Читать онлайн Шепот в песках, автора - Эрскин Барбара, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шепот в песках - Эрскин Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.09 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шепот в песках - Эрскин Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шепот в песках - Эрскин Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эрскин Барбара

Шепот в песках

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

О, не держи плененной душу мою.
О, не держи под стражей тень мою,
но пусть отворится путь для души моей
и тени моей,
и пусть узрят они Бога на священном троне
Его в День Судный…
Отвергнутые своими богами и избежавшие возмездия, два жреца спят во мраке своей гробницы. В жарком, сухом воздухе повис аромат кедрового масла, мирры и корицы. В склепе царит безмолвие. В вышине над утесом властвуют коршун и стервятник.
Вой шакала прорезает ночное небо, когда звезды начинают меркнуть и солнечный диск, совершив свое путешествие под землей, вновь всплывает над восточной пустыней. Во тьме время не имеет значения и формы.
На полке между колонной и стеною лежит, спрятанный, маленький флакончик, запечатанный кровью. Внутри него эликсир жизни, посвященный богам, освященный солнцем, густеет и чернеет.


Уставшие, покрытые пылью, они вернулись на пароход лишь поздним вечером. Один из членов команды, стоя в дверях холла, вручал каждому благоухающее горячее полотенце, целая стопка которых лежала на окутанном облачком пара металлическом подносе, затем путешественников напоили фруктовым соком и, наконец, раздали ключи от кают. Анна прошла к себе, не пытаясь выяснить где Энди и Чарли, вместе они или порознь. В автобусе она сидела сзади вместе с Джо, весьма благодарная напавшей на него дремоте за возможность не поддерживать разговор. Войдя в каюту, она бросила сумку на кровать и, чувствуя, что еле жива от усталости, начала раздеваться.
Она уже сбросила туфли и стягивала платье, когда вдруг замерла на половине движения. Все ее тело покрылось гусиной кожей. В каюте стало холодно, и на долю секунды Анну охватило чувство, что кто-то, стоящий совсем рядом, наблюдает за ней.
– Глупости. – Она произнесла это вслух, громко, глядя на себя в зеркало. Каюта была совсем маленькая – едва восемь на десять футов. В ванной мог поместиться только один человек. Там никого не могло быть. Анна толкнула ногой, дверь; она распахнулась, однако за ней были только душ, унитаз и вешалка со свежими полотенцами.
Внезапно взгляд Анны упал на ее чемодан, стоявший на шкафу. Его кто-то трогал? Со вздохом она покачала головой. Да нет, она просто очень устала. Ей просто показалось. И в каюте вовсе не холодно: напротив, пропитанное потом платье так и липло к разгоряченному от проведенного на солнце дня телу. Сняв, несколько раз энергично встряхнув его, Анна повесила его на дверь, затем распустила волосы и, убрав их с лица, шагнула под прохладные струи душа.
Когда она пришла в столовую, оказалось, что единственный незанятый стул за ее столом находится между Беном и Джо. Усаживаясь и сочувственно улыбаясь еще не совсем проснувшемуся Джо, Анна увидела, как Чарли продела свою руку под руку Энди и сжала ее с таким видом, будто она была ее собственностью.
– Ну как, вам понравился день первый? – шепотом поинтересовался Бен, наливая ей вина.
– Все просто чудесно! – ответила она с улыбкой и заметила, как он подмигнул. – Я очень быстро привыкла ко всему.
– Так и надо. Но сегодняшний день еще не окончен. Вы заметили доску объявлений при входе в столовую? Омар собирается после ужина устроить нам в салоне что-то вроде лекции, а в одиннадцать мы снимаемся с якоря, так что завтра, когда проснемся, будем плыть вверх по Нилу.
За одним из соседних столов внезапно раздался взрыв хохота, и Анна повернулась туда. При этом она встретилась глазами с Тоби. С сардонической усмешкой он поднял свой стакан и, судя по движениям губ, произнес какой-то тост, адресованный ей, но среди общего шума, болтовни и смеха Анна ничего не расслышала. В ответ она подняла свой стакан и заметила, как Энди быстро повернулся, чтобы посмотреть, кому она улыбается. Он нахмурился.
– Ну и до какой же степени ваши сегодняшние впечатления совпадают с впечатлениями Луизы Шелли? – спросил Энди, наклоняясь вперед и повышая голос, чтобы Анна услышала через стол. – Долина сильно изменилась?
– Кое в чем – до неузнаваемости, – ответила Анна, быстро глянув в сторону Чарли. – А кое в чем совсем не изменилась. Там действительно чувствуешь, что находишься в каком-то безвременье, правда?
– В Египте так везде, – вставил Бен.
– Луиза была одна в долине. Впрочем, долина, наверное, и теперь чудесна, когда все туристы уезжают и она пустеет, думаю, то же самое происходит и по всему миру. Осталось так мало мест, где человек может уединиться от других.
– Крик души истинного мизантропа, – с усмешкой прокомментировал Энди.
Анна почувствовала, что краснеет.
– Heт, я ничего не имею против людей, но хорошо, когда есть возможность удалиться от них, особенно в таких местах, где атмосфера, собственно говоря, является частью аттракциона. Точно то же самое происходит и в больших соборах. Хорошо бы, если бы и там была возможность как-то удаляться от шумных туристских групп и равнодушных школьников, которые просто вычеркивают очередное название из списка достопримечательностей либо без малейшего интереса тащатся за учителями, уже отчаявшимися пробудить в них этот интерес.
– Слушайте, слушайте! Хорошо сказано. – Энди торжественно зааплодировал. – Отличная речь!
– И весьма разумная. – Бен улыбнулся Анне. – Думаю, все мы от всей души можем с ней согласиться.
Какое-то мгновение стояла тишина. Анна заметила, что сидевший за соседним столом Тоби повернулся, чтобы лучше слышать. Она смущенно устремила глаза на свою тарелку с супом. Анна вдруг осознала, насколько новым было для нее ощущение того, что ее слушают.
Уставшая от полного впечатлений дня, она вернулась в свою каюту рано. Выглянув из окна и прикрыв глаза рукой, чтобы не мешал свет, она увидела темную реку; они еще стояли у причала. Ощущая внутри мелкую дрожь волнения, она приготовилась ко сну, но перед тем, как лечь, достала из чемодана дневник Луизы. Ей очень хотелось перед сном почитать еще.


– Госпожа Луиза… – Тень Хассана упала на страницу альбома, и Луиза подняла голову. Ее мольберт с прикрепленным к нему зонтиком был установлен на носу дахабеи, медленно плывшей на юг. Больше на палубе никого не было. После обеда все скрылись от зноя в своих каютах, оставив Луизу наедине с ее акварелью. Только рулевой стоял на корме, зажав румпель под мышкой. Луиза подняла глаза на Хассана и улыбнулась.
– Перед отплытием из Луксора я ходил на базар, – сказал он. – У меня есть для вас подарок.
Луиза прикусила губу.
– Не надо было этого делать, Хассан…
– Мне это было приятно. Пожалуйста… – Он протянул раскрытую руку. На ладони лежал маленький сверточек. – Я знаю, что вы хотели сами посетить базар, чтоб купить что-нибудь на память.
Сэр Джон и леди Форрестер, услышав о планах Луизы снова отправиться в Луксор, тут же решили, что сейчас самое время поплыть на юг.
Взяв сверток с ладони Хассана, Луиза несколько мгновений смотрела на него.
– Он очень старый. Три тысячи лет. Из времен одного фараона, который почти неизвестен: Тутанхамона.
В это мгновение ветер чуть переменился, и обоих накрыло тенью паруса. Анна непроизвольно вздрогнула.
– Разверните, – очень тихо сказал он.
Медленно она потянула за конец шнурка, которым была перевязана бумага. Внутри оказался маленький флакончик из синего стекла, а вместе с ним – листок старой бумаги с обтрепанными краями, исписанный арабской вязью.
– Это стекло. Времен восемнадцатой династии. Флакончик очень необычный. Там, внутри, есть емкость, в которой хранится запечатанной капля эликсира жизни. Тут, – Хассан указал на листок, – все написано. Кое-что мне не удалось прочесть, но, насколько я понял, здесь рассказывается о неком фараоне, который хотел жить вечно, и о жреце Амона, изготовившем для него особый эликсир: он должен был вернуть фараона к жизни. Это было частью особой церемонии. В истории, здесь записанной, рассказывается, что, желая спрятать этот состав от злого джинна, жрец скрыл его в этом сосуде. Когда он умер, сосуд пропал, и о нем ничего не было известно в течение нескольких тысяч лет.
– И это он? – Луиза рассмеялась счастливым смехом.
– Да, это он. – Хассан видел, как она рада, и его глаза заискрились.
– Значит, это действительно настоящее сокровище, и теперь оно всегда будет со мной. Спасибо! – Луиза взглянула на него, и глаза их встретились. Несколько секунд длилось молчание, потом Хассан вдруг отступил на шаг, поклонился и пошел прочь.
Долгое время Луиза сидела неподвижно с флакончиком на коленях, потом наконец взяла его в руки, чтобы рассмотреть поближе. Он был чуть длиннее ее указательного пальца, сделан из толстого непрозрачного синего стекла и украшен тонким белым рисунком, похожим на узор из перьев. Пробка была запечатана чем-то наподобие сургуча. Луиза подняла флакончик к свету, однако стекло было таким толстым, что даже не просвечивало, так что, повертев его в руках, она отказалась от дальнейшего исследования. Она положила изящную вещицу в коробку с красками, заботливо поместив его в то отделение, где лежали кисти и стоял горшочек для воды. Потом, вернувшись в свою каюту, она переложит свое сокровище в тайное отделение своего несессера.
Снова взяв в руки кисть, она принялась за работу, но почувствовала, как трудно ей сосредоточиться. Ее мысли все время возвращались к Хассану.


Анна опустила дневник и взглянула на ставни, закрывавшие окно. Пароход слегка вздрогнул, затем она услышала ровный стук механизмов. Плавание началось. Встав на ноги, она подошла к окну и открыла ставни. Пароход уже отвалил от пристани. Анна смотрела, как полоса темной воды между ним и берегом медленно расширяется; затем тональность гула двигателей изменилась, и она услышала, как равномерно и мощно застучали по воде лопасти пароходных колес. Несколько минут Анна стояла, глядя в темноту, потом снова нырнула в постель, под хлопчатобумажное покрывало, и взяла отложенный дневник. Так значит, флакончик, лежащий в ее сумке, – это подарок Хассана. И какой подарок! То был не простой флакончик для благовоний, то был священный сосуд времен Тутанхамона, гробница которого тогда еще не была открыта, и содержал он ни больше ни меньше, как эликсир жизни!
Анна вздрогнула. На мгновение она вновь мысленно перенеслась в темноту погребального покоя, она снова стояла там, глядя на саркофаг юного фараона; и она вспомнила, как внезапно отчетливо осознала и ощутила, что там, внутри, перед ней покоится его тело, и как уронила сумку – и вместе с ней флакончик – к его ногам.
Натянув покрывало до подбородка, она лежала с дневником в руке; но постепенно мягкое постукивание где-то глубоко в сердце судна успокоило ее, и она продолжала читать.


В тот вечер Луиза, одетая в свое самое прохладное муслиновое платье, не спешила встать из-за стола после того, как Августа удалилась в свою каюту. Сэр Джон приподнял бровь.
– Мы поднимем паруса сразу же, как только ветер немного усилится. Рейс говорит, что это будет ближе к ночи. В это время ветер дует со стороны пустыни. – Протянув руку, он взял со столика серебряную шкатулку с небольшими тонкими сигарами и, раскрыв, предложил Луизе. Она взяла одну.
До приезда в Египет она никогда не курила. Ей достаточно было представить себе реакцию свекрови, чтобы даже не помышлять об этом. Леди Форрестер была шокирована до такой степени, что ее взлетевшие вверх брови не опускались целую секунду. Усмехнувшись про себя, Луиза наклонилась вперед и позволила сэру Джону поднести ей огня.
– Я могу попросить вас перевести мне кое-что? – Она вынула из кармана бумагу, которая прилагалась к флакончику.
Сэр Джон взял листок; откинувшись на спинку кресла, он глубоко затянулся сигарой и аккуратно положил ее на стоявшую рядом медную пепельницу.
– Посмотрим… Это по-арабски, но, судя по бумаге, написано очень давно.
На мгновение взгляд его светлых глаз встретился со взглядом Луизы.
– Где, вы сказали, нашли это?
Луиза улыбнулась.
– Я не находила его. Это один из слуг обнаружил его в свертке с сувениром, который он купил для меня.
– Понятно. – Он сдвинул брови. Положив листок на стол, он разгладил его и стал внимательно рассматривать. Прошло несколько минут. Глядя на сэра Джона, Луиза чувствовала, как ее первоначальный в общем-то довольно поверхностный интерес к подарку Хассана сменяется нервным напряжением, Сэр Джон хмурился все больше по мере того, как его палец и вслед за ним глаза двигались по затейливым завиткам арабских письмен. Наконец он поднял глаза на Луизу.
– Полагаю, это просто шутка. Чепуха, рассчитанная на то, чтобы попугать и позабавить легковерных.
– Попугать? – Луиза так и впилась взглядом в листок на столе. – Пожалуйста, прошу вас, сэр Джон, прочтите мне, что там написано!
Сэр Джон тяжело дышал через нос.
– Не обязательно читать подробно. Да и вообще трудно расшифровать все до конца. Достаточно сказать, что, похоже, это своего рода предостережение. Вещь, при которой находился этот листок, – голубые глаза уперлись в глаза Луизы, – эта вещь у вас?
– Да. Это маленький флакончик для благовоний.
– В общем, на этой вещи… на этом флакончике лежит некое проклятие. В свое время им владел один из высших жрецов, служивший фараону. Злой дух пытался выкрасть его. И, похоже, оба они борются за него и до сих пор. – Выражение лица сэра Джона стало менее напряженным, губы растянулись в улыбке. – Замечательная история для доверчивых иностранцев. Вернувшись в Лондон, вы сможете показывать наш флакончик друзьям и знакомым, которые соберутся, чтобы послушать ваши рассказы о путешествии в Египет, и смотреть, как они меняются в лице.
– Так значит, вы не считаете все это серьезным? – Она постучала своей сигарой о край медной пепельницы, чтобы стряхнуть пепел.
– Серьезным? – Он расхохотался. – Моя дорогая Луиза, я не могу относиться к этому серьезно. Однако если вы увидите у нас на борту жреца или, хуже того, злого духа, пожалуйста, скажите мне. Мне бы очень хотелось познакомиться с ними.
Положив листок на стол между ними, он придвинул свое кресло поближе к Луизе.
– Есть подлинные древности, которые можно приобрести, если есть нужные знакомства. Когда мы снова будем в Луксоре, я мог бы устроить, чтобы что-нибудь принесли нам прямо на корабль. Вам незачем посылать слуг на базар.
– Да я и не… – Она оборвала сама себя на полуслове, потому что вдруг ей пришло в голову: было бы не слишком мудро с ее стороны рассказывать сэру Джону, что флакончик – подарок от ее драгомана.
Сэр Джон придвинулся еще ближе.
– Я тут смотрел некоторые из ваших акварелей. – Он кивком головы указал на папку, которую она оставила на столике в углу салона. – Они очень хороши.
В салоне было невыносимо жарко. Луиза ощущала жар разгоряченного тела сэра Джона, запах его пота. Она отодвинулась от него.
– Вы очень добры, я имею в виду и вашу похвалу, и ваше предложение. Если и правда возможно устроить, чтобы что-нибудь из древностей доставили прямо на борт, я буду очень рада. Вы ведь знаете, у меня весьма немного свободных денег, но, посмотрев на эти вещи, я могла бы, по крайней мере, зарисовать их.
Он снова расхохотался.
– Отличная мысль! Я позабочусь о том, чтобы вы смогли это сделать. – Его рука вдруг накрыла ее руку, лежавшую на столе, и сжала ее. – Отличная мысль, – повторил он.
Луиза высвободила свою руку, стараясь, чтобы это вышло не слишком грубо, хотя самым большим ее желанием в этот момент было встать и удалиться от этого человека настолько, насколько это возможно.
Странный звук, донесшийся от двери, заставил обоих обернуться. Там стояла Джейн Трис, и глаза ее были устремлены на стол – туда, где за мгновение до этого их руки лежали рядом на листке бумаги, испещренном арабскими письменами.
– Леди Форрестер просила узнать, угодно ли будет миссис Шелли, чтобы я помогла ей приготовиться ко сну, – холодно, монотонно проговорила она. Ее взгляд переместился на пепельницу, в которой лежала сигара Луизы. Тонкая струйка дыма поднималась вверх, к лампе, подвешенной к одной из потолочных балок.
– Благодарю вас. – Луиза с облегчением поднялась из-за стола. – Простите, у меня сегодня был очень трудный день. – И она пошла к выходу. Ее черные юбки слегка шуршали на ходу. Она ощущала на себе взгляд сэра Джона, и от этого ощущения ее лицо снова запылало жаром, как там, в пустыне.
– Ваша записка, дорогая моя. – Взяв со стола листок, сэр Джон протянул его Луизе. – Лучше держите ее в каком-нибудь безопасном месте. Ваши внуки, несомненно, будут в восторге от этой истории.


Анна на минуту оторвалась от чтения. Лежа, она всем телом ощущала равномерное движение парохода, плывущего на юг. На страницах дневника Луиза двигалась точно тем же путем, по этой же самой реке, направляясь в Исну и Идфу. Вместе со своим флакончиком для благовоний. Флакончиком, на котором лежало проклятие и за которым охотился злой джинн. Несмотря на то что в каюте было жарко, Анну пробрала дрожь.
Она лежала, глядя вверх, на тени, отбрасываемые на потолок маленькой прикроватной лампочкой. Дневник лежал у нее на груди. Интересно, куда делся тот листок бумаги, подумала она.
Ее взгляд непроизвольно упал на небольшой туалетный столик, где она оставила свою сумку. Там было темно; она могла различить лишь силуэт зеркала. Его стекло слабо отражало отсветы лампы на потолке. Какое-то время Анна сонными глазами смотрела туда, затем вдруг нахмурилась. Действительно ли в глубине зеркала что-то шевельнулось? Анна затаила дыхание; на нее накатила волна панического страха. Какое-то мгновение она не могла вздохнуть.
Вцепившись в край покрывала прижатыми к груди руками, она закрыла глаза, стараясь успокоить дыхание. Это же все чепуха. Она просто спит, и ей снится сказка – немного страшная сказка.
Вжавшись в подушки, Анна протянула руку к выключателю. От этого движения дневник соскользнул на пол. В резком свете вспыхнувшей потолочной лампы Анна увидела, что в каюте никого нет, кроме нее самой. Ключ торчал в двери. Никто не мог войти в каюту. Ее сумка лежала на том же месте, где она оставила ее, и ее никто не трогал. Или трогал? Все еще дрожа от волнения и испуга, Анна заставила себя вытащить ноги из тонкого покрывала и, встав, подошла к туалетному столику. Сумка лежала раскрытой, и на самом виду, поверх солнечных очков, покоился флакончик. Анна осторожно взяла шарф. Завернутый в него флакончик лежал на самом дне сумки, она была уверена в этом. Теперь же шарф валялся на столике – тонкая алая полоска на темном дереве. Сдвинув брови, Анна пристально смотрела на него. По шелку было рассыпано что-то коричневое – какие-то крошки и пыль, как от старой, потемневшей от времени бумаги. Протянув руку, Анна взяла щепотку, растерла между пальцами, потом сдула на пол. Под шарфом лежала щетка для волос, которой она расчесывалась, перед тем как лечь в постель; та самая щетка, которую она вытащила из сумки последней, а сумку, застегнув, положила на туалетный столик. В этом она тоже была уверена. Она застегнула сумку, прежде чем положить ее туда.
Анна огляделась по сторонам. В каюте просто не было места для того, чтобы кто-то мог спрятаться. Просто не было! Она открыла дверь ванной, откинула занавеску, еще влажную от душа, который принимала всего лишь пару часов назад. Она посмотрела под кроватью, подергала ручку двери. Дверь заперта, здесь нет никого, подумала Анна. Никого. Да и откуда здесь кому-то взяться?
Все еще дрожа, она вернулась к кровати и наклонилась, чтобы поднять дневник. При падении он ударился корешком об пол, и корешок треснул. Забыв о шарфе, Анна грустно провела кончиком пальца по лопнувшей коже. Какой стыд. Дневник прожил долгую жизнь и на всем ее протяжении ни разу не пострадал, а теперь…
Анна уже собиралась залезть обратно в постель, когда вдруг на полу, там, куда упал дневник, заметила конверт. Подобрав его, она увидела, что полоса клейкой коричневой бумаги, которой он был прикреплен сзади к дневнику, порвалась. Толстая тисненая бумага сразу же подсказала Анне, что этот конверт, скорее всего, ровесник дневника. Перевернув его, она увидела какой-то герб: дерево, увенчанное баронской короной. Она улыбнулась. Форрестер? Может, этот конверт находился тогда на «Ибисе»? Анну охватило такое любопытство, что, забыв даже о своих страхах, она открыла его. Внутри оказался сложенный вчетверо листок тонкой бумаги. Анна тут же поняла, что это и есть тот самый листок Луизы с арабскими письменами.


Если вы увидите у нас на борту жреца или, хуже того, злого духа, пожалуйста, скажите мне…


Эти слова из дневника Луизы вдруг гулко отдались в голове у Анны.


Один из высших жрецов, служивший фараону… злой дух… оба они борются за него и до сих пор…


Анна вдруг обнаружила, что у нее дрожат руки. Сделав глубокий вдох, она снова вложила бумагу в конверт и, открыв выдвижной ящик тумбочки возле кровати, сунула его в изящный кожаный несессер для письменных принадлежностей.
Снова забравшись в постель и поджав ноги, она укуталась покрывалом до самого подбородка. В каюте было холодно. Струя ледяного, пахнущего ночью и рекой воздуха проникала в нее через открытое окно.
Анна обхватила руками колени и, склонив голову на плечо, закрыла глаза.
Она долго сидела так, то открывая глаза и всматриваясь туда, где лежала раскрытая сумка, то вновь опуская веки. Наконец ей стало невмоготу. Выскочив из постели, она вынула флакончик из сумки и долго смотрела на него, потом, достав чемодан, снова завернула флакончик в алый шарф, сунула его в боковой карман чемодана, опустила крышку, повернула ключ в замке и поставила чемодан на место. Налив себе воды из пластиковой бутылки на столе, она несколько минут стояла, прихлебывая холодную воду и глядя в темноту за окном. Потом, выключив свет под потолком, она опять легла.


Луиза не была уверена, что именно ее разбудило. Она лежала в темноте, глядя в потолок, чувствуя, как ее сердце тяжело стучит о ребра. Она затаила дыхание. И ее каюте кто-то был, и не один. Она чувствовала, что они стоят около нее.
– Кто тут? – Она почти прошептала это, но эхо ее голоса, казалось, разнеслось по всему судну. – Кто это?
Сев в постели, она дрожащей рукой нашарила спички и зажгла свечу. Каюта была пуста. Воззрившись на колышущиеся на потолке тени, она снова затаила дыхание и прислушалась. Дверь и каюту была закрыта. Снаружи не доносилось ни звука: на судне все спали. С наступлением темноты «Ибис» причалил к берегу, окаймленному пальмами и эвкалиптами, рядом с широкой мраморной лестницей. Вода тихо поплескивала о ее ступени, а вдали, на фоне гаснущего неба, Луиза увидела очертания минарета.
Резкий стук заставил ее вздрогнуть. Он донесся со стороны столика, стоявшего у окна: как будто что-то упало на пол. Луиза впилась глазами, напрягая их до боли, но свеча давала слишком мало света. В конце концов, поняв, что не успокоится, пока не выяснит, в чем дело, Луиза нехотя вылезла из постели. Несколько секунд она стояла в длинной ночной рубашке, со свечой в руке, обшаривая взглядом пол. Оказалось, что это один из тюбиков с краской свалился со стола. Луиза подобрала его. Должно быть, легкое покачивание судна заставило его скатиться. Взгляд Луизы упал на флакончик, подаренный Хассаном. С того момента, как драгоман вручил его ей днем, у нее не было возможности поговорить с ним, Пока она ужинала с Форрестерами, Хассан сидел на носу корабля вместе с капитаном, покуривая, и, похоже, оба были сильно увлечены беседой.
Луиза положила листок с записанной арабской вязью легендой в конверт и засунула его под кожаную обложку своего дневника. Шутка это или нет, но от всей этой истории ей стало как-то неуютно.
Флакончик стоял на столе вместе с ее принадлежностями для рисования. Луиза нахмурилась. Она точно положила его в несессер. Да, она отчетливо помнила, как сделала это перед ужином. Может быть, Джейн Трис, убирая ее муслиновое платье, каким-то образом уронила флакончик и решила, что эта вещица также относится к рисовальным штучкам миссис Шелли. Луиза протянула было руку, но в последний момент заколебалась: ей было почти страшно дотронуться до этого странного сувенира. А что, если это все правда? Если ему действительно три-четыре тысячи лет? Если он и в самом деле принадлежал одному из высших жрецов во времена древних фараонов?
Набравшись решимости, она все-таки взяла флакончик и, сев на кровать, откинулась на подушки.
Держа его в ладонях, она погрузилась в глубокие размышления. От жреца, дух которого следовал за флакончиком, воображение привело ее к Хассану. С чего это он вдруг решил сделать ей подарок? Луиза представила себе его лицо, его фигуру в широкой галабее, его большие карие глаза, ровные белые зубы… и вдруг поймала себя на том, что вспоминает прикосновение его теплой сухой руки к ее руке, когда он передавал ей фонарь там, в гробнице.
Она вздрогнула. Что она испытала в тот момент? То, чего никогда не думала испытать снова, – волнение и отчетливое физическое удовольствие, как то, что заставляло ее испытывать прикосновение руки ее любимого Джорджа, когда они встречались глазами и втайне от всех обменивались улыбками, предвещавшими, что позже, когда дети уснут, они встретятся в его или ее комнате. Но чувствовать такое по отношению к в общем-то чужому человеку, человеку иной расы, да к тому же еще состоящему на службе у нее? Луиза ощутила, как у нее начинают гореть щеки. Все это было настолько шокирующе, что у нее, пожалуй, не хватило бы смелости поведать об этом даже дневнику.


Проснувшись, Анна обнаружила, что вся каюта залита солнечным светом, падающим из незакрытого окна. Пароход по-прежнему находился в движении, и когда она подошла к окну, у нее дух захватило от вида проплывающих мимо пальм и плантаций. Несколько минут она стояла, созерцая это зрелище, потом повернулась, стянула ночную рубашку и направилась в душ.
Тоби как раз садился за стол, когда она вошла.
– Опять проспали? По-моему, большинство людей уже позавтракало. Прошу, присоединяйтесь ко мне. – Он отодвинул стул для нее. – По программе у нас с утра посещение храма в Идфу. Думаю, стоит поторопиться – отъезд уже скоро. – Когда Анна уселась, он сделал официанту с кофейником знак подойти. – Вы выглядите уставшей. Что, поездка в Долину царей оказалась чересчур тяжелой для начала?
– Нет, – покачала головой Анна. – Просто я плохо спала.
– Надеюсь, вас не укачало?
– Да нет, что вы, – рассмеялась она, – хотя должна сознаться, что я ощущала движение, и это было довольно непривычно. – Она протянула руку за чашкой.
– Думаю, это было, когда мы проходили через шлюз в Исне, совсем рано утром. Меня это разбудило, однако не до такой степени, чтобы мне захотелось встать и выйти на палубу посмотреть.
Она пожала плачами.
– Верите ли, я пропустила это. Нет, на самом деле я допоздна читала дневник Луизы, и, похоже, из-за этого мне снились кошмары. А потом я все время просыпалась.
– Что же там такого, в этом дневнике?
– Она пишет о флакончике для благовоний, который ее драгоман купил для нее на базаре. На нем вроде бы лежало какое-то проклятие.
– На флакончике или на базаре? – В углах его глаз собрались симпатичные морщинки, которые Анна заметила, хотя он постарался, чтобы его голос прозвучал серьезно.
– На флакончике, я знаю, это звучит странно. Флакончик для благовоний, за которым кто-то охотится…
– Кто – наверное, какой-нибудь джинн? Они, кажется, любят жить в разных бутылках.
– Да, она так и называет его – джинном, – подтвердила Анна с улыбкой, которая должна была означать: я и сама в это не верю, и мне ничего не стоит посмеяться над этим точно так же, как только что, хотя и про себя, посмеялись вы.
– Прямо так и называет? Какая интригующая история… Что ж, в любом случае вам совершенно ни к чему лишаться сна из-за подобной игры воображения. Может быть, не стоит читать на ночь вам такую литературу… – Он встал. – Что вам принести?
Анна смотрела, как он прошел через столовую к стойке, как взял пару тарелок, как выбрал из корзинки на стойке два самых больших круассана, как шел обратно к столу.
– Мы прибыли. Видите? – Поставив тарелки на стол, он махнул рукой в сторону окон. – Только-только успеем поесть, а потом нужно сразу же идти, чтобы выбрать себе калеш посимпатичнее. – И, уловив ее удивление, пояснил: – Калеш – это такой местный экипаж. Мы поедем в храм в лучших традициях страны фараонов.


Вдоль набережной выстроился в ожидании туристов ряд четырехколесных открытых экипажей, в которые были запряжены невообразимо тощие лошади, а на козлах восседали возницы-египтяне в ярких галабеях и тюрбанах. Рядом с каждым возницей лежало по длинному, устрашающего вида бичу, которыми то один, то другой из них поминутно щелкали. Шум и гам стояли просто оглушительные, поскольку, помимо стука копыт, скрипа колес, ругани возниц и выкриков гидов, звуковую картину дополняли пронзительные вопли доброй дюжины мальчишек, которые, вертясь под ногами у лошадей, клянчили деньги и наперебой расхваливали достоинства того или другого калеша.
Посреди всей этой восточной неразберихи Анна оказалась рядом с Сериной и испытала облегчение, поняв, что им предстоит ехать в одном экипаже. Почти безотчетно она высматривала в толпе Энди и Чарли, но так и не заметила их, а когда увидела, они уже сидели в одном из калешей вместе с Джо и Салли Бут.
Вознице, которого, как он тут же сообщил седокам, звали Абдуллой, на вид можно было дать любой возраст от семидесяти до ста пятидесяти. В его широко осклабленном рту Анна заметила всего пару зубов. Кожа у него была очень темная, сплошь иссеченная глубокими морщинами, и все это, вместе с отсутствием зубов, придавало ему еще более разбойничий вид. Усаживаясь рядом с Сериной, Анна горячо помолилась про себя, чтобы он не высадил их где-нибудь в пустыне, где их никогда не найдут. Они тронулись с места легким галопом, обгоняя другое калеши и направляясь к центру города, где лошади понеслись наравне с грузовиками и легковыми машинами, по-видимому, не испытывая ни малейшего страха перед ними. Крепко вцепившись в борт экипажа, Анна жалела только, что у нее нет еще одной руки, чтобы достать фотоаппарат. Было нечто глубоко первобытное в подобном способе передвижения, который, несмотря на всю свою опасность, чем-то захватил ее.
Калеш подпрыгнул на ухабе, и Анна повалилась на сидящую рядом Серину. Та засмеялась:
– Чудесно, правда? Мне так хочется поскорее увидеть храм Идфу. Знаете, он совершенно особенный, и далеко не такой древний, как, например, Карнакский, который мы увидим на следующей неделе. Он был построен в царствование Птолемея, но знаменит своими надписями и каменной резьбой. Даже в римскую эпоху эти люди свято верили в своих старых египетских богов.
Анна вдруг пожалела, что отдала столько времени чтению страниц дневника, посвященных таинственному флакончику; надо было найти то место, где Луиза писала о своем пребывании в Идфу. Пока калеш катил по главной улице, она попыталась представить себе Луизу и Хассана в этих местах. Вдруг сзади раздался крик. Анна обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как с ними поравнялся другой такой же экипаж, запряженный серой лошадью с ребрами, выпирающими, как вешалка из-под одежды. Возница щелкнул бичом над головой животного и издал торжествующий вопль, а Энди, сидевший в этом калеше, помахал рукой и крикнул:
– Кто приедет последним, платит за пиво!
Калеш с серой лошадью унесся вперед. Серина засмеялась, но как-то не слишком весело.
– Он как ребенок, правда?
Анна вопросительно подняла бровь.
– Он всегда такой? То есть я имею в виду, что, если они с Чарли действительно близкие друзья, вы, наверное, часто встречаетесь с ним в Лондоне.
– Не так уж часто, – пожала плечами Серина. – Во всяком случае, реже, чем хотелось бы Чарли…
Она не договорила, потому что прямо перед ними дорогу переходила женщина с большим арбузом на голове. Абдулла, хитро ощерившись, щелкнул бичом в воздухе, едва не задевая ее; женщина повернулась, громко обругала его и пошла своей дорогой, прямая и изящная. Арбуз при этом даже не шелохнулся.
– Они просто великолепны! – воскликнула Серина, а в руках у Анны, воспользовавшейся тем, что сейчас экипаж двигайся в самой гуще различных транспортных средств, а значит, не несся сломя голову, наконец-то появился фотоаппарат. Серина наблюдала, как Анна наводит его и прицеливается вслед удаляющейся женщине. – Интересно, почему мы не носим вещи на голове. Кажется, подобного обычая никогда не существовало на Западе, или я ошибаюсь?
– Может быть, это из-за нашей сырости, если бы мы носили все на голове, вещи намокали бы от дождя, а у всех англичан развился бы артрит в области шеи, – ответила Анна, смеясь. – Если в один прекрасный день на автобусных остановках народ будет стоять с сумками и портфелями на голове, это будет означать, что действительно началось глобальное потепление.
Смех обеих женщин стих, когда их калеш миновал совсем еще маленького мальчика, несшего под мышкой связанную индюшку. Перепуганная птица тяжело дышала, глаза у нее были совсем обезумевшие. Анна подняла было фотоаппарат, но Серина покачала головой:
– С чем всегда было трудно мириться, так это с жестокостью. Эта птица, эти лошади…
– Но похоже, на самом деле они не бьют их, – возразила Анна. – Большинство из них щелкают кнутом, чтобы произвести впечатление на нас. Я специально присматривалась. Мне кажется, им отлично известно, как расстроятся изнеженные европейцы, если они будут хлестать своих кляч по-настоящему.
– Да, возможно, пока мы здесь, они этого не делают, но потом? – не слишком уверенно отозвалась Серина.
– По крайней мере, они кормят их. – В каждом калеше лежал мешок, набитый ярко-зеленым берсимом.
Оставив экипажи в тени позади храма, они пешком дошли до входа. Анна воззрилась на храм едва ли не в ужасе. Квадратный, приземистый, он был громаден, а перед ним возвышался поистине циклопический сорокаметровый пилон, сплошь покрытый вырезанными на камне сценами разгрома Птолемеем своих врагов. Остановившись перед пилоном, пассажиры «Белой цапли» послушно окружили Омара, рассказывавшего им о роли и значении храма в двухтысячелетней истории Египта.
Неподалеку от входа, рядом со статуей бога Гора, изображенного в виде огромного сокола, появилась высокая фигура в широком белом одеянии. Сначала Анна взглянула на этого человека случайно, потом стала присматриваться. Черная полоса тени пересекла ослепительную белизну его галабеи, когда он молча прислонился к стене, скрестив руки на груди. Анне показалось, что он наблюдает за ними, и она вдруг занервничала.
– Что случилось? Что-нибудь не так? – спросила Серина, заметив выражение ее лица.
Анна тряхнула головой.
– Да нет, на самом деле ничего. Просто я никак не могу отделаться от ощущения, что кто-то следит за мной…
За спиной у них Омар, набрав в легкие побольше воздуха, продолжал рассказывать что-то из египетской истории, однако ни Анна, ни Серина не слушали его.
– Ну, судя по вашей реакции, этот «кто-то» – не слишком-то приятная личность.
– Это верно, – усмехнулась Анна. – Да нет, я думаю, это Египет так действует на меня. Может, мы посидим в баре перед ужином, и я расскажу вам обо всем?
О чем? О преследующем ее кошмаре? Об ощущении, что кто-то в темной каюте открыл ее сумку и переложил флакончик на другое место? Флакончик для благовоний, за которым охотится злой дух. Анна покачала головой, чувствуя, что Серина все еще с любопытством смотрит на нее. Это могло выглядеть глупо при ярком свете дня, но, в конце концов, Энди и Тоби знали о дневнике. Так почему не узнать о нем кому-то еще? Не просто кому-то, а человеку, которому можно довериться. Серине – можно, подсказывала Анне интуиция. Вот и Тоби предложил ей вчера поговорить с Сериной и рассказать о тех ощущениях, которые она испытала в Долине царей. Он думает, что Серина сумеет понять.
Они вернулись на пароход поздно, усталые, пыльные, разгоряченные. За теплым лимонадом и душистыми полотенцами последовал обед, а потом, когда «Белая цапля» отчалила и снова поплыла вверх по течению, одни пассажиры разошлись по своим каютам, другие расположились на отдых в креслах на верхней палубе.
Там Энди и нашел Анну пару часов спустя. Он нес два стакана с соком и, усевшись в соседнее кресло, предложил один ей.
– Надеюсь, вы не спали с непокрытой головой?
– Нет, как видите. – Анна указала ему на шляпу, висевшую на спинке ее кресла. Она выпрямилась, отхлебнула глоток свежевыжатого сока. – Просто замечательно. Спасибо. – И вдруг заметила, что на палубе больше никого нет: пока она спала, все остальные исчезли. – Который час?
– В Египте такого понятия, как время, не существует, – усмехнулся он, – но солнечный диск склоняется к западу. Это означает, что скоро нас опять пригласят к столу. – Он с сокрушенным видом похлопал себя по животу. – Я подозреваю, что всех наших сухопутных экскурсий, сколь бы тяжелы они ни были, недостаточно, чтобы сжечь все потребляемые нами здесь калории. – Он помолчал. – Сейчас не подходящий момент для того, чтобы показать мне дневник?
Столь резкая перемена темы испугала Анну. Она заметила, что Энди смотрит на ее сумку, лежащую радом на палубе.
– Он у меня в каюте. Может быть, позже, Энди, если вы не против.
– Конечно. Мы же никуда не спешим. – Он откинулся в кресле и закрыл глаза. – Вы показывали его кому-нибудь еще?
– Вы имеете в виду – здесь, на пароходе? – Она взглянула на него поверх солнечных очков. Но Энди тоже был в очках, и разглядеть выражение его глаз за темными стеклами ей не удалось.
Он кивнул в ответ на ее вопрос.
– Нет, не показывала. Единственный, кто видел его, – это Тоби. Но это было в самолете.
– Тоби Хэйворд? – Энди пожевал нижнюю губу. – Я уже пытался вспомнить, откуда я знаю это имя. Насколько я понимаю, он вроде бы один.
– Так же, как и я, – мягко заметила Анна. – По крайней мере, в этом круизе. Он художник.
От ее внимания не ускользнула поднятая бровь Энди.
– Художник? И что – известный?
– Понятия не имею, – улыбнулась Анна. – Может быть, поэтому вам знакомо его имя? Я, по-моему, ничего не слышала о нем, но это не имеет никакого значения.
Энди осушил свой стакан.
– Если хотите, можете сказать мне, чтобы я не лез не в свое дело, но я действительно считаю, что вы должны получше беречь этот дневник, Анна. Помимо того, что он стоит кучу денег, это еще и историческая вещь.
– Вот поэтому я и заперла его. – Пожалуй, Анна произнесла это холоднее, чем хотела, но тон Энди начинал раздражать ее. Он говорил с ней так, как мог бы говорить Феликс: снисходительно.
Энди рассмеялся, что еще больше разозлило Анну. Подняв руки, он скрестил их перед лицом, как будто защищаясь:
– О'кей, о'кей, я сдаюсь! Простите. Мне бы уже давно следовало понять, что вы вполне способны сами позаботиться и о дневнике, и о себе. В конце концов, вы ведь праправнучка Луизы Шелли!
Она вспомнила об этом позже, когда встретилась в баре с Сериной и они уютно устроились на диване в углу. Снаружи было уже темно. «Белая цапля» стояла у причала, от которого, насколько поняли участники круиза, можно было пешком добраться до храма в Ком-Омбо. Мало-помалу в баре собрались все пассажиры. Анна увидела Энди, сидящего на высоком табурете у стойки; рядом стояла Чарли, и оба громко разговаривали о чем-то с Джо и барменом.
– Ну, так рассказывайте об этих ваших странных ощущениях. – Серина со стаканом в руке откинулась на подушки. Какое-то мгновение она пристально изучала лицо Анны, потом перевела взгляд на Энди и его компанию, когда оттуда раздался особенно громкий взрыв смеха.
– Наверное, глупо говорить об этом всерьез, – пожала плечами Анна, – но кое-кто говорил мне, что вы интересуетесь разными вещами психического свойства.
– Психического свойства? – улыбнулась Серина. – Да, это уж точно. Это как-то связано с человеком, которого мы видели сегодня утром в Идфу?
– Ну, не то чтобы конкретно с ним… Это был реальный человек – как говорится, из плоти и крови. Но я почему-то занервничала. Он смотрел на нас, а меня здесь постоянно преследует чувство, что за мной следят. В общем-то ничего особенного… – Она замолчала, не зная, что и как сказать дальше.
– Начните с самого начала, Анна. По-моему, так всегда все становится гораздо яснее. – Все внимание Серины сейчас было направлено на собеседницу. – Совершенно ясно, что вы чем-то обеспокоены, а этого никак не должно быть в таком приятном путешествии.
– Вы ведь не умеете читать по-арабски?
Серина, засмеявшись, покачала головой.
– Боюсь, что нет.
– У меня в каюте есть один дневник…
– Да, я знаю. Дневник Луизы Шелли. – Увидев выражение лица Анны при этих словах, Серина снова рассмеялась. – Дорогая моя, наш пароход очень маленький, а нас здесь не так уж много. Вы же не надеялись, что это останется в тайне?
– Да нет, – растерянно пробормотала Анна. Ей вдруг вспомнилось предостережение Энди. – В общем, в этом дневнике описан такой эпизод: драгоман Луизы подарил ей маленький стеклянный флакончик. Он достался мне по наследству. А при флакончике имелся листок бумаги – он тоже у меня – с текстом по-арабски, в котором говорится, что этот флакончик был сделан еще во времена фараонов и что на нем лежит проклятие. Его первый хозяин, один из высших жрецов Древнего Египта, следует за ним… а еще следует некий злой дух, потому что во флакончике находится какое-то таинственное снадобье. Знаю, все это звучит смешно, это как будто история из какого-нибудь фильма ужасов, но это тревожит меня… – Она беспомощно умолкла.
– И этот флакончик тоже здесь, на пароходе? – Серина задала этот вопрос так тихо, что в общем шуме Анна едва расслышала его.
Она кивнула, испытывая облегчение оттого, что Серина не засмеялась.
– Я привезла его с собой. Уж лучше бы не привозила! Причем сама не знаю, зачем… Просто мне показалось, что будет правильным взять его с собой в Египет. Он у меня уже много лет. Я всегда считала его подделкой. Один антиквар, приятель моего бывшего мужа, сказал, что это подделка. И Энди тоже так думает.
– Энди Уотсон? – быстро переспросила Серина. – Что ему известно о флакончике? Ты показывала его ему?
– Он видел его вчера. Он говорит, что во времена королевы Виктории продавалась масса подделок – специально для легковерных туристов.
– Конечно, он прав, но вы не кажетесь мне легковерным человеком. И я уверена, что ни Луиза, ни ее драгоман тоже не были такими. Будем надеяться, что он был достаточно порядочным человеком. – Она помолчала. – И вы боитесь этого проклятия?
Это было не обвинение – просто констатация факта. С минуту Анна не отвечала, потом медленно пожала плечами.
– Я узнала о нем только прошлой ночью… – Анна прикусила губу и неловко рассмеялась. Но если быть совсем уж честной, оно начинает действовать мне на нервы. Еще до того, как я прочла обо всей этой истории, у меня было странное чувство, что за мной кто-то следит. Я начала нервничать, как только оказалась в Египте. Потом пару раз мне показалось, что кто-то трогал мои вещи – притом, что дверь была заперта и в каюте не могло быть никого. Я все время стараюсь убедить себя, что мне это приснилось, или это галлюцинации, или просто игра воображения… но… – Она снова умолкла.
– Давайте-ка разбираться с проблемами по очереди. Скажите мне точно, что именно написано на том листке – все, что вам известно. Насколько я понимаю, у вас есть и перевод? – Голос Серины по-прежнему звучал тихо, но теперь непривычно твердо, и от этого ровного низковатого голоса Анне вдруг стало спокойно.
После того как Анна изложила все, что знала, Серина некоторое время сидела молча, размышляя, устремив глаза на свой стакан, стоявший рядом на низком столике. Анна с тревогой наблюдала за выражением ее лица.
– Если Луиза ощущала, что какой-то дух действительно охраняет флакончик, значит, нам следует считать эту вещь подлинной, – наконец проговорила Серина. – И если это тот самый флакончик, который вы привезли с собой, вполне возможно, что он и вправду несет в себе некий заряд… не знаю, как выразиться точнее.
– Заряд? – с беспокойством переспросила Анна.
Серина рассмеялась, и Анна почувствовала, что этот негромкий грудной смех все больше нравится ей. Он тоже придал ей уверенности.
– Дорогая моя, я же сказала: давайте разбираться с проблемами в порядке очередности. Думаю, для вас не тайна, что вы обладаете ясным и вполне здравым умом. Когда вы впервые испытали то странное ощущение, вы не спали; по крайней мере, вы можете быть абсолютно уверены, что не спали, потому что в тот момент вы только что вышли из душа. Вы были трезвы. Вы знали, где оставили свою сумку. Уж наверняка вам приходилось проверять свое зрение, и, может быть, даже не так давно; так отчего же вы не верите собственным глазам?
– Все очень просто, если сумка оказалась не в том состоянии, в котором находилась, а флакончик был развернут, значит, кто-то сделал это. Я не верю в призраки. Я не психопатка. В конце концов, раньше ничего такого не случалось ни с ним, ни со мной. О нет, – Анна покачала головой, – я не могу жить спокойно, когда происходит такое. Правда, не могу.
Серина задумчиво смотрела на нее.
– Вы покажете мне флакончик?
– Конечно. Приходите ко мне после ужина. – Анна покусала нижнюю губу. – Честно говоря, мне немного не по себе оттого, что сейчас придется возвращаться туда. Я не знаю, что я там найду.
– Если это вас так тревожит, почему бы не попросить, чтобы флакончик спрятали в судовой сейф, вместе с нашими паспортами и драгоценностями?
Из глубин парохода, из столовой, послышались звуки гонга, приглашающего на ужин. Женщины встали и двинулись к лестнице, ведущей на нижнюю палубу.
– Это хорошая идея, – подумав, ответила Анна. – Пожалуй, я так и сделаю. – Она потрясла головой. – Никак не могу поверить… Должно быть, это просто мое воображение. Ведь до того, как я прочла эту историю, ничего подобного не случалось! Если все это правда, почему в Лондоне не происходило ничего странного?
Серина повернулась к ней.
– Что же тут непонятного? Вы привезли флакончик в Египет, дорогая моя. Это его родина, и он на нее вернулся.


Отперев дверь, Анна первым делом зажгла свет. Маленькая каюта была пуста. Жестом пригласив Серину войти, Анна закрыла дверь. Они засиделась за ужином вместе с другими, но, выйдя из столовой, не сговариваясь, повернули в обратную сторону от салона, где как раз подавали кофе перед очередной лекцией Омара. Сегодняшней темой была история Египта, начиная с эпохи фараонов.
Каюта была так мала, что в присутствии второго человека в ней становилось тесно. Усадив Серину на кровать, Анна достала со шкафа чемодан, положила его на пол и, присев на корточки, отперла.
– Он здесь, – сказала она, откидывая крышку. Флакончик находился на прежнем месте. Анна вынула его из кармашка и, не разворачивая, подала Серине.
В каюте было очень тихо. Все остальные пассажиры сидели в салоне, наблюдая, как Омар устанавливает на стойке бара проектор, готовясь познакомить их с очередным периодом истории своей страны. Оба коридора парохода, по бокам которых располагались все десять кают, были пусты. Команда ужинала. Берег реки был пустынен и погружен в темноту. Только иногда через полуоткрытое окно доносился тихий плеск воды о борт и сухое шуршание тростника: из пустыни потягивало ветром.
Очень осторожно Серина начала разворачивать флакончик.
– Он меньше, чем я думала.
Анна присела рядом с ней.
– Да, он совсем крошечный. – Она нервно хихикнула. – Такая безделица, а сколько из-за него проблем!
– Тсс! – Серина положила алый шарфик на кровать. Она сидела, пристально глядя на лежащий на ее ладони флакончик. Потом осторожно коснулась его кончиком указательного пальца. – Странное ощущение. Там, внутри, есть пустота. – Закрыв глаза, она продолжала кончиком пальца поглаживать флакончик – нежно, едва касаясь. – Он очень старый. Он полон памяти. Полон времени. – Ее голос звучал едва слышно, сонно. – Он настоящий, Анна. Он старый. Очень старый. – Серина все гладила флакончик. – В нем магия. Могущество. – Она надолго замолчала, потом заговорила вновь. – Мысленным взором я вижу фигуру. Он высокий. У него пронзительные глаза. Они проникают сквозь любую преграду. Они серебряные, как лезвия ножей. – Она опять замолкла, гладя флакончик медленными, нежными движениями. – Его могущество велико, – ровно, монотонно продолжала она, – но есть предательство… У него есть враги. Он считает себя непобедимым, но совсем рядом с ним стоят ненависть, алчность. Некто, кого он считал своим другом, находится рядом с ним. И ждет. И окутывает его мраком тайны. Они служат разным богам, но он еще не понял этого. Еще не понял… – Голос Серины замер. Анна, затаив дыхание, как зачарованная следила за движением пальца с аккуратным, овальным, не покрытым лаком ногтем. – Здесь кровь, Анна, – прозвучало едва слышно. – Столько крови – и столько ненависти…
– Вы все это придумываете. – Анна встала и отступила на шаг, прижавшись спиной к двери каюты. – Вы пугаете меня! – И вдруг не смогла сдержать дрожи. Не та ли самая фигура испугала Луизу?
Серина медленно подняла глаза. Они нашли лицо Анны, но не видели ее. Их зрачки были сильно расширены, взгляд устремлен в никуда.
– Серина! – прошептала Анна. – Серина, пожалуйста!..
Серина сидела неподвижно, не отвечая. Потом вдруг, словно очнувшись, сильно потерла глаза и улыбнулась какой-то неопределенной, блуждающей улыбкой.
– Что я говорила?
– А вы не помните? – настороженно спросила Анна, не приближаясь.
Серина смотрела на флакончик, еще лежавший на ее ладони. Потом, вздрогнув, наклонила руку и позволила ему скатиться на кровать.
– Он старый, очень старый, – повторила она монотонным, безжизненным голосом, каким мог бы говорить робот.
– Вы говорили это. – Анна сглотнула. Ее глаза были прикованы к лежащему на покрывале флакончику. – А все остальное? Насчет крови?
Глаза Серины расширились.
– Насчет крови? – Мгновение она молчала, потом отвела взгляд. – О черт! – Она закрыла лицо руками. – Я не думала, что такое может случиться. Забудьте об этом, ради Бога. Я очень сожалею. Не верьте ничему из того, что я говорила, Анна. – Серина протянула было руку к флакончику, но, передумав, встала, оставив его там, где он лежал. – Иногда я грешу излишней склонностью к мелодраме. Не обращайте внимания. Меньше всего я хотела напугать вас.
– Но ведь напугали.
– Напугала? – Несколько секунд Серина смотрела прямо ей в лицо, как будто пытаясь прочесть ее мысли, потом, пожав плечами, отвела глаза. – Наверное, беседа Омара уже закончилась. Почему бы нам не сходить в бар выпить чего-нибудь? – Подойдя к кровати, она снова протянула руку к флакончику, после секундного колебания решительно взяла его, завернула в полоску алого шелка и протянула Анне. – На вашем месте я попросила бы Омара положить его в сейф. По-моему, он и правда подлинный. – Ее голос звучал по-прежнему безжизненно.
Анна нехотя взяла флакончик, подержала его в руке, размышляя, потом, наклонившись, снова засунула в чемодан.
– Потом, я попрошу его. Когда увижу… – Она открыла было рот, чтобы спросить еще что-то, но, подумав, не стала. Она взяла сумочку и открыла дверь. – Пойдемте отсюда.
Со стаканами в руке они прошли через салон, где остальные пассажиры сидели группами за низкими столиками, и вышли на палубу, под навес, где тоже стояли столики, но не было никого. Анна поежилась:
– Какой холодный ветер!
– А я ничего не имею против. Это просто чудесно действует, как прохладный душ после жаркого дня. Такое облегчение. – Серина немного подумала. – Давайте поднимемся в солярий.
Они пришли туда, где Анна уснула днем. Теперь здесь было темно. Женщины постояли, глядя вниз, на нижнюю палубу, контуры которой очерчивались цепочкой маленьких разноцветных лампочек, потом залюбовались огромными яркими звездами, сиявшими на бархатно-черном небе. Они стояли и смотрели, облокотившись о перила. Голоса и смех, долетавшие снизу, из салона, еще более подчеркивали тишинy этой роскошной ночи. Не отрывая глаз от бликов света на темной воде, Анна тихо спросила:
– Как вы это сделали?
Серина не стала притворяться, что не поняла вопроса.
– Это называется психометрия. Одна из разновидностей ясновидения, насколько я понимаю. Считывание информации с объекта. Я всегда это умела – с самого детства. Именно это и подвигло меня на изучение психических явлений. Когда речь идет о ребенке, такую способность обычно называют живостью воображения. А когда о взрослом человеке… – она помолчала, – тогда… эксцентричностью. Лунатизмом. Шизофренией. Можете сами выбрать, что вам больше по душе. – В ее голосе звучали горькие нотки. – Этим нельзя заниматься просто так, чуть-чуть. А иногда это можно использовать. – Она сделала особое ударение на слове «иногда».
Анна продолжала смотреть на воду.
– А ваш муж – что он думал об этом?
Серина грустно вздохнула.
– Он никак не мог решить, считать ли меня восхитительно эксцентричной или не совсем здоровой в медицинском смысле слова. Но, поверьте, он никогда не пытался посадить меня под замок. – Ее негромкий смех заставил Анну наконец повернуться.
Серина, отойдя от перил, села в одно из кресел и, откинувшись на его спинку, подняла лицо к звездам.
– Мы были очень счастливы, – вздохнув, продолжала она. – Я обожала его. И не давала выхода всему этому, пока он был жив. Но потом, после его смерти, – она помолчала, – потом меня как будто прорвало, я стала искать и находить таких же, как я. Стала читать. Я стала говорить. Писать. Учиться. Чарли считает меня ненормальной, но она мне в общем-то никто, и меня мало волнует, что она думает. Я начала изучать египетский мистицизм два года назад, а сейчас вот приехала сюда – приехала вместе с другими, чтобы… не знаю, как сказать… прочувствовать эти места. Чтобы потом вернуться уже одной.
Анна снова облокотилась на перила. Ее глаза были устремлены на низкий берег и темные силуэты деревьев на нем. Звезды горели так ярко, так ясно… Она снова поежилась.
– Ну, так расскажите еще о моем флакончике.
– Я правда не помню, что я тогда говорила. – Серина отпила из своего стакана. – Мне очень жаль, Анна, честное слово, я действительно не помню, иногда помню, но чаще всего я впадаю в нечто вроде транса. Так что, уж простите, придется вам самой рассказать мне, что я говорила.
– Вы говорили о ненависти, о предательстве, о крови. – Анна помолчала. – Вы описали какого-то человека. Жреца. Вы сказали, что он высокий, с пронзительными глазами… – Анна испуганно обернулась, услышав за спиной шаги.
– Это очень похоже на меня: высокий, с пронзительными глазами! – На верху лестницы появился Энди. – Девушки, что это у вас тут за тайны? Серина, дорогая, я не могу позволить тебе присваивать самую красивую женщину на этом корабле. Так нельзя. Особенно если вы тут занимаетесь обсуждением других мужчин. – Его улыбка была широка, как всегда.
Анна и Серина переглянулись.
– Мы присоединимся к вам через минуту, Энди, – ответила Серина, не делая ни малейшей попытки подняться. – Давай-ка проваливай, будь хорошим мальчиком.
Анна не сказала ничего, а просто постаралась скрыть улыбку, наблюдая его секундное смущение. Потом Энди пожал плечами.
– О'кей, только не стреляйте! – Он шутливо поднял руки, словно сдаваясь. – Когда мужчин прогоняют, ясно, о чем идет речь… Там, на стойке, будет кое-что для вас, если захотите.
Он небрежно помахал рукой и стал спускаться по лестнице. Когда его голова исчезла из виду, обе женщины некоторое время молчали, потом Серина начала говорить.
– Энди большой насмешник, да к тому же еще и безбожник. Думаю, будет разумно ничего не говорить ему.
– Согласна. – Анна присела на соседнее кресло, поплотнее закуталась в свитер. – Итак, что мне делать?
– Вы могли бы бросить флакончик в Нил. – Запрокинув голову, Серина допила последние капли из своего стакана. – Тогда, полагаю, вы окажетесь в стороне от всех связанных с ним проблем.
Анна молчала.
– Это был подарок Луизе от Хассана, – сказала она наконец.
– А что с ними случилось дальше?
Анна пожала плечами.
– Я еще не очень-то много прочла из дневника, но знаю, что она благополучно вернулась в Англию.
– Конечно, это вам решать. – Вздохнув, Серина наклонилась вперед и положила подбородок на руки, локтями упертые в колени.
– Вы говорили, что изучаете египетский мистицизм, – медленно проговорила Анна. – Может быть, вы смогли бы сделать кое-что… Вы можете поговорить с ним? – Одной ее половине с трудом верилось, что она задает подобный вопрос, в то время как другая – уже начинала относиться к Ceрине и ее способностям вполне серьезно.
– О нет, это вряд ли возможно, – покачала головой Серина. – Анна, дорогая, постарайтесь понять… Если он действительно был одним из высших жрецов, то общение с ним, скорее всего, находится за пределами моих возможностей, а может быть, не только моих, но и кого бы то ни было другого из ныне живущих на Земле. Фактически это ведь они изобрели магию. Приходилось когда-нибудь слышать о Гермесе Трисмегисте? Или о Тоте?
Анна прикусила губу.
– Я не хочу уничтожать флакончик.
– Ладно. – Серина встала. – Знаете, что я вам скажу? Почитайте дневник еще. Узнайте, что было дальше с Луизой. Как она поступила с сосудом. Может быть, с ней вообще ничего не происходило. Я ночью обдумаю это дело. Завтра мы посетим храм Ком-Омбо – великий храм исцеления. Кто знает, а вдруг нам удастся умилостивить стража флакончика, принеся жертву его богам.
Было уже поздно, когда Анна вернулась к себе. Включив свет, она с минуту стояла на пороге, не снимая руки с выключателя и глядя на лежащий на полу чемодан. Короткий коридор за ее спиной был пуст. Серина ушла в свою каюту, которую она делила с Чарли.
Анна прикусила губу. Час, проведенный в баре, в оживленных разговорах с Беном, Джо и Салли, отвлек и успокоил ее. Она не забыла, что флакончик все еще находится у нее в каюте, но отгоняла эту мысль на второй план; оставив дверь открытой, она подошла к чемодану, встала на колени около него, открыла и заглянула внутрь. Только маленькая выпуклость в боковом кармане указывала, где спрятан флакончик. Сделав глубокий вдох, Анна вытащила аккуратный алый сверточек. Даже не остановившись, чтобы подумать, она торопливо прошла коридором до главной лестницы и, сбежав по ней, оказалась в холле перед столовой, где находилась администраторская стойка. Там, за стенной панелью, располагался судовой сейф, куда все они сложили свои паспорта и другие ценности, которые по разным причинам не желали оставлять в каютах. За стойкой никого не было, свет был погашен. Судорожно вздохнув, Анна позвонила в медный колокольчик, одиноко лежавший на пустой полированной поверхности стойки. Звон разнесся по холлу, однако дверь, ведущая в помещения, занимаемые членами экипажа, по-прежнему оставалась закрытой. Анна уже подняла руку, чтобы позвонить еще раз, но передумала. Взглянув на часы, она увидела что время уже позднее – почти полночь. Трудно было ожидать, что в такое время кто-то будет дежурить. Разве только Омар. Ведь он сам говорил, что находится в распоряжении пассажиров в любое время суток – на случай, если возникнут какие-либо проблемы. Но он имел в виду такие причины, как аппендицит или убийство, а не разные, пусть даже красивые безделушки. Это могло подождать до утра. Могло ли?
Анна торопливо поднялась по лестнице. Каюта Омара находилась в том же коридоре, что и ее, только в дальнем eе конце.
Подойдя к двери, Анна остановилась. Неужели она действительно собирается разбудить его в такой час, чтобы попросить положить кое-что в сейф? Несколько секунд она стояла в нерешительности, потом, повернувшись, медленно пошла к открытой двери своей каюты.
На пороге Анна остановилась. Она отсутствовала всего лишь несколько минут, однако в каюте что-то изменилось. Анна бессознательно стиснула в руке маленький алый сверток. Она стала в дверях, оглядывая каюту. Чемодан по-прежнему лежал на полу с откинутой крышкой, пустой – но что-то было не так. Косо падающий свет от лампы на тумбочке бросал на него полосу тени, и в этой тени что-то лежало. Что-то, чего не было там раньше. С пересохшим ртом, с бьющимся сердцем Анна заставила себя сделать шаг вперед. На дне чемодана лежала горстка каких-то коричневых крошек, по виду напоминавших сухой торф. Анна осторожно наклонилась, чтобы получше рассмотреть их, потом, решившись, протянула руку. Они оказались на ощупь сухими, похожими па старую бумагу, а под ее пальцами рассыпались в мелкую пыль. Нахмурившись, Анна еще раз огляделась по сторонам. Все остальное выглядело как прежде, все стояло и лежало на своих местах. Анна растерла пыль кончиками пальцев, наклонилась понюхать и ощутила едва уловимый, чуть пряный, незнакомый запах, от которого ее почему-то затошнило. Она стряхнула пальцы, захлопнула чемодан, поставила его на шкаф, тщательно вытерла руки о полотенце и заперла дверь. Она быстро, нервно разделась и приняла душ, все время обшаривая глазами утлы и закоулки своего временного жилья. Потом положила шелковый сверточек в полиэтиленовый пакетик из-под фотопленки, сунула его в косметичку, закрыла молнию, поставила косметичку на пол ванной и закрыла дверь.
Несколько минут она стояла посреди каюты, напрягшись каждым мускулом и прислушиваясь. Сквозь полуоткрытое окно доносился тихий шорох тростника. Где-то в стороне чирикнула птица, потом опять наступила тишина. Выключив потолочную лампу, Анна медленно забралась в постель и полежала минутку при свете маленькой лампы, напрягая слух. Но было тихо. Протянув руку, Анна достала дневник. Сейчас ей совсем не хотелось спать, и она решила почитать сколько получится, чтобы отвлечься и, может быть, узнать что-нибудь о дальнейшей судьбе флакончика.
Листая страницы, она обнаружила миниатюрный рисунок чернилами с подписью «Капитель в Идфу», изображавший изукрашенную верхнюю часть одной из колонн во дворе храма, которые она утром видела своими глазами.
«Форрестеры опять решили, что слишком жарко, и потому предпочли остаться на борту, так что Хассан раздобыл мулов, чтобы мы с ним смогли отправиться в великий храм Идфу…»
Анна подняла глаза от выцветших строк. В каюте было тихо и тепло. Она почувствовала себя в безопасности. Устроившись в подушках поудобнее, она продолжала читать.


Мальчишка-погонщик вместе с мулами остался ждать в негустой тени нескольких пальм у ворот храма, а Хассан подрядил еще двух совсем маленьких ребят нести коробку с красками, мольберт, альбом, корзину с едой и зонт. Он велел им остановиться под одной из огромных стен, и Луиза, сидя на персидском ковре, смотрела, как мальчики сложили свой груз и, получив обговоренные полпиастра, убежали.
– Иди сюда, сядь, – улыбнувшись Хассану, она похлопала ладонью по ковру рядом с собой. – Прежде чем мы отправимся осматривать это место, я хочу услышать его историю.
Он уселся на самом краю ковра, скрестив ноги, прямо, чуть сощурившись от солнца.
– Думаю, вы знаете больше, чем я, госпожа Луиза. Вы читаете книги, вы беседуете с сэром Джоном. – Даже его улыбка была исполнена серьезности.
– Ты же знаешь, что это неправда, – возразила Луиза, открывая альбом. – А кроме того, я люблю слушать тебя, когда рисую.
Солнце с каждой секундой поднималось все выше. Луизе хотелось уловить изящество и мощь этого сооружения пpeжде, чем тени станут слишком короткими. Передать его величественность, красоту тонкой резьбы, столь контрастирующей с габаритами и тяжестью камня, который она украшала, силу и необычность статуй Гора в облике сокола, запечатлеть выражение этих огромных круглых глаз, озирающих безграничные пространства за стенами храма. Отвинтив крышку фляги, Луиза налила воды в горшочек, укрепила его на углу коробки с красками и взяла кисть.
– Храм только недавно раскопал месье Мариет. До того как он пришел сюда, песок был вот до сих пор, – Хассан указал рукой, – почти до половины высоты колонн. Он очень много расчистил. Там, прямо на храме, были построены дома, и вокруг, совсем рядом с ним, тоже. Теперь их нет. И он раскопал все это. – Хассан обвел рукой окружавшие храм горы песка, на верху одной из которых неуютно притулились домики какой-то деревни. – Видите, какой огромный этот храм. Какой высокий. Какой великолепный. Он был воздвигнут во времена Птолемеев. Он посвящен Гору, богу-соколу. Это один из величайших храмов Египта. – Тихий голос Хассана превращал историю строительства храма в легенду света и тьмы. Пески то накатывались, то отступали, подобно подам Нила.
Луиза, прервав работу, сидела, не сводя с него глаз; на кончике ее кисточки сохли умбра и бледная охра. В какой-то момент лицо Хассана воодушевлялось, глаза загорались, потом на него ложилась тень и голос звучал глухо… Луиза зачарованно слушала, погрузившись в рой видений, которые он вызывал для нее… И вдруг осознала, что он замолчал и смотрит на нее, чуть улыбаясь.
– Я усыпил вас, госпожа Луиза.
Она тряхнула головой, освобождаясь от чар, улыбнулась в ответ.
– Ты просто загипнотизировал меня своей историей, ввел и транс. Я даже рисовать не могу.
– Значит, я не достиг своей цели. Я хотел пробудить ваше вдохновение. – Он сопроводил эти слова изящным жестом смуглой руки с длинными, выразительными пальцами, но чары, по-видимому, еще действовали, потому что Луиза по-прежнему была не в силах пошевелиться, отвести от него глаз. Разрушил это наваждение сам Хассан, спросив:
– Подать вам еду госпожа Луиза? А потом вы сможете поспать, если хотите, прежде чем осматривать храм.
Поднявшись одним легким движением, он открыл корзину и извлек белую скатерть, тарелки, стаканы и серебряные приборы. За ними появились фрукты, сыр, хлеб и вяленое мясо.
Луиза уже заметила, что больше ей не приходится уговаривать Хассана поесть вместе с ней; вот и сейчас он, быстро и умело накрывая на стол, поставил две тарелки.
Тщательно вымыв в горшочке кисточку, Луиза осушила ее на весу, кончиком вниз, и положила.
– У меня аппетит просто волчий, несмотря на жару. – Она сказала это со смехом, смехом почти кокетливым, и осеклась на полуслове, подумав: все же не следует переходить определенных границ в отношениях с этим человеком, находящимся, в конце концов, у нее в услужении. Человеком, который в глазах Форрестеров является не более чем одним из штата наемной прислуги.
Встав со складного брезентового стульчика, на котором она сидела перед мольбертом, Луиза уселась на персидский ковер, скрестив ноги и разложив вокруг свои пышные юбки. Подняв голову, она увидела перед собой тарелку с хлебом и лицо подающего ее Хассана: он делал это без тени подобострастия – его не было ни в движениях, ни в улыбке, медленной и серьезной, которая все больше нравилась ей.
Взяв ломоть хлеба, она положила его на свою тарелку.
– Ты балуешь меня, Хассан.
– Конечно, – подтвердил он с той же улыбкой.
Некоторое время они ели молча, не стесняясь друг друга, слушая бодрое чириканье воробьев, обитавших высоко на стенах. Неподалеку появилась еще одна группа посетителей; они остановились у подножия гигантского пилона. На женщине было бледно-зеленое платье по последней моде, и Луиза, впечатленная этим всплеском свежести среди желто-серых и коричневых тонов двора, потянулась было за альбомом, но фигуры медленно скрылись из виду, и ее рука вернулась обратно.
– В какую-то минуту мы выглядим, как экзотические бабочки, а в следующую – как мокрые курицы, – грустно произнесла она. – Наша одежда совершенно не к месту в вашем климате. Она ужасно неудобна, хотя на миг может показаться красивой.
– Очень красивой, – тихо повторил Хассан. Луиза испуганно воззрилась на него, но он смотрел в свою тарелку. – Некоторые леди в Луксоре, – продолжал он через несколько секунд, – летом носят египетскую одежду. Она прохладна, и им в ней гораздо удобнее.
– Мне тоже так хочется! – горячо воскликнула Луиза, однако ее лицо тут же угасло. – Но позволь я себе нечто подобное, леди Форрестер ни минуты не станет терпеть меня на своем судне. У меня есть платья, в которых мне было бы гораздо удобнее, чем… – Она жестом показала на свою черную юбку. – Но к сожалению, они ярких цветов, так что Форрестеры не одобрили бы их. Поэтому я решила, что в их присутствии не буду надевать эти вещи, чтобы не вызывать их раздражения. – Она заметила, что Джейн Трис сложила платья, сшитые Джейни Моррис, вместе с ночными рубашками.
– Может быть, для тех случаев, когда мы будем покидать судно, мы найдем что-нибудь для вас? Леди Форрестер не видит вас переодетой, поэтому и огорчаться ей не придется.
Луиза с крайним удивлением заметила, что при этих словах драгоман подмигнул ей.
– Я могу достать вам такую одежду, госпожа Луиза, если хотите. Подумайте, насколько удобнее вам будет, чем сейчас. – Он едва взглянул на нее, но Луиза испытала вдруг странное ощущение: как будто он видит насквозь все, что находится под ее черным дорожным платьем: тесный корсет, длинные панталоны, две нижние юбки, одна из которых накрахмалена, не говоря уж чулках, поддерживаемых подвязками, и толстых ботинках.
– Мне кажется, я больше ни секунды не выдержу во всем этом. – Она мотнула головой. Одежда, шиньон, шляпа – все это словно бы разом начало душить ее. – Мы можем купить что-нибудь здесь, в деревне, по пути назад?
– Надо быть осторожными, – покачал головой Хассан. – Я это устрою – еще прежде, чем мы доберемся до следующего пункта назначения. Не бойтесь, скоро вам станет удобно.
Через некоторое время, оставив одного из мальчиков сторожить вещи, они прошли через уставленный колоннами двор в крытый двор – гипостиль – и, задрав головы, стали рассматривать массивные пилоны.
– Здесь ощущаешь над головой тяжесть столетий, не правда ли? – почти шепотом спросил Хассан.
– Здесь все такое огромное!.. – так же шепотом ответила Луиза, глядя вверх едва ли не с благоговейным ужасом.
– Это чтобы вдохновлять и людей, и богов, – кивнул Хассан, складывая руки на груди. – И боги по-прежнему здесь. Разве вы не ощущаете их присутствия? – В окружающей их тишине странно отдавался эхом воробьиный гомон. Луиза покачала головою. Это был звук английских садов, лондонских улиц, где птицы прыгали по мостовой, увертываясь из-под лошадиных копыт. Здесь, среди этого подавляющего величия, он казался неуместным.
– Пойдем дальше? – спросил Хассан.
В следующем гипостиле было еще темнее. Хассан шел чуть впереди Луизы – высокая, исполненная достоинства фигура в синем тюрбане и простой белой галабее с вышивкой вокруг шеи и на подоле. В какой-то момент, войдя в особенно гycтyю тень, он скрылся из виду. Луиза остановилась, ожидая, что oн вот-вот появится. Но Хассан не появлялся. Окружавшая Луизу тишина стала еще глуше; даже птицы вдруг замолкли.
– Хассан! – Она сделала шаг вперед. – Хассан, подожди меня!
Стук ее каблуков по плитам гулко отдался от колонн.
– Хассан… – Она выговорила это вполголоса: возвысить его здесь было бы все равно что кричать в соборе.
Было слишком тихо. Она не слышала ни шагов, ни дыхания.
– Хассан… – Подойдя к проходу, где она видела его в последний раз, она до боли в глазах стала вглядываться в темноту. Ей вдруг стало страшно. – Хассан, где ты?
– Госпожа Луиза! Что случилось? – Его голос раздался сзади.
Она рывком обернулась. Он стоял в двух десятках футов от нее в луче света, падающем из не замеченной ею двери. – Простите. Я думал, вы идете за мной.
– Я шла… Я видела, как ты вошел туда… – Она указала рукой на темный проход.
– Нет. Я говорил, что мы пойдем смотреть Нильский покой. Это комната, куда каждый день доставляли воду для жреческих церемоний. – Говоря это, он подошел к ней, внимательно вглядываясь; на лице его была написана тревога.
– Но я же видела, Хассан! Я видела, как ты вошел туда… – повторила она, со страхом глядя в темноту.
– Нет, леди, – твердо произнес Хассан, – даю вам слово. Я не стал бы пугать вас. – На мгновение его рука коснулась ее локтя. – Подождите, я сейчас посмотрю. Возможно, там находится кто-то другой. – Он подошел к темному входу в зал жертвоприношений и заглянул туда. – Кто там? – крикнул он по-арабски и по-английски, подождал, сделал еще шаг внутрь. – Там никого нет. – Он приставил к глазам ладонь козырьком, чтобы лучше видеть. – Но там, дальше, еще много комнат, может быть, там есть другие посетители.
– Но я видела тебя. Тебя. – Луиза подошла к нему. – Или если не тебя, то другого человека, очень похожего на тебя – такого же высокого, смуглого, в такой же одежде…
Ей пришлось наклониться, чтобы войти в небольшой зал. Проход был узкий, и их плечи соприкоснулись. Луиза ощутила тепло его кожи, вдохнула исходивший от него аромат корицы.
– Смотрите, здесь никого нет, – проговорил Хассан над самым ее ухом. Обычно, когда она оказываюсь слишком близко, он почтительно отстранялся, но сейчас, стоя на пороге, не тронулся с места. – Тут нечего делать без свечи. Подождите, сейчас я принесу…
– Нет, – перебила она, кладя руку на его рукав. – Не надо, Хассан. Я вижу, что тут пусто. – Какое-то мгновение они стояли рядом. Хассан повернул к ней лицо и смотрел на нее сверху вниз с такой любовью и тревогою, что она на миг задохнулась. Но этот момент прошел.
– Хассан…
– Простите. – Он отступил от двери и поклонился. – Простите, госпожа Луиза. Там больше нечего смотреть, а чтобы увидеть внутреннее святилище, нам понадобится свет. Пожалуйста, подождите немного. Я принесу свечу. – И он направился к выходу по-прежнему с бесстрастным лицом, оставив ее стоять на пороге.
Луиза оглянулась назад, в темноту. Ее сердце стучало о ребра, ей как будто не хватало воздуха. Медленно повернувшись, чтобы последовать за Хассаном, она обнаружила, что руки ее стиснуты в кулаки. Она решительно разжала их и сделала глубокий вдох. Это же полный абсурд: сначала ей что-то привиделось, теперь она реагирует на Хассана так, словно… Но у нее и в мыслях не было, что ее может влечь к нему. Этого просто не могло быть.
Хассан не стал ждать Луизу. Она увидела, как он снова нырнул в тень и потом появился на ярком свету уже далеко во дворе. На этот раз она видела его ясно. А еще видела тех других посетителей и среди них женщину в бледно-зеленом платье, смотревшую вверх, куда указывал рукой гид. Даже на таком расстоянии Луиза заметила, что ей уже надоело осматривать достопримечательности, что ей жарко и неудобно в ее шикарном платье с модным небольшим шлейфом, который тащится за ней по пыли. Луиза видела темные пятна пота под мышками у дамы, такую же широкую темную полосу на спине – и, глядя на них, снова вдруг затосковала по свободным прохладным одеждам, обещанным ей Хассаном, или по легкой ткани платьев, лежащих в ящике комода на корабле под ночными рубашками. Разве не ради этого она приехала Египет? Чтобы быть свободной. Чтобы самой распоряжаться своей судьбой. Чтобы не быть в ответе ни перед кем, кроме самой себя. Ни перед семьей мужа в Лондоне. Ни перед Форрестерами. Ни перед их горничной. Словно сорванная с места внезапным порывом, Луиза подхватила свои юбки и бросилась вслед за Хассаном.
– Подожди меня!
Пробегая мимо женщины в зеленом платье, она улыбнулась ей улыбкой сожаления и усмехнулась про себя при мысли о том, что может та подумать о кочане из черных оборок, вдруг выскочившем из храма и ринувшемся вдогонку за высоким красивым египтянином.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шепот в песках - Эрскин Барбара

Разделы:


Пролог123456789101112131415

Ваши комментарии
к роману Шепот в песках - Эрскин Барбара


Комментарии к роману "Шепот в песках - Эрскин Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100