Читать онлайн Шаг до страсти, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шаг до страсти - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шаг до страсти - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шаг до страсти - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Шаг до страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

— Даже подумать противно, — сказала Маргарет Стефенсон. — Ты и этот отвратный человечек встречаетесь за ленчем. Что с тобой случилось?
Он заглянул к ней перед тем, как уйти в посольство, чтобы предупредить, что не придет домой на ленч. Будучи человеком, постоянно демонстрирующим полное презрение к мужу, жена почему-то начала проявлять слишком большой интерес к его передвижениям Ему пришлось признаться, что у него назначена встреча с Лодером в ресторане в центре города.
— Я мог бы пригласить его сюда, — сказал он, — но подумал, что ты вряд ли будешь довольна.
— Довольна! У меня официальный ленч с посольскими женами, и ты мне вообще здесь не нужен, не говоря уже об этом создании. Что у тебя с ним общего?
— Ничего особенного, — сказал Фергус. — Мне кажется, он довольно одинокий человек. Здесь к нему проявляют очень мало внимания, а у него отличная голова. Что не так уж часто встречается в наши дни.
— О боже ж ты мой, опять сопли-вопли. — Она отвернулась от него. — Он всего лишь полицейский в гражданском. Не забыть бы при случае посмотреть на его ноги. Уверена, они у него как у бегемота.
Фергус промолчал, он понимал, почему жена взъелась на Лодера. С самого начала тот обидел ее, потому что она была снобом, а он не пожелал пресмыкаться перед ней. А теперь Лодер имел полное право смотреть на нее сверху вниз из-за ее интимных делишек, и, что хуже всего, он, именно он лишил ее любовника. Фергус догадывался об этом, так как она стала раздражительнее и злее, чем обычно. Так случалось всякий раз, когда она расставалась с очередным любовником и еще не успела найти нового.
Он открыл дверь, но входить не стал. В какой-то мере ему было жаль ее. Двадцать лет она потратила, пытаясь наказать его за то, что он не был мужчиной, а сумела только уничтожить самое себя. Он не мог не чувствовать, что в конечном итоге это его вина.
— Приятного ленча, — сказал он. — Кто приходит?
— Жены атташе: шифрбюро, кадров, военного, военно-морского и военно-воздушного. Страшны как смерть — все, кроме Рейчел Патерсон.
— Ты прекрасно со всеми ладишь, — сказал он, чтобы сделать ей приятное.
— А как же иначе. За двадцать лет я должна была чему-нибудь научиться. Говорят только о спортивном празднике, детском саде... что собираются делать во время следующего отпуска. Боже мой, какие же зануды. — Она услышала, как закрылась дверь, а как только он вышел, сразу же прекратила делать вид, будто распечатывает письма.
Одно письмо было от друга, которому хотелось бы получить приглашение и остановиться у них во время поездки в Соединенные Штаты этим летом. Другое — коротенькая записка от второго сына, сообщавшего, что у него кончились деньги. Чертов Фергус. Черт бы его побрал за то, что пытается дипломатничать с ней. «Ты прекрасно со всеми ладишь». Как будто она жена какого-нибудь третьего секретаришки и в первый раз принимает гостей. Конечно, она хорошо ладит с женами подчиненных. Она уже давно взяла себе за правило, что обязана быть любезной с ними. Она знала, как быть приятной, снисходительной и значительной одновременно. Они не были к ней привязаны, но нельзя сказать, что ее недолюбливают; к ней относятся с почтением, а именно этого она и добивалась. Она подумала о Лодере, и кровь бросилась ей в голову, по шее пошли красные пятна. Он, по-видимому, разнюхал, что она спала с его собственным помощником Джо Маклеодом. Уже три недели Маклеод уклоняется от свиданий. Отнекивается вежливо и убедительно. То занят по работе, то уже договорился с другим человеком на это время. Дважды вообще не пришел, и она по часу прождала его в номере, который они снимали в мотеле в десяти милях выше по Потомаку. Он был намного моложе ее, пылкий любовник, без тени сантиментов или душевных потрясений. Все было отлично: когда речь шла о постели, она забывала про все на свете и свои классовые предубеждения в том числе. Маклеод был джентльменом не в большей степени, чем Лодер, но отличался ростом шесть футов два дюйма, привлекательной внешностью и недюжинной силой. Это был ее первый молодой мужчина, и теперь, когда он так легко бросил ее, она в полной мере почувствовала, на какое унижение пошла, взяв его в любовники. Гоняться за молоденькими мальчиками — дурной признак. Если женщину влечет к мужчинам в возрасте ее сына, значит, она выходит в тираж.
Но он человек исключительно благоразумный, и она нисколько не сомневалась, что среди его коллег не будет никаких сплетен или пошлых намеков. Она всегда выбирала мужчин, которые больше теряли, раскрывая рот, нежели выигрывали, распуская язык. Ее любовниками всегда были мужчины с честолюбием, которые предпочитали не превращаться в ее врагов, получая отставку.
Теперь наступил ее черед. И все из-за того, что муж разоткровенничался с этим неумытым животным, проявляя невероятную заботу о безопасности. Она разрывала конверты один за другим, без всякого удовольствия прочитывала письма, а потом скрепила их вместе, чтобы не забыть ответить. Вынув сигарету, стала безуспешно искать спички. Ее настольная зажигалка не работала, она знала об этом, но все равно инстинктивно пощелкала рычажком. Искра не высекалась. Эту старомодную модель подарили ей с Фергусом много лет назад сотрудники в одном из предыдущих посольств по случаю какого-то торжества. Выругавшись, она перерыла все ящики письменного стола. Спичек не было. Проще было положить сигарету на место, но вдруг ей обязательно потребовалось закурить. Ей просто необходимо найти зажигалку. Просто смешно не закурить, когда так хочется.
Она встала и поднялась наверх. Кабинет Фергуса располагался по соседству с ее комнатой — с педантичной тщательностью обставленное и поддерживаемое в идеальном порядке рабочее помещение. Никаких уступок личным вкусам; он наотрез отказался от ее предложения помочь ему украсить комнату, когда они сюда приехали. В комнате стоял огромный, без всяких излишеств, письменный стол, безобразная складная настольная лампа, от пола до потолка книжные шкафы и маленький шкафчик для документов. Единственной домашней деталью была фотография жены и детей. В шкатулке шагреневой кожи, тоже подаренной, нашлись сигареты, но никаких следов ни настольной зажигалки, ни спичек. Она открыла два ящика и только тогда нашла то, что искала. Зажигалка лежала в самой глубине ящика, аккуратно упакованная в коробочке, лежавшей в замшевом мешочке. Вынув эту занятную вещицу, она принялась ее рассматривать: ни разу Фергус не пользовался этой зажигалкой. Совершенно новая, отливающая особым блеском, какой бывает только у золота высокой пробы. Каким образом, черт побери, у него появилась такая вещица — он никогда не покупал себе дорогих безделушек. Она нажала на крошечный рычажок — появился язычок голубого пламени. Она прикурила сигарету и машинально продолжала крутить зажигалку в руках. Золото. На донышке видно клеймо. Прекрасно отгравированная, продолговатая, очень элегантная. Она рассмотрела коробку. «Тиффани». Да, вещь очень дорогая. Не может быть и речи, чтобы Фергус купил ее для себя. Когда мысль обрела законченность, она чуть не подавилась дымом и закашлялась. У него кто-то есть. Не женщина — в этом она не сомневалась. Боже, только бы не женщина. Отказавшись от нее, быть способным заниматься этим с другой женщиной... Этого она не перенесет. Эту мысль она отставила тут же, об этом даже нечего говорить. Есть предел, до которого она могла дойти, будучи замужем за гомосексуалистом. Нормальные отношения с другой женщиной находились по ту сторону этого предела. Это, естественно, мужчина. У Фергуса наверняка есть мужчина, любовник. Богатый любовник. Она стояла посредине кабинета, сигарета торчала изо рта, рука сжимала зажигалку, как талисман. Руки тряслись. Все эти годы, издеваясь над ним, она унижала его, но была уверена, что он ведет жизнь евнуха, и вот в конце концов сама оказалась обманутой. Поэтому он спокойно переносил ее запугивания и оскорбления, которыми она осыпала его, когда ей хотелось сделать ему больно, ведь у него была своя отдушина.
Она захватила зажигалку в свою комнату. Постояла, раздумывая, куда бы ее положить. Он не увидит ее и начнет искать, но в ее сумочку не сообразит заглянуть. Она положила зажигалку в отделеньице с молнией и застегнула. Он не найдет зажигалку и поневоле обратится к ней. И вот тогда наступит ее время.
Она посмотрела на часы, но дрожь все еще не унялась. Времени половина двенадцатого. Она спустилась вниз, чтобы проследить, как расставлены цветы, и переговорить с экономкой о меню на ужин. Вечером ожидалось восемнадцать гостей.
* * *
— Интересная ситуация, — сказал Лодер. — Очень занятно, сколько времени мерзавец будет привязывать к себе эту девочку, прежде чем затянет ее окончательно?
— Это, конечно же, зависит целиком и полностью от девушки. — Фергус Стефенсон прихлебнул вина. Прекрасный легкий рислинг делал честь рыбе. Лодер, по-видимому, ел с удовольствием: неторопливо и одновременно вел беседу. Они обсуждали это, потому что Фергус рассказал о разговоре с Ричардом Патерсоном. Лодер в двух словах изложил свое мнение о полковнике. Естественно, после этого зашел разговор о Джуди Ферроу.
— Я знаю, — сказал он, — что вам очень не нравится обсуждать подобные дела, поскольку вы считаете это грязной работой: копаться в личной жизни других людей. Но это приходится делать, мистер Стефенсон, и кто-то должен этим заниматься.
— Конечно, это необходимо, — заметил Фергус. — Просто противно. Мне жалко эту девушку, миссис Ферроу. Возможно, она говорит правду и их отношения совершенно невинные.
— Я не сомневаюсь, что она говорит правду, — признался Лодер. — Поначалу я не был уверен, а теперь поверил ей. Она не задумала ничего плохого, но с неизбежностью наступит момент, когда на нее попробуют давить. Я ее предупредил, но она и слышать ничего не хочет. Она, скажу я вам, может быть ой-ой-ой какой упрямой бабой.
Услышав это слово, Фергус улыбнулся, хотя должен был бы передернуться. Лодер нравился ему все больше и больше. Как это французы говорят, когда хотят определить такие отношения: nostalgie de la bou. Это выражение не переводится и означает импульсивное побуждение посещать не очень приличные места и заводить друзей положением ниже твоего. Желание поваляться в грязи. Жалкая, неадекватная попытка переложить сжатую французскую фразу на лишенный той же выразительности язык. Но что бы там ни было, общение с Лодером доставляло ему удовольствие.
— Вы уверены, что этот, как его... Свердлов, будет шантажировать ее, всячески нажимать? — спросил он. — А не может оказаться, что это просто дружба?
— Нет, если дело касается Свердлова, исключено, — возразил Лодер. — Мы его хорошо знаем, мистер Стефенсон. Такие не дружат. Должен вам сказать, что мы долго не могли вычислить его. Только после полутора лет его пребывания здесь мы сумели выяснить, что он тот самый Свердлов, который был в Венгрии.
— Как вам это удалось?
— Обычная проверка, то, что мы должны делать как можно чаще и не делаем только из-за того, что утопаем в бумагах. Я ознакомился с его послужным списком. В течение двух лет он был произведен из лейтенантов в полковники, приблизительно тогда же, когда произошло восстание. Потом скромное назначение в Копенгаген. Это никак не вяжется с его повышением. Копенгаген для него был своего рода мезальянсом. Назначение в Копенгаген было сделано не в расчете на перспективу, а для отвода глаз; просто ему предоставили возможность отсидеться в тени после Будапешта. Он пробыл там четыре года. Потом короткая командировка в Берлин, и он исчез из поля зрения, очевидно, был в Москве. Затем он приезжает сюда. Помощником старой армейской клячи Голицына. Я проследил его передвижения и тут же увидел, что этот Свердлов и Свердлов, отличившийся в Будапеште, — одно и то же лицо. Это значит, что он из КГБ и, по-моему, начальник Голицына, а не подчиненный. Вам по-прежнему кажется, что он угощает и ублажает миссис Ферроу только за ее голубые глазки?
— Нет, не кажется, — сказал Стефенсон, — если он такого сорта человек, не кажется.
Лодер закурил сигарету.
— Свердлов безжалостный человек, — подтвердил он. — Суды, расстрелы и тому подобное. Я еще не сказал ей, но в решающий момент скажу. Тогда посмотрим, как она запляшет. Возможно, это будет таким ударом, что она захочет работать с нами против него.
— Но разве это не опасно? — Фергус с удивлением посмотрел на него.
— Да, очень. За то, что якшаешься с такими людьми, нужно платить. Вот пусть она и платит.
— Не хочу вас обижать, — сказал Фергус, — но это дело грязное. И мне жаль ее.
— Во всяком случае, мне удалось успокоить американцев, — сказал Лодер. — Они отдали ситуацию под наш контроль. Я регулярно их информирую и сам установил наблюдение за миссис Ферроу. Из ваших слов явствует, что полковник Патерсон не будет больше с ней встречаться, так что главная проблема — с плеч долой.
— Фактически он готов был написать на нее донос. Только не знает о чем. По правде говоря, он в моих глазах пал. И жена моя тоже весьма невысокого о нем мнения — время от времени он упоминал Маргарет, чтобы сохранить видимость нормальных отношений.
— У нее наметанный глаз, — заметил Лодер. — Но отсюда нам не грозит опасность. Насколько могу судить, он заложил бы собственную мать, если бы от этого выиграла его карьера.
Подали кофе, и Стефенсон заказал рюмку «Вильяма» — терпкий запах груш защекотал ноздри Лодера. Он отметил умеренность посланника: тот пил очень немного, но всегда самое лучшее, курил мало и никогда не закуривал между блюдами. Он выбрал ликер, о котором Лодер даже не слышал, и запах ему очень понравился. Любопытный человек, выдержанный, но в глубине души может смотреть на вещи не без цинизма. Человек высокообразованный, но без тени заносчивости или самомнения. Находясь в его компании, Лодер не хотел бы совершить досадный промах. Он никогда бы не поверил, что можно испытывать симпатии к кому-либо, занимающему такой пост, как Стефенсон. Он подумал об этой крикливой корове с ее обесцвеченными серебристыми волосами и надменным видом, которая умудрилась завлечь Джо Маклеода, подчиненного Лодера. Достопочтенная миссис Стефенсон. Дочь пэра, потомок целой галереи политиков, родственница шотландского герцога. Он не находил ни одного приличного слова, чтобы назвать ее про себя. Спит с мужиком, годящимся ей в сыновья, в каком-то паршивом мотельчике два раза в неделю. Он вспомнил ее с отвращением. Он сказал Маклеоду пару теплых слов — достаточно, чтобы тот наверняка понял, что спать с женами посланников не рекомендуется, как и вообще с женами, если уж на то пошло, любых сотрудников посольства, не говоря уж о том, какая непростительная глупость раскрывать в их присутствии рот, распространяясь о государственных секретах. Он буквально убил его, но тут же воскресил, потому что Маклеод был очень хорошим работником и мог позволить себе ошибку, не испортив карьеры. Но одну, не больше. Лодер был уверен, что тот вряд ли совершит другую оплошность.
Помимо этого, он и сам решил несколько отступить от инструкций. Ему полагалось доложить своему начальству в Лондоне о поведении миссис Стефенсон. Но он этого не сделал. И ни за что не сделает, но только ради ее мужа. Большой беды она не принесет, разве что попадет в скандал, а из того, что он услышал от Маклеода, можно было сделать вывод, что она достаточно искушенная женщина, чтобы не доводить до сплетен. К тому же Фергус все знал. Лодеру было очень жаль его: бедняга, терпит жену, которая делает такие вещи, к тому же год за годом. Лодер с удовольствием оторвал бы ей голову. Разве можно так обращаться с таким человеком, как Стефенсон.
— Сигарету? — Он предложил свои, и Стефенсон взял одну. Лодер обратил внимание, что посланник курит «Бенсон-энд-Хеджес», и специально купил их.
— Спасибо. — Стефенсон пошарил в кармане. — Боюсь, у меня нет зажигалки. Наверное, забыл дома. — Он прикурил от спички Лодера. Зажигалка осталась в ящике письменного стола на своем обычном месте.
Он допил кофе и заплатил по счету. Лодер поблагодарил за приятный ленч и неуверенным тоном пригласил Стефенсона встретиться за ленчем в конце месяца.
Стефенсон сказал, что с величайшим удовольствием, если только позволит расписание.
* * *
— Товарищ Свердлов?
Он посмотрел на Анну Скрябину. Та положила почту ему на стол — аккуратно разобранную и разложенную по пачкам, но не ушла, а остановилась у стола.
— Да?
Она опустила глаза, потом посмотрела на него, нервно перебирая руками:
— Я вскрыла письмо, товарищ Свердлов. Вы знаете, на нем не было никаких пометок, что оно личное. Извините.
— Раз нет пометок, вы не виноваты, — сказал Свердлов.
Она раздражала его, егозила перед ним, глупо улыбалась, так что хотелось просто сграбастать ее за задницу и вышвырнуть вон. Она, должно быть, начинала чувствовать, что ей не удается втереться к нему в доверие. А поэтому делала новую ошибку, действуя еще более напористо, вместо того чтобы переменить тактику. Подобно многим женщинам, обученным действовать определенным способом, она не умела импровизировать.
— Которое письмо?
— Вот это, товарищ Свердлов. — Она перегнулась через стол и дотронулась пальцем до одной из пачек. От нее пахло дорогими французскими духами, которые он тоже начал ненавидеть. Он отпустил ее и, пока она не вышла из комнаты, не стал читать письмо.
Оно пришло с диппочтой, прислал его Григорий Томаров, знавший его с женитьбы и бывший свидетелем на их свадьбе. В конверт было вложено официальное извещение, что его жена Елена подала на развод. Томаровское письмо содержало четыре страницы рукописного текста. Свердлов спокойно прочитал его, отбросив извещение в сторону. Елена чувствует себя несчастной. Жалуется на одиночество и на то, что он редко пишет. Григорий буквально рассыпался в извинениях, словно жена после трех лет жизни порознь не имеет права на такие чувства. И совсем извиняющимся тоном он добавил, что жена опасается, не завел ли Свердлов другую женщину, хотя, конечно, это не больше чем плод ее воображения.
Развод не только не вызывается необходимостью, но был бы и серьезной политической ошибкой. Томаров настаивал, чтобы Свердлов ненадолго приехал в Россию и помирился с женой. Он утверждал, что она все еще любит его и с радостью возьмет назад свое заявление.
Его совет подсказан любовью к ней и к Свердлову; старику больно видеть, как молодые люди совершают ошибку. Письмо заканчивалось предложением, чтобы Свердлов взял краткосрочный отпуск и прилетел как можно скорее, пока Елене не дали развод.
Свердлов положил письмо на стол, прикрыв им извещение. Закурил. Итак, Елена одинока, подозревает его в неверности. Она несчастлива из-за жизни врозь. Очень резонно. Все говорит за то, что его жена стала такой же, как все остальные женщины. Зависимой, неуверенной, женственной. Год назад такое письмо Томарова привело бы его в восторг. Он мог бы уговорить Елену передумать, стоило только затащить ее в постель. Он знал это, он всегда это знал. Но он всегда знал и то, что такая победа вызывает у нее чувство сопротивления. Проиграв, она начинает презирать себя за это и все равно отдаляется от него. Если он поедет домой и уговорит ее взять заявление назад, согласится ли она оставить клинику и приехать в Вашингтон, захочет ли иметь ребенка и вести себя как нормальная жена? Он взял письмо Томарова еще раз и снова отложил. Хорошо, представим, что я вернулся домой, думал он, но хочу ли я, чтобы она вела себя как нормальная жена? Что я сам чувствую, как сказались на мне три года разлуки? Ответ на этот вопрос он знал. Знал уже давно. Он очень четко сформулировал его Джуди Ферроу, когда сказал, что его жена не значит для него ничего, как и его политические взгляды.
Он мог бы слетать на недельку домой. Если, как он подозревал, Голицын и другие ретрограды в разведке ведут атаку на его позиции, тогда ему повредит утрата дочери героического Юрия Максимова, развод по ее инициативе и по причинам, которые враги за его спиной без труда превратят в политический капитал.
Он раздавил сигарету и выругался. На столе высилась гора бумаг, и хотя он не испытывал энтузиазма по поводу большей их части, однако был раздражен тем, что домашние проблемы оторвали от более важных дел. Вместе с тем Свердлова привело в бешенство письмо Томарова; его поучительный тон, словно они с Еленой пара подростков, а не зрелые взрослые люди, которым пришлось провести значительную часть своей семейной жизни раздельно. Елена не отличалась привязанностью к домашнему очагу, не тяготилась пустой квартирой. Карьеристка по натуре, она готова была пожертвовать многим, включая и мужа, чтобы вести тот образ жизни, который ее устраивал. Если они разведутся, это может оказаться политическим просчетом, но эмоциональной раны ему не нанесет. Он подумал о том, что голицинский соглядатай прочитал это письмо. Конверт она уничтожила, так что не докажешь, был на нем гриф или нет. Теперь, узнав о разводе, Голицын испытал, несомненно, огромное удовольствие. Елена Максимова была женщиной в его вкусе — теоретически, по крайней мере. Себе он выбрал толстую простушку из родных мест, для которой слово равенство было чем-то непонятным.
Для Голицына его развод — настоящий подарок. Свердлов запер извещение и томаровское письмо в ящик письменного стола и еще раз выругался по поводу того, что жена не предупредила его заранее. Если бы это случилось до смены правительства в Москве, он бы спокойно дал ее заявлению идти своим чередом и не прореагировал бы на него. Теперь же это было бы неумно. Возможно, даже не безопасно.
Придется ехать домой и встретиться с ней.
Он вызвал Анну Скрябину и продиктовал телеграммы: одну — Томарову, другую — жене. После этого велел заказать место на самолет в Москву на конец недели.
* * *
— Ты не знаешь, — сказала Джуди. — Ты можешь почувствовать себя совсем по-другому, когда увидишь ее снова.
Они сидели за ленчем, и на этот раз место выбрала она. Это была маленькая территория в центре Манхэттена, где кормили просто, но добротно блюдами итальянской кухни и куда вряд ли забредает кто-нибудь из дипломатов. Последний месяц они проводили вместе два-три вечера в неделю, и он часто уговаривал ее встретиться за ленчем. Перед Свердловым стояло неизменное виски, он обещал ей попробовать кьянти, но без энтузиазма.
— Почему я должен почувствовать себя по-другому? Разлука не способна сделать сердце более нежным. Только память и страдает.
— Ты не хочешь с ней помириться?
— Нет, — сказал Свердлов. — Чем ближе мой отъезд, тем меньше мое желание увидеться с ней. Пожалуйста, не смотри на меня так, не пытайся быть доброй христианкой и не уговаривай меня любить жену. Любить просто потому, что она жена. Наша свадьба обошлась без церковного благословения.
— Не стоит напоминать мне об этом, — сказала Джуди. — Я и не стараюсь быть хорошей христианкой.
— Тогда ты пытаешься убедить себя, будто тебе все равно, — предположил он. — Будто я буду счастливее, любя ее, и что ты совсем не ревнуешь. Понимаю. Дразнить тебя не буду, извини. — Он взял ее руку и поцеловал. Она царапнула его руку ногтями. — Так праведники не поступают, — заметил он. — Тебе следует быть кроткой и покорной. Смотри, остались следы!
— Сам заслужил, — парировала она. — Хотя бы минуту ты можешь быть серьезным?
— Хорошо, буду серьезным, если ты настаиваешь. Но, когда я с тобой, я не могу быть серьезным. Я могу быть только счастливым. И я не чувствую себя счастливым со своей женой. Это ответ на твой вопрос?
— Нет, вовсе нет, это ставит еще один вопрос. Если ты ее не любишь и хотел бы развестись, зачем же ты летишь туда, чтобы помешать ей?
— Ага. — Он запрокинул голову назад и полуприкрыл глаза. — Ага, на этот вопрос нелегко ответить. И дело тут вовсе не во мне и Елене. Дело в политике.
— Не понимаю, — сказала Джуди. — При чем тут политика? Это же твоя частная жизнь.
— А что, на Западе женитьба или развод не влияют на карьеру? Ну-ну, давай, видишь, ты сама-то ничего не знаешь о собственном обществе.
— Я говорю о твоем обществе, не о своем. Я думала, у вас развод получают так же просто, как делают аборт. По требованию.
— Это зависит от того, кто ты, — пояснил он. — Это не должно было бы влиять, но влияет. Не улыбайся, я тебе ничего не уступил. Моя жена — известная личность, из важной семьи. Если она разведется со мной, это отразится на моей карьере. Развод ей дадут, но моему начальству это не понравится. Вот о чем я думаю сейчас.
— Не знала, что ты такой честолюбивый, — сказала Джуди.
— Я хочу остаться в живых.
— Шутишь!
— Чуть-чуть, но не совсем. Почему ты не ешь, остынет.
— Федор, перестань говорить такое. Ты профессиональный военный на дипломатическом посту, разве развод может быть для тебя до такой степени опасен? Боже мой, ты же не на дочери Сталина женат!
— Ее отец был знаком с ним. Разве твой посольский не рассказал обо мне?
— Нет, — сказала Джуди. — Ни слова. Я звоню ему каждый раз, как мы встречаемся. Я же говорила тебе.
— Ведь я тебе нравлюсь, да?
— Да. Ты же знаешь, что нравишься.
— Очень?
— Довольно сильно. — Она стала чертить ножом узоры на клетчатой скатерти. — Надолго ты уезжаешь?
— Не знаю. Это зависит от того, сколько уйдет времени на то, чтобы убедить ее забрать заявление. Перестань резать скатерть и посмотри на меня. Когда я вернусь, мы увидимся?
— А вдруг ты и не захочешь, кто знает, вдруг ты снова влюбишься в жену, когда увидишь ее! Если ты не позвонишь, я все пойму. Мне все равно.
— Если тебе все равно, — громко рассмеялся он, — отчего же у тебя такой несчастный вид? Послушай меня, я не мальчик, спешащий домой к разбитой любви. Я отсутствовал три года, и только беспокойство за собственную шкуру заставляет меня возвращаться к ней. Она для меня ровно ничего не значит. Я желаю ей добра, всегда буду рад встрече, но как женщина... ничего! Все кончено! — Он стукнул кулаком по столу. — А что касается тебя, то у нас вообще еще ничего и не начиналось. Ты мне постоянно твердишь свое «нет». Ты что, тайный маоист?
— Как ты догадался? — Джуди невольно улыбнулась. — Я не начинаю дня, не прочитав его «Мысли».
— А я не смог бы начать день, если бы их прочитал, — сказал Свердлов. — Однообразный бред китайского мегаломаньяка. Ты знаешь, они разошлись тиражом, большим чем Библия?
— Ну и что это доказывает? — Джуди приходила в себя. Для нее было ударом услышать, что он намеревается ехать в Россию.
Он нагнулся и поцеловал ее в шею.
— Что-то китайцев слишком много.
— Федор, у тебя там действительно будут неприятности, правда? Или ты пошутил?
— Нет, — сказал он совершенно серьезно. — Вовсе не пошутил. Разве ты не понимаешь, что, с политической точки зрения, я могу попасть под подозрение, если не попробую помириться? Многие из верных учеников ее отца сейчас у власти. У нас все повернулось назад, а не вперед. Запад этого еще не понял.
— И ты все еще чувствуешь, как на Барбадосе, что больше не веришь в коммунистические идеалы?
— Я утратил интерес, — сказал Свердлов. Они пили кофе, и он высыпал себе в чашку чуть ли не треть сахарницы. — Можешь называть это верой. Было время, когда я верил, что наш образ жизни — это единственный разумный ответ на проблемы мира. Я никогда не был фанатиком вроде Елены. У меня всегда возникали вопросы. Но после Сталина перестали говорить об уничтожении половины мира ради распространения коммунизма. Стало больше свободы, больше умеренности. Я работал во имя этого, и я в это верил. И продолжаю верить. Но все изменилось. — Она взглянула ему в лицо: никогда Свердлов не был так серьезен и сосредоточен. — Все изменилось, и мы откатились на тридцать лет назад. Так что я — как большинство. Хочу выжить, если получится. Вот что я имел в виду, когда мы беседовали на острове. Никакой справедливости, никаких идеалов, только практичность и удовольствия, вроде того чтобы встречаться с тобой за ленчем. Возьми русскую сигарету.
— Почему же ты не выходишь из игры, если все так плохо? Почему ты просто не сойдешь с самолета где-нибудь в Европе и не исчезнешь?
— Потому что я русский и не хочу, чтобы меня высылали из моей страны. Буду продолжать работать, возможно, еще раз все переменится. Надеюсь, ты не собираешься уговаривать меня перебежать?
— Ты же знаешь, что нет. Ведь ты бы действительно изменил своему народу, если бы перебежал к нам. Я хотела сказать только то, что сказала. Исчезни. Просто сгинь. Но это глупо, просто невозможно.
— Нет, — согласился он, и на лице мелькнула кривая улыбка. — Мне было бы очень трудно спрятаться где-либо без посторонней помощи. Не остается ничего иного, как уплатить за ленч и отвезти тебя обратно в ООН, чтобы ты продолжала работать на гнилой западный капитализм. Я улетаю в пятницу. Надеюсь вернуться дней через десять, или меньше, если сумею уговорить жену. И тогда позвоню тебе.
Они ехали в его машине. Он остановился около входа в высокое здание черного стекла и обнял ее.
— Прощай, — сказал он и поцеловал ее. — Душенька.
В тот же день, попозже, Джуди остановила переводчика, проходившего мимо кабинета Нильсона. Она спросила, что значит это слово. Он ухмыльнулся в ответ:
— По-русски это значит «дорогая». С кем это вы судачили?
— Спасибо, — сказала она и закрыла дверь перед его носом. В этот день у нее уже не было сил позвонить Лодеру.
* * *
Лодер был уже в посольстве, когда зазвонил телефон. Звонил старший шифровальщик, дежуривший ночью в посольстве:
— Я искал вас, сэр.
Лодер ходил в кино, а потом поужинал в китайском ресторане. Как всегда — в одиночестве.
— Ладно, в чем дело? Времени-то уже час ночи.
— Открытая телеграмма на ваше имя с пометкой «очень срочно». Прочитать вам или вы сойдете к нам?
— Вам удобно прочитать?
Сон как рукой сняло. Насколько знал Лодер, его телефон не прослушивался, но кто знает, все время изобретают что-нибудь новое. Боже упаси подозревать, но подключиться к его телефону хотели бы не только люди из Восточного блока, но и друзья из ЦРУ.
— Телеграмма личная. Читать?
— Давай, — велел Лодер. Карандаш с блокнотом лежали у него под боком, на столике с телефоном.
— Дафни больна. Пожалуйста, приезжай немедленно. Положение очень серьезное. Подписано Винни.
Лодер записал.
— Спасибо. Дайте ответную телеграмму, хорошо? «Вылетаю первым же самолетом. Вторник 27. Джек». О'кей, отправьте сегодня же. Срочно.
Он положил трубку и поднялся с постели. Нашел сигарету в пачке, которую до этого вынул из кармана пиджака; он не пользовался портсигаром после того, как потерял тот, который ему подарила жена на Рождество в первый год после свадьбы. Дафни — имя его жены. Но Винни — это кодовое имя, которым пользовался его начальник на Квин-Эннз-Гейт в Лондоне. Фиктивное личное сообщение, посланное по открытому каналу, свидетельствовало о чем-то необычайно серьезном. Настолько важном и настолько секретном, что никто в посольстве, даже посланник или сам посол, не должны были знать, что Лодера вызывают в Англию по официальному делу.
Он вернулся к кровати и стал названивать в авиакомпанию БОАК.
* * *
— Не могла бы я поговорить с миссис Ферроу? Она дома?
Нэнси Нильсон открыла дверь квартиры, и в холл вошла светловолосая женщина.
— Ее сейчас нет, но я жду ее с минуты на минуту. Входите и обождите здесь. — Нэнси проводила гостью в гостиную. Она заметила, как та быстро скользнула по комнате взглядом, оценивая обстановку и картины. В холле рассмотреть гостью было трудно, а в хорошо освещенной комнате ее волосы оказались отливающими медью, на дорогое, но не достаточно элегантное, на взгляд Нэнси, платье было накинуто голубое норковое манто.
— Вы не представились, — напомнила Нэнси.
— Сэнди, — ответила та и улыбнулась. — Сэнди Митчел. Хай.
— Хай, — ответила Нэнси. — Нэнси Нильсон. Выпьете чего-нибудь, пока ожидаете?
— Нет, благодарю, — сказала девушка. Она скинула меховое манто и присела на краешек стула, выставив вперед сжатые вместе коленки. Она могла быть певичкой или актрисой на маленьких ролях. У нее были красивые ноги и очень красивое лицо. Нэнси никак не могла сообразить, какое она может иметь отношение к Джуди Ферроу. Она наблюдала за девушкой, прищурив глаза: привычка, унаследованная от отца. Нэнси думала, правильно ли поступила, впустив незнакомку в квартиру.
— Вы хорошо знаете Джуди? — спросила она.
— Нет. Нет, я в общем-то не знакома с ней. Мы только один раз встречались.
— Понятно, — протянула Нэнси. — В таком случае она не ждет вас?
— Нет. — В ответ ей блеснула яркая улыбка, но за ней скрывалось напряжение.
— Меня попросил связаться с ней один друг. Это не она?
Входная дверь открылась, потом закрылась. Нэнси встала:
— Думаю, она. Скажу ей, что вы здесь.
Она плотно прикрыла за собой дверь. В холле Джуди покачала головой:
— Не знаю никого по имени Сэнди Митчел... Лучше спрошу, что ей нужно.
Как только она вошла в комнату, блондинка поднялась, и Джуди узнала ее. Это была девушка-американка, которая подходила к столику Свердлова с молодым русским. Она внезапно вспомнила его имя. Меменов.
— Хэлло, — сказала она.
— Сэнди Митчел, — представилась девушка. — Вы помните меня? Мы встречались в «Ла Попотте», уже достаточно давно... — Казалось, она сомневалась, говорить ли ей то, что она хотела, и смотрела мимо Джуди, туда, где стояла Нэнси.
— Миссис Ферроу, могу я минутку поговорить с вами с глазу на глаз?
— Да, конечно. — Джуди повернулась, но Нэнси уже выходила из комнаты. Когда они остались одни, Сэнди села.
— Так по какому поводу вы хотели меня видеть, мисс Митчел?
— Я подруга Петра Меменова, — быстро заговорила та. — Вы, возможно, не помните меня, но мы в тот вечер выпили с вами за вашим столиком. Послушайте, мне звонил Петр, он сейчас в Париже, в двухнедельной командировке. Он попросил меня разыскать вас, потому что должен сообщить кое-что вашему другу полковнику Свердлову.
— Ну? Почему же он не мог сообщить прямо ему?
— Не знаю. — Девушка повела плечами. — И не хочу знать, миссис Ферроу. Я бы не стала разыскивать вас и приходить сюда, если бы он не попросил меня сделать одолжение. Он сказал, что это страшно важно, чтобы я нашла вас и передала это сообщение для вашего друга.
— Какое сообщение?
— Я записала его. — Она принялась искать в сумочке и вытащила листок бумаги с крупными каракулями поперек страницы. Джуди протянула руку, но Сэнди Митчел покачала головой.
— Он сказал, что я могу записать его, но никому ни под каким видом не отдавать. После того как я прочту вам, я должна сжечь сообщение. Поверьте мне, миссис Ферроу, все это звучит для меня совершенным бредом, но я же сказала вам — это мой старый друг, и я просто оказываю ему услугу.
— Хорошо, тогда прочитайте записку мне, пожалуйста, — Джуди заговорила потише, подсознательно принимая меры, чтобы Нэнси не могла через дверь ничего услышать.
— "Калинин на Лубянке. Ждут вас. Ни в коем случае не позволяйте уговорить вас вернуться". Все.
— О боже мой, — прошептала Джуди.
— Я ничего не поняла, — сказала девушка. — Но похоже, ваш друг попал в беду. — Она посмотрела на англичанку — та была бледной как мел.
— Пожалуй, я теперь пойду. Петр сказал, чтобы вы сообщили ему как можно скорее.
— Сейчас уже четверг, вечер! — воскликнула Джуди. — Мне нужно сообщить ему сегодня же! — Она вышла в холл вместе с подругой Меменова. Протянула руку девушке, и Сэнди Митчел пожала ее.
— Спасибо, — сказала Джуди. — Спасибо, что нашли меня и все это рассказали. Теперь поезжайте домой и сожгите записку, а потом забудьте про это.
— Так и сделаю, — сказала девушка. — Не знаю, в чем дело, но носом чую неприятности. Надеюсь, вы найдете вашего друга сегодня.
— Помоги ему боже, если не найду, — произнесла Джуди. — Он улетает домой завтра утром.
* * *
Начальником Лодера в Лондоне был удалившийся от дел промышленник, получивший после войны дворянский титул за работу в промышленности в добавление к ордену «За выдающиеся заслуги» с пряжкой, — он чем-то отличился во время войны в сферах, о которых не принято распространяться. Внешне в нем не было ничего импозантного: среднего роста, невзрачный. Редеющие волосы, на носу толстенные очки, на память об армейской карьере остались только небольшие, аккуратно подстриженные усики.
В прошлом профессиональный военный, между двумя мировыми войнами он приобрел богатый опыт разведывательной работы на Ближнем Востоке и в Индии, прославился необыкновенным нюхом и храбростью. В начале последней войны, когда военная разведка отличилась, наделав непоправимых ошибок, и когда дилетанты из управления специальных операций только еще формировались в эффективный боевой орган, он имел звание бригадира и был направлен на работу в СИС.
Здесь он проявил себя как необыкновенная личность на поприще шпионажа, как человек безграничной смелости: слишком хитроумный, чтобы попасть в руки врага и героически умереть. Оказалось, что он наделен превосходными организаторскими качествами и, благодаря опыту проведения активных операций, которым, увы, не располагали некоторые его коллеги — начальники отделов разведки, знал, что можно спрашивать со своих подчиненных и каким образом лучше их использовать. По окончании войны он ушел в промышленность, где нашел применение своим многочисленным талантам в нескольких компаниях, и не без успеха, о чем свидетельствует дворянский титул, полученный им за это и, казалось, подводивший итог его трудам на ниве службы обществу. И вот в этот момент его назначают главой всей СИС, и он обживает благословенные апартаменты на Квин-Эннз-Гейт.
Он ждал Лодера в конце дня в пятницу. Его предшественник никогда в жизни не одарил бы офис своим присутствием в послеобеденное время в пятницу, считая уик-энд настолько священным, что он не может быть нарушен ничем, кроме войны.
— Присаживайтесь, Лодер. Выглядите отлично. Вашингтон не противопоказан вам?
— Нет, сэр. Я чувствую себя хорошо.
— Извините, что пришлось вытащить вас так неожиданно. Получен меморандум от мининдела первой категории срочности. — У него была привычка укорачивать слова, которая действовала Лодеру на нервы. — Назревает большой скандал. Наша задача — не выносить сор из избы. Вот почему я воспользовался именем вашей жены для телеграммы.
— Я это понял, сэр. В посольстве я сказал, что она заболела и мне нужно срочно выезжать. В Вашингтоне никаких вопросов не возникло. Так что стряслось?
— Ближний Восток. Отвратительное место: одни кризисы, и ничего хорошего не жди от этих людей — евреев, арабов. Все они одинаковые. Так или иначе, госдеп предпринял шаги, чтобы организовать встречу между представителем Израиля и кем-то из египтян; все абсолютно неофициально, никто не должен об этом знать, ухватываете? Ладно. Без труда не вытащишь рыбки из пруда. Израильское правительство изъявило готовность участвовать в переговорах при условии, что никто не сможет сказать, будто они идут на попятный, и выделило специального человека; арабы дали понять, что на нейтральной территории может ненароком оказаться представитель арабов в то же время, что и израильтянин, и, если ничего официально не будет объявлено или упомянуто, они могут провести переговоры. Это было бы по крайней мере каким-то началом. Как вы, Лодер, понимаете, для Запада это гораздо важнее, потому что означало бы, что арабы могут в будущем отойти от русских.
— С какой стати? Извините за любопытство, но интересно было бы узнать, — сказал Лодер.
— Очень хороший вопрос. Как всегда, вопрос о самосохранении. Арабское партизанское движение начинает выходить из-под контроля. Теперь это не только Эль Фатах; возникло и набирает силу новое молодое движение, что-то вроде революционного крестового похода Че Гевары, которое считает, что следует вернуть Палестину, но только уничтожив все, связанное с Западом. В этом участвуют нефтяные шейхи, они платят Египту жирные субсидии, но так, чтобы все было шито-крыто, а Египет за это должен держать под замком канал. Так вот, шейхи начинают беспокоиться, что партизаны заходят влево дальше, чем им хотелось бы. Если евреи нанесут ответный удар и произойдет еще одна шестидневная заваруха — а я вижу, что они способны отхватить от Объединенных Арабских Эмиратов еще очень и очень хороший кусок, даже не разбив им в кровь нос, — египетское правительство проиграет, не помогут никакие русские МИГи, и тогда их собственные фанатики перережут им горло. Русских это, смотря по обстоятельствам, может вполне устроить. Думаю, что египтяне созрели для того, чтобы повернуться в нашу сторону. Но вся эта затея лопнула прямо у нас под носом. Ну, вернее, не совсем у нас, а под носом у госдепа.
Он замолчал и потянул себя за нос, ухватившись за него между ноздрями, отчего его заурядное английское лицо на мгновение сделалось неординарным. Лодер вынул сигареты и предложил начальнику. Тот взял — его пристрастие к чужим сигаретам и привычка никогда не открывать стоявшую на его столе большую коробку с куревом стало притчей во языцех среди подчиненных.
— Русские пронюхали, — вздохнул он. — Им не просто удалось узнать, к чему идет дело, они получили документальные подтверждения. Письма, меморандумы, рекомендации Форин-офиса, записку с одобрением президента — все до последнего. Они выложили документы арабам, и на этом переговоры закончились. Евреи в бешенстве от утечки. Получилось, что их позиции слабее, и теперь они требуют действий.
— Как же русские сумели получить такие бумаги? — не удержался от вопроса Лодер. — И откуда мы знаем, что документы у КГБ?
— В Каире у нас есть друг, — объяснил шеф. — Он видел фотокопии. И сообщил нам. Он тоже не в восторге от этого. Его фамилию не упомянули, но могли бы и упомянуть. Думаю, мы его уже потеряли, но лес рубят, щепки летят.
— Если у них фотокопии, — медленно проговорил Лодер, — значит, кто-то из наших их сделал и нашел способ быстро передать русским. Кто-то выдал весь план.
— Да. — Глаза за стеклами очков зло блеснули. — Именно так, Лодер. Среди нас завелась змея.
— Американцы, наверное, встали на рога. — Лодера так потрясло услышанное, что он совершенно забылся и у него явственно прорезался мидлендский акцент.
— Они начинают немедленную проверку всех, кто имел хотя бы какое-то отношение к этой идее или мог видеть переписку. Как вы и говорите, ЦРУ от этого не в восторге. Естественно, они будут настаивать, что это кто-то из наших.
— Естественно, — почти проскрипел Лодер. — Но это же их ребенок, так почему они считают, что это мы пачкаем пеленки? Но кто бы это ни был, все равно сушить пеленки придется им.
— Надеюсь, — сказал шеф. — Но я понимаю, на что они намекают. У нас на этот счет не лучшая репутация. Меня не было здесь, когда Маклин был в Вашингтоне, иначе меня отозвали бы. Помните, конечно, он передал русским всю документацию о Натовской оборонительной системе. Молю Всевышнего, чтобы это не оказался один из наших, но совершенно в этом не уверен. Вот почему я послал за вами, Лодер. В Вашингтоне наступают жаркие денечки. Я хочу, чтобы вы прошлись по всем членам посольства частым гребнем. По всем.
Он увидел лицо Лодера и повторил:
— И я подчеркиваю: по всем, от посла и ниже. Я готовлю вам двух помощников и пошлю их уже на следующей неделе. Оба из военно-морской разведки, оба имеют допуск к планированию.
Лодер заколебался, но быстро сориентировался:
— Лучше трех, сэр. Полагаю, я отошлю Маклеода.
— Почему?
— Он связался с девицей из кадров. — Лодер уже принял решение не впутывать Фергуса Стефенсона и его жену и солгал без натуги. — Он может что-нибудь сболтнуть ей. Поймите меня правильно, сэр, он прекрасный работник, и в другой обстановке это не имело бы значения, но поскольку сейчас вопрос о бдительности встал так остро... Я бы заменил его.
— Отлично. Так и сделаем. Но и здесь тоже, кстати говоря, дел будет по горло. В понедельник иду на Даунстраз для доклада. — Сначала Лодер не понял. Потом до него дошло, что это одно из любимых начальником сокращений.
— Вы хотите сказать, что встречаетесь с премьер-министром на Даунинг-стрит?
— Да. Он занят, иначе я отправился бы завтра в Чекерс. Вот насколько все это серьезно, Лодер. Всей этой ближневосточной затее придавалось самое большое значение. Тот, кто передал документы русским, знал наверняка, насколько это важно. И это значит, что американцы или англичане — не важно — имеют дело не просто с утечкой или колоссальных масштабов недосмотром. Речь идет о смертельной угрозе всей западной системе безопасности. Об агенте-двойнике, по сравнению с которым мистер Филби будет выглядеть мелким клерком.
— Боже, — пробормотал Лодер. — Будем надеяться, что он не из наших.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал начальник и еще раз потянул себя за нос. — Но во мне копошится маленький червячок сомнения, что именно так оно и есть. — Он встал и пожал Лодеру руку. — Дело теперь за вами. А вообще — можете задержаться на несколько дней, повидать детей, если желаете, а в среду возвращайтесь.
— Благодарю вас, сэр. — Лодеру очень не хотелось просить об этой поблажке. Начальство само должно догадываться о таких вещах. — Благодарю, я повидаюсь с детишками и улечу во вторник. Я хотел бы поскорее взяться за дело.
Он вышел на улицу, залитую весенним солнцем, и на такси поехал в гостиницу.
* * *
Свердлова в вашингтонском посольстве не оказалось. Джуди звонила три раза в течение часа, в первый раз она попросила соединить с ним, но после пятиминутного молчания линия отключилась. В отчаянии она набрала номер снова, на этот раз последовала уже знакомая пауза, но телефонистка подключилась с извинениями за задержку, и Джуди ждала, прижав трубку к уху. Ответил мужской голос, он медленно и тщательно выговаривал английские слова. Мужчина сказал, что полковника Свердлова нет в Вашингтоне. Нет, ничего добавить он не имеет права, но, может быть, она сообщит свое имя и позвонит через полчаса?
Он доложил о звонке генералу Голицыну и к следующему ее звонку был готов ответ. Ее имя подсказало Голицыну, что не следует скрывать от нее, что Свердлов в Нью-Йорке. Ферроу — его контакт, возможно, у нее что-то важное, и она никому другому этого не расскажет. Судя по нетерпению в ее голосе, как доложил ночной дежурный референт, ей необходимо поговорить со Свердловым срочно.
Она сидела в своей комнате за закрытыми дверями, ей удалось отделаться от Нэнси, которой страшно хотелось узнать, что это за Сэнди Митчел и чего ей было нужно. Джуди придумала объяснение: девушка попросила адрес общего знакомого. Нэнси, конечно, не поверила, но это позволило уклониться от дальнейших расспросов и объяснило серию телефонных звонков, которые сделала Джуди.
Когда она позвонила в Русское посольство в Вашингтоне в третий раз, то чуть не сошла с ума от затянувшейся сначала на две, потом на пять и восемь минут паузы, во время которой механический голос телефонистки повторял, чтобы она не вешала трубки. Она чувствовала, что вот-вот разрыдается в телефон.
В конце концов к телефону подошел тот же человек, который разговаривал с ней перед этим. Полковник Свердлов в Нью-Йорке, и его можно найти по телефону, и тот назвал номер. На секунду ее охватило смятение: он повторил телефон, медленно и отчетливо, но у нее не было карандаша, и она испугалась, что перепутает цифры.
— Минутку, минутку, — закричала она в трубку, словно он был очень далеко и до него нужно было докричаться. — У меня нет карандаша. Да нет же, ради бога, я сказала — карандаша, мне нужно записать номер! Не вешайте трубку, подождите...
Она тут же вернулась с какой-то квитанцией и карандашом для подводки глаз — ничего более подходящего не подвернулось под руки. Но это сгодилось, через десять минут она дозвонилась, и ей ответил голос Свердлова.
— Мне нужно повидаться с тобой, — сказала она, спотыкаясь на каждом слове. — Это страшно важно. — Последовало молчание, и она подумала, что их разъединили. Потом она услышала его голос:
— Это трудно сделать, — сказал он. — Я очень занят. Я рано утром улетаю.
Она поняла, что он не один. Говорил безликим тоном, почти отрывисто.
— Федор, мне нужно кое-что сказать тебе. Ради всего святого, сверни свою встречу и повидайся со мной сегодня же вечером. Что бы ни случилось, ты не должен завтра лететь домой!
— Ладно, если это так срочно. Я приеду в то место, где мы встречались в последний раз. Приблизительно через час. — Он повесил трубку, даже не попрощавшись.
Он ждал ее в траттории, где они уже встречались за ленчем на этой неделе. Сидел он на том же месте за угловым столиком, перед ним стоял стакан с виски. Он поднял на нее глаза, когда она появилась в дверях. Посетителей было много, стояла невозможная жара, пахло итальянской кухней, за длинным столом сидела большая компания, провозглашая бесконечные тосты и поднимая невообразимый шум.
Он пододвинул ей стул, и на мгновение его рука задержалась на ее плече, легонько пожав его. И первое, что она сказала ему, было настолько нелепым и глупым, что ей сразу же стало стыдно.
— Ты так грубо говорил со мной по телефону. Я бы не просила тебя прийти, если бы не чрезвычайные обстоятельства.
— Извини, — сказал Свердлов. — В комнате было много людей. К тому же я очень удивился. Как ты разыскала меня?
— Сегодня вечером ко мне пришла девушка. Когда я вернулась с работы, она уже ждала меня в нашей квартире. Та американка, которая живет с твоим другом, тем, что приходил в «Ла Попотте», Меменовым. — Так она и сказала, Петр Меменов. — Он попросил ее передать тебе несколько слов, и она нашла, где я живу.
— Что он просил передать? — Свердлов говорил спокойно, почти безразлично.
— Она записала, но не дала мне бумажку. Я все запомнила. «Калинин на Лубянке. Ждут вас. Ни в коем случае не возвращайтесь в Россию». Нет, правильнее будет: «ни в коем случае не дайте убедить вас ехать в Россию».
— Калинин — мой секретарь, — медленно произнес Свердлов. — Ты уверена, что было сказано «Лубянка»?
— Абсолютно, — ответила Джуди. — Я даже слышала про это место. Это тюрьма, верно?
— Да, — сказал он. — Это в Москве. Центр допросов КГБ.
— "Они ждут вас". Что это значит? — Она дотронулась до его руки. Он схватил ее руку и удержал в своей.
— Это значит, что моего секретаря арестовали. И допрашивают. Скорее всего, когда я приеду домой, меня отправят вслед за ним на Лубянку.
— О боже, — прошептала Джуди. — Только за развод...
— Нет. — Он покачал головой. — Нет, развод тут ни при чем. Это просто уловка, чтобы я вернулся. — Он подумал о томаровском письме, полном отеческой заботы и сердечного совета немедленно приехать. Он сощурил глаза и сказал что-то на своем языке, чего Джуди не поняла. — Это нечто более серьезное. — Он улыбнулся — из-за опущенного уголка губ улыбка показалась кривой гримасой. — Они отозвали Калинина, чтобы сфабриковать против меня дело. Теперь оно готово. И вот старый друг пишет мне, чтобы я приезжал, моя собственная жена соглашается развестись со мной...
— Но что ты такое сделал? — воскликнула Джуди. — Зачем им «фабриковать» что-то? Я этого не понимаю...
— И не поймешь, — сказал он тихо. — Ты этого не поймешь, потому что в твоем мире такие вещи происходят только в книжках. В шпионских романах, где герой разгрызает проволоку зубами и исчезает в ночи. С Лубянки не убегают. Жаль, что это был Калинин. Очень хочется надеяться, что он не пытался геройствовать. — Свердлов дал ей сигарету и закурил сам. — Значит, политику определили, — задумчиво произнес он. — Мы вернулись к сталинизму. И теперь начинается чистка. Я был слеп и глуп, я должен был понять, что идет к этому.
— Но почему ты? — спросила его Джуди. — Почему весь этот шум вокруг тебя?
— Я принадлежу к так называемым умеренным, — объяснил Свердлов. — Я считаю, что мы можем завоевать капиталистический мир мирным проникновением, политическим маневрированием, просто историческим развитием. Но не войной, не с помощью старой марксистской теории, что революционное движение сметет все в океан и на руинах построит новый рай. Видишь ли, я разложился, полюбил шотландское виски. Как ты с первого раза не поняла, что одно это уже доказывает, насколько я далек от марксистского идеала?
— Да, ты потерял свой марксистский дух, — неожиданно сказала Джуди. — Ты же говорил мне, сам же говорил в тот вечер, когда заставил меня рассказать все про Ричарда. Ты сказал, что утратил веру. Ты сказал, что думаешь теперь только о том, чтобы выжить. Наверное, ты не смог скрыть это от начальства. О Федор, ну почему ты не хотел сидеть тихо?
К ее удивлению, он рассмеялся.
— Не от начальства, — заметил он. — От подчиненных. Особенно от одного. — В глазах у Федора мелькнуло то же выражение, как при воспоминаниях о Томарове. — Никогда не забывай о старой собаке. Она может укусить одним клыком. Хорошая поговорка.
— Если ты не перестанешь дурачиться и болтать о поговорках, я заору, — взорвалась Джуди. — Тебе угрожает страшная опасность. Тебя собираются арестовать, когда ты приедешь домой. А что будет с тобой, если ты не поедешь? Тебя могут просто засунуть в самолет, правда?
— Для этого нужны указания, — сказал Свердлов. — Но они будут получены. Их получат, если заподозрят, что я знаю об ожидающей меня ловушке, и поэтому придумал отговорку, чтобы не ехать. Знаешь, ты даешь мне нужный шанс. Благодаря тебе я могу отменить завтрашний вылет и перезаказать билет на более поздний срок. Я могу сказать, что мне удалось завербовать тебя, а ты готова продать мне потрясающий секрет. Ты намерена взорвать сейф Нильсона и передать мне всю его переписку.
— Не понимаю, как ты можешь все превращать в шутку, — сказала Джуди. Она так испугалась за него, что начала сердиться.
— Ну вот, это лучше, чем плакать, — ответил Свердлов. — Так мне легче думать. Ты, наверное, проголодалась, давай закажем что-нибудь поесть. И выпить, — добавил он, словно это было самым важным в этот вечер. — У меня пустой стакан.
— Не могу даже думать о еде, — заявила она. — А тебе не нужно пить, у тебя должна быть ясная голова, чтобы думать!
— Душенька, — почти нежно заговорил Федор. — Перестань грустить. Я верю в то, что главное сейчас — это выжить. Они меня не достанут! Это я тебе обещаю.
— Но ведь ты не можешь бесконечно отменять и отменять, — заметила Джуди. — Что ты им скажешь?
— Посмотрим, — ответил Свердлов. — Это будет зависеть от того, какое решение я приму.
Джуди старалась заставить себя есть, но напрасно. Она сидела, пила вино и курила, ничем не прерывая молчания. Развод был уловкой и означал, что его жену убедили выступить против него. Свердлов говорил о старом друге. Медленно, наблюдая за ним, Джуди начинала понимать, что шутил он слишком мрачно, стараясь скрыть свои подлинные чувства под маской циника.
Потом она стала думать о том, как же мало она знала его, как поверхностно поняла его истинную суть. То, что у его натуры есть другая, менее привлекательная сторона, она уже заметила во время его короткой встречи в ресторане, когда Меменов присел за их столик и держался почтительно, явно чувствуя себя не в своей тарелке. На короткий момент это проявилось, когда она передала ему слова Меменова. Если он боялся, то знал, как скрыть это чувство, но гнева скрыть не мог. Душенька. Он снова назвал ее так. Дорогая. Боже мой, сказала она себе, в какую же историю ты впутываешься... Ведь он ничего для тебя не значит, он всего лишь отвлек твои мысли от Ричарда. У нее перехватило дыхание. Он не отвлек ее мысли от Ричарда Патерсона, он вытеснил его полностью. Уже неделями она не вспоминала англичанина. Неделями не думала ни о ком, кроме Свердлова, но поняла это только сейчас. Когда он подшучивал над грозившей ему самому опасностью, ей хотелось ударить его, только бы заставить его серьезно взглянуть на ситуацию. А ведь она почти ничего о нем не знала, он вошел в ее жизнь, как инопланетянин с Марса. Он подвинул свой стул поближе, их колени соприкоснулись.
— Могу я сегодня пойти к тебе — на твою квартиру?
— Там моя подруга, — ответила Джуди. Она столько раз пользовалась именем Нэнси, сдерживая его напор, что он наконец сказал, что не верит, будто подруга существует на самом деле. Но в этот вечер Нэнси была дома и Джуди не могла рискнуть и привести его к себе так, чтобы та не узнала. Джуди ни на минуту не пришло в голову, что за его вопросом стоит банальный мотив. Даже при розовом освещении в траттории, придуманном для того, чтобы цвет лица казался свежее, его лицо было совсем серым.
— Я должен все обдумать, — сказал он. — Я не могу принять решение мгновенно.
— Пойду позвоню, — решила Джуди. — Иногда она не ночует дома или приходит очень поздно.
Он смотрел, как она выходит из-за стола; несколько человек обратили на нее внимание, когда она шла между столиками. Она была привлекательной женщиной, временами настоящей красавицей, какой выглядела, когда он увидел ее впервые под фонарем у бассейна на Барбадосе, вытирающей тело полотенцем.
Свердлов закурил. Его жена просит развода — сама она к этому пришла или согласилась бросить наживку, чтобы затащить его в расставленную ему западню? Томарова он понимал, потому что этот тип людей не способен изменяться, не способен на подлинные личные, не зависящие от политических взглядов привязанности. Но ведь он же любил Елену, часами не выпускал ее из объятий, хотел, чтобы она родила ему детей... И это все тоже не в счет? Неужели у нее нет чувств, нет слабостей, которые можно было бы назвать человеческими, если она может вот так взять и согласиться выдать мужа? Будет ли она сидеть в зале суда, как он сидел на процессе Пеньковского, и слушать, как ее мужу выносят смертный приговор?
И вдруг он увидел все в перспективе. Его жена вовсе не коварная женщина и вовсе не способна на жестокость ради мести или еще чего бы то ни было личного. Но, служа своему идеалу, она не знала сострадания ни к себе, ни к любому другому; она разведется с ним, считая его изменником. Подозрения в том, что он изменник, оказалось достаточно, чтобы перечеркнуть десять лет совместной жизни, превратить близость с ним в нечто нечистое, нуждающееся в немедленной ампутации, как зараженный гангреной орган, который может разрушить все тело.
— Она сегодня дома, извини, но я ничего не могу поделать.
Он посмотрел в озабоченное лицо Джуди и улыбнулся.
— Это не имеет значения, — сказал он. — Мы можем посидеть здесь. И я не буду пить много виски. Обещаю тебе.
— Если бы только я могла знать, что ты в состоянии предпринять, — сказала она. — Какой-то кошмар. Неужели нет никого, к кому ты мог бы пойти? К послу? Не может ли он помочь?
— Нет. — Свердлов покачал головой. Послу ничего не будет об этом известно, да он и не захочет знать. Решение об арестах сотрудников посольства не входит в его компетенцию. Находясь наверху, не к кому обратиться за защитой от нападок снизу. Он подумал о Панюшкине, суровом, неприступном главе КГБ, с которым он был знаком лично и даже удостоился исключительного знака благосклонности: был приглашен провести с ним уик-энд на его черноморской даче. Он поехал с Еленой. Было чопорно и официально, как в королевской резиденции.
Обращаться прямо к Панюшкину бесполезно. Наверняка он санкционировал допрос Калинина и, согласившись на это, предопределил судьбу Свердлова, потому что хорошо понимал, что в любом случае полученные материалы будут использованы против него. Как он сказал Джуди в первый момент шока, чистка началась. Панюшкин не мог не помнить, как Берия, самый жуткий и самый грязный из руководителей КГБ, не сумел вовремя сориентироваться в изменениях политического курса и был расстрелян партией Хрущева и его умеренных. Панюшкин отдаст приказ, чтобы Свердлов возвращался домой, заверив, что тому ничего не угрожает, а потом будет наблюдать в потайное окно за тем, как его допрашивают.
— Федор, что ты собираешься делать? Ты не мог бы просто исчезнуть? Я знаю, что уже предлагала, но тогда это было в шутку; но на самом деле, ты же можешь просто выйти отсюда и растаять. Я дам тебе денег...
— Спасибо тебе, — сказал он. — Но это невозможно. Поверь мне, сделать этого нельзя. У меня выбор только между двумя вещами, и времени на раздумье совсем нет. Я могу поехать домой и попытаться защитить себя, но это ничего не даст, меня расстреляют. Или сделаю то, что делали другие в подобной ситуации, то есть попрошу политического убежища.
Услышав, что он сказал, Джуди промолчала. Решение напрашивалось само собой, но он должен прийти к нему без ее помощи.
— Будь у меня хотя бы намек на какой-то шанс, — сказал он, — я бы, не раздумывая, полетел домой. Да, можно сделать еще одну вещь: пойти в посольство и пустить пулю в лоб. Возможно, это самое легкое.
— Прошу тебя, — попросила она спокойно, — пожалуйста, не говори такие вещи. От них мне делается дурно.
— В жизни всякого человека, наверное, наступает момент, когда он начинает думать, что смерть — самый легкий выход из положения, — произнес Свердлов. Он взял ее руку и поцеловал. Рука была ледяная. — Но я в это не верю. Это решение, типичное для нашего столетия, ты не заметила? На все проблемы мира у нас только один ответ — смерть. Рождается слишком много детей — аборт. Слишком много людей живут слишком долго, висят на шее у государства, надоели своим семьям. Уничтожить. У вас политические противники — прикончите их. Раньше подобные вещи решались на войне, теперь такой способ решать проблемы принимает другие масштабы и проникает повсюду. Для них же лучше, для ублюдков, детей, которые вырастут в нищете и лишениях, лучше для немощных стариков, которые перестанут страдать. Лучше для обманутых, которые не видят, что у тебя на уме, и не могут заразить остальных вредными идеями. Было бы лучше, если бы я пошел, тихонечко застрелился и облегчил им жизнь. Как офицер и джентльмен. Но я не из таких, так что успокойся и не смотри на меня так. Я не собираюсь кончать с собой или подставлять себя под чужую пулю по причине, с которой не могу согласиться. Но я хочу попросить твоей помощи. Ты сделаешь то, что я попрошу?
Она отвела глаза:
— Ты же знаешь, что сделаю. Я сделаю все. — Ресторан почти опустел, большая компания итальянцев, которая, оказывается, праздновала день рождения, расплачивалась, смеясь и напевая, перекидываясь шутками с управляющим, который, по-видимому, хорошо знал их. Свердлов поцеловал ее руку еще раз.
— Они подумают, что мы влюбленные, — заметил он. — И не будут ворчать, если мы задержимся. Они так сентиментальны, эти итальянцы. Могу я попросить тебя еще раз позвонить?
— Да, но уже поздно. Полночь. Кому я должна позвонить?
— Твоему другу из посольства, — сказал Свердлов. — Мистеру Лодеру. Скажи, что я хотел бы встретиться с ним.
— Но так поздно, — возразила Джуди. — Там же никого не будет.
— Его найдут, — прервал ее Свердлов. — Пожалуйста, позвони.
Это был его единственный шанс: не подвергая себя опасности, выйти на английскую разведку — телефонные разговоры Джуди никто проследить не сможет, — и, даже если слежка довела его до траттории, действуя по приказу Голицына, они знают, что у него встреча с кандидатом на вербовку, который сейчас пойдет попудрить нос в женскую комнату, а совсем не звонить из телефонной будки, что с другой стороны зала, за кухней.
Он щелкнул пальцами, и к нему подошел сам управляющий. Он раскраснелся и буквально расточал дружелюбие. Гости пригласили его к праздничному столу, и он пребывал в приподнятом настроении.
— Сеньор, а где же прекрасная леди?
— Пудрит носик, — ответил Свердлов. — Можно еще кофе и чего-нибудь выпить? Еще не очень поздно...
— Нет, нет, ну что вы. Можете заказывать все, что вам угодно. Мы еще не закрываемся. — Он наклонился к русскому и, сияя, предложил: — Я принесу для леди «Стрега». Знаете, у этой штуки есть особые свойства! — Он отошел и что-то скомандовал по-итальянски. Он говорил с тяжелым акцентом и совсем не употреблял американизмов: он только пять лет как приехал в страну, но его траттория уже пользовалась успехом, и он отлично зарабатывал.
Свердлов встал навстречу подходившей к столику Джуди.
— Его там нет, — объяснила женщина. — Я дозвонилась до кого-то, но его нет. Они не знают, когда он вернется. — Она посмотрела на Свердлова. — Я сделала все, что могла. Сказала, что дело очень важное. Они ничего не могли сказать, только добавили, что у него заболела жена и он улетел домой. Я спросила про второго, его помощника, но и его тоже нет. Боже мой, Федор, что же нам делать?
— Еще раз подумать, — ответил он. — Они не знают, когда он вернется? Или где этот другой, его помощник?
— Нет, — повторила она. — Он очень мало распространялся. Это был, наверное, кто-нибудь из дежурных. Он сказал, что Маклеод уехал из Вашингтона, и больше ничего не известно.
— Тебе принесли «Стрега», выпей, — предложил Свердлов. — Это средство, стимулирующее половое влечение. Ты займешься сегодня со мной любовью, а потом мы непременно что-нибудь придумаем.
— Брось ты свои шуточки. Это же ужасно, я не знаю больше никого, к кому можно теперь обратиться. Федор, а что, если к американцам? Ты знаешь кого-нибудь?
— Я знаю нескольких — в лицо и по имени. — Он криво улыбнулся. — Но к ЦРУ я не пойду. Я пойду к англичанам, но не к американцам. Ваши намного нейтральнее. Американцы — злейшие враги моей страны, и я не дам им информацию, которую они могут использовать против нас. Либо мистер Лодер, либо никто.
— Не можем же мы сидеть здесь без конца, — заметила Джуди. — Все уже ушли. Нам тоже нужно уходить. Черт бы побрал Нэнси, неужели она не могла сегодня убраться куда-нибудь со своим хахалем, а не торчать весь вечер дома!
— А что она делала, когда ты была с Ричардом Патерсоном? Уходила в гостиницу?
— Обычно я предупреждала ее заранее, — объяснила Джуди. — Ну, и он чаще всего приходил часов в пять, а она работает до семи.
— Джуди? — Он смотрел на нее упорно и в то же время вопросительно.
— Что? Почему ты так смотришь?.. О нет, только не он! Только не Ричард!
Он чуть заметно передернул плечами:
— Ладно. Понимаю, это будет трудно.
— Я не могу с ним говорить, — жалобно произнесла она. — Ну пожалуйста, неужели нет никого другого?
— Думаю нет, — ответил Свердлов. — Но мы придумаем что-нибудь. — Он попросил счет, и они молча сидели и ждали, пока его принесут и он заплатит. Выйдя на улицу, Федор взял ее под руку.
— Сейчас я отвезу тебя домой, — сказал он. — Потом вернусь в представительство. Не беспокойся. — Он сжал ей руку. — К завтрашнему утру я придумаю еще что-нибудь. Возможно, мы попробуем разыскать лодеровского помощника.
— О, не будь ты таким идиотом. — Джуди расплакалась. — Завтра утром я первым делом свяжусь с Ричардом.
* * *
У Рейчел Патерсон болел живот. Не от обыкновенного переедания или тяжелой пищи, а от того, что ее увеличившаяся матка с пульсирующим маленьким плодом заставляла желудок смещаться со своего места. В итоге кислота из желудка выбрасывалась в горло и каждый прием пищи сопровождался болями. Хуже всего было по ночам, она то и дело просыпалась, и Ричард перебрался в гостевую комнату, сказав ей, что не в состоянии выдерживать полный рабочий день после четырех-пяти часов разбитого сна. Она пыталась вставать с кровати как можно тише, но, естественно, не могла делать это бесшумно. Пружины матраца скрипели, она нечаянно тянула простыню, которой он оборачивался, и он, проснувшись, обозленный, приподнимался. Теперь она спала в полное свое удовольствие, перед сном выпивала лекарства и устраивалась поудобнее, чувствуя, как под рукой чуть приметно шевелится ребенок. На рассвете в субботу она крепко заснула. Рейчел любила уик-энды; Ричард почти всегда играл утром в гольф, и она могла позволить себе понежиться, потом они ходили в кино или принимали друзей и играли в бридж, который она, чтобы угодить ему, сделала своим хобби. Для женщины, считавшей себя непроходимой дурой, она обнаружила поразительные способности к игре. Она играла так хорошо, что он не знал, радоваться ему или раздражаться. Он был внимателен, если не считать того, что отказывался спать с ней в одной постели, но в остальном был добрым и нежным — в определенных пределах, не отказываясь от своих привычек: когда очень хотелось, ходил в гости без нее.
Никогда еще Рейчел не была такой счастливой. Посольский врач сказал, что здоровье у нее отличное; и мама обещала приехать, когда ей придет время рожать. Посольские и другие знакомые проявляли в ней участие, особенно мила была миссис Маргарет Стефенсон, перед которой Рейчел буквально преклонялась. Сегодня в восемь часов она внезапно проснулась, сквозь сон услышав звонок, который постепенно вытеснил дремоту, и она поняла, что телефон действительно звонит в темноте ее спальни.
Она потянулась зажечь свет и наткнулась на телефонную трубку.
— Алло. Это Вашингтон, 275680?
— Да, — хриплым со сна голосом проговорила Рейчел.
— Можно к телефону полковника Патерсона? — Голос был женский, и Рейчел не ответила, когда раздался щелчок. Она услышала голос мужа по параллельному аппарату:
— Алло.
— Ричард, это я, Джуди.
Она прижала трубку к уху, голоса звучали очень громко. Джуди. В восемь часов утра.
Потом она пыталась уверить себя, что хотела положить трубку. Она уже собиралась бросить трубку и снова заснуть, когда женщина снова сказала «Ричард» прямо ей в ухо. «Ричард, мне нужно с тобой встретиться».
Муж пытался отказаться, этого она отрицать не могла.
Он разговаривал с ней почти грубо. Был момент, когда он сказал неизвестной, что все кончено и он не намерен больше с ней встречаться. Рейчел слышала, как та отчаянно умоляла и как наконец произнесла невероятную угрозу, что, если он отказывается встретиться с ней, она сама прилетит в Вашингтон. На этом Рейчел бросила трубку, уже не заботясь о том, слышал муж щелчок или нет. Через пять минут он вошел в ее комнату, где было еще темно, и услышал рыдания.
Для него это было двойное потрясение: во-первых, оттого, что позвонила Джуди, и во-вторых, оттого, что жена все слышала. Сказанное Джуди было настолько невероятным, что он просто не мог поверить в то, что это не какой-нибудь трюк, имеющий целью впутать его в историю. Он помнил о предупреждении Стефенсона насчет Джуди, что она считается неблагонадежной. В конце концов, когда он отказался приехать, Джуди заявила, что будет ждать его у себя на квартире в четыре часа, а если он не явится — то сама прилетит в Вашингтон и придет к нему домой. Никогда он не думал, что она способна на такую угрозу. Это настолько не вязалось с ней, что Ричард вынужден был поверить ее словам, будто это вопрос жизни и смерти, но он не имеет никакого отношения к их прежней связи.
Но прежде чем решиться на что-нибудь, ему нужно было еще пойти к Рейчел и объясниться с ней. По первому побуждению он чуть было не вышел из себя и не обозвал ее дурой и истеричкой. Но вовремя сдержался. Он твердо решил сохранить брак, дело шло к лучшему, скоро будет ребенок, к тому же жена посланника взяла Рейчел под свое крыло. Стоит только настроить против себя эту проклятую бабу, и она сделает все, чтобы испортить ему карьеру.
— Дорогая, ты все не так поняла. Послушай, ради бога, я тебе объясню, почему она позвонила, только перестань плакать!
— Я слышала все, — всхлипывала Рейчел, — я слышала, как она упрашивала тебя встретиться с ней и как сказала, что заявится сюда, если ты сам не приедешь. Это твоя подруга, я знаю! Я возвращаюсь домой, ты никогда не хотел, чтобы я приезжала сюда! Ты завел себе другую, вот почему! Я улетаю домой первым же самолетом завтра...
В бешенстве он едва не крикнул ей, что она могла бы не дожидаться завтрашнего дня и лететь в Лондон сегодняшним рейсом. Год назад он так бы и сделал, но не теперь.
Сейчас было другое дело. Если он хочет иметь незапятнанную карьеру, придется терпеть эту дуру-истеричку, во всяком случае, пока они не уехали из Вашингтона.
— Мы с ней гуляли по городу, — сказал он. — Мне было чертовски одиноко здесь, а она англичанка. Ради бога, Рейчел, я никогда не спал с ней. Я не виноват, что она влюбилась в меня, ты же знаешь этих девиц, работающих здесь: им только и нужно, что подцепить мужика! Как только я увидел, что она начинает всерьез, я тут же оставил ее — раз и навсегда. А здесь вопрос дипломатический, вот почему она позвонила мне. Послушай же меня, дорогая. Какого черта ты не дослушала до конца, ты бы тогда знала, что я говорю истинную правду!
— Она хочет, чтобы ты приехал, она угрожает тебе, я это сама слышала.
— Она влипла в какую-то историю, — стал объяснять Ричард, стараясь сохранять терпение и тщательно выбирая слова. Он даже пожалел жену, увидев ее заплаканное лицо. Наверняка беременной женщине вредно так волноваться.
— Все дело в одном русском из посольства. Она говорит, что он хочет перейти к нам. Хочет встретиться с кем-нибудь из нашего посольства. Теперь, дорогая, ты понимаешь, почему она позвонила мне? Если бы ты не повесила трубку...
Рейчел вытянулась в постели и закрыла глаза. Истерика отняла у нее все силы. Его слова не убеждали ее так, как те, которые она услышала по телефону. Потом он обнял ее, и она на время сдалась, потому что если бы она этого не сделала, то могла бы накликать на себя новые страдания и все закончилось бы полным крушением недавно обретенного ею счастья. Она открыла глаза и посмотрела на него.
— Ты никогда не спал с ней? Честное слово, Ричард?
— Честное слово, — сказал он. — Я несколько раз ужинал с ней. Ни разу даже не поцеловал на прощание. Теперь, дорогая, прими снотворное и хорошенько отдохни. Ты не должна волноваться, это вредно для ребенка. Я днем лечу в Нью-Йорк и узнаю, в чем там дело. — Он помолчал, на мгновение забыв про Рейчел. Он нахмурился. Лицо приняло серьезное и отталкивающее выражение.
— Если это перебежчик, было бы серьезной ошибкой не полететь. Если бы я помог в осуществлении этого...
Он погладил жену, поцеловал ее в щеку. Его мысли были уже далеко-далеко, он просчитывал возможные варианты. Русский из посольства в Вашингтоне. Кто бы, черт возьми, это мог быть? Полагалось сразу же связаться с Лодером, но Ричард уже решил не делать этого. Он не собирается отдавать лавры кому-то другому, когда они по праву принадлежат ему. Он введет Лодера в курс дела потом, после того как его участие в этом мероприятии будет официально установлено и отмечено. Он сможет попроситься на прием к послу сегодня вечером, если увидит, что речь идет о серьезном предложении. Он принес жене снотворного и стакан воды, заставил выпить таблетку. Достаточно, чтобы на некоторое время утихомирить ее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шаг до страсти - Энтони Эвелин

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Шаг до страсти - Энтони Эвелин



боже какая чушь!
Шаг до страсти - Энтони Эвелингодива
24.02.2014, 18.21





Как шпионский детектив - не очень. А как ЛР вообще не понравилось. Да и написано слишком сухо. "Алая нить" у Эвелин Энтони отличный роман, а этот сплошное разочарование.
Шаг до страсти - Энтони ЭвелинЛера
4.08.2015, 10.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100