелках лежали кусочки тонко нарезанной холодной курицы, свежий хлеб и сыр, в кувшине был компот из яблок и персиков. Все выглядело очень аппетитно. Колин налил в бокал шампанского и подал его Эмме. Она с готовностью взяла его и выпила половину чуть ли не залпом. Только после этого она села в кресло возле столика.
Колин поднял бровь и, казалось, хотел что-то сказать, но передумал и сел в другое кресло.
— Мы с Ральфом вместе учились в школе, — сообщил он, раскладывая еду по тарелкам. — И подружились в возрасте шести лет, когда обнаружили, что оба обожаем хорьков.
Эмма улыбнулась от облегчения. Она вдруг почувствовала, что очень даже голодна.
— Ральф даже привез своего любимого хорька с собой в школу, — продолжал Колин. — И целую неделю ухитрялся скрывать его от учителей. Хорек жил у него в кармане. После этого я проникся к нему уважением на всю жизнь.
— Это понятно, — отозвалась Эмма и допила шампанское.
Во время ужина Колин непринужденно болтал о доме, в котором они оказались, о своем друге Ральфе и об их совместных проделках. Его ровный голос, вино и еда помогли Эмме успокоиться. Через пятнадцать минут она уже называла себя беспросветной дурой. Зачем надо было закрываться от мужа в спальне? К тому времени, когда они встали из-за стола, по ее телу разлилось приятное тепло, а от напряжения не осталось и следа. Эмма была готова ко всему. Более того, опасаясь, что опять струсит, она не хотела откладывать неизбежное. Набравшись духу, она подошла к Колину и обняла его за шею.
Это его явно удивило.
— Я готова, — заявила Эмма.
— Готовы? — переспросил он.
— Да, — громко сказала Эмма.
«Кажется, я выпила лишнего, — подумала она, — Но тем лучше». Она приподнялась на цыпочках, прижалась губами к губам Колина и закрыла глаза.
Он легонько ее поцеловал.
— Так к чему же вы все-таки готовы?
— К выполнению… своего супружеского долга, — заявила Эмма. Старательно изгнав из головы все мысли, она чувствовала себя гораздо лучше.
— Долга? — повторил Колин не то с усмешкой, не то с негодованием.
— Да.
Эмма попыталась наклонить к себе его голову.
— Так для вас это долг?
— Я никогда не отказываюсь от принятых на себя обязательств, — не совсем к месту заявила Эмма. — Я вышла за вас замуж и знаю, что из этого вытекает.
У Колина дернулся уголок рта.
— В самом деле?
— Разумеется. — Вино окутало ее сознание теплой пеленой. — Я не ребенок.
Колин внимательно смотрел на нее.
— Объясните, пожалуйста, что с вами происходит, — попросил он.
— Ничего, — решительно сказала Эмма. И добавила обиженным, тоном: — Почему вы не хотите меня поцеловать?
Колин еще минуту смотрел на нее, потом сказал:
— Конечно, я вас поцелую.
Он привлек ее к себе и склонился к ней в долгом поцелуе. У него были теплые, добрые губы, одновременно нежные и настойчивые. У Эммы закружилась голова. Она не то чтобы забыла, как он целуется, просто старые воспоминания вытеснили из ее головы недавние. Расслабившись, она прижалась к нему всем телом. Когда она открыла глаза, ей показалось, что все краски в комнате стали ярче. Она медленно выдохнула.
— Ну как? — спросил Колин, Он был явно доволен собой, но все же сохранял несколько озадаченный вид.
— Может, все будет не так уж и плохо, — неожиданно для себя выпалила Эмма.
— Не так плохо?
— Не так неприятно, — пояснила Эмма.
— Неприятно?
— Вы повторяете за мной каждое слово, — медленно проговорила Эмма. Мысли расплывались у нее в голове, и к тому же ей вдруг страшно захотелось спать.
Колин отступил от нее.
«Какое у него странное выражение лица», — подумала Эмма.
— Давайте побыстрее с этим разделаемся, — предложила она. — А то спать очень хочется.
— Разделаемся?
— Вот вы опять, — сказала Эмма.
Колин нахмурился.
— У нас был утомительный день, — сказал он. — Вам надо отдохнуть.
Эмма от удивления не знала, что сказать. Колин отвел ее в ту спальню, где был сложен ее багаж.
«Что-то мне ноги не повинуются, — подумала Эмма. — И стены почему-то качаются».
— Вы сами сможете раздеться? — сухо спросил Колин. — Или позвать горничную?
— А как же наш уговор? — спросила Эмма. — Вы говорили, что вам нужен наследник…
— Об этом поговорим как-нибудь в другой раз, — отрезал Колин, повернулся и вышел, почти хлопнув за собой дверью.
Эмма смутно сознавала, что сделала что-то не так. Но ей было не до того: она с трудом нашла силы раздеться и натянуть ночную рубашку, которую горничная выложила на постель. Когда Эмма залезла под одеяло, комната стала кружиться у нее перед глазами, и ей стало дурно. Но через несколько секунд ее сморил сон.
Посреди ночи Эмму разбудил лившийся в окно поток яркого лунного света. В воздухе стоял свежий запах накрахмаленного белья и речного тумана. Гремели песни сверчков. Голова у Эммы немного болела, и она не сразу поняла, где она. И вдруг подскочила в постели, вспомнив события предыдущего вечера. Вот и верь, что человек забывает про идиотизм, который совершает в состоянии опьянения! С тихим стоном она прижала руку ко лбу.
— Не так неприятно, — проговорила она вслух. — Очаровательное высказывание!
Именно так вела бы себя одна из этих безмозглых девиц, на которых Колин категорически отказывался жениться. Несомненно, ему это тоже пришло в голову. Что это с ней было? Она вовсе не такая, она совсем не склонна делать из мухи слона. Мелодраматические сцены совсем не в ее вкусе. Она трезвомыслящая, практичная женщина. И у нее нет привычки злоупотреблять спиртным.
Эмма застонала. Было невыносимо оставаться в постели. Она встала, надела пеньюар, тихонько открыла дверь и вышла в гостиную.
В камине еще тлели угли. В лунном свете Эмма увидела, что остатки их ужина убраны, но стол и стулья по-прежнему стоят перед камином. У противоположной стены смутно виднелись диван и кресла. На каминной полке еле слышно тикали часы. Этот звук лишь подчеркивал безмолвную пустоту комнаты.
Эмма подошла к двери, которая вела во вторую спальню. Дверь была плотно закрыта.
«Можно ее открыть и войти, — подумала она. — Я его жена, я имею право». Но у нее не хватило на это духа. Что она, собственно, будет там делать? Разбудит мужа посреди ночи, чтобы… Что? Извиниться? Объяснить ему, что ее охватили воспоминания о разочаровании, постигшем ее в первом браке?..
Эмма покачала головой и отошла от двери. И вдруг из спальни Колина донесся какой-то странный звук. Потом он повторился — громкий крик протеста. Голос принадлежал Колину, но она его едва узнала: столько в нем было страдания. Эмма в сомнении остановилась. Вот опять: «Нет, неправда!»
— Колин? — вопросительно проговорила Эмма.
Ответа не было. Наверное, он не услышал ее через дверь. Помедлив секунду, Эмма набралась решимости и взялась за ручку двери. Она решила войти в комнату. Но ручка не повернулась. Дверь была заперта.
Эмма отступила назад. Он от нее заперся! Он не хотел, чтобы она зашла к нему в спальню.
Эмма обхватила себя руками. Неужели Колин так на нее обиделся? Но когда они расстались, он не казался сердитым. Это-то она помнила. И еще она отчетливо помнила, как он ее поцеловал. Почему же он после этого заперся у себя в спальне?
Из-за двери опять послышалось взволнованное бормотание, которое продолжалось с минуту, потом смолкло. Опять наступила тишина. Видимо, он не хотел, чтобы она что-то услышала или увидела. Эмма долго простояла за закрытой дверью. Как она ни напрягала слух, больше из спальни Колина никаких звуков не доносилось. Лунная дорожка двигалась по ковру, в ночи продолжали стрекотать сверчки. Наконец Эмма опять легла в постель. Но сон не шел. Она смотрела на светлый балдахин над кроватью и размышляла над тем, какие неизведанные темные глубины скрывает этот брак, на который она поставила свою жизнь.
На седьмой день к вечеру они, наконец, прибыли в Треваллан, поместье Колина, расположенное на побережье Корнуолла. Высунувшись из окошка кареты, Эмма вглядывалась в силуэт длинного каменного дома со множеством окон. Освещены, однако, были только два. В воздухе стоял запах морской соли и вечнозеленых кустарников. Из земли тут и там торчали острые концы серых камней. Дом производил хорошее впечатление. От него словно бы исходила энергия, перед которой отступила даже дорожная усталость. Хотя, подъезжая к дому, Эмма не увидела ни одного человека, слуги каким-то образом узнали об их приезде.
Эмма и Колин вошли в широкую парадную дверь. В огромном холле с высоким потолком их уже встречали выстроившиеся в ряд слуги. При свете свечей фартучки горничных и накрахмаленные воротнички лакеев ярко белели на фоне темного дерева и гобеленов. Эмму страшно утомило долгое путешествие, но она собрала оставшиеся силы, чтобы улыбнуться представленным ей Колином экономке миссис Трелони и другим старшим слугам. Горничные просто присели, когда она проходила мимо, а лакеи поклонились новой хозяйке. Все были очень доброжелательны к Эмме, но она так устала, что с трудом воспринимала предложения помощи, приглашение к накрытому столу и оценивающие взгляды старших слуг. Ей хотелось одного — сразу лечь спать.
Экономка привела ее в просторную спальню.
— Здесь всегда останавливается баронесса, — сказала она. — За той дверью — спальня милорда.
Эмма посмотрела на слегка приоткрытую дверь, но не стала к ней подходить. У нее было такое чувство, будто она заперта тяжелым засовом.
В течение всего путешествия Колин вел себя так же, как в первую брачную ночь. Тогда, утром, Эмма попыталась как-то объяснить ему свое поведение, как-то исправить положение, попыталась выяснить, почему он заперся от нее, но Колин ушел от разговора с таким видом, будто все это не имело никакого значения для него, да и не очень его интересовало. Он действительно не сердился на нее, был мил и любезен и всячески старался облегчить ей тяготы долгого путешествия. В каждой же гостинице, где они останавливались на ночь, Колин брал для нее отдельную спальню и ни разу не пытался прийти к ней ночью. Той первой ночи как будто и не бывало. Казалось, что и свадьбы никакой не было, и они просто путешествуют вместе как добрые друзья.
«Как он умеет скользить по поверхности», — подумала Эмма, устало забираясь в постель. Может быть, он этого и хотел, это и имел в виду, когда говорил о товариществе и выгодной им обоим сделке?
В ней нарастало нервное напряжение. Может быть, теперь, когда они добрались до дома и начнут жить нормальной жизнью, все изменится? С этой надеждой Эмма и уснула.
Хотя Колин тоже был очень утомлен, сон к нему не шел. Он тихо лежал на широкой постели, слушал отдаленный шум прибоя и знакомое потрескивание старого дома. Сколько всего он помнил об этом доме, где провел детство, но в этот приезд его преследовало чуть ли не единственное неприятное воспоминание, связанное с Корнуоллом.
Незадолго до своей смерти (тогда Колину было семнадцать лет) старый барон позвал его к себе в спальню и поручил его заботам мать и сестру.
— Титул теперь перейдет к тебе, Колин, — сказал он, — и ты должен будешь его беречь и продолжать наш род. Я уверен, что ты это сделаешь с честью, мой мальчик.
Колин вспомнил, как тяжело на него повлияла ранняя смерть отца. Потерять отца уже ужасно. Но еще ужаснее было ощущать тяжесть ответственности, которая легла на его юношеские плечи. С тех пор ему все время приходилось думать о чести семьи и о своем долге перед ней. Он так устал от этой ответственности!
Поэтому-то он и привез Эмму первым делом сюда, словно чтобы показать отцу, как удачно он женился. Имя баронов Уэрхемов будет продолжено, он не забыл своих обязанностей, хотя и провел много лет на войне. Колин любил Треваллан, но после смерти отца здесь почти не бывал. Его давила атмосфера ожидания. Когда же у титула появится наследник? Теперь же чувство тяжести исчезло. Это его родной дом, даже более родной, чем раньше.
А Эмма? Нет, она еще не стала ему родным человеком, признал Колин. Пока не стала. Но теперь они не будут весь день сидеть в трясучей карете, а ночи проводить в придорожных гостиницах. Все наверняка можно будет поправить. Он докопается до причины той боязни и нерасположения, которые увидел у нее в глазах в первую ночь, и сумеет их устранить. И тогда она отдастся ему с той радостной готовностью, которую он неоднократно ощущал в ней. Она узнает, как много он может ей дать.
Старый каменный дом затих. Морской ветер оглаживал его стены, как он это делал уже сотни лет. Внизу о скалы бились волны. Воздух был напоен запахами соли и сосен. Ночь выдалась тихой и теплой, луна еще не взошла, и только рассеянный свет звезд пробивался сквозь легкий туман. Колин беспокойно заерзал под одеялом и что-то пробормотал. Эмма, не просыпаясь, перевернулась на другой бок. Все вокруг дышало миром и спокойствием.
Но во сне Колин не ощущал ни мира, ни спокойствия. Ему снилось, что он идет, шатаясь, по залитому кровью полю, что у него разбита и страшно болит голова, а ноги вязнут по щиколотку в вонючей грязи. Кругом валяются груды мертвых тел. Мертвецы застыли в жутких, неестественных позах: у одного торчат кверху руки, у другого под невозможным углом подвернуты ноги, у третьего лицо искажено гримасой ярости и боли. Яркая форма солдат в красных и черных пятнах — кровь и следы пороха. Над полем стелется едкий дым, скрывая трупы одних и открывая взору другие. Вдалеке бредет лошадь с раной в боку. Лишь один звук нарушает страшную тишину — крики воронов-стервятников, зовущих товарищей на пир. Колин брел во сне по этому мертвому полю, разыскивая сам не зная что. Но, останавливаясь около каждого трупа, он каждый раз узнавал друга. Вот Тедди Гарретт, с которым он познакомился в шесть лет в Итоне. Вот Джон Диллон, который вступил в полк одновременно с Колином и скоро стал его ближайшим другом. Вот Джек Морли, о веселом нраве которого и успехе у дам по полку ходили легенды. Вот полковник Браун, которого Колин бесконечно уважал и который в течение трех лет практически заменял ему отца. На какое бы лицо он ни взглянул, оно было ему знакомо. Все они пали. А сам Колин каждый раз отделывался легкими ранениями, но зато болел сердцем и мрачнел духом, пока им полностью не овладело отчаяние. Вон оно стоит на горизонте, как грозовая туча, вот подходит ближе и опускается на него, заставляя задыхаться от зловония. Отчаяние поглотило Колина, надежда превратилась в издевательство. Колин застонал во сне. Эти резкие, хриплые стоны, полные боли и горя, заглушили шепот волн и свист ветра, проникли через открытую дверь и разбудили Эмму.
Несколько секунд она смотрела в темноту, пытаясь собраться с мыслями: что случилось, какую беду она почувствовала даже в глубоком сне? Опять раздался стон. Эмма села в постели, пытаясь понять, откуда доносится этот страшный звук.
Поняла она это быстро. Точно такие же звуки она слышала в ночь своей свадьбы. Она быстро выскользнула из постели и босиком побежала к спальне Колина.
Дверь была приоткрыта, и Эмма с бьющимся сердцем переступила порог.
В спальне было совсем темно, и ей пришлось на ощупь добираться до кровати Колина. На маленьком столике рядом с кроватью она нащупала свечку и зажгла ее. Облитый потом Колин лежал на сбитых простынях и мотал головой, непрерывно повторяя сквозь стиснутые зубы: «Нет! Нет!»
Эмму испугало выражение его лица. Все мускулы на нем словно закаменели, рот полуоткрыт в оскале, лоб изрезан морщинами, как у пожилого человека. «У него такой вид, точно его пытают», — подумала Эмма. Она схватила Колина за плечо, пытаясь стряхнуть сковавший его ужас.
— Колин! — позвала она. — Колин, проснись!
Он вывернулся и откатился к другому краю постели. Эмма залезла на кровать, встала на колени и принялась трясти его изо всех сил.
— Колин! — умоляла она. — Проснись! Все в порядке. У тебя кошмар! Проснись!
Колин содрогнулся всем телом и, буркнув что-то неразборчивое, вскочил и размахнулся, словно отбиваясь от врага. Эмма едва успела уклониться от удара, но при этом потеряла равновесие и ухватилась за Колина, чтобы не упасть на пол.
— Это только сон! — твердила она. — Все в порядке. Тебе приснилось.
Колин затих, но не расслабился. Эмма чувствовала, как напряжены его мышцы, как неестественно выгнута его спина.
— Беда в том, что это вовсе не сон, — невнятно проговорил он, словно до сих пор по-настоящему не проснулся. — Это все правда.
— Что? — тихо спросила Эмма.
— Смерть. Они все умерли. Их пронзили пули или рассекла холодная сталь. Их никого уже нет. Но они преследуют меня во сне.
Он опять содрогнулся, и его кожа вдруг стала влажно-холодной. Эмма крепче обняла его.
— Возвращаясь в лагерь, мы никогда не знали, кого недосчитаемся, зато знали наверняка, что кого-то после боя уже не будет с нами — кого-то из друзей, с которыми мы еще вчера вместе ели и пили, ехали в одном строю. В конце концов, уже хотелось, чтобы тебя самого настигла пуля, потому что тогда…
Колин вдруг оборвал себя, выпрямился и огляделся, точно только сейчас понял, где он. Судорожно вздохнув, он посмотрел на Эмму. В его широко раскрытых глазах таилась темнота. Рот был сжат в прямую линию. Он как будто не сразу узнал Эмму.
— Прошу… прощения, — наконец выговорил он.
— Не надо извиняться.
— Я не хотел вас напугать.
У него уже был почти нормальный голос, хотя он все еще словно шел откуда-то издалека.
— Я не испугалась, — сказала Эмма, хотя на самом деле ей было-таки немного страшно.
— Простите, что я вас разбудил…
— Дело не в этом. — Эмма почувствовала, что он начал дрожать от холода. — Укройтесь одеялом.
Колин не пошевельнулся, но после паузы заговорил обыденным тоном, как будто они беседовали в карете или на балу в Лондоне:
— Идите к себе, Эмма. Извините, что разбудил вас.
Так вот почему он запирал дверь, догадалась Эмма.
— Дело не в этом, — повторила она, силой заставила его лечь и накрыла одеялом. На этот раз он не сопротивлялся.
— Расскажите мне, что вам снилось, — попросила Эмма.
— Ни за что!
— Вам станет легче.
— Мертвым не может стать легче.
— Мертвым — нет, — согласилась она. — А вам, может быть, и станет.
Он отвернулся.
— Вам снилась война? — спросила Эмма.
Колин угрюмо молчал.
— Какое-нибудь сражение, в котором вы…
— Сражения закончились, — жестко сказал он. — И давайте не будем об этом говорить.
— Нет, по-моему, для вас они еще не закончились.
Он не ответил.
— Вы потеряли много друзей? — отважилась спросить Эмма, вспомнив, что он однажды говорил об этом.
— Да, — почти сердито отрезал он.
— Я вам сочувствую, — прошептала Эмма.
Колин опять содрогнулся и отодвинулся от нее.
— Идите к себе, — повторил он.
— Не пойду, — сказала Эмма.
Впервые за последние месяцы Колин испугался, что из него сейчас выплеснутся все эти ужасы и осквернят и эту женщину, и этот дом. Этого допустить нельзя.
— Тогда уйду я, — сказал он и отбросил одеяло.
— Пожалуйста, не оставляйте меня одну, — взмолилась Эмма.
Ее мольба пронзила его, как удар сабли.
— Вы не понимаете! — вскричал он. — Я должен уйти.
— Я не хочу оставаться здесь одна. Пожалуйста, Не уходите.
У Колина невольно сжались кулаки. Ему хотелось защитить эту женщину от преследовавшего его ужаса, по это можно было сделать, только уйдя от нее. А она просила его остаться, просила утешения, которое он был не способен ей дать, сейчас, по крайней мере.
— Вы не понимаете! — опять воскликнул он. — Я потерял всех близких друзей до единого. Людей, которых я любил как братьев. К концу войны я больше не заводил друзей. Мне была невыносима мысль, что они тоже погибнут.
— Бедный Колин, — со слезами в голосе проговорила Эмма.
Что-то в этих еле слышных словах потрясло Колина до глубины души, и вдруг его прорвало. Он принялся рассказывать Эмме про Тедди и Джоа, про полковника Брауна, про солдат и офицеров своего полка, про дружбу, которая может возникнуть только на воине, когда каждый познает жизнь как бы заново, осознавая в полной мере ее ценность. Он описывал грязь, и шутки, и скуку, и страх, описывал изнуряющие годы лагерной жизни, которые опустошали человека и убивали в нем все чувства.
Эмма слушала его и старалась понять. Вот источник его черной меланхолии! Вот то, что их разделяет. У нее не раз наворачивались на глаза слезы, но она старалась держать себя в руках, чтобы не прервать поток признаний. Когда Колин, наконец, выговорился и весь как-то обмяк, Эмма ласково погладила его по голому плечу.
— Ты вся продрогла! — воскликнул Колин. — Столько времени сидишь здесь в одной ночной рубашке!
И вдруг он осознал, что только тонкая материя прикрывает — да скорее открывает — ее соблазнительные формы.
— А я вот залезу под одеяло, — сказала Эмма и нырнула к нему прежде, чем он успел открыть рот. Их тела соприкасались бедрами и плечами. Колина обожгло желание, кровь застучала в его жилах, руки задрожали. Ему захотелось повернуться к ней, стиснуть в объятиях, затопить все свои растерянные мысли и чувства в бурном потоке страсти. Он резко отодвинулся от Эммы. Нет, сейчас он не должен ее касаться. Если он чем-то напугал ее в ту, первую ночь, сейчас его бурный натиск, его изголодавшаяся страсть отпугнут ее навсегда. Колин молча боролся с собой.
Через задернутые шторы пробивался предутренний свет. Струя проникшего в комнату соленого ветра овеяла их лица прохладой. Шум прибоя был еле слышен сквозь пелену тумана.
— Господи, что я наделал! — тихо проговорил Колин. — Я никому и никогда про это не рассказывал. А теперь вывалил это все вам, женщине, которая понятия не имеет, что такое война и кровь.
— Я видела достаточно драк в игорных домах, — возразила Эмма. — И схваток на ножах в темных улицах.
— Это не одно и то же.
— Разумеется. Но я рада, что вы мне все рассказали.
Колин повернул голову к ней.
— Эмма… — начал он.
— Разве вы не понимаете? Я не знала лагерной жизни и не видела сражений, и поэтому у меня нет воспоминаний, которые преследуют вас. Они не имеют надо мной такой власти.
— Это не важно. Я не имел права рассказывать вам про все эти ужасы.
— Слушать — это совсем не то, что пережить, — спокойно ответила Эмма. — И право тут ни при чем.
На это Колин не нашел что возразить и молча глядел на прядь ее волос, которая протянулась к нему через подушку. Эмма не казалась напуганной, в ней не чувствовалось отвращения. Он не мог этого понять. Она же женщина, мягкая и ранимая, как все женщины. Она умна, у нее богатое воображение, тонкие чувства — все те качества, которые стали для него проклятием на войне. Откуда же у Эммы такая сила духа?
— Помните, мы заключили уговор, — сказала Эмма, словно прочитав его мысли. — Я ведь не изнеженная лондонская девочка. Я знала страдания и лишения. От меня не надо скрывать жестокой правды.
От ее слов на Колина нахлынула волна нежности. Ему хотелось укрыть эту женщину от всех невзгод. Но уже, наверное, поздно. Как и его армейские друзья, она уже подверглась тяжким испытаниям.
— Это слишком тяжелый груз, — пробормотал он, думая, что, наверное, сделал ошибку, женившись на Эмме.
Светской девчонке он не стал бы поверять свои страшные воспоминания. Да какое право он имеет поверять их кому бы то ни было! Когда он говорил о товариществе, ему и в голову не приводило, что оно примет такую форму.
Эмма же, у которой не шли с ума посеянные Колином страшные образы, думала о меланхолии, осенявшей его жизнь. Сможет ли он когда-нибудь освободиться от нее. Ну вот, теперь она узнала, откуда эта тьма в глубине его глаз. Как она и опасалась, в его душе были темные закоулки. Но как они отличались от темных сторон души Эдварда! Вместо слабости, которую можно было только презирать, Колин таил в себе силу. Его мучили демоны печали, а не алчность, не одержимость азартного игрока. Эдварду нельзя было помочь, — думала Эмма. — А Колину… Ему, может быть, можно.
Они лежали рядом, и каждый боролся с призраками своего прошлого.
Проснулась Эмма в девять часов утра в собственной постели. Наверное, меня сюда принес Колин, — подумала она, вставая и надевая пеньюар. Она тихонько прошла в его комнату, но она оказалась пустой, и Эмма опять вернулась к себе.
Ее спальня была большой. Не зная, чем себя занять, Эмма начала разглядывать комнату. На стенах, оклеенных обоями в цветочек, узор уже превратился в мутные розовые и зеленые разводы. Мебель старомодная и потертая. Ковер хорошо сохранился, но выцветшие на солнце шторы уже не подходили к нему по расцветке. Эмма выглянула в окно и ахнула. Перед ней расстилался бескрайний синий океан, переливающийся на солнце золотистыми отблесками. Внизу раскинулся узкой полосой сад, за которым начинался крутой обрыв к воде. Боже, какая потрясающая картина!
— Я каждый раз изумляюсь этому виду из окна, — раздался неожиданно голос Колина.
Эмма обернулась. Колин стоял в дверях и ласково улыбался. Его лицо не выдавало отпечатка беспокойной ночи.
— Как вы себя чувствуете? — спросила Эмма.
— Превосходно.
Колин раздвинул на всех окнах шторы, и комнату залило солнечным светом.
— Какая красота! — воскликнул он, глядя в безбрежную даль.
Эмма видела перед собой прежнего Колина. И видела, что он предлагает ей восстановить их прежние отношения, словно на свете не было никаких кошмаров, никаких бед, трудностей или непонимания. Ее охватило горькое разочарование, ей захотелось сказать что-нибудь такое, что хорошенько его встряхнуло бы и вышибло бы из него эту светскую невозмутимость. Но когда он обернулся и посмотрел на нее, Эмма вспомнила, какая мука была у него в голосе ночью, и не решилась — не решилась лишать его равновесия, пусть временного.
— Дух захватывает, — весело ответила она, высунулась наружу и полной грудью вдохнула морского воздуха. — А как тепло!
— Осторожнее! — Улыбаясь, Колин подошел и встал рядом с ней. — Если вы упадете из окна, все скажут, что я вас толкнул — такая басня ходит об одном из моих предков.
— Он вытолкнул жену из окна?
— И всего через несколько недель женился на дочери соседа.
— Какой негодяй! — воскликнула Эмма. — На месте его жены я являлась бы к ним призраком по ночам, пока новая жена с воплями не сбежала бы из дома.
— Увы, — озорно улыбаясь, покачал головой Колин. — Она, по-видимому, была не из пугливых.
— Так у вас в доме и правда есть привидение бедной убитой жены?
— Говорят, иногда появляется. Я ее никогда не видел.
— А я разыщу! — заявила Эмма.
— Только должен вас предупредить, что, согласно легенде, она из ревности к красоте своей пятнадцатилетней дочери заперла ее в комнате и отказывалась оттуда выпускать. Бедная девушка чуть не зачахла взаперти, пока не вмешался отец и не прибегнул к помощи открытого окна.
— Вздор, — сказала Эмма. — Это он придумал себе в оправдание. Небось, вторая жена была молода и красива?
— Она была только на год старше его страдалицы-дочери.
— Ну вот!
— Вас, вижу, на мякине не проведешь.
— Конечно, нет. Если хотите меня провести, придумайте более правдоподобную историю.
— Ладно, если мне когда-нибудь вздумается поменять жену, я буду иметь это в виду.
— Вот именно, милорд, — засмеялась Эмма. — И предупреждаю заранее: я-то обязательно буду являться к вам по ночам.
— В таком случае как славно, что у меня нет таких планов хотя бы на ближайшее будущее.
— А какие еще безобразия происходили у вас в семье?
— Да полно всяких. Согласно легенде, наша семья ведет происхождение от весьма подозрительного типа, который поначалу был наемным убийцей у Вильгельма, герцога Нормандского
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
.
— Это он построил этот дом?
— Нет. Дом построили гораздо позже, когда английской короне понадобилось, чтобы кто-то отражал нападения пиратов со стороны Ирландского моря. Король выбрал одного из своих приближенных, который сам походил на пирата, и пожаловал ему здесь земли.
— Ну и отпугнул он пиратов?
— Даже очень. Пираты его боялись как огня. И жена с детьми, по слухам, тоже.
— Я гляжу, все мужчины из рода Уэрхемов имели склонность к тиранству. Я, наверное, опрометчиво поступила, выйдя за вас замуж, милорд.
— Весьма, — согласился Колин. — Эта наследственная склонность может в любую минуту проявиться и во мне, и тогда я бог знает что натворю.
— Я буду осторожна, — заверила его Эмма. — Покажите мне, пожалуйста, дом. Которая из комнат была вашей детской?
— Она находится в другом конце дома.
— Покажите мне ее, пожалуйста, — повторила Эмма.
Колин оглядел ее спальню:
— Тут все страшно запущено. После того как я вступил в армию, мама здесь почти не бывала. А я наезжал на день-другой, и то очень редко. — Он нахмурился, разглядывая ветхие шторы. — Видно, что я уделял дому мало внимания и мало тратил на него денег. В такой дом просто стыдно было привозить молодую жену.
— Ну вот, давайте все хорошенько рассмотрим и решим, какой нужен ремонт, — заявила Эмма. — И имейте в виду, я собираюсь переклеить в этой комнате обои. Надеюсь, вы не так уж любите розовый цвет?
Колин пригляделся к обоям:
— Мама мне всегда говорила, что эти обои напоминают ей воспаленный язык.
— Тогда почему она их не заменила?
— Ей хотелось одного — поскорее уехать отсюда в Лондон, — рассеянно отозвался Колин. — Придется этим заняться нам самим.
— Отлично, давайте так и сделаем. И когда тут переклеят обои, я потребую, чтобы на окна поставили решетки.
Колин посмотрел на нее с изумлением, а потом расхохотался.
Эмма оделась, и потом они с Колином быстро обошли все комнаты дома. Везде стоял затхлый, нежилой дух. Эмма распахивала ветхие шторы навстречу солнцу, и высказывала предложения, в какой цвет перекрасить стены и какой тканью обить мебель.
— Вы много времени проводили в поместье? — спросила она в комнате, где ребенком жил Колин.
— Да почти каждое лето. И на каникулы приезжал, когда мог. Это был главный камень преткновения между моими родителями. Отец хотел бы жить здесь в течение всего года, а в Лондон ездить только на сезон. А мама утверждала, что погибает здесь от скуки.
— Само собой, — заметила Эмма.
— Что?
— Не важно. Во всяком случае, летом здесь замечательно.
— Для мальчика это был настоящий рай, — сказал Колин.
— Мне кажется, нам надо приезжать сюда на лето, — решительно сказала Эмма. — Да и в другие
времена года тоже.
— Вы в этом так уверены, проведя здесь всего одну ночь? — с улыбкой спросил Колин.
— Да.
— Кажется, я женился на женщине, которая быстро принимает решения и твердо стоит на своем.
— Разве вы этого не знали? Я из окна видела сад. Пошли туда.
— Нет, сейчас мы пройдем по террасе в столовую, — скомандовал Колин, схватив ее за руку. — Я хочу есть.
— Тиран, — сказала Эмма.
— Наследственность, — отозвался Колин и повел ее вниз по лестнице.
Молодая служанка, которая протирала тряпкой дубовые панели на лестничной площадке, ухмыльнулась, увидев, как ее хозяин улыбается новой госпоже.
Завтрак состоял из яичницы и кофе со свежим хлебом, намазанным медом.
— Хотите после завтрака покататься верхом? — предложил Колин.
— Я, наверное, разучилась ездить верхом, — ответила Эмма. — Мне уже много лет не приходилось садиться на лошадь.
— Отчего же?
Взгляд Эммы затуманился. Какое уж там катание, когда она вынуждена была снимать дешевые меблированные комнаты и никогда не знала, проиграет или нет Эдвард сегодня их последние несколько фунтов.
Колин понял, что задал бестактный вопрос.
— Я тут держу несколько лошадей, — продолжал он, — которые только и делают, что едят. Пойдемте на них поглядим.
— У меня нет костюма для верховой езды, — с сожалением сказала Эмма.
— На чердаке пылится множество сундуков с одеждой. Миссис Трелони что-нибудь вам подберет.
— Но…
— Проедем вдоль берега. Я вам покажу поющие пещеры.
Это звучало так заманчиво, что Эмма больше не возражала.
Через час она уже сидела на кроткой гнедой кобылке, одетая в пахнувшую плесенью бархатную амазонку фасона прошлого столетия.
— У меня в ней дурацкий вид, — жалобно сказала она Колину.
— Ничего подобного, — ответил он.
Амазонку сшили много лет назад для юной девушки — может быть, для его двоюродной бабки Силии. Эмме она была тесновата, но зато отчетливо вырисовывала нежные округлости ее тела, о которых в обычной одежде можно было только догадываться. Глядя, как при дыхании вздымается и опускается ее грудь, Колин почувствовал возбуждение.
— Поехали, — сказал он и повернул свою лошадь к воротам.
Лошадь была хуже тех, на которых он привык ездить, но, может, так оно и лучше, подумал он, когда они выехали на тропу, которая шла вдоль обрыва. Он не знал, насколько хорошо умела управляться с лошадью Эмма, и, если бы он ехал на норовистом жеребце, он мог бы напугать кобылку Эммы. А это на краю обрыва было небезопасно.
Колин обернулся на Эмму. У нее хорошая посадка, отметил он, и она без напряжения держит в руках поводья. Кажется, ей легко и удобно. Пожалуй, она только чересчур часто поглядывает вниз на пенящиеся волны и недостаточно внимания уделяет тропе, по которой они едут. Колин набрал в легкие бодрящий соленый воздух и слегка пришпорил лошадь. Эмма не отставала. Хотя амазонка сильно жала ей в груди и плечах, открывавшийся перед ней пейзаж вполне окупал это небольшое неудобство. Тропа то уводила в рощицу, то опять выходила на открытое место, и за каждым поворотом открывался еще более изумительный вид на море, скалы и спадающие вниз ползучие растения со множеством крошечных цветочков. Эмма чувствовала себя на лошади так уверенно, словно в последний раз ездила верхом не несколько лет, а несколько дней назад.
— Может, рискнем пустить лошадей в галоп? — предложил Колин, когда они выехали на прямой участок тропы.
Эмма улыбнулась и, пришпорив лошадь, промчалась мимо него. Колин изумленно ахнул и бросился вслед. Они скакали по песчаной тропе, и ветер развевал их волосы. Эмма наклонилась к шее лошади и тут почувствовала, что амазонка лопнула по швам. Теснящее чувство в груди прошло. Ничего себе наездница, в рваной амазонке, — подумала Эмма. Надо бы повернуть домой, но так не хочется! Она, наоборот, все подгоняла и подгоняла лошадь. Так они проскакали по изгибающемуся полукругом берегу бухты и остановились, только оказавшись на узком мысу. До них почти долетали брызги от разбивавшихся по обе стороны мыса волн.
— Какой простор! — воскликнула Эмма, разведя руками, и рукава почти совсем оторвались от корсажа амазонки.
— Да, амазонка вам не совсем впору, — заметил Колин.
— По-моему, ее сшили лет сто назад. Нитки совсем не держат.
— Похоже на то. Вернемся?
Колин старался не смотреть на дырки в черном бархате, в которых виднелась нежная кожа.
— А зачем? Никого вокруг нет. Вы обещали показать мне поющие пещеры.
— Верно, обещал. Но мне кажется, что надвигается гроза. Поначалу я этого не заметил. Так давно здесь не был, что утратил бдительность.
Эмма посмотрела, куда он показывал: далеко на горизонте показались черные тучи.
— Но они так далеко! — запротестовала она.
— Шквальный ветер может сбросить нас с обрыва.
Эмму не испугали слова Колина, ее душа была переполнена восторгом быстрой езды. Морской воздух пьянил ее.
— Ничего, поехали! — попросила она и тронула каблуками лошадь.
Колин знал, что надо бы настоять на своем и вернуться, но ее восторг заразил и его. Они скакали рядом, пока сузившаяся и круто извивающаяся тропа не заставила их перейти на шаг.
— Ну, где же пещеры? — требовательно спросила Эмма. Ее щеки рдели, глаза блестели от удовольствия. Выбившаяся прядь волос вилась вдоль щеки.
Потрясенный ее красотой, Колин не сразу смог ответить. Все его тело изнывало от желания.
— Скоро, — наконец выговорил он. — В следующей бухте. Но, Эмма, взгляните!
И он показал на быстро набегающие тучи. Эмма взглянула. Колин, очевидно, был прав: надвигался шторм. Но Эмму переполняло блаженное чувство свободы, которого она не испытывала столько лет.
— Переждем грозу в пещерах, — сказала она и, не дожидаясь возражений Колина, поехала дальше.
Но лошадь могла идти только шагом, а облака надвигались с невероятной быстротой. Эмма поняла, что дождь начнется раньше, чем они доберутся до следующей бухты. Она хотела было повернуться к Колину и признать свою ошибку, но тут с неба упали первые капли. Они были похожи на брызги прибоя, но в следующее мгновение хлынул проливной дождь. Эмма наклонила голову, чтобы вода не заливала ей глаза и не мешала дышать.
— Дайте мне повод, — потребовал Колин, догнав ее. Ему пришлось повторить эту просьбу, повысив голос чуть ли не до крика. Только тогда Эмма его расслышала и повиновалась. Держа ее лошадь на поводу, он осторожно ехал по тропе, которая уже превратилась в ручей. До пещер оставалось не так уж далеко.
Сидя в седле в промокшей насквозь амазонке, Эмма вдруг почувствовала, что ткань на ней буквально расползается. Старая амазонка не выдержала напора воды, и корсаж, превратившись в лохмотья, стал сползать вниз. Она ухватилась за его обрывки, стараясь прикрыть грудь, но тут почувствовала, что талия уже опустилась на бедра и надо держать ее, чтобы весь костюм не упал под копыта лошади. Дождь полосовал ее голые плечи, и Эмму начала бить дрожь.
Колин едва видел тропу сквозь густую пелену дождя. Но он хорошо знал дорогу к пещерам, куда бессчетное число раз ездил мальчиком, и вскоре они добрались до того места, где тропинка по узкому выступу спускалась прямо к воде. Вытирая глаза, он вглядывался в отвесную скалу справа. Дождь лил как из ведра, и он никак не мог найти вход в пещеру. Чертыхаясь, Колин дюйм за дюймом исследовал скалу, и, наконец, спасительная арка была найдена.
Какое облегчение! На них больше не обрушивались оглушающие потоки воды. Здесь было тихо и сухо. Переведя дух, Колин оглянулся на Эмму. Она тщетно пыталась подтянуть амазонку.
— Бедняжка, — сказал он.
Черный бархат словно пришел в жидкое состояние. Не только швы, но и сам материал расползался по ниткам. Колин спешился, подошел к Эмме и, подхватив ее поставил на землю. Тут амазонка окончательно распалась и упала на пол пещеры кучкой мокрого тряпья, а Эмма оказалась перед ним в одной рубашке. Через мокрую ткань просвечивала ее грудь с упругими сосками.
У Колина перехватило дыхание.
— Эмма…
Их взгляды встретились. Эмма вспыхнула и опустила глаза.
Колин не мог оторвать от нее взора. Серебристо-светлые волосы спадали ей на плечи, через мокрую ткань рубашки просвечивала жемчужно-розовая кожа. Она казалась ему вышедшей из моря нимфой.
Эмма скрестила на груди руки, дрожа под залетавшими в пещеру порывами влажного ветра.
— Вы совершенно продрогли, — сказал Колин, с трудом оторвав от нее глаза. — Я сейчас разожгу костер, и мы высушим на нем одежду.
— Как же тут можно развести костер? — тихо спросила Эмма, обводя взглядом камни и песок.
Пещера была не больше двадцати футов в глубину. Спрятаться от ветра, дующего в арочный вход, было негде.
— Кремнем и огнивом. А для топлива сгодится плавник. В глубине пещеры его должно быть достаточно.
Эмма подошла к задней стене пещеры и действительно увидела там сглаженные морем щепки и ветки.
— Его приносит море?
— Да, — ответил Колин осипшим голосом и, стараясь не смотреть на Эмму, принялся вытаскивать щепки из трещин в скале.
Набрав нужное количество, он сложил их в аккуратную кучку и, по-прежнему не поднимая на Эмму глаз, начал стругать самый сухой кусок дерева. Благодарение Богу — нож оказался при нем. Колин чуть не порезался, когда Эмма подошла к нему и встала рядом на колени. Дрожащими руками Колин начал высекать огонь. Наконец трут загорелся, и он поджег щепки. Язычки пламени весело заплясали.
— Все нам высушить не удастся, — сказал он. — Но надо вернуться домой хотя бы в мало-мальски приличном виде.
— Амазонка уже ни на что не похожа, — заметила Эмма.
— Завернетесь в мой камзол. И закроете ноги юбкой.
— Ваш камзол тоже мокрый.
— Это верно. — Колин помялся. — Если мы хотим, чтобы одежда высохла, надо все развесить над костром.
— Все? — с паникой в голосе спросила Эмма.
Колин еще помялся, потом, видимо, принял решение.
— Как можно больше. — И начал раздеваться.
— Колин! — воскликнула Эмма и отвела глаза.
Но через несколько секунд невольно опять взглянула на него. Колин старался из палок соорудить подпорку для одежды. На нем оставались лишь мокрые бриджи, которые плотно облегали его атлетическую фигуру. Эмма не могла оторвать взора от его голых плеч. Ее странно возбуждали игра мускулов и гармоничные линии его тела. Было видно, что в нем скрывается взрывчатая мощь, которую от твердо держал под контролем. Мощь, сочетавшаяся с мужественной нежностью. На его ребрах она увидела красный шрам. Это след раны, — подумала Эмма и вдруг сама вздрогнула от нахлынувшей на нее нежности.
— Ну вот, — сказал Колин, пристроив над огнем одежду. — Вроде получилось неплохо…
Вдруг он осекся, увидев, как у Эммы вспыхнуло лицо. Его словно обожгло огнем. Он вдруг понял, что с той минуты, как он опустил ее на землю, в нем нарастало желание. Если я сделаю к ней хоть шаг, — подумал он, — то повалю ее на пол пещеры и…
Они стояли и, замерев, смотрели друг на друга, словно виделись впервые. Только шум дождя и потрескивание веточек нарушали тишину. Напоенный ароматом моря и сосен теплый воздух сладостно овевал их кожу.
— Ты похожа на сирену, — наконец прошептал Колин.
— А кто ты? — прошептала в ответ Эмма. — Дух леса?
Снаружи донесся резкий крик чайки. Одна из лошадей переступила копытами по каменному полу. Другая фыркнула. Эти звуки разрушили сковавшие Эмму чары, и она спросила, кивнув на животных, которые закрывали от них выход из пещеры:
— А что они, по-вашему, обо всем этом думают?
Колин провел рукой по лицу.
— В Треваллане о нас, наверное, беспокоятся. Неизвестно, сколько продлится этот дождь. Может, поедем все-таки домой?
Эмма не спорила. Ей вдруг ужасно захотелось в спокойный, обжитой Треваллан. Она подошла к кучке размокшего бархата, который недавно был амазонкой, вытащила из нее юбку и подумала, как кстати сейчас был бы пакетик булавок.
К тому времени, когда они более или менее прикрыли наготу, дождь начал стихать. Но при всем том барон Сент-Моур и его баронесса вернулись в свой величественный дом в скандальном облачении. На Эмме были камзол Колина и промокшая бархатная юбка, которая все время норовила сползти с ее бедер на землю. Волосы у нее были в дичайшем беспорядке. На Колине были промокшая льняная рубашка и бриджи, которые, казалось, сели на несколько размеров. Шейного платка вообще не было.
— Господи! — воскликнула, увидев их, экономка. — Как вы думаете, — спросила она испуганно у камердинера, — они рассердятся на меня за амазонку? Когда я ее принесла, она как будто была в порядке.
Реддингс посмотрел на Колина, которого знал десять лет и видел во всяком виде, потом на его жену, за которой он с интересом наблюдал все последние дни, и сухо заметил:
— По-моему, они меньше всего беспокоятся об амазонке.
Миссис Трелони бросила на него укоризненный взгляд и поспешила на помощь Эмме.
— Жаль, что вы не взяли с собой горничную, миледи, — сочувственно сказала она.
Эмма истерически хихикнула. У нее был только один слуга — Ферек, и он очень даже хотел поехать с ними в Треваллан. Но она решила, что для медового месяца он не самый подходящий спутник.
— Первым делом вам надо принять горячую ванну, — продолжала экономка.
Она взглядом приказала стоявшим поблизости служанкам готовить ванну, а сама повела Эмму наверх, чтобы поскорее стащить с нее лохмотья.
Когда через несколько часов Эмма и Колин встретились за обедом, оба были вполне респектабельно одеты. С достоинством заняв свои места за столом, они принялись за трапезу. Манеры их были безукоризненны, но ели молодожены мало и разговор за столом не вязался. Когда один из них произносил какую-нибудь невинную фразу, а другой поднимал глаза, чтобы ответить, вдруг наступало напряженное молчание. Оба быстро отводили глаза, совершенно забыв, о чем шла речь.
— Устали вроде, — заметил один из лакеев, возвращаясь с подносом на кухню.
— Как бы не подхватили простуду, — отозвалась повариха. — Пробыть столько времени под дождем. Надо приготовить им горячий поссет
type="note" l:href="#FbAutId_4">[4]
.
Встав из-за стола и пройдя в дверь, которую ей открыл лакей, Эмма поняла, что не знает, куда идти. Сидеть одной в огромной гостиной ей совсем не хотелось. Глупо соблюдать городские условности здесь. Да и вообще ее томило какое-то беспокойство, и она была как на иголках.
Эмма поднялась к себе, взяла шаль и вышла на террасу. Туч на небе уже не было, и каменные плиты пола высохли. Она ходила по террасе, размышляя о том, что произошло в пещере. Почему ее преследует образ полуобнаженного Колина? Как ни старалась Эмма отогнать мысли о Колине, у нее ничего не получалось: то она представляла, как гладит его грудь, то вспоминала нежность его ласк и поцелуев. Эмма была потрясена глубиной и силой своего желания. Но она боялась верить себе. Подобные чувства опасны, они затмевают рассудок, искажают реальность и толкают человека на ужасные ошибки. Уж этому-то ее научили годы страданий. Да, сейчас она находилась в совершенно ином положении, но нельзя забывать, что ее замужество не что иное, как товарищеский союз, и Колин, судя по всему, не очень-то рвется к ней в постель.
Хотя… там, в пещере, он смотрел на нее совсем не на друга. Это была страсть, и от одного воспоминания у Эммы по телу пробежал трепет паники и предвкушения. Почему же Колин ничего не сказал и ничего не сделал, чтобы доказать свое право на нее?
Колин тоже пребывал в смятении. Он вспоминал розовую кожу Эммы, соблазнительные очертания ее груди и живо представлял себе, с каким наслаждением проведет рукой по ее животу вниз… Эти образы не оставляли его ни на минуту в покое, и, в конце концов, ему стало просто трудно сидеть в кресле.
«Собственно, почему я женился на Эмме? — раздраженно думал Колин. — Потому что этот брак обещал отсутствие всякого волнения и бурных чувств. Мы ведь вроде заключили ясный договор. Оба — взрослые люди, оба знаем жизнь. И вот, пожалуйста: сижу и распаляю себя мыслью о том, как бы овладеть собственной женой…»
Колин чертыхнулся. Надо, наконец, что-то делать. Однако как колотится сердце! Он допил портвейн и решил найти Эмму.
Эмма вздрогнула, когда Колин неожиданно появился на террасе.
— Уже поздно! — сказал он, беря быка за рога. — Нам пора ложиться спать.
— Что?
— Я сказал…
— Я слышала, что вы сказали.
Колин подошел ближе. Эмма отступила назад. Тогда он двумя шагами пересек разделяющее их пространство, схватил ее за плечи и заставил взглянуть себе в лицо. И увидел у нее в глазах отражение своих собственных воспоминаний о том, что произошло в пещере. Она не могла их подавить, так же как не мог их подавить он. Колин наклонился и приник к ней страстным поцелуем. Его пальцы до боли сжали ее плечи. На секунду Эмме стало страшно, но его поцелуй так пьянил, так соблазнял, так уговаривал отдаться ему. Ей казалось, что этот поцелуй никогда не кончится. Он ошеломил ее, как тогда, в первый раз. Ее рот сам приоткрылся ему навстречу. В восторге Колин гладил ее плечи и грудь, потом обхватил ее за талию и крепко прижал к себе.
У нее кружилась голова, она словно таяла в объятиях Колина, чувствуя животом его желающую плоть.
— Пошли, — наконец сказал Колин.
В спальне он опять прильнул к ней в нежном поцелуе, разжигая в ней страсть дразнящим языком. Эмма сначала отвечала ему с робостью, но постепенно осмелела и полностью отдалась поцелую. Колин стал целовать ее шею, потом плечи, потом грудь над вырезом платья, легонько поглаживая ее.
«Как она красива!» — думал Колин, глядя в потемневшие от страсти огромные глаза Эммы. Он быстро расстегнул пуговицы у нее на спине и стянул платье вниз. Эмма опять предстала перед ним в одной рубашке, через которую в свете свечи розовело ее тело.
Колин сбросил камзол, вслед за ним полетела остальная одежда. Наклонившись, он приподнял на Эмме рубашку, и его руки заскользили по ее ногам. Через мгновение он уже ласкал ее живот и грудь.
Эмма застонала. Колин одним движением сдернул с нее рубашку и впился глазами в ее обнаженное тело.
— О Боже! — проговорил он, упиваясь ее красотой. И эта красота принадлежала ему!
Он накрыл ладонью совершенной формы грудь. Большим пальцем потер сосок, и Эмма ахнула. Он желал ее почти до боли. Не в силах больше сдерживаться, Колин положил ее на постель, наклонился и языком стал ласкать ее грудь. Эмма вскрикнула от наслаждения. В ней возникло жгучее, непонятное томление. Но Колину оно, видимо, было понятно. Его рука скользнула по ее животу, спустилась ниже. Эмма вздрогнула и вцепилась в его плечи. Наслаждение было настолько мучительно остро, что она была на грани обморока. Мир экстаза, о существовании которого Эмма даже не подозревала, принял ее в свои объятия…
Ее прерывистое дыхание, ее конвульсивные движения под его пальцами распалили Колина до предела. В Эмме нарастало ощущение близящегося оргазма, которого она до сих пор не знала. Все ее тело вытянулось в струнку в предвкушении жгучего наслаждения. Ей казалось, что в ней сейчас произойдет взрыв, а если Колин уберет руку с ее заветного места, она умрет.
Приподнявшись на локтях, покрывая быстрыми поцелуями ее шею и плечи, он приготовился войти в нее.
— Не останавливайся! — вскричала Эмма, просительно протягивая к нему губы.
— Только на секунду, — хрипло проговорил он и со стоном вторгся в нее.
Когда Колин начал ритмично двигаться, на Эмму вновь обрушился поток неизведанных ощущений. Но теперь Колин был с ней, в ней, и эти ощущения были еще острее, чем прежде. И вдруг она словно рассыпалась огненными искрами, и волна за волной упоительных содроганий прокатилась по всем клеточкам ее тела. Эмма громко стонала. Какое блаженство! Ей хотелось, чтобы оно никогда не кончалось. Она царапала ногтями по спине Колина, цепляясь за него как утопающая. Когда крещендо ощущений стало стихать, Колин, вдруг вскрикнув, сжал ее в железных объятиях.
…Какое-то время они лежали неподвижно, наслаждаясь свежим ветерком из раскрытого окна. Эмма услышала голос дрозда, как бы оплакивавшего наступление темноты. Воздух пах морем и сосновой смолой.
— Я и понятия не имела… — вдруг голосом, полным удивления, проговорила она.
— О чем? — размягченно спросил Колин.
— О том, что брак может дарить такой восторг.
Он повернул к ней голову и улыбнулся.
— Откуда же тебе было знать, ты же не была замужем за мной.
«Есть что-то колдовское в этой красоте!» — думала Эмма, утопая в цветах. Сад Треваллана покорил Эмму своим величием. Глядя на море, она наблюдала, как солнце в оранжевом великолепии спускается к горизонту. Все поместье словно было заколдовано усыпляющим рокотом волн, запахом сосен и моря, Четкими сине-зелено-серыми красками пейзажа. В это время года Треваллан особенно красив. Как жаль уезжать отсюда! Осталось три дня до отъезда в Лондон. Всего три дня. Эмма услышала позади себя шаги по усыпанной гравием дорожке. Это Колин, безошибочно узнала она.
— Может, никуда не поедем, а будем жить здесь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Тогда пропустим конец сезона, — ответил Колин. — Мама дает бал в нашу честь.
Колин уже подумывал о Лондоне и о своих делах. Пора возвращаться. Достаточно того, что они сразу после свадьбы на две недели уединились в Корнуолле. Это вызовет даже больше сплетен, чем сам факт их неординарного брака. Злые языки — а в высшем обществе их предостаточно — начнут болтать, что он стыдится своей жены, что ее нельзя показать в обществе, и что он прячет ее в Треваллане. Чего они только не напридумают, с презрением думал он, а свет будет с наслаждением повторять эти сплетни.
Колин посмотрел на Эмму. На ней было платье из голубого муслина с отделкой из темно-синей ленты. Как она хороша! Его переполняла яростная готовность защищать жену. У нее отняли так много радости. Но эти потери в отличие от других своих потерь он в силах возместить, в силах вернуть ей радость и смех и спокойную жизнь. У Эммы все это будет. Он заставит высший свет признать ее, и тем хоть отчасти возместит горечь лет, проведенных в изгнании. Эмма же восприняла его ответ как мягкий упрек. И таких упреков она за дни, проведенные в Треваллане, выслушала немало. Поначалу она вообразила, что жгучая плотская страсть, которую Колин проявил в ночь после их прогулки под дождем, все изменит в их жизни. Она сама никогда ничего подобного не испытывала, и ей казалось, что в их отношениях наступила новая эра. Но на следующее утро он был такой же, как всегда, — учтивый, заботливый, остроумный. Точно такой же, каким она его видела после той ночи, когда она разделила его кошмары. Он вел себя так, будто в их жизни не случилось ничего особенного.
Он ездил с ней верхом, показывал ей окрестности, знакомил ее с соседями. И каждую ночь приходил к ней в спальню и потрясал ее удивительными ласками. А потом уходил к себе. Его по-прежнему мучили кошмары — Эмме это было слышно.
Эмма вздохнула. Она не понимала мужа, но молча соглашалась представлять миру картину дружелюбной, не омраченной разногласиями семьи. Колин не хочет жить здесь наедине с ней. У него масса дел в Лондоне и масса друзей, с которыми он хочет и должен поддерживать отношения. Придется ей тоже придумать себе занятия в городе и обзавестись собственными друзьями.
— Да, мне же надо заказать в Лондоне новые обои и шторы для Треваллана, — с нарочитой бодростью сказала она. — И несколько ковров.
— Тут я предоставляю тебе полную свободу, с улыбкой сказал Колин.
— Не бросайтесь словами, милорд. Вы не боитесь, что я вас разорю?
— Нет, не боюсь.
— Считаешь, что я привыкла экономно тратить деньги? — спросила Эмма, не зная, нравится ему эта черта в ней или нет.
— Я считаю, что у тебя слишком хороший вкус, чтобы удариться в излишества. Ты купишь именно то и именно столько, сколько нужно, чтобы возродить Треваллан. И это мне вполне по карману.
Эмма засмеялась:
— Я тебя насквозь вижу. Льстишь мне для того, чтобы удержать в рамках.
— Ничуть, — опроверг ее обвинение Колин, но в глазах у него мелькнула смешинка.
— Ну, как же! Воображаешь, что теперь я из кожи буду лезть, чтобы купить все подешевле и показать, что я достойна твоих похвал.
— Ничего подобного у меня и в мыслях не было.
— Вот и прекрасно. Потому что я собираюсь обратиться в самые дорогие магазины и заказать там самое лучшее.
Эмма хотела рассмешить его, и Колин действительно засмеялся. Но потом вспомнил, что она ему рассказывала о своей прошлой жизни и то, о чем он догадался сам, и серьезно сказал:
— Так и сделай. Я распоряжусь, чтобы мои банкиры беспрекословно оплачивали все твои счета.
Что-то в его голосе остановило Эмму. Во всяком случае, она перестала поддразнивать мужа и опять повернулась к морю. Солнце уже село, но небо над горизонтом еще было окрашено. В темно-синем море отражались первые звезды.
«Как было бы хорошо жить среди этой красоты!» — подумала Эмма.
— Пошли в дом? Нас, наверное, давно ждет обед, — вдруг встрепенувшись, сказала она.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Брак на пари - Эшфорд Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

Ваши комментарии
к роману Брак на пари - Эшфорд Джейн



интересно
Брак на пари - Эшфорд Джейнольга
13.02.2011, 6.58





Замечательный роман!
Брак на пари - Эшфорд ДжейнНаталья
7.07.2012, 19.10





Роман интересный в начале, а потом совсем нечего читать. Средний романчик.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнНастя
9.07.2012, 8.49





Роман читается с интересом, захватывающий сюжет. Но концовка натянута. Непонятно, чего боятся шантажиста. Подумеешь, Знает как занималась сексом с мужем.Так можно шпнтажировать каждую великовсетскую даму. Героиня превратилась в настоящую курицу.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнВ.З.,64г,
28.09.2012, 23.04





Довольно посредственно, хотя начало романа - интригующе
Брак на пари - Эшфорд ДжейнItis
28.09.2013, 14.39





Интересно
Брак на пари - Эшфорд ДжейнНина
5.12.2013, 23.17





Не плохой роман, в отличии от других романов, свадьба тут почти в начале.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнТаня Д
13.05.2014, 17.31





По словам Симонова "...Все романы на свадьбах кончают недаром, потому что не знают, что делать с героем потом". А здесь вся история после свадьбы.Уже какое-то разнообразие.
Брак на пари - Эшфорд Джейннастя
15.04.2015, 16.48





Читайте.
Брак на пари - Эшфорд ДжейнКэт
24.09.2015, 19.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100