Читать онлайн Шаг до страсти, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шаг до страсти - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шаг до страсти - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шаг до страсти - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Шаг до страсти

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Миссис Стефенсон, жена посланника, пришла к выводу, что жена мистера Патерсона нравится ей несравненно больше, чем сам полковник. Не в правилах Маргарет Стефенсон отдавать предпочтение женщинам перед их мужьями, она много раз повторяла своему мужу, что посольские жены смертельно надоели ей. «Они такие вульгарные в наше время».
Эти слова она тоже повторяла на каждом шагу, делая ударение на прилагательном. «Все на одно лицо, и не с кем поговорить». Такое отношение коробило Фергуса Стефенсона. Фанатично преданный всем, кто принадлежал к кругу его сотрудников, он проявлял крайнюю щепетильность в общении даже с каким-нибудь простым клерком. Он никогда не кичился своим вызывающим благоговение рангом или в равной степени вызывающим благоговение опытом, чтобы ткнуть кого-нибудь носом в совершенный промах. Он был образцовым во всех отношениях, что было слишком хорошо известно его жене. Сотрудники говорили о нем с примесью восхищения, но это очень раздражало ее. Еще бы, они ведь не жили с ним! Они видели импозантный фасад, а она существовала вместе с обитателем вылизанного добела склепа и могла клятвенно засвидетельствовать, что это труп. В тот вечер, когда они одевались к ужину, она сообщала ему из ванной о своих впечатлениях.
— Это очень приятная девочка, — повторила она. — Оказывается, когда я была на Цейлоне, ее старший брат вывозил меня на прогулки. Очень милый и недурен собой. С ужасно смешными пушистыми усами.
Фергус Стефенсон подошел к открытой двери ванной:
— Рад, что она тебе понравилась. Это поможет Патерсону.
Жена повернулась к нему. Она стояла перед зеркалом с губной помадой в руке.
— Черта с два, — фыркнула она. — Ничего ему не поможет, пока он не бросит малютку, к которой ездит в Нью-Йорк! О Фергус, прекрати прикидываться, будто ты не знаешь — его уже проверял эта ищейка Лодер.
— Кто тебе сказал об этом? — Он отошел в сторону, чтобы она его не видела. Так он чувствовал себя увереннее.
— Не имеет значения. Сказали. Она ждет ребенка и очень переживает. Только одевается совершенно нелепо. Это моя единственная претензия к ней.
— Боже, — заметил Стефенсон. — Да она, по-видимому, исключительная особа.
Он зачесывал волосы назад, но в зеркало не смотрел. Кто мог сказать жене про расследование в отношении Патерсона? Он зачесывал волосы, пока не стало саднить голову. Кто же на этот раз?
Этого вопроса ему бы вообще не следовало задавать. Они женаты двадцать лет, у них трое детей, девятнадцатилетняя дочь и двое мальчиков-школьников в Англии. Давным-давно, после рождения последнего ребенка, он взял себе за правило не задавать подобных вопросов. У него не было полной уверенности относительно их младшего ребенка. Иногда ему казалось, что в сыне есть какие-то его черты, но иногда мальчик казался совершенно чужим. Жена умела вести себя на людях. У него имелись основания быть ей за это благодарным: на первых порах его карьера расстроилась бы, если бы жена не вела себя достойно. За последнее время отношение к такого рода ситуациям в корне изменилось. Форин-офису пришлось пересмотреть жесткие правила касательно разводов и повторных браков, иначе слишком мало дипломатов удержались бы на своих постах.
Он искренне пробовал угодить Маргарет. Предлагая ей руку и сердце, он верил в то, что она дает ему альтернативу в его половых привязанностях. Он дошел тогда почти до безумства — из-за той истории в Кембридже. Его любовник обладал всеми достоинствами, перед которыми преклонялся Фергус: блестящими способностями, физической привлекательностью, общительностью и безукоризненным воспитанием. Фергус Стефенсон влюбился в него и дал соблазнить себя. Вскоре он понял, что многие из друзей прошли через это же. Маргарет вошла в его жизнь, когда он делал первые шаги на дипломатической службе. Он видел в ней эквивалент того мужчины из Кембриджа. Ее отличали прекрасное физическое развитие, великолепный цвет лица, здоровый дух и устрашающая энергия. Она увлекалась охотой, плаванием, лыжами, и все это делала профессионально, во всем была самым зажигательным компаньоном. Ее блеск слепил, и Фергус жмурился от исходившего от ее личности сияния, оно притягивало его так же, как та сексуальная связь. В то время он думал, что влюблен в нее и что прошлое может быть предано забвению. Многие из ему подобных женились и, насколько ему было известно, вели обыкновенную половую жизнь. Но у него ничего не получилось.
Их отношения спотыкались, садились на мель, снова возрождались, когда и тот и другой предпринимали отчаянную попытку не смотреть правде в глаза. Он достаточно часто оплодотворял ее, чтобы она родила ему двух или даже трех детей, но она была не из тех женщин, которых легко обвести вокруг пальца. И однажды ночью, переполненный стыдом и отчаянно нуждавшийся в понимании с ее стороны, Фергус совершил последнюю и решительную ошибку, рассказав о том, что было в Кембридже. С этого момента он для нее перестал существовать как мужчина. Они вместе появлялись на людях, по взаимному согласию брак решено было сохранить до их смертного часа ради соблюдения внешних приличий. На самом же деле их отношения превратились в спектакль, разыгрывавшийся ею с жестокостью и презрением, а им — с пристыженностью и унижением. О первом ее любовнике он не знал. Он бы предпочел никогда и не узнать, но она почуяла это и с удовольствием сообщила сама. В то время их младшему сыну исполнилось три месяца. Она тут же поняла, о чем он хочет спросить, и расхохоталась ему в лицо. Фергус не мог забыть, как она смеялась.
— Сколько времени все это продолжалось? Джулиан — твой сын или, может быть... подожди, и тогда посмотрим, согласен? Черт бы меня побрал, я и сама точно не знаю.
Он положил щетку на место и пригладил волосы ладонью. Они начали редеть на макушке, и он чувствовал под ними кожу. Кто бы ни был этот человек, он раскрыл ей секретную информацию.
Одно это считалось серьезным нарушением правил безопасности.
— Маргарет, — сказал он. — Кто бы ни сказал тебе про расследование Лодера, он не имел никакого права делать это. Ты ведь понимаешь?
— Ну конечно. — Она вышла из ванной, высокая, элегантно одетая женщина со светлыми волосами, с почти металлическим белым оттенком, потому что она рано начала седеть. У нее были пронзительные голубые глаза — большие, с нависшими веками, умело подведенные. В свои сорок пять лет она выглядела неотразимой. Через десять лет она станет внушительной матроной, прекрасно выглядящей в роли Ее превосходительства жены посла.
— Он поступил очень скверно, — бросила она. — Подай-ка мне сумочку, пожалуйста.
— Я хочу знать, кто это сделал. — Чтобы произнести эту фразу, ему понадобилось мужество, а она подняла на него брови, разыгрывая крайнее удивление.
— Зачем это тебе? Ты же доставишь этому человеку неприятности.
— Я приму меры, чтобы он больше не разбалтывал служебные тайны, — сказал Стефенсон. — Меня заботит только это.
— Но какое это имеет значение. — Маргарет пожала плечами, проверяя в сумочке, не забыла ли чего-нибудь. — Ну, небольшая интрижка. Дорогой, у всех мужчин такое бывает, ведь он спал с женщиной. А до последнего времени я была уверена, что угрозу безопасности представляет как раз мужеложство.
Он даже не вздрогнул, поскольку в последнее время она слишком часто говорила подобные вещи и он перестал на них реагировать.
— Меня не трогает, чем занимается Патерсон в своей интимной жизни. Меня интересует только то, чтобы среди нашего персонала максимально соблюдались правила безопасности. Особенно в настоящее время. Русские что-то затевают. Может быть, ты теперь поймешь, что я спрашиваю вовсе не из личных соображений.
— А что там с русскими? Я ничего не слышала.
— И слава богу, — вздохнул он. — Если ты мне не скажешь, у меня не останется другого выхода и я пойду к Лодеру.
Жена была уже на полпути к двери. Обычно она прекращала пререкания, поворачиваясь и уходя из комнаты, когда он еще говорил, но на этот раз остановилась и повернулась к нему.
— Если ты пойдешь к Лодеру и поднимешь шум, он может раскопать кое-что и про меня, но вряд ли тебе хочется, чтобы об этом знал Лодер. Ты, конечно, подумал об этом?
— Я думаю об этом, — сказал Стефенсон. Он видел ее силуэт на фоне открытой двери. Надменное, ненасытное, безжалостное тело. Казалось, оно ведет отдельную недобрую жизнь, независимо от заключавшейся в нем личности. В принципе Фергуса всегда преследовал страх перед женщинами; за их требованиями и увлечениями чувствовалось что-то скрытое и тревожное. Ему приходило в голову, что он ненавидит тело жены больше, чем ее самое. А сейчас он чувствовал отвращение.
Она нечасто доставляла себе удовольствие помучить его; имея свою личную жизнь, она занималась чем хотела, и никто об этом не догадывался. Даже ему ни к чему было что-то знать, если только он сам не начинал выяснять, как произошло в этот вечер. Ее ненависть к мужу уже почти испарилась. К тому же она хотела, чтобы он в конце карьеры получил одно из главных посольств.
— Ровно половина восьмого, — сказала она. — Наши гости скоро начнут съезжаться. Я сойду вниз. Можешь идти к этой пошлой маленькой ищейке, если тебе так хочется, но сначала хорошенько подумай.
Стефенсон задержался наверху. Пусть она одна встретит гостей: видного американского экономиста с женой, западногерманского первого секретаря и несколько английских пар. Если бы он сказал Лодеру об утечке, скрывать связь Маргарет стало бы невозможно. Стефенсон направился к двери. Кто же на этот раз? Обычно она находит кого-нибудь помоложе, но не слишком молодого. Слава богу, она не увлекается мальчиками. Это должен быть человек, имеющий возможность знать, чем день за днем занимается руководитель СИС.
Кто-то из отдела Лодера. Чем больше Стефенсон думал об этом, тем больше понимал, что должен что-то предпринять. Накануне его пригласили на специальное совещание, которое собирал Лодер для доклада послу.
Информация о Свердлове поступала от барбадосской полиции. Русский на острове установил только один контакт, с женщиной, с которой встретился в отеле. Лодер зачитал им подробности. Собранную о ней информацию проверили и перепроверили постановили, что это миссис Ферроу, проживающая в Нью-Йорке, британская подданная, работает личным помощником Сэма Нильсона в ООН.
Из-за этого поднялся настоящий переполох. Он заметил, что прибегает к любимому сленгу Лодера. Этот человек был просто невыносимым; то начинал сыпать по-гречески, чем выводил американцев из себя, то переходил на терминологию разведслужб времен войны. Сэм Нильсон был фигурой международного значения. Связь его секретаря со Свердловым затрагивала безопасность на самом высоком уровне. Вот почему Бакли и ЦРУ изо всех сил старались разнюхать, нельзя ли им чем-нибудь поживиться. Позиция Лодера, как он объяснил послу и Стефенсону, заключалась в том, чтобы убедить американцев удовлетвориться полученными сведениями и не предпринимать собственного расследования. Они не знают, да и не стоит им сообщать, что миссис Ферроу еще и любовница британского военно-воздушного атташе. Такие сведения вызвали бы у американцев подозрения в отношении всего персонала посольства. Только по этой причине опрометчиво рассказанные его жене сведения о Ричарде Патерсоне, о его романе с девицей могут стать причиной бедствия, если информация пойдет еще дальше. Стефенсон остановился у двери, потом повернулся и вошел в кабинет. Там он сделал короткую запись на календаре: «Повидать Лодера». Он запер календарь в ящик стола и пошел вниз, чтобы присоединиться к супруге.
* * *
Полет в Нью-Йорк занял четыре часа. Джуди заказала билет на утренний рейс в субботу, Свердлов настоял на том, что он отвезет ее в аэропорт. Он выбрал рейс попозже. Джуди подозревала, что он так сделал, чтобы не лететь с ней одним самолетом, но ничего не сказала по этому поводу. Возможно, его будут встречать в международном аэропорту имени Кеннеди, а он не хотел показываться с ней на людях. Последние дни оказались лучшими днями отпуска. Свердлов больше не пытался овладеть ею, хотя не переставая подтрунивал и осыпал градом самых безжалостных намеков, которые она называла «горячей войной». Не проявляя даже видимости сочувствия, Свердлов высмеивал ее роман с Ричардом Патерсоном, язвил и издевался над ее, как он говорил, великой утраченной любовью. Джуди часто сердилась, но так же часто ему удавалось заставить ее рассмеяться. Тогда она сердилась еще больше, понимая, что именно этого он и добивался. Вечером накануне отлета они ужинали в шикарном отеле, расположенном на холмах, откуда открывалась красивейшая панорама моря. Они пили аперитив под пальмами и несколько минут наблюдали, как молодой барбадосец-официант пытается зажечь свечи, висевшие в специальных фонариках, защищавших их от штормового ветра. Джуди толкнула Свердлова:
— Вот бедняга, это его последняя спичка! Пожалуйста, пойди и покажи ему, как это делается.
Она смотрела, как русский подошел к официанту. Свердлов двигался с грацией кошки. Он вообще походил на представителя семейства кошачьих. Не прошло и нескольких минут, как патио осветилось мигающими огоньками, и официант, наблюдавший за действиями Свердлова, радостно заулыбался, поблагодарил его и удалился.
— Блестяще, — поздравила его Джуди. — Он, конечно, восхищен тобой?
— А как же. — Свердлов сел. — Он понял, что я гений, как только увидел, что я пользуюсь зажигалкой, а не спичками, которые гасит ветер. Как сказал Джордж Оруэлл, все люди равны, но некоторые более равны, чем другие.
— А ему, по-моему, было все равно, — заметила Джуди. — Возможно, имеет значение только одно: используй, как можешь, то, что у тебя есть, и не думай о том, нет ли у кого-нибудь больше, чем у тебя... Эту философию мы совсем позабыли — все проходит, вот уж противное выражение, что бы оно ни значило. Давай, давай, делай больше денег, добивайся повышений, двигай вперед! Только, знаешь, услышать от тебя это выражение из Оруэлла немножко странно.
— Ты и в Нью-Йорке так рассуждаешь? — спросил Свердлов.
— Я говорю, что думаю, где бы я ни была. А почему бы и нет?
— Потому что кое-кто может решить, что ты коммунистка. Особенно, как только ты стала встречаться со мной. Нам следует быть осторожными, Джуди. У тебя могут возникнуть неприятности из-за меня.
— Не говори глупости. Мои слова — это никакой не коммунизм. Скорее христианство, если только ты знаком с ним.
— Философия, основанная на предрассудках, — это не философия, — сказал Свердлов. — Она то же самое, что твое тамариндовое дерево, которого и в помине нет.
— Ты все никак не забудешь про него. Но я верю, что оно было. Я верю, что его просто спилили.
Он улыбнулся своей кривой улыбкой, он тогда победил, но при этом повел себя не по-рыцарски, а потому не стал сейчас напоминать об этом. Он возил ее на плантацию Хайвардсов, и они разговаривали с хозяином, который вежливо их слушал, не веря ни единому слову, когда они рассказывали про раба и чудесное дерево, и даже вместе с ними обошел плантацию в поисках подходящего по возрасту дерева. Они не нашли ничего. Он не выпускал ее руки и каждый раз, когда они подбирали стручок и семечки оказывались нормальной формы, сжимал ее.
— Легенда, — повторил он. — Вроде политического агитатора, который восстал из мертвых. — Он громко рассмеялся. — Как только интеллигентная женщина вроде тебя верит в такую чепуху! Сказать тебе правду? Никакого тамариндового дерева не было, не было никакого невиновного раба; нет такой силы за пределами нашего мира, которая обеспечивает справедливость слабым. Нет ничего, кроме человека, а его нормы справедливости весьма непоследовательны. Один год так, и делаешь все правильно, другой — все переменилось, и то, что ты делал, уже преступление. Нет никаких обязательных рамок, все зависит от практической целесообразности.
— В жизни не слышала ничего более циничного! — Джуди смотрела на него не отводя глаз. Она не переносила, когда он задевал религию, и глухое непонимание возникало между ними только по этому поводу. Но сейчас речь зашла совсем о другом. Это был выпад против его собственной идеологии.
— Ты говоришь, что у меня будут неприятности в Америке, — сказала она. — А что случилось бы с тобой, если бы ты заговорил вот таким манером дома?
— Смотря по обстоятельствам, — ответил Свердлов. — Два года назад никто бы ничего не сказал. Но теперь — теперь это сочтут за преступление. Вот что я имею в виду. Меняется ветер, поворачивается флюгер. Вот это и есть идеология — флюгер, зависящий от ветра целесообразности. Или прихоти. В России была императрица, которая объявила изменой ношение розового цвета, ты это знаешь? Это был ее любимый цвет. — Он засмеялся. — У вас, на Западе, есть люди, которые так же относятся к тем, кто носит красный галстук. Измена... какой-то вздор. В своем роде — это гордость материализма. Он учит презирать в конечном итоге все, что нематериально.
— И не оставляет никаких ценностей? — спросила его Джуди.
— Выживание, — сказал Свердлов. — Это единственная цель, ради которой стоит прикладывать усилия. Жить, потому что потом уже ничего не будет. — Он взял ее за руку, покачал головой. — Никакого вознаграждения за добро и никакого наказания за зло. Просто тьма, ничего. Человек должен жить для себя. Важно выжить.
— Я не верю этому. Это чистой воды эгоизм, я не думаю, что подобные взгляды способны принести кому-нибудь счастье. Но больше всего я не верю тебе. Зачем ты помогал этому идиоту официанту? Зачем вообще делать что-нибудь для него?
— Я сделал это, чтобы угодить тебе.
— Ладно, а зачем делать что-либо для меня?
— Хороший вопрос, — сказал Свердлов. — Затем, что я надеюсь кое-что извлечь для себя. И ты знаешь, что именно.
— Понятно, спасибо.
— Ты веришь мне, — сказал он. — Ты очень доверчива. Неудивительно, что полковник так легко натянул тебе нос. Он сказал, что любит тебя, и ты поверила. Я говорю, что делаю что-то для тебя, потому что хочу переспать с тобой, и ты веришь мне. Мы оба лжецы. Как ты собираешься выжить, если не видишь разницы между моей ложью и его. Честное слово, я беспокоюсь за тебя.
— Хватит делать из меня дуру. И я просила тебя перестать упоминать Ричарда. Я не должна была рассказывать тебе. Я поступила очень глупо.
— Ты не представляешь, до чего приятно встретить умную женщину, которая делает глупости, — совсем не шутливым тоном произнес Свердлов. — Теперь скажи мне вот что. Ты грустишь о своем любовнике так же, как когда я впервые увидел тебя? Твое сердце все еще разбито — у нас в Москве есть клиника, где делают удивительные вещи с сердцем, — тебе все еще больно, когда я говорю о нем?
— Нет, — призналась Джуди. — Нет, не больно. Здесь все это кажется ненастоящим. Но мне совсем не хочется возвращаться.
— Все будет гораздо легче, чем ты думаешь. Ты будешь думать обо мне вместо него. Мы можем встречаться в Нью-Йорке. Если будем проявлять осторожность.
— Но для тебя это совсем небезопасно, — заметила Джуди. — Я уверена: ваш посол не придет в восторг от такой идеи.
— Я же сказал, осторожно, — напомнил ей Свердлов. — Я сам все устрою. Ладно, ты ведь голодна, давай займемся ужином.
Это был их последний вечер, и, когда они ехали в гостиницу, Джуди обратила внимание на то, что он не раскрывал рта. Как правило, он говорил большую часть времени, когда они были вместе. Он подошел вместе с ней к двери и остановился. Лицо оставалось в тени, и она не видела его выражения.
— Мы встретимся в Нью-Йорке?
— Не знаю, — искренне призналась Джуди. — Здесь совсем другое дело. Там будет столько сложностей. Давай подождем, пока мы оба не вернемся к работе. Может быть, ты решишь, что этого не стоит делать. — Она вставила ключ в замочную скважину, но он никак не поворачивался, и Свердлову пришлось сделать это самому.
— Ты был очень внимателен ко мне, — внезапно сказала она. — И ты мне необычайно помог в том, другом деле... чтобы расставить все на свои места. Очень надеюсь, что и ты возвращаешься домой отдохнувшим.
— Я чувствую то же, что и ты. Для меня это не только прервавшийся роман. Это образ жизни. Но другого я не знаю. Я же сказал тебе сегодня: весь смысл только в том, чтобы продолжить существование. Завтра утром я отвезу тебя в аэропорт.
Она позволила ему поцеловать себя, у обоих было далеко не радужное настроение, у нее было муторно на душе, когда она прощалась с ним у дверей своего бунгало. Но позвать его к себе она ни за что не хотела. Она еще не забыла, как это было с Ричардом Патерсоном. С нее довольно секса наездами, она сыта по горло унизительными сценами, когда приходится наблюдать, как мужчина одевается и весело насвистывает перед уходом. Ей пришлось заставить себя расстаться с русским. Он искусал ей губы, она чувствовала, как у него дрожат руки.
— Спокойной ночи, — быстро произнесла она и скрылась в своем бунгало.
Когда он вез ее в аэропорт, то казался таким же, как всегда: шутил и беспрестанно говорил. Сегодня все было ярче, чем накануне утром: кроваво-красные понсеттии казались еще сочнее, изящные бугенвиллии — еще царственнее.
— Если мне никогда больше не доведется побывать здесь, я все равно запомню это место на всю жизнь.
У стойки регистрации она попрощалась со Свердловым, посадку уже объявили, задерживаться не было причин. Все происходящее казалось ненастоящим, как будто и этот человек, и этот остров стали частью остановившегося времени.
— Вот, — сказал он. — Я сохранил это для тебя. У меня тоже есть. На память о нашем отпуске.
* * *
— Расскажите мне, миссис Ферроу, о вашем отпуске. Хорошо провели время на Барбадосе?
— Не собираюсь отвечать ни на какие вопросы. — Джуди стояла — человек с огненно-рыжими волосами сидел, развалившись, в одном из ее кресел. Второй мужчина, находившийся в настоящее время в ее квартире, но в другой комнате, остановил ее по выходе из таможни. Назвался сотрудником посольства, и Джуди, подумав, что речь идет о Нильсоне и срочной работе для Совета безопасности, не задавая вопросов, пошла с ним. В огромном голубом «шевроле» сидел этот рыжий. Она ничего не могла поделать, когда оба поднялись в ее квартиру.
Они не запирали двери и не напускали на себя зловещего вида. Рыжий, отличавшийся к тому же неприятным веснушчатым лицом и провинциальным акцентом, велел младшему пойти на кухню и быстренько приготовить чай. Затем он запросто уселся в кресло, закурил сигарету и спросил, не уделит ли она ему часок времени и не ответит ли на некоторые вопросы. «Тебе будут задавать вопросы, когда ты вернешься», — предупреждал Свердлов. Она рассердилась и одновременно испугалась. Какое они имеют право вести себя, как в третьеразрядном шпионском фильме! Лодер по выражению ее лица догадался, как она может повести себя.
— В чем, собственно, дело? — Она стояла перед ним, надеясь, что это даст ей какое-то преимущество. — Вы сажаете меня в машину и безо всякого приглашения заходите в мою квартиру, а после этого имеете наглость задавать мне вопросы. Кто вы и что вы, мистер Лодер? — Он назвался ей в машине, протянув похожую на обрубок руку.
— Я же сказал вам. Я офицер по связи отдела планирования. Расскажите мне про Барбадос. Никогда не был ни на одном из этих островов. У вас приятный загар, наверное, погода была хорошая.
— Погода была чудесная — но не приехали же вы за тридевять земель из Вашингтона, чтобы спросить меня об этом.
— Нет, — согласился Лодер. — Не об этом. Но мне хочется услышать от вас про ваш отпуск. Познакомились с кем-нибудь интересным?
То, что она стояла, глядя на него сверху вниз, никакого преимущества не давало, она чувствовала себя, как на суде. В этот момент младший из них просунул голову в дверь.
— Чая нет, — сообщил он, обращаясь к Лодеру. — Кофе сойдет?
— Хорошо, пусть будет кофе. Вы ведь выпьете, миссис Ферроу?
Если бы он не напугал ее, она бы послала его к черту.
Нужно было сделать это сразу, а теперь, упустив инициативу, она злилась на себя. Какое он имеет право рассиживаться здесь, какое у него право посылать шофера к ней на кухню! И он не смеет смотреть на нее подобным образом, да еще и угощать ее собственным кофе.
Нельзя сказать, чтобы он отличался особенными бицепсами, на детектива не походил, как и не походил на мясника-следователя; он выглядел скорее чиновником какого-нибудь правительственного учреждения. Не было причин бояться его, но она боялась.
— Вы не ответили мне, — сказал он. — Вы познакомились с кем-нибудь, когда находились за границей? С кем-нибудь подружились?
— Вы же прекрасно знаете, что познакомилась и подружилась. — Она сама удивилась тому, что ответила уверенно. — Потому вы и здесь. Он говорил, что вы придете.
— Еще бы ему не знать, — заметил Лодер. — Я был бы весьма обрадован, если бы вы рассказали мне все, как было. Кстати, как звали этого человека — вы сказали «он», я не ослышался, миссис Ферроу?
— Его звали Федор Свердлов. Он военный атташе в Советском посольстве. Вот и все, что я могу сказать вам, если вы не вздумаете потребовать от меня, чтобы я рассказывала день за днем, сколько мы плавали, куда ходили ужинать, что ели. Боюсь, я не запомнила все мелочи.
— От вас этого не потребуется, — ответил Лодер. — Непонятно, чего там наш Джозеф так долго возится с кофе, я сам терпеть не могу его варево. Однако это лучше, чем ничего. Он ни с кем, кроме вас, не познакомился?
— Нет, — сдалась Джуди и села. В коробке нашлись сигареты, и она закурила. После сигарет Свердлова они показались слабыми и безвкусными. Впрочем, он дал ей с собой целый блок.
— Мы вместе проводили время. Насколько мне известно, он никогда больше ни с кем не разговаривал.
— И он никогда никуда не выходил один; не ездил по острову; не случалось ли так, что он выезжал с вами в машине, потом оставлял вас на пляже, а сам уходил куда-то? Что-нибудь в этом роде?
— Нет, — сказала Джуди. — Весь день мы проводили вдвоем. Он никуда не ходил без меня.
— Похоже, это у вас недурно получалось.
— Если вы собираетесь разговаривать со мной подобным тоном... — Она приподнялась из кресла, он поднял руку, ладонью к ней, словно учитель в школе, успокаивающий трудного ученика.
— Не принимайте близко к сердцу, миссис Ферроу. Такая уж у меня работа. А вот и Джозеф. Где тебя черти носили? Готовил обед из трех блюд?
— Извините, — сказал шофер. — Не мог найти кофеварку.
— Да, тебя еще не приручили, — пошутил Лодер. — Вам как, миссис Ферроу, с сахаром, с молоком?
— Ни того ни другого, благодарю вас. — Она подняла глаза и увидела, что Джозеф наблюдает за ней. Между ними были необычные отношения. Оба полностью сбросили маску чиновника и шофера. Можно подумать, что они разыгрывают перед ней спектакль. А может быть, им просто самим нравилась такая игра.
— Не стоит так, миссис Ферроу. Неужели вы думаете, что можно подцепить важного советского дипломата вроде полковника Свердлова и при этом не переполошить весь курятник. Особенно здесь. Сами должны были догадаться, что мы к вам пожалуем.
— Не вижу причин. — Из-за того, что в комнате находился второй, ей труднее было держаться на равных с Лодером. — Я ничего плохого не сделала. Я встретила человека, который остановился рядом в отеле, мы вместе проводили время. Мне нравилось быть в его компании, ему — в моей, как мне кажется. Не понимаю, кому какое дело... Извините.
— Конечно, это объяснение, — согласился Лодер. — Только не очень убедительное. Вы работаете у человека, занимающего очень важный пост, так ведь, миссис Ферроу? Сэму Нильсону приходится работать с большим количеством секретных документов. Вы, безусловно, женщина привлекательная. Поймите меня правильно, но не кажется ли вам странным, что на всем острове он выбрал именно вас? А вдруг у него был совсем иной мотив, а не просто желание провести время?
— Нет, — сказала Джуди, — вы совершенно не правы. Я понимаю, куда вы клоните, и это неправда.
Лодер повернулся к Джозефу:
— Пойди посмотри, все ли ты выключил. Нам ни к чему, чтобы тут что-нибудь загорелось.
Когда второй вышел, Лодер вдруг встал из кресла. Выражение на его лице стало очень неприятным.
— Вы очень подружились? Вы перешли грань просто приятельских отношений? Вы проводили вместе каждую минуту. Но у него не было никаких тайных мотивов. Просто вы ему понравились, так? Он не знал, что вы работаете там, где вы работаете, и вы ни разу не говорили о своей работе... Он ведь собирается встретиться с вами снова, верно? Здесь, в Нью-Йорке?
— Да, — сказала Джуди, — но не для того, чтобы завербовать меня. Вы ведь на это намекаете.
— Я думаю, что это случится, — ответил Лодер. — Все это уже было не раз. Он и отправился-то туда, чтобы прихватить вас.
— Ошибаетесь. — Она заметила его ошибку и нашла в себе силы парировать. — Он приехал туда не ради меня. Он уже был там, когда я приехала, а я решила ехать в последний момент, за сорок восемь часов до отлета. Он никак не мог поехать на Барбадос из-за меня. Я сама еще не знала, что туда поеду.
— Хорошо, хорошо, — согласился с ней Лодер. — Но они своего не упустят, эти молодцы. Вы с ним спали?
— Как вы смеете спрашивать об этом!
— Я буду спрашивать, о чем мне захочется, вот так. — Лодер понизил голос. — И ведь тут не только Сэм Нильсон, не правда ли? Вы работаете у одного человека, занимающего важный пост, и еще погуливаете с другим таким же. Нам все известно про полковника Патерсона. Вы и о нем рассказали своему русскому ухажеру? Боже мой, да вы настоящий подарок для них.
Он подошел к ней поближе и остановился прямо перед ней и над ней, потом отошел и вернулся на место.
— Он снова с вами свяжется, — сказал он. — Готов поспорить. И когда он это сделает, миссис Ферроу, вы не будете валять дурака и тут же придете ко мне и все расскажете. Поняли меня? Немедленно. Они насадили здоровенный крючок, чтобы поймать вас. А это значит, что от вас они хотят такое, что вы в состоянии для них сделать. Я вовсе не говорю, что вы сделаете это. Даже не намекаю. Но они играют не по правилам. Удивительно, на что можно толкнуть женщину, когда она у вас в руках. Скажем, шантажом.
— Убирайтесь отсюда. — Джуди встала. — Убирайтесь из этой квартиры. Я еду в Вашингтон и буду жаловаться посланнику. Вам это так просто не пройдет.
— Тогда за вас возьмется ЦРУ, — сказал Лодер. — Если я не смогу убедить их, что вы сотрудничаете с нами, в вас вцепятся их молодцы. Вы вылетите с работы у Нильсона, уж это-то я вам гарантирую. И если я вам не нравлюсь, миссис Ферроу, вам тем более не понравится, как с вами будут обходиться янки. Им надоело, что так много наших якшается с русскими. И я их очень даже понимаю.
Он намеренно выбирал такие слова, это было частью его метода. Он хотел оскорбить ее и напугать, показать, что может говорить и делать, что только придет ему в голову. Затем он стал ждать. Она выглядела очень расстроенной и могла расплакаться, если продолжить нажимать на нее. Она женщина красивая. Он вспомнил, как завидовал Свердлову. Тот наверняка приятно провел время. Надо же заполучить такого полезного агента да еще таким приятным способом. Он заметил, что упоминание о ЦРУ серьезно озаботило ее.
— Вам следует сотрудничать с нами без всяких этих штучек, — сказал он. — Вы же понимаете, какая серьезная вещь — безопасность, вы же здесь целых два года, вы не новичок, только-только явившийся из Англии. Одно вам придется обязательно сделать: начисто прекратить все связи с полковником Патерсоном. Мы не откровенничали с американцами по этому поводу, не то они навалились бы на вас как тонна кирпичей. Бросьте его раз и навсегда.
— Я уже сделала это. — Джуди взяла вторую сигарету и попыталась прикурить, но руки у нее тряслись. — Все равно он уже в прошлом, так что можете не пугать меня. Я потому-то и поехала на Барбадос, если вам угодно. Боже, зачем только я поехала туда!
— Ну не знаю. — В голосе Лодера прозвучала доброжелательная нотка. — Возможно, все к лучшему. Предположим, я прав, и Свердлов думает, что завербовал вас. Мы могли бы подбрасывать через вас много всякой дезинформации. Это было бы очень полезно для нашей службы.
— Я же сказала, — устало произнесла Джуди, — вы ошибаетесь. Просто смешно говорить об этом. Он никогда в жизни не пойдет на это. Я его знаю.
— Неужели? — Лодер взглянул на нее и надул губы. — Сомневаюсь, миссис Ферроу. Очень сомневаюсь. А теперь забудьте, что я побывал у вас, понятно? Ходите на работу, встречайтесь с друзьями, ведите себя так, как вы ведете себя всегда, и не расстраивайтесь, если ваш телефон будет прослушиваться. Это будут янки. Если Свердлов не позвонит, я извинюсь. Но думаю, что мне не придется этого делать. Как только получите от него весточку, позвоните мне по этому телефону. Вы это сделаете, верно? — Он положил карточку со своим номером на стол, прислонив ее к пачке сигарет. — Верно? Вы не натворите глупостей и не будете играть с огнем, скажем, встретившись со Свердловым и ничего не сказав нам?
— Нет, — сказала Джуди. — Обещаю, что этого я не сделаю. Но скажу вам еще кое-что. Если он свяжется со мной, я дам вам знать. Если вы правы и он попытается затянуть меня во что-нибудь, я сообщу вам. Немедленно. Но использовать меня, чтобы шпионить за ним, не удастся. И вы можете сказать об этом в ЦРУ. Вы не сумеете ни под каким видом заставить меня делать это.
— Ну что же, это вполне честно. — Лодер подошел к двери и открыл ее. — До свидания, миссис Ферроу. Спасибо за то, что вы поговорили со мной. И ни слова вашей подруге мисс Нильсон. И мистеру Нильсону. Давайте сохраним все между нами. Еще раз до свидания.
Он вышел. Джозеф ждал его в нескольких футах от двери. Из квартиры они вышли вместе, захлопнув дверь со стуком, чтобы Джуди слышала.
— Ну так что, Джо, ты слышал?
Это был его непосредственный подчиненный, способный, с аналитическим складом ума человек, влюбленный в свою работу.
— Да, — ответил он. — Слышал. Она затеяла целый спор, правда?
— Да. — Лодер вышел из лифта и быстро пересек вестибюль. — Думаю, мы опоздали. Думаю, этот мерзавец уже прибрал ее к рукам. Не верю ни единому ее слову.
* * *
Не успел он вернуться, как тут же с головой ушел в работу. У Свердлова был кабинет с большими окнами, выходящими в парк с деревьями и газонами, на первом этаже Советского посольства. Через две двери от него располагался кабинет посла. Голицын и трое младших офицеров работали в расположенных одна за другой комнатах, но только у Свердлова был такой вид на парк. Он обрадовался тому, что на него навалилась уйма работы. Свердлов никогда не считал воскресенье выходным и после почти бессонной ночи, возвратясь с Барбадоса в субботу, утром следующего дня пришел на работу. Он чувствовал себя усталым, нельзя сказать, что он спал так же плохо, как накануне отпуска, но ночью часто просыпался, потом целый час лежал с открытыми глазами и снова забывался тяжелым сном.
Голова раскалывалась, от одной мысли об еде тошнило. Он закрыл дверь кабинета и, чтобы отвлечься, погрузился в папки и бумаги, аккуратно разложенные на столе. У него был превосходный секретарь. Калинин работал с ним с момента назначения. Свердлов предпочел взять его, а не женщину. Он был достаточно опытен, чтобы не брать себе красивую девицу, потому что жизнь показала, что при тесном ежедневном общении на работе трудно поддерживать официальные отношения, с другой стороны, ему совсем не хотелось видеть перед собой какую-нибудь уродину. Калинин устраивал его во всех отношениях. Двадцати семи лет, умный, знающий, с чувством юмора, что особенно нравилось в нем Свердлову. В это воскресенье он не дежурил. Когда Свердлов позвонил в его кабинет, чтобы позвать к себе, вошла женщина с блокнотом в руках.
— Вы кто?
— Анна Скрябина, товарищ Свердлов. — Она быстро отвела глаза, словно он заставлял ее нервничать. Она вспомнила, как ее инструктировал Голицын, и попробовала сгладить ошибку, улыбнувшись Свердлову.
— Где Калинин? Почему вы в его комнате?
— Он заболел, — сказала девушка. — Я временно его заменяю. Надеюсь, я вам подойду, товарищ Свердлов. Я буду стараться.
Она провела свою роль вполне удовлетворительно. Свердлову понравилась ее улыбка, застенчивый вид. Он чувствовал, как все сильнее болит голова.
— Что случилось с Калининым? Где он?
— Не знаю, товарищ Свердлов, — ответила девушка. Большие голубые глаза она подводила темными тенями. — Мне просто велели явиться к вам.
— Ладно, — сказал он. — Я вижу, что посол встречался с чехословацким временным поверенным, это было одиннадцатого. Не могу найти в бумагах полной записи беседы. Вы не знаете, где она?
— Должна быть здесь, — ответила девушка. Она подошла к столу. Ее застенчивость не была напускной. Свердлов наблюдал за ней поверх огромной кипы бумаг. Она взяла несколько сколотых вместе листов и подала ему. — Вот эта запись, товарищ Свердлов. Извините, она была не на своем месте.
— Не очень удачное начало, — заметил он. — Но, поскольку вы только временный работник, прощаю. Больше не ошибайтесь. Я вам позвоню, когда нужно будет печатать под диктовку. И принесите мне чаю.
Когда она ушла, он прочитал запись беседы. Все, что проводилось на уровне посла, сообщалось ему. Чех попросился на встречу, потому что к ним обратился «Тайм» с очень деликатным запросом. Как нынешнее правительство в Праге посмотрит на попытку взять интервью у низложенного премьер-министра Дубчека? Поскольку Дубчек на пенсии и живет в деревне, редактор очень опасался сделать неосторожный шаг и поставить Дубчека в неудобное положение перед его партией. Журнал обратился в посольство и попросил сделать предварительный запрос в Прагу. Так как правительство в Праге не хотело бы дать Москве повод для недовольства в еще большей мере, чем американцы в отношении бывшего премьер-министра, чехи тут же обратились к советскому послу за советом.
Свердлов прочитал всю запись с начала до конца. Посол не советовал давать разрешение на интервью. Дубчек остается под домашним арестом только потому, что он обещал исчезнуть с общественной арены, причем исчезнуть полностью и ни с кем не разговаривать.
С другой стороны — посол был человеком осторожным, склонным к умеренности, — сделать это нужно таким образом, чтобы форма отказа навела американцев на мысль, что Дубчек нездоров и поэтому ограничен в общении. Беседа была длинной, запись занимала несколько страниц.
Чехословацкий временный поверенный не хотел давать визы группе «Тайма», состоявшей из репортера и фотографа. Трудно не дать им разговаривать с другими, если они будут свободно перемещаться по стране, но в то же время не хотелось, чтобы у капиталистической пропаганды появился козырь, если послать с американскими журналистами сопровождающих. Советский посол предложил решение. Не возражать против интервью американцев с Дубчеком. Но отклонить предложенный состав группы. Потом повторить то же самое с заменой. Так можно тянуть до тех пор, пока «Тайму» не надоест. Свердлов расписался на каждой странице — это означало, что он согласен. Вошла девушка с чаем, он не поднял головы, не взглянул на нее, не произнес ни слова. Он ознакомился с объемистой перепиской по вопросу об американской инициативе предложить израильскому премьер-министру послать представителя на переговоры вне рамок Организации Объединенных Наций с аккредитованным представителем Египта. Вопрос имел важное значение для России. Свердлов сосредоточился. Это были копии, снятые с оригиналов, которые прошли через государственный департамент, израильское посольство и англичан. На них имелось множество пометок британского министра иностранных дел. Чтение и осмысление этих бумаг заняло у Свердлова все утро. Ему уже приходилось видеть по крайней мере с полдюжины такого рода томов с выкраденными документами, все в одинаковых обложках с грифом «Совершенно секретно. Первой категории». Каждый содержал информацию первостепенной политической важности, и все имели один и тот же источник: «Синий». Он часто задумывался, существует ли в Москве, прячась в толпе советского чиновничества, агент, который выдавал бы Западу такие же взрывные секреты, какие этот шпион передавал нам. Был Пеньковский, он причинил большой урон. Свердлов несколько раз встречался с ним в Москве. Присутствовал в качестве наблюдателя на его процессе. Зрелище было жалким. Судьи вынесли приговор человеку, который под нажимом осудил самого себя. Свердлов понимал, что это нужно для пропаганды, но презирал лицемерие, с которым это совершалось. Он вывел бы Пеньковского из камеры и расстрелял, не устраивая мрачного спектакля в суде.
Ни один человек в посольстве не знал, кто такой Синий. Одно это уже говорило о его важности. Тайну знали только в Москве, и только генерал Александр Панюшкин, глава КГБ.
Свердлов позвонил, и вошла девушка. Она улыбнулась, не говоря ни слова присела, спрятав коленки под приличествующей длины юбкой, и стала ждать диктовки.
Свердлов сделал ссылку на папку, указав ее кодовое наименование, и тем самым обозначил источник разведывательной информации. Он продиктовал длинную шифровку для передачи в Москву. Ее содержание удостоверило информацию, переданную Синим, а также в ней содержалось предложение Центру о том, что, учитывая эскалацию камбоджийского кризиса, было бы целесообразно поддержать временное продвижение в направлении к миру между Израилем и арабскими государствами.
Почему Калинин заболел в такое неподходящее время? Свердлов задавал себе этот вопрос опять и опять, диктуя девушке телеграмму. Почему Голицын заменил его таким нетипичным сотрудником секретариата?.. Не была ли Анна Скрябина «подсадной»? «Подсадных» использовали в нескольких целях. Часто для встреч с объектами за пределами посольства, чтобы завлекать их. Все они были отлично подготовлены. Некоторые из них работали маникюрщицами в фешенебельных гостиницах, другие, вроде этой девушки, были отличными секретарями, которых подставляли тем, кто находился под наблюдением. Кому-нибудь в посольствах союзников, даже в своем собственном посольстве. Свердлов взял сигарету и закурил. Что она делает, занимая место Калинина?
— Где товарищ Калинин? — еще раз задал он вопрос.
— Я не знаю, — ответила она точно так же. — Я позвоню и узнаю, не дома ли он?
Свердлов согласился. Ответил один из коллег Калинина. Девушка повернулась к нему, прикрыв трубку ладошкой:
— Это товарищ Тречин. Он говорит, что Игоря Калинина отправили домой по болезни. Говорит, что он сильно болел, пока вас не было.
— Жаль. — Свердлов выпустил дым в потолок. — Это доставляет массу неудобств. Это все. Можете вешать трубку. Вы не знаете, что с Калининым?
— Нет, он просто сказал, что Калинин очень болел. — Она облизнула губы, накрашенные модной полупрозрачной помадой. Всех «подсадных» обучали буквально всем видам сексуальных отклонений. Он улыбнулся девушке, скосив набок рот.
— Возможно, я оставлю вас на постоянную работу, — сказал он. Намеренно показывая, что он оценивает ее, Свердлов не сводил с нее глаз. Она опустила руки так, чтобы он мог разглядеть форму ее груди. Она оделась в темный свитер и юбку, светлые волосы собрала на затылке в пучок. В каждом маленьком ушке поблескивало по крупной речной жемчужине. Очень мило. Очень аппетитно, вроде торта из помадки с розовым глазированным сахаром. Из тех, что сами тают во рту у мужчины. Если у него еще и оставались сомнения, то это рассчитанное на эффект движение положило им конец. Голицын подставил ему «подсадную» в надежде захватить врасплох после отпуска и поставить в положение, когда он не сможет от нее отказаться. Свердлов давным-давно овладел искусством прикидываться жертвой чьей-нибудь хитрости. Конечно же, он ее не прогонит. Поскольку они отделались от Калинина, которого им ни за что бы не удалось использовать против него, они просто подошлют другую девицу, которая будет за ним шпионить точно так же.
— Вы бы хотели этого? — поинтересовался он. — Вы хотели бы работать со мной?
— Ну конечно.
— Работать придется много. И никаких ошибок.
— Я постараюсь, чтобы вы были довольны, товарищ Свердлов.
— Да, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что вы будете стараться.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шаг до страсти - Энтони Эвелин

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Шаг до страсти - Энтони Эвелин



боже какая чушь!
Шаг до страсти - Энтони Эвелингодива
24.02.2014, 18.21





Как шпионский детектив - не очень. А как ЛР вообще не понравилось. Да и написано слишком сухо. "Алая нить" у Эвелин Энтони отличный роман, а этот сплошное разочарование.
Шаг до страсти - Энтони ЭвелинЛера
4.08.2015, 10.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100