Читать онлайн Королевство теней, автора - Эрскин Барбара, Раздел - Глава тридцать первая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Королевство теней - Эрскин Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Королевство теней - Эрскин Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Королевство теней - Эрскин Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эрскин Барбара

Королевство теней

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава тридцать первая

Пятно крови на траве в развалинах древней часовни медленно размывал снег. Оно постепенно бледнело и наконец исчезло. Эхо в замке молчало. Эти камни видели слишком много крови, чтобы еще одно убийство могло потревожить их покой. Но Клер, забывшаяся тяжелым сном, металась на постели. Видения вернулись. Решетки, пойманная птица, глаза. Теперь она уже знала, что ее сон – кошмар другой женщины.
Сон приходил и уходил приступами, не считаясь со сменой дня и ночи. Съежившаяся, ослабевшая, разбитая, Изабель жаждала мгновения, когда сон охватит ее, но и боялась его, так как за сном следовало пробуждение, вновь тошнотворное понимание, что все происходящее – не сон. Сама действительность была кошмаром.
В ее снах порой присутствовала надежда, что Роберт придет спасти ее, найдет способ ее освободить. Просыпаясь, Изабель не думала о нем. Ее сознание немело.
Она потеряла представление о времени. Вороны расклевали страшную голову на пике. Теперь там был голый белый череп.
Две женщины из Берика, приносившие Изабель еду, а иногда смену одежды, всякий раз выказывали ей свою враждебность. Они никогда с ней не разговаривали. У нее не было убежища, кроме навеса, скрывавшего отхожее место, а там было слишком тесно, чтобы переодеться, приходилось ждать темноты.
Стражники часто менялись: одни и те же редко появлялись на посту более, чем на день или два. Иногда Изабель узнавала лица, но чаще они оказывались совсем незнакомыми. Сначала она пыталась завоевать их расположение, пыталась льстить, умолять, затем – угрожать. Ничего не помогло. Теперь она отчаянно цеплялась за остатки собственного достоинства и неподвижно сидела у задней стены клетки. Долгие ночи сменялись бесконечными днями. В промозглые и студеные она жестоко замерзала, в сырые и дождливые ее одежда и одеяла становились скользкими, пропитанными влагой и повсюду расползавшимся черным грибком. Потом появилось солнце. Поначалу она обрадовалась ему, но затем стала бояться. Безжалостное светило висело на раскаленном небе, медленно продвигаясь на юг, а оттуда на запад. От его обжигающих лучей негде было укрыться. Покрываясь потом, страдая от мучительной головной боли и жестокой рези в глазах, Изабель почти теряла сознание. Она просила у стражников пить, но только раз в день ей приносили кувшин холодной воды из колодца.
Она не слышала ни слова о Роберте и его сторонниках. Она ничего не знала ни о его бегстве, ни о возвращении в Шотландию. Но до нее дошли слухи, что король Эдуард умер. Эта новость облетела Берик. Эдуард II – король! Молодой человек, который был другом ее брата. Изнемогая от возбуждения и надежды, она ждала известия, что приговор злобного старого короля пересмотрен и ее освобождают. И не дождалась. Она умоляла стражников привести кого-нибудь, кто бы рассказал, что происходит, но никто не явился. Время шло.
Король Эдуард II, втянутый в войну с Робертом, тайно подтвердил приговор. Графиня Бакан должна оставаться в клетке, пока не умрет. Одна из женщин, злобно глядя на Изабель, снизошла до того, чтобы рассказать ей, что дочь Роберта в Тауэре пробыла в клетке всего несколько недель, а потом старый король проявил несвойственное ему милосердие и позволил перевести ее в монастырь в Йоркшире. Мэри Брюс все еще содержалась в Роксбургском замке, но ее тоже, насмешливо сообщила женщина, выпустили из клетки и перевели в одну из башен. Только Изабель оставалась в клетке, как животное, как жертва дикой ненависти старика и страха молодого человека перед мятежом, терзавшим его северную границу.
Когда погода смягчилась, она приучилась наконец молиться. Она смотрела на далекие холмы и розовую пелену зари над ними. Туманы поднимались над широким Твидом, стаи уток и цапель пролетали, огибая стены замка, чтобы поискать пропитания в прибрежном иле. Поле под клеткой было пусто и серебрилось от росы. Воздух был чист. Ветер относил прочь от замка вонь открытой канализации Берика, относил он и вонь ее собственного тела и груды тряпок, которые она выпросила у служанок, чтобы останавливать тяжелые месячные кровотечения. Они опустошали ее, оставляя каждый месяц все более бледной, изможденной и измученной, пока неожиданно природа не сжалилась над ней и кровотечения прекратились. Она не спрашивала, почему. Поблагодарила Богородицу за милость и обнаружила, что молится все чаще и чаще. Молитва заполняла ее мозг, приводила мысли в порядок, давала какое-то занятие. А потом начались видения.
Сначала она боялась думать о Роберте. Она не позволяла себе плакать, но сама мысль о нем вызывала слезы, и теперь она постепенно стала уходить в свои фантазии.
Сознание позволяло ей покинуть клетку и свободно странствовать по свету. Она обнаружила, что когда палит солнце, ей стоит только закрыть глаза, как в ее воображении возникали холодные воды горного родника и она ощущала себя лежавшей рядом с ним в густой траве. Когда в клетке было холодно и решетки покрывались инеем, она возводила в своем сознании огромный камин, в котором трещали поленья, комнату, увешанную гобеленами и кровать с мягкими пуховыми перинами, застеленную меховыми одеялами. И тогда порой к ней приходил ее король. Во время этих медитаций Изабель с отрешенным видом сидела, облокотившись на прутья клетки и скрестив ноги, – в самой удобной позе в ненавистной клетке.
Раз или два, когда приходили стражники или служанки, они видели ее спокойное бесстрастное лицо, исхудавшее, но такое прекрасное, и звали ее по имени, но когда она не отвечала, они понимали, что она вырвалась из их власти, и в страхе переглядывались, вспоминая, что эта женщина – колдунья.
Теперь она цеплялась за свой рассудок. Фантазии возвращались вновь и вновь, но она больше не могла управлять ими. Иногда она была в Данкерне, бродила по стенам над утесами, глядя на бурлящее море. Однажды она перегнулась через край и полетела, скользя над волнами, прежде чем погрузиться в зеленую пучину вод. Она проснулась, отряхиваясь и отплевываясь – струя дождевой воды, сбежавшая с травяной крыши чулана, вылилась ей на лицо. Только тогда она осознала, что спала. Это был первый сон, в котором она летала. С тех пор она часто становилась птицей, но всегда оказывалось, что крылья у нее подрезаны и лишены силы, мускулы ослабели, и она тщетно пыталась их напрячь. И тогда во сне глаза ее наполнялись слезами.
Снова и снова она видела себя бродящей по стенам замка – иногда в Берике, иногда в Данкерне, но замок был в развалинах, камни раскрошились, поросли плесенью и сорной травой. Иногда на ней были ее самые прекрасные наряды – шелка и бархат, платья, отделанные золотом и серебром, а порой на ней были странные шерстяные одеяния, окрашенные в ярко-пурпурный и ядовито-зеленый цвет; одетая в мужские штаны, она была коротко подстрижена. Нет, это была не она, а кто-то еще – другая женщина из неведомого мира, как две капли похожая на нее. Изабель всем своим существом тянулась к ней, и та женщина ей улыбалась. Их руки почти соприкасались, но через мгновение наплывал туман, скрывая ведение, и Изабель снова оставалась одна, плача от огорчения и разочарования, а затем видела насмешливые, любопытные лица толпы, которая все еще собиралась поглазеть на нее, и прятала слезы.
Скоро до нее дошла и другая новость. Однажды пришел комендант замка и остановился, глядя на нее, пока она, съежившись в клетке, смотрела в сторону английских холмов.
– Доброе утро, миледи. – Когда она резко оглянулась, встревоженная его внезапным появлением, то ее охватила безумная волна надежды. Он это заметил, и на миг на его лице промелькнула тень сочувствия. – У меня есть для вас вести, миледи, хотя, боюсь, что не те, которых вы ждете. – Ему стало не по себе и захотелось уйти. – Миледи, ваш муж умер. – Он неловко мялся, чувствуя, что следовало бы сказать больше, сообщить какие-то подробности, возможно, где и отчего, но сказать ему было нечего. Кроме короткого добавления, что граф Бакан умер в Англии.
Ее лицо побледнело от потрясения. Не было ни скорби, ни сожаления, только краткий шок и странное, противоречащее ее положению чувство, что отныне она свободна. Свободна!
Ее руки стиснули решетку, костяшки пальцев, когда она подтянулась ближе, побелели, и внезапно она начала истерически хохотать.
– Извини, Кэт, но ты не можешь здесь оставаться. – Нейл снова теперь спал один. – У тебя было полно времени, чтобы подыскать себе жилье, и уж, конечно, нашлось бы что-нибудь подходящее.
Кэтлин отвела взгляд.
– Прости, я стараюсь. Просто перед Рождеством это не так легко... – Она сделала глубокий вдох. Спокойно. Не напирай. Не допусти ошибки. Не показывай, как сильно ты ее ненавидишь... Она улыбнулась и встряхнула гривой волос. – Меня отвлекли репетиции. Ты знаешь, как это бывает. Подожди еще пару дней.
Нейл кивнул.
– Спасибо, Кэт. Мне будет очень жаль, если у тебя не получится.
– Мне тоже. – Она продолжала улыбаться. – И мне жаль Данкерн. Это было прекрасное место. Кто бы мог подумать, что Клер продаст его, после всех ее заверений.
– Она не продавала. Это ее муж.
– Но для этого необходимо ее согласие, не так ли? – Она сладко улыбалась. – Бедный Нейл. Ты так ничего и не, понял, В ее фантазиях не было ничего особенного. У всех есть фантазии! – Она встала и взяла пальто. – Я пойду прогуляюсь и куплю газеты. Уверена, что в объявлениях найду, где на Рождество стать лагерем.
– Разве ты не собираешься домой?
Она отрицательно покачала головой.
– Я участвую в концертах на протяжении всех праздников. Все в порядке, Нейл. Мне не придется скучать в Рождество. Я буду занята.
Он кивнул.
– Хорошо. И, Кэт... – продолжил он с виноватой улыбкой, – не могла бы ты на этот раз, когда съедешь, вернуть ключ от моей квартиры.
Эмма позвонила Рексу на квартиру. Она долго не могла решиться поговорить с ним. Он сидел в мягком кресле у окна и смотрел на площадь. Прошел снегопад, и деревья в скверах были в белом убранстве, чистые и прекрасные.
– Рекс, пожалуйста, поедем с нами в Данкерн! Я и Джулия будем рады.
Он молчал, пока она рассказывала, что произошло между ней и Питером. Слегка ошарашенный этим неожиданным приглашением, он был в смятении. Значит ли это, что она его все же любит? Что она приняла решение?
Слово «Данкерн» отвлекло его. Данкерн. Эти ублюдки в конце концов его заполучили. «Сигма» его переиграла. Благодаря проделанной им работе они решились на этот шаг и подписали контракт. Их решение было местью ему за все то, что он говорил и делал. Он страдал и был очень зол. Рекс нахмурился.
– Я сомневаюсь, дорогая, что твоя невестка захочет меня видеть. – Почему она все же продала Данкерн «Сигме», а не ему? Он бы заботился о замке, восстановил его и сумел бы защитить, когда начнутся буровые работы. Неужели потому, что он Комин? Неужели старая ненависть еще жива?
– Она знает, что сделка не имеет к тебе никакого отношения. Это не твоя вина. Она также знает, что ты отступил, потому что я тебя попросила. Она захочет тебя поблагодарить. – В голосе Эммы прозвучала мольба.
Взгляд Рекса упал на газету на кофейном столике. Газета здесь лежала несколько дней, но он не убрал ее. Он вспомнил, как, впервые прочитав об этом, пришел в «Сигму» и столкнулся с Варнером.
– Извини, Рекс, – сказал Дуг. – Это не мое решение. Это все парни из Хьюстона. Только что они говорили «нет», потом делают обратное сальто и говорят «да». Ты знаешь, какое положение сложилось в нефтяной индустрии в последние несколько месяцев. В нем были взлеты и падения, но после недавних событий решено было продолжать. Они не могли позволить себе отказать, когда Ройленд внезапно обратился ко мне снова.
– Значит, он все же уломал жену?
– Без сомнения. Все документы у меня лежат здесь. – Варнер усмехнулся, выпятив подбородок в сторону сейфа.
Пальцы Рекса стиснули телефонную трубку при этом воспоминании.
– Эмма...
– Пожалуйста, Рекс! Ты не должен остаться один на Рождество. Если по каким-то причинам ты не сможешь вернуться в Штаты... – она не должна допытываться, почему он неожиданно передумал уезжать домой, – тогда поезжай со мной.
Он расслышал слезы в ее голосе, неловко встал, прижимая трубку к уху, и ненадолго задумался, глядя в окно.
– О'кей. – Он тяжело вздохнул. В том, что он не уехал, виновата была Мэри. Он хотел вернуться в Штаты, покончив с Данкерном и со всеми неприятностями, связанными с Эммой, но Мэри заявила, что намеревается встречать Рождество без него, и он не стал спорить. Он решил остаться и ждал, что она попросит его вернуться. А она не стала.
– Я смогу поехать и буду готов ко вторнику, – внезапно решившись, сказал он. – Тогда мы вылетим вместе. Но сначала переговори с Клер, дорогая. Если она не захочет моего приезда, я пойму.
– Я немедленно спрошу ее, – он расслышал облегчение в голосе Эммы. – Не беспокойся, любимый.
Он нахмурился, когда положил трубку, и безжалостно подавил в себе неожиданную вспышку надежды. «Любимый». Слишком легко это было сказано.
Телефон в гостинице «Данкерн» был занят, Эмма весь вечер пыталась связаться с Клер и наконец прекратила, решив попробовать дозвониться с утра.
Пол сидел у камина в маленьком кабинете Джека Гранта, поставив телефон на колено. Снаружи мокрый снег полностью залепил окно. Сняв пиджак и рубашку, Пол осмотрел укус на руке – тот был довольно глубокий. Пол мельком подумал, что надо бы сделать укол от бешенства, затем, стиснув зубы, вылил на рану немного йода и перевязал ее бинтом, который ему с ворчанием вручила Молли Фрейзер.
– Антония? – наконец-то он до нее дозвонился. – У меня хорошие новости. Я нашел Клер и она здорова. – Он все очень тщательно обдумал. И улыбался. – Дорогие мои, я хочу, чтобы вы с Арчи отпраздновали это с нами. Завтра. Встретимся в Эдинбурге. Угадайте что?.. Клер ждет ребенка! – Он слегка откинулся в кресле, положив сначала одну, потом другую ногу на стол Джека, скрестив их в лодыжках. Он едва прислушивался к восторженным воплям Антонии. – Знаю, знаю. Мы все думали, что она не может. Врачи тоже иногда ошибаются. – Он сделал паузу. – Беременность изменила ее. Ей стало гораздо лучше, и она теперь совершенно спокойна. Антония, мы встретимся завтра в Эдинбурге во время ленча. Затем я собираюсь увезти ее в Лондон. – Его взгляд остановился на углу конторы. Там, за шкафом, Джек оставил винтовку. – Меня беспокоит этот снегопад, поэтому я хочу доставить ее домой. Необходимо теперь позаботиться о ребенке! – Он убрал телефон с колена, поднялся и поставил его на стол. Трубка съехала с места. Пол не потрудился ее поправить. Выключив свет в кабинете, он вышел и поднялся по лестнице в комнату, которую занял на втором этаже.
Клер еще спала, когда ранним утром он вошел к ней. Она лежала, съежившись, в заляпанном кровью плаще, обняв подушку. Ее волосы были спутаны ветром и дождем, лицо в свете ночника казалось бледным и изможденным, глаза были заплаканы.
– Клер! – он потряс ее за плечо. – Клер? Вставай!
Снаружи было еще темно. Она запротестовала сквозь сон, плотнее вцепившись в подушку.
– Клер? вставай! – он снова потряс ее, на этот раз сильнее. – Вставай! Мы возвращаемся в Эрдли.
Она медленно села, отводя волосы с лица и недоумевающе глядя на него.
– Вставай, Клер, просыпайся. – Он начал терять терпение. – Я позвонил твоей матери и рассказал ей, что случилось вчера вечером. Она ждет нас.
– Я никуда с тобой не поеду. – Клер с трудом поставила ноги на пол и на миг замерла, охваченная тошнотой и слабостью. События предшествующего вечера наплывали вновь, затмевая решетки, одиночество, отчаяние. Это новое отчаяние было совсем иным, Она ощущала его в реальности. Клер подняла взглзд. – Зачем ты вчера принес ружье, Пол? Ты собрался убить меня?
На мгновение его лицо выразило холодное презрение.
– Не разыгрывай мелодраму, Клер. Вставай. Сними плащ, он грязный. Где твоя шуба? Тебе лучше надеть ее. На улице страшный холод.
Она загадочно улыбнулась.
– Шуба тоже замарана кровью.
Нейл рассказывал ей о клетках для норок, таких тесных, что животные даже не могут в них повернуться, и как их убивают.
Она больше никогда в жизни не наденет мехов. Клер оглядела плащ, нежно коснулась пальцами бурого пятна, и ее глаза снова наполнились слезами.
Пол помрачнел.
– Это был несчастный случай.
– Конечно. – Она с трудом встала. – А теперь, пожалуйста, оставь меня одну.
– Нет, не теперь. Твое место рядом со мной. – Пол скрестил руки. – Антония и Арчи ждут тебя дома. Я рассказал им о ребенке. Нашем ребенке.
– Нашем ребенке? – эхом отозвалась Клер, смахнула слезы. – Нет, Пол. Не нашем. Моем. К тебе ребенок не имеет никакого отношения.
– Я твой муж, дорогая. И разводиться не собираюсь. Ребенок мой. Мой. – Когда он проснулся утром, то был совершенно в этом уверен. Сомнений быть не может. Клер, возможно, была ему неверна в последние несколько недель, но ребенок был зачат до того, как она yexaла. Задолго до этого. Так должно быть. Он положил руки ей на плечи. – Тебя расстроил вчерашний вечер, но пройдет время, и ты по-другому взглянешь на это.
Он повел ее к двери. Клер упиралась, но была слишком сломлена духом и больна, чтобы бороться с ним. После того, как она встала, у нее сильно кружилась голова и ей пришлось цепляться за Пола для поддержки.
У подножия лестницы Джек Грант, еще в халате, включал свет в прихожей. Он изумленно уставился на них.
– Еще слишком рано, чтобы уезжать, – неодобрительно сказал он, обводя их взглядом. – Погода портится.
– Вот почему мы должны уехать немедленно. – Пальцы Пола впились в плечо Клер. – Мы не хотим попасть под заносы. Думаю, вы согласитесь, что для всех нас лучше, если я пока увезу ее домой, подальше от места несчастного случая. – Он уже наполовину вел, наполовину нес ее через холл.
Машина по-прежнему стояла у передней двери, там, где Пол ее оставил. Воздух был холодным, колючим и очень чистым. Их дыхание клубами повисало в темноте. Снег под ногами был пушистым – плотное покрывало, окутывавшее сад. Клер была почти без сознания, когда Пол распахнул дверь машины. Слишком слабая, чтобы протестовать, она позволила втолкнуть себя на переднее сиденье «рейнджровера», потом, откинувшись, закрыла глаза, чувствуя, как на нее накатываются волны тошноты. Все, о чем она могла думать, это холодная яма в саду и пушистый золотистый мех, засыпанный снегом, когда Джек опускал собаку в могилу. Пол завел двигатель и взглянул на Клер.
– Пристегнись. Дороги скользкие.
Она автоматически пристегнулась, хотя слова его не задерживались в ее сознании. Она была далеко. И ни разу не взглянула на него. «Дворники» сметали снег на лобовом стекле в белые арки, слегка похрустывая при сильных взмахах. Фары высветили дорожку, а потом шоссе, на которое Пол вывел машину. Обочины и поля за ними были белы, но асфальт еще оставался черным и мокрым, когда Пол нажал на акселератор и устремился на юг. Слева, за деревьями, небо начало слабо светиться.
Арчи вышел из кабинета.
– Линия в гостинице все еще занята. Должно быть, что-то случилось с телефоном. Ты действительно хочешь поехать в Эдинбург? Прогноз погоды был очень плохой.
Его жена в коричневой каракулевой шубе выбирала шарф и перчатки.
– Конечно, я хочу поехать. Не пропущу этого ни за что на свете. Внук, Арчи! Мой собственный родной внук! И Пол прав, что забирает ее домой. Дома она забудет все эти глупости вокруг Данкерна. Забудет Изабель. – Она вздрогнула. – Арчи, Пол был так взволнован. Надеюсь, что у них все уладилось.
Арчи хмыкнул, влезая в теплое пальто.
– Я никогда не считал, что дела Клер так уж плохи. С моей точки зрения, ребенок – это как раз то, что ей необходимо для душевного здоровья. Что еще нужно молодой женщине, чтобы вернуть ее на землю?
Серое небо было затянуто снеговыми тучами. Сара уже сидела в «вольво», столь же взволнованная и возбужденная новостями, как Антония. Когда в машину запрыгнули собаки, Арчи закрыл дверь дома и запер ее на два замка. Затем, бросив обеспокоенный взгляд на небо, заложенное тучами, уселся рядом с женой на водительское место.
Когда Пол и Клер проехали Абердин, уже совсем рассвело. Шел густой снегопад, асфальт покрылся белой коркой. Глаза Клер были закрыты. Пол вел машину быстро, его руки в перчатках цепко держали в руль. Дорога была пуста.
– Почему, Пол?
Он оглянулся в тревоге, внезапно услышав ее голос после долгого молчания, и увидел, что она смотрит на лобовое стекло.
– Почему что? – он переключил передачу на крутом повороте.
– Ненависть. Ярость. Махинации в Сити. Нам не нужны были деньги.
Его губы сжались.
– Деньги всегда нужны.
– Ты попадешь в тюрьму? – Она по-прежнему не смотрела на него. По мере того, как они удалялись от побережья, снег над дорогой валил все гуще.
– Сомневаюсь. У меня хорошие адвокаты.
– Хорошо, что Данкерн все еще на моем имени. Иначе бы его могли забрать за долги. – Она вызывающе расправила плечи.
– Данкерн уже продан. – Он мрачно усмехнулся. – Ты что, газет не читаешь?
– Что ты имеешь в виду? – Впервые она повернула голову и взглянула на него. Его напугала ее бледность.
– То, что я сказал. Он продан.
– Но я ничего не подписывала.
– Да... – Он самодовольно рассмеялся. – Это сделал я. Твою подпись удивительно легко скопировать. Никто не усомнился.
Клер уставилась на него.
– Я тебе не верю.
– Это правда.
– Но я опротестую... – внезапно ее зрачки расширились. – Вот почему ты хотел убить меня...
– Клер, я не хотел тебя убить. Ружье было нужно для того, чтобы заставить тебя поехать со мной, если бы ты начала сопротивляться.
Он взглянул на часы. Было почти одиннадцать. Арчи с Антонией сейчас на пути в Эдинбург.
В окрестностях Данкелда снег лежал сугробами, и Полу пришлось снизить скорость, когда он разворачивался на занесенном шоссе и выезжал на дорогу. На миг он испугался, что Клер может попытаться выпрыгнуть, но она не двинулась.
– Я все расскажу отчиму. Он этого так не оставит.
Пол остановил машину перед домом. Тот выглядел совершенно пустым, шторы были опущены, и Пол с облегчением улыбнулся, когда въезжал на пустынный двор и выключал двигатель. Он побаивался, что снегопад может удержать Антонию и Арчи от отъезда.
Он тщательно обдумал свой план. Довольно давно, из чистого любопытства, он обследовал двор и пристройки. И теперь, когда у него возникли проблемы с Клер, все неожиданно встало на свои места. Это было так очевидно. Все, что ему понадобилось – это замок.
– Похоже, что они уехали, – сказал он. – Тебе придется пока отложить свою беседу с отчимом.
Мгновение никто из них не двигался, затем Клер стала расстегивать ремни безопасности. Она потянулась к двери и распахнула ее, надеясь, что почувствует себя лучше и тошнота прекратится. Ее ноги подгибались от слабости. Все, чего ей хотелось – войти в дом и согреться.
Глядя, как она хватает ртом холодный воздух и изо всех сил пытается удержаться на ногах, Пол напрягся. Он чувствовал, как его сердце внезапно дико заколотилось о ребра. Выбираясь из «рейнджровера», он был крайне бдителен. Нервы были напряжены до предела. Он быстро подошел к Клер и взял ее за руку.
– По правде говоря, я знаю, что их нет. Они на весь день уехали в Эдинбург. – Он улыбнулся. – Нам сюда, дорогая.
– Что? Куда мы идем? Пол!.. – ее голос осекся, когда Пол подхватил ее на руки. Он свернул от дома к старому гаражу и конюшням, которые были выстроены по северной и восточной сторонам.
– Там есть кое-что, что я хотел бы тебе показать, дорогая, – сказал он, не обращая внимания на ее попытки освободиться. Он легко мог донести ее, но перед гаражом поставил на ноги и, крепко сжав плечо, толкнул тяжелые старые двери. Створки со скрипом открылись. Внутри стоял полумрак. Свет падал только из высоких грязных окон, почти исчезнувших за бахромой паутины. Гараж был почти пуст. В углу – старый проржавевший автомобиль, не тревоженный лет двадцать, два велосипеда, груда потрепанных ящиков из-под яблок, небрежно сваленных на каменном борту дренажного лотка. И все. Пахло сыростью и плесенью.
Клер оглядывалась, привыкая к тусклому освещению.
– Зачем ты привел меня сюда, Пол? – Она отчаянно пыталась вырваться, напуганная его холодной, расчетливой жестокостью.
Пол отпустил створки дверей, и они со скрежетом захлопнулись. Неожиданно он освободил ее плечо и сомкнул схватку на запястье, резко выкрутив ей руку назад.
– Давай вон туда. Через боковую дверь.
Охваченная страхом, она спотыкаясь пошла вперед, подталкиваемая в спину Полом. Он подтащил Клер к двери и распахнул ее. За маленьким боковым двором виднелся ряд старинных каменных стойл. Пол вытолкнул ее наружу, и внезапно она поняла!
В дальнем углу двора стояла собачья клетка. Прутья проржавели, пол усеян мусором, дверь открыта.
– Нет, Пол! НЕТ! – ее голос перерос в вопль, когда он стал подталкивать ее туда. Она начала бороться всерьез, пинаясь и нанося свободной рукой удары ему в лицо. С проклятием он скрутил ее еще сильнее, волоча по неровным булыжникам двора.
Втолкнув ее так резко, что она распростерлась среди мусора, он захлопнул дверь и вытащил из кармана новый замок. Повесив его на место, он отступил тяжело дыша. Потом торжествующе расхохотался.
Клер с трудом поднялась на колени. Она отчаянно всхлипывала.
– Пол, пожалуйста, выпусти меня! Пол! Кто-нибудь придет. Мама вернется. Она увидит машину. Или Сара! Пол, пожалуйста.
Он стоял, скрестив руки, и смотрел на нее. Сейчас он был совершенно спокоен. Вполне безразличен. Он не испытывал к ней ни жалости, ни сочувствия. Только холодное удовлетворение от того, что он видит ее скорчившейся, цепляющейся за прутья. Она яростно трясла решетку.
– Твой брат рассказал мне о клетке, – произнес он после паузы, не обращая внимания на ее всхлипы. – Ты знаешь, через столько лет он все еще чувствует себя виноватым. – Он снова шагнул ближе. – Я не мог поверить в такую удачу, когда обнаружил, что клетка еще здесь. Сейчас ты узнаешь, как сможешь отсюда выбраться. – Он расстегнул пальто, полез в нагрудный карман пиджака и вынул лист бумаги. – В обмен на подпись. Ты должна подписать доверенность, позволяющую мне действовать от твоего имени. Что ты согласна на продажу замка и на любые будущие сделки. – Он просунул бумагу сквозь прутья.
Клер даже не заметила ее.
– Пол, пожалуйста, не делай этого! Прошу! Все равно кто-нибудь придет и выпустит меня отсюда. – Она истерически рыдала.
– Никто не придет, Клер. Твои родители уехали до Рождества, а Сара вернулась в Лондон. – Он улыбнулся легкости, с которой лгал. – У нас сколько угодно времени. Или ты согласишься передать мне все права на этот проклятый замок, или я оставлю тебя здесь. – Он сделал короткую пару, чтобы его слова возымели действие. – Когда все вернутся после Рождества, то найдут твой окоченевший труп и признают, что ты действовала в соответствии со своими жуткими фантазиями, поскольку равновесие твоей психики было нарушено. Уверен, отыщется много свидетелей, подтверждающих твое состояние. А я, когда тебя обнаружат, буду в Лондоне. – Он скрестил руки. – Я бы на твоем месте подписал, дорогая. Подумай о ребенке. Подумай о себе. Мне терять нечего. – Он сухо усмехнулся. – Ты теряешь все. – В его глазах был страшный, холодный свет.
Она глянула ему в лицо, оцепенев от страха.
– Не оставляй меня здесь, Пол... Пожалуйста.
Он не ответил. Просто сунул бумажку ей в лицо.
– Нет. – Ее пальцы на железных прутьях побелели. Мелкие хлопья ржавчины цеплялись за рукава. Пол медленно положил ключ от замка в карман и, бросив лист бумаги сквозь прутья, смотрел, как тот падает на пол, затем бросил туда же и ручку.
– На чем договоримся? Дать тебе пару часов на размышление? – Он заложил руки в карманы и поежился от холода. – Если к этому времени ты не подпишешь, оставлю тебя здесь до завтра или до послезавтра. Мне нужно кое-что сделать в Эдинбурге до возвращения в Лондон.
– Пол! – ее вопль раскатился эхом по тесному двору.
– О, не беспокойся. Я оставлю тебе достаточно пищи, чтобы протянуть день или два.
– Пол, ради Бога! Подумай о ребенке...
– Ах да. Ребенок. – Он поиграл желваками. – Мой ребенок. Тебе лучше сохранять спокойствие, или его потеряешь, верно? – Он повернулся на каблуках. – Два часа, Клер, а потом я приду за подписью.
Долгое время Клер не двигалась. Рыдания замерли в ее горле, руки не отрывались от решетки. Во дворе было очень холодно, сумрачно под тяжелым ненастным небом и совершенно тихо. Снег пошел еще гуще, занося высокие каменные стены гаража, и Клер закрыла глаза, глубоко дыша, пытаясь заставить себя оставаться спокойной.
Когда пришла Изабель, она встретила ее со слезами узнавания.
Пол остановился возле машины. Поднял дорожную сумку Клер, которую та выронила во время борьбы, и порылся в ней, пока не нашел ключи от дома. Не торопясь поднялся на крыльцо и вошел. Задержался и прислушался. В доме было холодно и темно, опущенные шторы не пропускали тусклый свет, огонь в очаге был погашен, за каминной решеткой с фигурным литьем лежала груда пепла.
Он огляделся, затем медленно прошел на кухню. Плита была еще теплой. Наполнив чайник, он поставил его на горелку и сел рядом на стул, глядя на часы. До возвращения к Клер оставалось час и пятьдесят минут. Его вдруг начало трясти как лист.
Собачья миска все еще валялась в углу клетки, с тех самых пор как много лет назад Джеймс запер здесь маленькую Клер. С отколотой эмалью, налипшей грязью, забытая в углу, где лежала с тех пор, как умер последний обитатель клетки.
Клер пыталась справиться со страхом, подавить его, но чувствовала, что это ей не подвластно, и ее вновь охватила паника. От страха ее горло перехватило, а рот судорожно свело. Руки ее все еще цеплялись за прутья. На миг она прислонилась к ним головой, затем с усилием заставила себя оторваться, отползла назад и села, крепко обхватив руками колени и прижавшись к ним лицом, чтобы не видеть решетки. Глаза она зажмурила. Что делала в клетке Изабель? Она молилась. Молилась Пресвятой Деве и святой Брайд, и святому Филлану, и святой Маргарет. Они не помогли ей, но каким-то образом она смогла сохранить рассудок.
Клер, двигаясь с трудом, сумела вновь встать на колени. На ней все еще был окровавленный плащ.
Мои воспоминания, твои воспоминания, сливаются и разъединяются в кошмаре. Страх. Ужас. Отчаяние. Одиночество...
Мы не одиноки. Мы есть друг у друга.
Sancta Maria, Mater Dei, Ora pro nobis, peccatoribus, Nunc et in ora mortis nostrae...
Птица в клетке, животное, узница без надежды.
Она закрыла лицо руками.
Боже милостивый, помоги мне сохранить рассудок. Только помоги сохранить рассудок.
Libera me, Domine, de morte aetaerna...
Перед ней на полу, среди мусора, лежал сложенный лист бумаги, а рядом – ручка. Она их не замечала.
Снег теперь валил стеной.
Антония, сидя в баре отеля «Георг», в десятый раз посмотрела на часы перед тем, как взволнованно взглянуть на дверь. Она заказала еще один джин с тоником, когда появился Арчи, убирая мелочь в карман.
– Я наконец дозвонился до Гранта. Естественно, трубка лежала не на месте. Он говорит, что они уехали вскоре после семи утра.
– В семь часов! – ужаснулась Антония. – Арчи, может быть, с ними что-нибудь случилось?
Арчи взял свой стакан и одним глотком осушил его. Покачал головой.
– Конечно, погода чертовски плоха, и к тому же сильно метет. Но они едут на «рейнджровере», все должно быть нормально, и Пол не станет рисковать понапрасну. Подожди еще полчаса, и если они не приедут, начнем без них. Шампанское могут поставить в лед до их приезда. – Он зачерпнул пригоршню поджаренных земляных орехов и натянуто улыбнулся.
Джек Грант сообщил ему о гибели Касты, но он не собирался рассказывать об этом жене. Пока нет. Арчи опустился на табурет. Он сразу заметил пропажу винтовки и догадался, что ее взял Пол. Но почему именно собака? Такое прекрасное, преданное животное? Он хмурился, подвигая стакан на стойке, чтоб его снова наполнили. Было во всем этом нечто, что ему совсем не нравилось.
На полпути между Данкерном и Крюдел Бэй старая шотландская сосна застонала под тяжестью снега, и один из ее нижних сучьев обломился. Ветка зацепилась краем за телефонный провод возле телеграфного столба, оборвала его и осталась там висеть под аккомпанемент метели. В радиусе двух миль все телефоны замолчали.
Пол, сидя в кабинете Арчи, пытался дозвониться до Гранта, но ему сообщили, что на линии поломка. Довольно улыбаясь, он продиктовал телефонограмму в гостиницу «Георг»: «Вернулись в Данкерн, потому что дороги на юг занесены. Не пытайтесь сегодня вернуться домой. Оставайтесь в Эдинбурге. Созвонимся завтра».
Молодой дежурный добросовестно записал послание, дважды предложив при этом позвать леди или джентльмена к телефону, потом положил трубку и с запиской в руке прошел в бар.
Маклауды, наконец успокоившись, отправились на ленч и сами распили шампанское.
Высокие сугробы уже закрывали оконные рамы. Старые постройки, окруженные снегом, приглушали любой звук. Было очень холодно. Клер стояла на коленях, прикрывая лицо руками, а потом упала на пол и осталась там лежать ничком среди мусора, уже запорошенного тонким покрывалом снега. Она кричала и звала снова и снова, безутешно рыдая, пока ее горло не перехватило от слез. Она не способна была более рационально мыслить, не сознавала где она находилась. Мир для нее перевернулся, и поблизости больше не было обширного сада, чьи занесенные снегом верхушки деревьев виднелись из-за конюшен, и не существовало больше огромного пустого дома, где Пол сидел на кухне, поставив на стол бутылку виски и положив рядом наручные часы, и смотрел, как двигалась минутная стрелка. Сейчас она думала только об извилистом течении реки Твид и резких, пронзительных криках чаек, носящихся над водой, и о зимних ночах, когда стаи гусей пролетали под озаренными луной облаками, их дикий и протяжный гомон эхом разносился над замерзшей округой.
Белая пелена тумана окутала клетку, одновременно и пряча ее, и погружая в осеннюю сырость, и Изабель почувствовала, как болят и опухают ее суставы. У нее начался жар, и она лежала в лихорадочном бреду, не дотрагиваясь до воды и пищи, наедине с мириадами демонов в ее мозгу, которые пытали и мучали ее. Стражники запретили женщинам заходить в клетку, чтобы ухаживать за ней, и она оставалась одна.
Когда погода наладилась, прикосновения солнца исцелили ее. Его последние теплые лучи проникли в клетку, высушили ее одеяла, приласкали ее горящее в лихорадке тело, ее лицо напоило свежее дыхание ветра, и она наконец очнулась. Еще очень слабой после болезни, ей стали давать настои из трав, которые молчаливая женщина, по приказу жены коменданта, просовывала через решетку в старом глиняном кувшине, и физически Изабель почувствовала себя лучше.
Смерть короля и смерть ее мужа... Обе не принесли ей никакого облегчения. Тюремщики держали ее в полном неведении о том, что происходит в Шотландии. Она не знала, что Роберт одерживает в северной Шотландии победу за победой. Она не знала, что он разбил лорда Бакана, что последний, бежав в Англию, умер от разрыва сердца, не вынеся позора. Она также не знала, что Роберт превратил обширные владения Бакана в пустыню – месть человеку, который сделал жизнь возлюбленной адом, месть за женщину, которую он не смог спасти.
Ее здоровье было сильно подорвано, но ее мужество оставалось неизменным. Молитвы и грезы помогали ей выжить.
По распоряжению жены коменданта на следующую зиму ее перевели в башню раньше, чем в прошлую, и лучше кормили. Ее тело сотрясалось от кашля, продолжавшегося пять месяцев, пока свежий весенний воздух не исцелил ее, когда клетку вновь вывесили на стену и новое поколение берикских детей пришло мучить ее, швыряя камни и мусор. Один мальчишка, сильнее других и обладавший более точным прицелом, чем остальные, снова и снова возвращался с рогаткой и большим запасом тщательно подобранных, гладких круглых камней, взятых на отмели Твида, возле руин древнего моста. Завидев его, она уже заранее пригибалась к полу, прикрывая голову руками, но однажды летящий камень со всей силой ударил ее по лицу, рассек щеку и задел кость, в результате чего один глаз у нее опух так, что она не могла им видеть. Ее новая беда неожиданно возымела положительный эффект. Впервые одна из женщин, новая служанка в замке, открыто осмелилась выказать Изабель жалость. Она принесла мазь из толченных маргариток и просунула ее сквозь решетку со словами сочувствия. И лишь после этого первого проявления доброты Изабель не выдержала наконец и заплакала.
Впервые она узнала об успехах Роберта на поле брани по возросшей враждебности толпы, потом, постепенно, кое-какие сведения начали доходить до нее, когда ей удавалось подслушать разговоры стражников на башне. Король Шотландии, король Хоб, как они его прозвали, повсеместно встречал поддержку и теперь наконец созвал парламент. Вскоре толпа у стен замка стала распевать об этом издевательские песни, но под их насмешками скрывался страх.
Парламент? Она не могла позволить себе надеяться. Решетки были все еще на месте, слишком реальные, слишком крепкие. Они воплощали собой весь ее мир. Но тем не менее, в дальнем уголке сознания у нее возникал вопрос: разве созыв парламента не означает уверенность в собственных силах?
Но если он в Шотландии, то где же он? Почему не приходит? Почему не подает никакого знака, что он ее не забыл? После заката солнца она мучительно сжимала прутья решетки, как в первые дни своего заточения, а глаза ее снова наполнялись слезами, когда она смотрела на запад, в сторону золотистых холмов...
Клер понемногу возвращалась в сознание, все еще не соображая, где она находится, и вообще где сон, а где реальность. Она пошарила перед собой, как часто прежде делала при пробуждении, и ужаснулась, наткнувшись на решетку и рассадив при этом костяшки пальцев.
Дай мне проснуться. Пожалуйста, Господи, дай мне проснуться.
Она замерзла, до смерти замерзла, ее трясло как в лихорадке. Кругом стояла полная тишина.
Борясь со страхом, снам и холодом, она вновь простерла руки к решеткам.
– Бесполезно. Прутья очень крепкие. Ты не сможешь их сломать. – Холодный голос проник сквозь пелену сознания. – И ты останешься здесь, пока не подпишешь документ.
Нагнувшись, Пол просунул руку в клетку и, держа бумагу двумя пальцами, сунул ей в лицо.
Вокруг нее вновь начинал смыкаться прежний кошмар – кошмар Изабель. Туман над рекой, ржавые прутья, дождь, пришедший с Нортумберлендских холмов. Страшно разочарованная, она снова заплакала.
– Подпиши, и я тебя выпущу. Подпиши! – Лист бумаги плясал у нее перед глазами. До нее не доходил смысл слов и откуда сами слова доносятся, она не узнавала стоящего перед ней мужчину. Его лицо в пелене тумана было призрачным, каким-то нереальным. Но это был не Роберт.
Дрожа, она взяла бумагу, а потом ручку, которую он всунул ей в руку.
– Подпиши.
Ее пальцы были столь холодны, что она с трудом могла ими шевелить.
– Где, что подписать?
– Вот. – Он ткнул в бумажку сквозь решетку. – Здесь. Здесь.
Ее руки так тряслись, что она еле смогла удержать ручку, когда с трудом нацарапала свое имя. Как только Клер закончила водить по бумаге, он тут же выхватил ее и, засунув в карман, с облегчением улыбнулся. Наконец-то сделка стала законной, теперь им его не подловить! Данкерн принадлежит ему, и он волен продать его кому захочет! Он не думал о свидетелях. Их подписи можно добавить позже.
Он выпрямился во весь рост, достал ключ из кармана, а затем снова нагнулся, – на сей раз, чтоб отпереть замок.
– Теперь ты свободна. Видишь, как все оказалось легко. – Он распахнул дверь. – Тебе больше нечего бояться, если ты будешь обо всем этом помалкивать. – Он немного поколебался, а потом снова улыбнулся. Кто ей поверит? Кто может поверить в то, что она скажет, тем более про клетку? – Пойдем, я замерз. – Ему не терпелось поскорее уйти.
Она не шевельнулась. Ее снова пытаются обмануть, как бывало раньше: ей открывали дверь и манили наружу только для того, чтобы снова втолкнуть назад и ударить по лицу, скаля зубы со злобным смехом. Она поднесла озябшие руки к губам, пытаясь их согреть, и отодвинулась в самый угол, устало закрыв глаза. Клетка была ее домом. Здесь она будет в безопасности.
Пол нахмурился.
– Клер!
Он взглянул на нее, и от неожиданной тревоги его замутило.
– Клер! Выходи! Ты свободна. – Он отвернулся от клетки, оставив дверь открытой, но Клер по-прежнему не двигалась. Он остановился и оглянулся. – Клер, выходи. Тебе нельзя здесь оставаться. Холодно. – Выражение ее лица было совершенно бессмысленным. Внезапно испугавшись, Пол вернулся и, нагнувшись перед низкой дверью, втиснулся в клетку, схватил Клер за руки и вытащил наружу. Когда он подхватил ее на руки, ее тело сразу же обмякло, и пока он нес ее к дому, ее ресницы ни разу не шевельнулись.
Он внес Клер по лестнице в спальню, уложил на постель и внимательно взглянул на нее. Ее дыхание было едва заметным, и он пощупал ее пульс, взявшись на миг за холодное запястье, даже не пытаясь считать. Пульс был слабый, но ритмичный.
– Клер, ты сама во всем виновата. Ты сама заставила меня сделать это. – Он говорил громко и убедительно. – Если бы ты вела себя, как подобает жене, и помогала мне, ничего бы этого не случилось.
Он вытащил из-под нее одеяло и набросил сверху.
– В конце концов ты будешь только рада избавиться от этого владения. Вот увидишь. Данкерн выкачал бы из нас все до последнего пенни, сохранять его было невыгодно. – Она не ответила. – Клер?! Клер, с тобой все в порядке? – Его охватил страх: Клер действительно была одержима. Он отступил от постели и торопливо направился к двери. Заперев ее за собой на ключ, он бросился по лестнице к телефону. Внезапно его обуяла слепая паника. Джеффри должен приехать сюда немедленно!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Королевство теней - Эрскин Барбара



Короче, меня очень взбесил этот роман. Натянуто, много лишнего и гл. героиня такая размазня, что просто ........... Совет: не читать. Поберегите нервы и свое время.
Королевство теней - Эрскин БарбараАлина
11.10.2012, 22.12





Самый исторический роман из всех современных авторов групппы исторический любовный роман! Не Вальтер Скотт, конечно, но весьма достойно.Еще этот роман о любви к родине, без пафоса и громких слов. P.S.Космополитам читать не следует; любители эротики будут разочарованы.
Королевство теней - Эрскин БарбараЕлена.Арк
13.02.2013, 2.14





мне очень понравилось правда натянуто но в целом очень интересный роман и без этих откровенных сцен которые порядком надоели.
Королевство теней - Эрскин Барбараася
14.04.2013, 22.24





Этот роман о Изабель,про её прабабушка и рождении Изабель читайте дитя феникса 1 и 2 части,романы супер.эротики минимум,но история пересказа на отлично.
Королевство теней - Эрскин Барбаракатерина
15.11.2014, 15.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100