Читать онлайн Тайный дневник Марии-Антуанетты, автора - Эриксон Кэролли, Раздел - IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон Кэролли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.9 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон Кэролли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон Кэролли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эриксон Кэролли

Тайный дневник Марии-Антуанетты

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

IV

23 апреля 1774 года.
Теперь я уже нисколько не сомневаюсь в том, что через несколько дней или недель стану королевой Франции. Два дня назад король неожиданно лишился чувств, и его пришлось уложить в постель. О случившемся сообщили Луи и мне, и мы немедленно явились в личные апартаменты короля, где уже собрались аптекари и врачи. Их было восемь человек, и все они выглядели серьезными, собранными и хмурыми.
Нам не разрешили войти в опочивальню короля, там сейчас находилась лишь мадам Дю Барри. Доктор Буажильбер заявил, что мы не сможем увидеть короля: дескать, он слишком болен, у него герпетическая лихорадка и он никого не узнает.
И вот мы с Луи час за часом сидим у дверей и ждем. Луи стискивает мою руку и спрашивает дрожащим голосом:
– Он умрет? Неужели он умрет?
Я пытаюсь успокоить его, и вместе мы умоляем Господа явить нам свою волю.


2 мая 1774 года.
Мы по-прежнему дежурим в апартаментах короля. Ему стало хуже. Мы догадываемся об этом, потому что доктор Буажильбер избегает отвечать на наши вопросы, а на лицах врачей и аптекарей, которые входят и выходят из спальни короля, написано крайне озабоченное выражение. Теперь их число увеличилось до десяти.
Чтобы не терять времени даром, я решила возобновить свои записи в дневнике. Я прекратила вести их в прошлом году, после того как шпионы графа Мерси нашли мой дневник и, взломав замок, прочли его.
Все мои секреты стали известны графу, который прочитал нотацию о том, что мне следует повзрослеть и делать то, чего от меня ожидают остальные. То есть более не видеться с Эриком.
Но теперь, когда я снова начала вести записи в дневнике, я знаю, куда спрячу его на этот раз. Это будет превосходный тайник, где его не сможет найти никто.


3 мая 1774 года.
Портнихи шьют для меня черные траурные платья. Король призвал, к себе архиепископа Парижа, чтобы исповедаться. Этот его поступок вызвал изумление среди придворных. Его величество не исповедовался вот уже сорок лет.


4 мая 1774 года.
Король Людовик умирает. Он исповедался архиепископу. Слуги заключают друг с другом пари на предмет того, в какой день и час король умрет. Некоторые из них – те, кто долгое время служил ему, – не скрывают слез.
Я уже несколько раз просила у доктора Буажильбера разрешения повидать короля, но он неизменно отвечает отказом.


4 мая, полночь.
Я пережила страшное потрясение.
Сегодня вечером доктор Буажильбер, измученный и усталый после бессонных бдений у постели короля, вышел в приемную и знаком подозвал меня к себе. Луи заснул на софе и громко храпел во сне.
– У него почти не осталось времени, – обратился ко мне доктор. – Вы можете взглянуть на него. Только не прикасайтесь к нему.
Он ушел, а я подошла к двери и осторожно приотворила ее.
В нос мне сразу же ударил ужасный запах, и я тотчас вспомнила, что уже сталкивалась с ним раньше – в комнате, где умирала моя бедная сестра Джозефа. В неверном свете свечей я видела лицо короля, почерневшее от оспы и покрытое гнойниками и язвами. Глаза у него были закрыты, и я слышала его тяжелое, прерывистое дыхание.
Рядом с кроватью сидела мадам Дю Барри. Поначалу мне показалось, что она держит его за руку, но потом я поняла, что она пытается снять с его пальцев кольца и перстни.
– Убирайтесь! – закричала я. – Пошла прочь отсюда, воровка! Проклятая ведьма! Шлюха!
Кликнув стражников, я приказала им вывести мадам Дю Барри, потому что меня не на шутку напугали ее визгливые, пронзительные протестующие крики.
– Почему я не могу взять эти кольца себе? – орала она, грязно ругаясь. – Они ему больше не нужны! Я заслужила их!
– Вы заслужили лишь камеру в темнице, – в ярости воскликнула я, когда стражники выводили королевскую любовницу из комнаты. – А теперь убирайтесь с глаз моих!
Когда ее увели, я подошла к постели больного короля так близко, как только осмелилась.
– Да смилуется над вами Господь, ваше величество, – прошептала я. – Пусть он избавит вас от боли.
Со стоном король приоткрыл покрасневшие, испещренные прожилками глаза. Он увидел меня и узнал.
– Моя маленькая куколка, – пробормотал он, а потом снова погрузился в забытье.
Выходя из комнаты, я дрожала всем телом. Я думала, что не смогу заснуть, вспоминая его ужасное лицо, отвратительный запах и зрелище мадам Дю Барри, жадной и мерзкой, ворующей кольца с его тонких белых пальцев.


10 мая 1774 года.
Сегодня я стала королевой, а Луи – королем. Старый король умер, да упокоит Господь его душу.


11 мая 1774 года.
Мы направляемся в Шуази. Отныне все, включая Софи, обращаются ко мне «мадам королева», а не «мадам дофина». Нам пришлось уехать из Версаля, потому что новый король не может оставаться во дворце, в котором умер король старый. Кроме того, теперь мы знали, что у него была оспа, а вовсе не герпетическая лихорадка, в чем пытался нас уверить доктор Буажильбер. Оспы не боятся только сумасшедшие, поэтому дворец опустел очень быстро.
Как только по коридорам дворца разнеслись слухи о смерти старого короля, в апартаменты Луи с поздравлениями бросились придворные. В комнатах толпятся слуги и дворяне, жаждущие новых милостей, должностей и назначений. Когда им не удается повидаться с Луи, они добиваются аудиенции у меня. Поскольку я физически не в состоянии принять всех, то потихоньку удираю.
Луи пообещал, что у меня будет свое, отдельное помещение. Он говорит, что когда мы вернемся в Версаль, то он отдаст мне в полное распоряжение Маленький Трианон – восхитительный небольшой домик в дворцовом саду.


25 мая 1774 года.
Повсюду царит неразбериха. Порядка нет нигде. Нервы мои напряжены до предела, потому что со всех сторон на нас грозят обрушиться неприятности.
Мне кажется, я начинаю понимать, что происходит, хотя и не уверена до конца. Я думаю, что при жизни старого короля всем заправляли герцог де Шуазель и мадам Дю Барри. Они, конечно, оставались врагами, но как-то ухитрялись делить свое влияние на короля, так что все министры и королевские слуги с грехом пополам, но выполняли свои обязанности.
Теперь, когда Шуазеля отстранили от управления государством, а мадам Дю Барри по нашему с Людовиком настоянию отправилась в ссылку в одно из своих добытых неправедным трудом поместий, при дворе не осталось никого, кто мог бы взять на себя бразды правления и обеспечить функционирование государственного аппарата.
Иногда мне кажется, что дворец закружил какой-то сильный и неведомый вихрь, разбросавший людей в разные стороны. И все, что мне остается, это крепко держаться за что-нибудь, например, за мраморный портик или железную статую, и ждать, пока ураган промчится мимо.


1 июня 1774 года.
Во время вчерашнего столпотворения на утреннем приеме кто-то срезал все золотые кисточки с занавесей.


9 июня 1774 года.
У Людовика появилась новая навязчивая идея – экономия. Министр финансов месье Тюрго сумел внушить ему, что денег в казне осталось очень мало. Итак, Людовик бродит по дворцу, бормочет себе под нос: «Экономия, экономия» – и отдает распоряжения всем подряд сократить расходы.
Он вломился в мои апартаменты, когда я вместе с портнихой Розой Бертен примеряла новое шелковое платье цвета «голень блохи». Здесь же находилась Лулу, которую я назначила распорядительницей своего малого двора. Людовик подошел к Лулу и так пристально уставился ей в лицо, что она побледнела и отступила на шаг.
– Ваше величество… – произнесла она и сделала реверанс.
– А я вас знаю, – объявил король. – Я видел вас на балу. На вас было надето слишком много. Должен заявить, что вы тратите чересчур много денег на платья. – Он повернулся ко мне. – Именно это и стало причиной моего визита, – сказал он, обращаясь ко мне по всем правилам дворцового этикета. – Мне стало известно, мадам, что все ваше белье полностью обновляется раз в три года. Это правда?
– Таков обычай. Я полагаю, его ввела еще ваша прабабушка.
Не знаю, правда это или нет, но я не видела большого вреда в том, чтобы высказать подобное предположение вслух. Если бы здесь находилась мадам де Нуайе и если бы она по-прежнему присматривала за моим хозяйством, то могла бы точно ответить на вопрос короля.
– Скажите мне вот что: неужели вам действительно необходимо так часто менять нижнее белье? Неужели прачки так плохо стирают ваше белье, что оно изнашивается за три года? Я в это не верю! И мой ответ: нет! С настоящего момента вам следует менять белье не чаще одного раза в семь лет.
– Но, ваше величество, – возразила Лулу, – неужели вы хотите, чтобы ваша супруга надевала рваное белье под свои чудесные платья?
Я понимала, что она просто дразнит Людовика, и с трудом удержалась от смеха. Роза Бертен, которая стояла на коленях на полу, склонившись над подолом моего платья, улыбалась.
– Пусть лучше она ходит в лохмотьях, чем государство разорится, – патетически провозгласил король. – И раз уж мы заговорили об экономии применительно к вашим платьям, то я отдаю еще одно распоряжение. Речь идет о корзинках, которые вы, женщины, носите под платьями.
– Ваше величество, очевидно, имеет в виду каркасы, – сказала я.
– Они стали чересчур широкими. С настоящего момента я ограничиваю их размер… э-э-э… шестью… да-да, шестью футами.
– Шесть футов! Но согласно нынешней моде юбки должны иметь в ширину по крайней мере двенадцать футов. Неужели ваше величество хочет диктовать моду?
Король вперил в Лулу близорукий взгляд.
– А почему бы и нет? Мои предки издавали законы, регулирующие потребление предметов роскоши в прошлом, указывая, какую ткань следует носить, какие меха, и так далее. Что же, по-видимому, пришла моя очередь устанавливать такие законы. Никаких корзинок более шести футов!
Он с важным видом удалился, а мы, уже не сдерживаясь, захихикали ему вслед. Какой абсурд, что Людовик вмешивается и указывает, что мы должны носить! Каждый вечер он ложится спать в одиннадцать часов, как раз тогда, когда мы только начинаем развлекаться от души. Я иду в апартаменты Лулу или же мы все вместе отправляемся к Иоланде де Полиньяк, которая устраивает балы даже по церковным праздникам. Иногда мы организуем факельные шествия по королевским садам. Лулу специально ведет нас на Холмы Сатори, где я часто встречаю Эрика, и поэтому, когда мы приходим туда, она толкает меня локтем под ребра и заразительно смеется. Ей известна тайна моего отношения к Эрику, и я страшусь того, что об этом могут узнать и другие. Пока, правда, этого не случилось.


22 июня 1774 года.
Вчера поздно вечером Шамбертен пришел в мои комнаты в сопровождении слуги, молоденького юноши, который держался за бок. Ему явно было очень больно. Руки его и лицо были окровавлены, а голубой бархатный камзол и панталоны порваны и перепачканы пылью. Несмотря на рану, юноша отвесил церемонный поклон, после чего не осмеливался взглянуть мне в лицо.
Хотя уже минула полночь, я еще не раздевалась. Я была на балу, а потом заглянула в покои Иоланды, чтобы выпить чашечку горячего шоколада перед сном. Я чувствовала себя очень усталой, и у меня кружилась голова после бурных развлечений. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что камердинер моего супруга пришел по очень важному делу и ему требуется помощь.
– Что случилось, Шамбертен? Несчастный случай? Я уверена, что Людовик здесь ни при чем, он лег спать уже несколько часов назад.
– Нет, ваше величество. Прошу простить мое вторжение в столь поздний час, но я, право же, в растерянности, и мне не к кому больше обратиться.
– Пожалуйста, входите. Я пошлю за доктором Буажильбером, чтобы он осмотрел юношу.
– Нет, нет, прошу вас, не стоит звать доктора. Это дело должно остаться в тайне.
Шамбертен явно был встревожен, поэтому я пригласила его и слугу к себе в спальню. Испуганная Софи, спавшая на софе, вскочила и накинула на себя домашнее платье, а потом выжидающе уставилась на меня. Щенки с радостным визгом: бросились ко мне, но я шикнула на них и прогнала в угол.
Шамбертен подвел меня к алькову.
– Ваше величество, этот молодой человек был пажом у принца Станислава. Но он не может возвратиться к нему на службу. Если он это сделает, его убьют. Я уверен в этом.
Я взглянула на юношу, стоявшего со склоненной головой. Лицо его исказилось от боли. Он был совсем молод, на вид ему было не больше тринадцати-четырнадцати лет.
– Он может остаться здесь.
Я подошла к юноше, поинтересовалась, как его зовут, и заверила, что здесь он будет в безопасности. Повинуясь моему жесту, Софи принесла шкатулку с мазями, бальзамами и перевязочным материалом. Я приказала ей отвести юношу в столярную мастерскую Людовика на антресолях – там было несколько пустых помещений, в которых свалена старая мебель.
– Благодарю вас, ваше величество.
– Расскажите мне, что произошло.
– Как вам известно, принц питает слабость к симпатичным молодым людям. Некоторые из них отвечают ему взаимностью, другие – нет. Тогда он приходит в ярость и избивает их. Он уже рукоприкладствовал в отношении этого мальчика, но еще никогда побои не были столь жестокими. Если бы я случайно не проходил мимо и не услышал, как бедняга зовет на помощь, боюсь…
– Да, я понимаю.
Станни… Злобный, разгневанный Станни. Станни, который, если верить слухам, предпочитал мальчиков женщинам. А теперь, когда его надежды занять место Людовика на троне пошли прахом, он вымещал злобу на своих пажах.
– Я не хотел, чтобы доктор Буажильбер узнал об этом инциденте. Он наверняка рассказал бы об этом придворным.
– Разумеется, вы поступили совершенно правильно. Вопрос в том, куда поместить этого юношу, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Если принц узнает, что я взяла его к себе пажом, он придет в бешенство.
– Принц Станислав чрезвычайно злопамятен, – обронил Шамбертен. – Он не прощает обид и оскорблений.
– Тогда лучше отослать юношу в Вену. Пусть он сопровождает графа Мерси, когда тот в сентябре отправится в Шенбрунн. А до той поры ему придется оставаться в мастерских Людовика. Станни никогда не поднимается туда.
Софи сообщила мне, что сегодня молодой месье де ля Тур спокойно отдыхает. У него сломано ребро, на теле видны синяки и следы многочисленных побоев, но она забинтовала ему грудь и дала настой опия, чтобы унять боль. Он счастлив оказаться вне досягаемости Станни, и был очень рад узнать, что его отправят в Вену. Он сказал Софи, что хочет повидать мир, поэтому намерен стать солдатом.
Кто-то должен указать Станни его место и заставить образумиться.


1 августа 1774 года.
Прошлым вечером Людовик рассказал мне о том, что двое дворян привели ему молоденькую актрису из театра «Комеди Франсэз» в надежде, что он сделает ее своей любовницей. Он посмеялся над ними и отправил девушку обратно.
Я же отослала молодого месье де ля Тура в Вену с графом Мерси. Юношу некоторое время прятали от Станни, и теперь никто не узнает, куда он скрылся и почему.


16 января 1775 года.
Наконец-то я заполучила свой дневник обратно!
Я хранила его под замком в деревянном сундуке, а прошлой осенью без моего ведома сундук перевезли в Фонтенбло, и только вчера он вернулся обратно. Двор так часто переезжает с места на место, что я никогда не знаю, что брать с собой, а что оставить. Пожалуй, мне лучше подыскать для дневника более надежное хранилище.


24 января 1775 года.
Всю прошлую неделю шел сильный снег. Сегодня утром, после того как выглянуло солнышко, Иоланда, Лулу к я отправились поиграть и размяться в дворцовый сад.
Мы съезжали вниз с горок, лепили, снежных баб и сбивали сосульки с крыш сараев. Гуляя по розовому саду, мы споткнулись о каких-то два продолговатых предмета, и, наклонившись посмотреть, поняли, что это тела. Мы расчистили снег и увидели пожилых женщин, которые замерзли, завернувшись в ветхое тонкое одеяло и обнявшись, вероятно в тщетной попытке согреться.
Поначалу мы настолько растерялись, что были не в состоянии сказать хоть что-нибудь. Чересчур уж гнетущее зрелище предстало нашим глазам.
– Подумать только, – сказала я, когда ко мне вернулась способность говорить, – когда эти бедные женщины замерзали здесь прошлой ночью, мы танцевали на балу у мадам Соланж.
Я отправилась к аббату Вермону и заказала похоронную мессу для двух женщин, но, поскольку мы понятия не имели, кто они такие, пришлось похоронить их на кладбище для бедняков Сен-Сюльпис.


3 марта 1775 года.
Зима выдалась очень суровой. Лулу, Иоланда и я организовали сбор средств среди знакомых и друзей, а также придворных чиновников на покупку хлеба для бедных. В Шенбрунне матушка часто так поступала. Аббат Вермон отвечает за раздачу хлеба, выпекаемого на дворцовых кухнях, у ворот дворца, куда каждое утро приходят толпы бедняков.
Людовик насмешливо фыркает, но всегда опускает десять или двадцать серебряных флоринов в мою золоченую копилку, когда думает, что я не вижу.


19 марта 1775 года.
Из-за холодов и голода в Париже неспокойно. Разграблены несколько булочных и пекарен. В Вене подобного никогда бы не случилось, солдаты матушки не допустили бы разбоя.


5 апреля 1775 года.
Граф Мерси нанес Людовику визит и попросил меня присутствовать при разговоре, чем вызвал нешуточное раздражение короля.
Граф недавно вернулся из Вены, где, по его словам, бразды правления понемногу прибирает к рукам мой брат Иосиф. Он навязывает собственные идеи и взгляды своему окружению, и у меня сложилось впечатление, что графу они не нравятся, хотя он не высказал своего недовольства вслух.
– По крайней мере, нынешней весной на землях Австрии не свирепствует голод, хвала Всевышнему, – сообщил нам Мерси. – Финансы пребывают не в лучшем состоянии, но империя как-то справляется. В отличие от Франции.
При этих словах графа Людовик, нервно расхаживавший по комнате и часто поглядывавший на часы, замер на месте и вперил яростный взгляд в Мерси.
– Месье Тюрго добился больших успехов в увеличении поступлений в казну, чему, к величайшему моему сожалению, не уделял должного внимания мой дед во время своего правления.
– Месье Тюрго окончательно развалил всю экономику страны.
Людовик, который обычно ходит сгорбившись, внезапно выпрямился во весь свой немалый рост.
– Мы сократили массу ненужных расходов. Я сам уволил двух помощников садовника и уменьшил количество прислуги на семь человек.
– Но вы, сир, заполнили все вакансии у егерей и на кухнях, – напомнила я Людовику, который ожег меня недовольным взглядом и пробормотал: «Там наблюдалась явная нехватка рабочих рук».
– Проблемы министерства финансов вашего величества не ограничиваются исключительно королевским двором. Хотя расходы на содержание дворца, вне всякого сомнения, чрезвычайно завышены. Мне сказали, что стоимость некоторых балов превышает сто тысяч серебряных флоринов.
Мне нечего было возразить на это. Я понятия не имела, во что обходится организация наших балов, хотя и подозревала, что сумма получается внушительная.
– Я выразил желание побеседовать с вами обоими, чтобы передать вам слова его императорского высочества. – Он имел в виду Иосифа, конечно. – Он обращается к вам, сир, как к своему любезному брату, коим вы стали вследствие женитьбы, и к вам, мадам, как к своей любимой сестре. Он желает вам обоим успешного и благословенного правления. Он предлагает вашему вниманию список своих предложений и заклинает вас неукоснительно следовать им.
Из кожаного портфеля Мерси извлек лист бумаги. На нем стояла императорская печать.
– Прошу вас обдумать принципы монархического правления, изложенные в этом документе, и руководствоваться ими в своих решениях.
Людовик с недовольной миной принял у графа бумагу.
– И последний совет, если позволите. Эти беспорядки в столице… Не позволяйте им выйти из-под контроля. Мне сообщили о нападении на две мельницы и о том, что все зерно, находившееся там, захвачено.
Людовик равнодушно пожал плечами:
– Такие хлебные бунты бывают каждую весну, когда заканчиваются припасы на зиму. Они неизбежны.
– Эта весна отличается от прочих. Людей подгоняют голод и недовольство. С первым можно справиться, снизив цены на хлеб, и я призываю ваше величество сделать это как можно быстрее. Но вот с народным гневом и недовольством, которые распространяются по столице и уже начинают охватывать провинции, как случилось этой зимой, совладать не так-то просто. Народ обвиняет в нехватке хлеба министров вашего величества. И хотя люди не понимают большей части постановлений и распоряжений месье Тюрго, они правы. Слившись воедино, голод и недовольство способны привести к катастрофе.
После того как граф Мерси ушел, я принялась обдумывать его слова. Я все еще была погружена в собственные мысли, когда отправилась кататься верхом на Бравайне, хотя, признаюсь, мне было нелегко сосредоточиться на столь серьезных вещах. Пригревало солнышко, воздух был свеж и чист, и в нем уже явственно ощущался аромат зацветающих яблонь. Наступала весна.


19 апреля 1775 года.
Людовик распорядился, чтобы пекари снизили цену на хлеб.


2 мая 1775 года.
Сегодня рано утром меня разбудили непривычные звуки, похожие на мычание коров. Софи, которая спит в ногах моей кровати, когда нет Людовика, уже вскочила и поспешно натягивала платье.
– Что это за шум? – поинтересовалась я.
Она подошла к окну и раздвинула портьеры, а потом поманила меня к себе. Внизу, во дворе, бегали и кричали что-то непонятное слуги, у ворот выстраивался эскадрон стражников, а какой-то офицер на коне отдавал им распоряжения.
А потом, в дополнение к громкому мычанию, раздался ужасный грохот, за которым последовали пронзительные и испуганные крики, донесшиеся из моих апартаментов, отчего суматоха во дворе только усилилась. Я услышала, как кто-то крикнул:
– Это ворота! Они опрокинули ворота!
Я поспешно надела утреннее платье и вышла в гостиную, где горничные и камеристки сбились в испуганную кучку. Кое-кто плакал, и все были изрядно напуганы. Я сказала им, что бояться нечего, что мы все находимся под защитой моего супруга-короля и дворцовой стражи.
Софи помогла мне собрать щенков, и мы вместе направились в комнаты Людовика, где в переходах и у каждой двери стояли стражники. Я увидела месье Тюрго, раскрасневшегося и необычайно серьезного, который появился откуда-то в сопровождении полковника сил самообороны и вместе с другими министрами пытался привлечь внимание Людовика.
Король по-прежнему оставался в длинной ночной рубашке, ноги его были обуты в стоптанные зеленые домашние шлепанцы, и он осматривал мушкет, который протягивал ему один из стражников, пытаясь привести в порядок спусковой механизм.
Не знаю, сколько времени мы ждали там, в апартаментах Людовика, куда постоянно входили и выходили офицеры, а адъютанты доставляли все новые и новые сообщения Людовику и его придворным министрам. Создавалось впечатление, что все говорят одновременно, не слушая друг друга, такой здесь стоял гам. А мы мешали этой непонятной суете. Поэтому мы удалились в альков и уже оттуда наблюдали за происходящим.
Вскоре мы стали различать доносящийся снаружи треск мушкетных выстрелов и крики. Посреди всей этой суматохи с дворцовой кухни пришел слуга с корзинкой пирожных и печенья, и мы жадно принялись за еду.
Вдруг прогремел пушечный выстрел. Огонь велся с крыши дворца. С каждым громоподобным выстрелом пол вздрагивал у нас под ногами, и я даже подумала, что старое здание может не выдержать такого надругательства над собой. Мы начали молиться, а некоторые служанки, самые молоденькие и робкие, снова заплакали. Но примерно через четверть часа пушечная канонада стихла, и мне вдруг показалось, что людей и апартаментах Людовика стало намного меньше, да и суета прекратилась. Он удалился, чтобы переодеться, а когда вернулся, надев форму маршала кавалерии, то походил на настоящего короля намного больше, чем когда-либо.
Часам к трем пополудни шум, крики и мушкетная стрельба утихли. До нас по-прежнему доносился стук копыт лошадей, гарцующих по двору, и в комнату все так же вбегали взволнованные слуги, доставляя сообщения Людовику и убегая с новыми поручениями. Однако постепенно во дворце восстанавливался прежний распорядок. В сопровождении придворных дам, служанок и собачек я вернулась в свои апартаменты и прилегла отдохнуть, а остальные приступили к выполнению своих обязанностей. Дрожащий Андрэ, который последние несколько часов в страхе просидел под кроватью, привел в порядок мои волосы, и я совершила обычный туалет.
Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но, разумеется, мне отчаянно хотелось знать, что произошло. Неужели началась война? С кем? И возможно ли, что шум, суета и страх вернутся вновь? И не стоит ли переехать в другой дворец, где мы будем в безопасности?
Наконец после ужина мне сообщили о том, что случилось. Жители находящихся неподалеку деревушек Сен-Поль-д'Эвре и Сомма пришли, как обычно, ранним утром к воротам дворца, чтобы получить хлеб и остатки угощения с личной кухни короля. Там их уже поджидал аббат Вермон, чтобы приступить к раздаче хлеба, деньги на который собирала я.
Но вместо того чтобы взять продукты и разойтись, деревенские жители остались и стали требовать большего. Толпа у ворот все увеличивалась и увеличивалась. Они кричали на аббата Вермона и настаивали, чтобы им вынесли еще хлеба. Потом он рассказывал мне, что эти требования рассердили его, и он выкрикнул в ответ: «Да кто я такой, по-вашему, Господь наш Иисус Христос, чтобы приумножить количество буханок и из пяти сделать тысячу?» Крестьяне стали насмехаться над ним, называя креатурой короля, который хочет, чтобы все они умерли от голода, и тогда он смог бы забрать себе их земли.
Они начали плевать в аббата Вермона и порвали на нем сутану. Когда он поспешил укрыться во дворце, крестьяне, коих теперь собралось несколько сотен, захватили чугунные ворота и попытались повалить их.
Аббат Вермон – очень мягкий человек, высокообразованный и интеллигентный, ничуть не похожий на грубого и раздражительного отца Куниберта. Я не упомню, когда в последний раз видела аббата Вермона разгневанным. Но сегодня вечером, он был вне себя, когда разговаривал со мной и молился за упокой души тех, кто погиб утром. Он сказал, что деревенские жители не испытывали никакой благодарности за то, что я сделала для них, за защиту, которая им предоставлена, поскольку они живут поблизости от Версаля.
– Разве они не знают, что солдаты короля охраняют их от бандитов и не дают мародерам уничтожать их урожай? Разве король не берет их сыновей в свою армию, не дает их дочерям возможность работать на его молочных фермах и даже в самом дворце? Да что там говорить… Старший садовник позволяет им собирать желуди осенью, чтобы они могли кормить ими своих свиней, и разрешает помогать при сборе каштанов, яблок и вишен.
– Граф Мерси всегда говорит, что деревенские жители помнят лишь о том, что королевские сборщики налогов забирают у них все без остатка и что королевские пекари слишком дорого продают им хлеб.
– Невежественные люди презирают всех, кто лучше и выше их. Они повинуются им, боятся их, но в глубине души презирают их и ненавидят.
Мы помолись за упокой души усопших. Погибло много народу, потому что орудия стреляли прямо в гущу людей, которые прорвались во внутренний двор, а потом их атаковала кавалерия, и солдаты рубили своими острыми саблями направо и налево. Весь день до самого вечера на повозках из дворца вывозили тела погибших. Двор посыпали свежим песком, чтобы скрыть следы крови. Аббат Вермон сказал мне, что завтра ворота починят и скоро не останется никаких следов трагедии, что разыгралась здесь сегодня.
Следов не останется, но я буду всегда помнить о ней.


28 июня 1775 года.
Как же сегодня жарко! Я мечтаю о том, чтобы погрузиться в воды прохладного озера и чтобы на мне была только нижняя сорочка, но здесь я не смогу позволить себе ничего подобного. И только один-единственный раз мы с Иоландой и Лулу ускользнули в Маленький Трианон и от души поплескались в фонтанах.


11 июля 1775 года.
Андрэ создал мне для коронации новую прическу. Он практиковался на моих фрейлинах, а сегодня впервые после полудня опробовал ее на мне. Андрэ расчесывал и взбивал мои волосы в течение получаса, втирая в них мазь для придания объема. Потом он накрутил их на две подушечки из конского волоса и начал прикреплять новые и новые накладные локоны, пока вся эта потрясающая конструкция не достигла двух футов в высоту. В волосы мне он вплел миниатюрные золотые короны с бриллиантами, отчего прическа сияет блеском драгоценных камней.
Эффект получился совершенно потрясающий, но я едва могу пошевелить головой, а булавки, удерживающие всю эту башню, больно впиваются в кожу. От лосьона и помады у меня чешется голова. Но самое плохое заключается в том, что мне придется спать с этой коронационной прической вплоть до торжественной церемонии, до которой еще несколько недель.


29 июля 1775 года.
Наконец-то я могу писать о замечательной коронации Людовика, после окончания которой сил у меня достало только на то, чтобы дойти до постели и спать, спать и спать.
Король так страшился ее, что в течение многих дней до ее начала наедался так, что его тошнило. Он пил ромашковый чай, чтобы успокоиться, но все равно не мог спать по ночам. И будил меня, потому что без конца расхаживал по нашей спальне.
Я боялась, что он, в конце концов, предпочтет укрыться в своем излюбленном убежище, хижине в Компьенском лесу, чтобы уклониться от коронации, но он проявил мужество и выдержал всю церемонию. Я очень им гордилась.
Он сидел на позолоченном троне в огромном Реймском соборе, и архиепископ возложил корону ему на голову, и все присутствующие в церкви закричали: «Да здравствует король!» – и захлопали в ладоши. Меня тоже приветствовали аплодисментами, и люди тянули руки, чтобы коснуться моего платья, когда я проходила мимо. Столько грязных рук, цепляющихся за мои юбки. Бесчисленное множество ухмыляющихся лиц, беззубых ртов, раззявленных в приветственных криках.
На обратном пути в Версаль Людовик заснул в карете, даже не сняв праздничный наряд из меха горностая и бархата. Вдоль дороги выстроились бедняки, они: стояли на коленях и кричали: «Дайте нам хлеба, ваше величество!», но у нас не было с собой хлеба, так что нечего было им дать, и поэтому мы проехали мимо.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон Кэролли

Разделы:
ПрологIIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXviiXviiiОбращение к читателю

Ваши комментарии
к роману Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон Кэролли



очень-очень интересная книга, легко читается, получила огромное удовольствие
Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон Кэроллилена
27.03.2011, 19.44





Замечательный роман!просто нет слов...читайте,не пожалеете!:))
Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон КэроллиКарина:)
29.04.2014, 20.13





Замечательный роман!читайте,не пожалеете!:))
Тайный дневник Марии-Антуанетты - Эриксон КэроллиКарина:)
30.04.2014, 8.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100