Читать онлайн Шаг до страсти, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шаг до страсти - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шаг до страсти - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шаг до страсти - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Шаг до страсти

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 9

Посол пригласил Фергуса зайти. Рано утром из Лондона пришла шифровка с грифом: «Весьма срочно». Ее вручили послу, как только он вошел в свой кабинет. Он прочитал ее, прежде чем приступить ко всем другим бумагам; положив на стол, скорчил недовольную мину. В ней содержалась новость, которая не могла порадовать человека, занимающего его пост: в рамках посольства начинается крупная разведывательная операция. Вежливо, но самым решительным образом ему предписывалось оказать в ее проведении самую полную поддержку. Лодеру, опытному и умному детективу из военной разведки, давались неограниченные полномочия, а все сотрудники посольства обязаны помогать ему. Такая же просьба относилась ко всем британским компаниям и подданным, которые могут получить подтверждение этого распоряжения в посольстве. Другими словами, Лодер мог попросить луну с неба, и, если попросит, ее следует достать для него.
Посол, воспитанный в традициях государственной службы, имел блестящий ум и был светским человеком. Он по-старомодному относился к своим обязанностям, не работал, а священнодействовал, к своим коллегам он тоже относился с чувством высокой ответственности. Все, что могло бросить тень на посольство или кого-то, связанного с ним; пошлые интриги или скандалы низкого пошиба вызывали у него особенное отвращение. Полученная из Лондона инструкция констатировала, что Лодеру поручается принять перебежчика из Советского Союза, этим и объяснялось предоставление ему «карт-бланша».
Посол понимал, что это совпадает с информацией, полученной от военно-воздушного атташе. Он сразу же поспешил переадресовать эту информацию службе Лодера в надежде, что речь не идет о значительной фигуре и обойдется без непосредственного участия посольства. Теперь же оказывается, что, кем бы ни был человек, обратившийся за убежищем, этому факту придается первостепенная важность. Как бы послу ни хотелось избежать этого, ему приходилось согласиться с вовлечением посольства в шпионские игры. Профессия дипломата — это профессия, сопряженная с высоким понятием о чести, это высокое искусство, и он считал шпионов и шпионаж делом настолько грязным, что джентльмену следовало бы в мирное время держаться подальше от этого занятия. Но особенное отвращение к шпионажу он питал потому, что членов дипломатической службы постоянно пытались склонить к измене и навлечь на их голову и на голову всей службы несмываемый позор, а поэтому все они постоянно находились в поле зрения лодеров всего мира. С час он разбирался с самыми неотложными делами, затем пригласил к себе Фергуса Стефенсона.
Посол был самого высокого мнения о Стефенсоне как дипломате, имея в виду и его профессионализм, и человеческий такт, а потому относился к нему с теплотой. Ему нравилась Маргарет, которая делала все, чтобы быть приятной, и никогда не позволяла себе заслонить жену посла, когда они выступали в своей официальной роли. Он считал, что они со Стефенсоном сделаны из одного теста, поэтому ему и в голову не приходило утаить от него какую-нибудь деталь «зеленой» телеграммы или свои выводы о ее значении. Он должен посвятить своего помощника во все детали, ибо именно ему, возможно, предстоит принимать решения. Посол уезжал на уик-энд в Калифорнию. Обязанность оказывать содействие Лодеру, а также принимать меры в отношении всего, что могло произойти за эти три дня, возлагалась на Фергуса Стефенсона.
— Не могу вам передать, насколько не по душе мне эта история, — сказал посол. — Я бы лично протестовал. Мы не часть разведывательной структуры, и у них нет никакого права вовлекать нас в свои делишки. Безусловно, получится, что все это придумано в моем посольстве и что не обошлось без моего участия! Я буду возражать, но все равно не поможет.
— Телеграмма многозначительная, — заметил Фергус. — Этот русский должен быть очень важным членом их команды. А вообще они могли бы проявить уважение и сообщить вам его имя. Лично мне это больше всего не нравится: говорят, помогай, а сами не оказывают полного доверия.
— Я ничего не желаю знать о нем, — сказал посол. — Когда Ричард Патерсон начал рассказывать мне об этом деле, я тут же остановил его. Перебежчики и двойные агенты — не мое дело. Он же прямо загорелся, по-моему, уже мысленно готовит дырку для ордена. Я велел передать все материалы Лодеру.
В этот момент с глаз Стефенсона спала пелена. Услышав впервые от жены эту историю, он все еще пребывал в шоке от ее сообщения по телефону о зажигалке, парализовавшего его; казалось, часть мозга пребывала в состоянии анемии. Ричард Патерсон знал о русском перебежчике, вот что Стефенсон сразу выделил для себя, отбросив ненужные детали вроде рыданий Рейчел Патерсон и ее ревности. Патерсону рассказала о перебежчике его любовница, к которой он ездил в Нью-Йорк до тех пор, пока он, Стефенсон, по наущению Лодера не велел Ричарду прекратить эти вояжи.
Они с Лодером обсуждали эту историю за одним из их первых ленчей; Лодер тогда назвал фамилию человека, который пытался завербовать эту девушку — как ее звали... Фаррант... Ферроу — следовательно, перебежчик — это Свердлов. Федор Свердлов, полковник Советской Армии, помощник старого генерала КГБ Голицына. Правда страшной вспышкой озарила его, он моментально вспотел. Свердлов — человек, который, очевидно, являлся истинным руководителем резидентуры русской разведки в Соединенных Штатах. Самая важная фигура во всем посольстве. Человек, к которому поступают от оперативного работника, поддерживающего контакт с Синим, все его донесения. Он почувствовал, что если не выйдет из комнаты, то упадет в обморок.
Посол ничего не заметил. Он продолжал говорить, и Фергус старался сохранить спокойный вид и даже умудрился что-то пробормотать в ответ.
До Стефенсона смутно доносился голос посла:
— Ну так вот, старина, я улетаю к Вандерхолденсам на уик-энд, и вся эта скверная история остается на вас. Помогайте Лодеру во всем, что ему понадобится, но мне не стоит напоминать вам, что нужно сделать так, чтобы посольство осталось в тени.
— Естественно, — услышал Фергус собственный голос. — Не беспокойтесь об этом.
Он вышел из кабинета посла и по дороге к себе заскочил в общий туалет. Вымыв руки, плеснув в лицо водой, вытерся и посмотрел на себя в зеркало. Лицо подернулось желтизной, веки обвисли. Свердлов. Нечего удивляться, что Лодер слишком «занят», не имея возможности оторваться на ленч, на котором Фергус намеревался выкачать из него какую-нибудь информацию. Удивляться не приходится. Свердлов покрупнее Пеньковского. По сравнению с ним даже перебежчик вроде Далмицына кажется мелочью. Если бы он перешел к англичанам, он мог бы раскрыть им половину советской разведывательной сети на Западе. В этот момент, сам опаленный дыханием катастрофы, он думал о том ударе, который может получить избранная им идеологическая система. Советскому престижу в мире будет нанесен страшный ущерб, не говоря уже о потрясении, которое ожидает советскую разведку.
Даже если бы это не затрагивало его лично, все равно бегство Свердлова должно быть предотвращено. Полученная посольством «зеленая» телеграмма говорила о том, что делать это нужно немедленно. Он должен что-то предпринять не мешкая, даже ценой личного риска. Стефенсону дали номер телефона, пользоваться которым разрешалось только в исключительных обстоятельствах. Информацию он обычно передавал через тайник. Постоянно посещая магазин грамзаписи в центре города — его пристрастие к редким классическим записям было широко известно, — он регулярно с момента приезда в Вашингтон передавал русским сведения.
Способ связи был прост. Раз в неделю он появлялся в магазине, покупал пластинку или кассету. Когда у него было что передать, он заходил в будку для прослушивания и всовывал крошечный цилиндрик от своего фотоаппарата в определенную дыру в звукозащитном покрытии на стене над входом. Время его приезда в магазин всегда было известно заранее и каждую неделю менялось. Его контактер, которого он не знал в лицо, иногда уже находился на месте. После того как Фергус выходил из будки, связной заходил в нее и забирал контейнер с микрофильмом. Вероятность того, что кто-нибудь заметит «посылку» среди бесчисленного количества трещин и углублений в стене, да еще выше уровня глаз, практически равнялась нулю. Используя тот же тайник, Фергус без труда передавал донесения оперативному работнику, которого он также в глаза не видел, знал только его псевдоним Поль. Но в данном случае этот способ связи не годился, так как был очень медленным, а его информация не могла ждать. В резерве оставался телефонный номер — он всегда имел такой номер, где бы ни работал. Цифры он помнил наизусть.
Выйдя из туалета, он чувствовал себя получше. Посмотрел на часы. Этим утром у него две встречи, одна из них — через пятнадцать минут. По всем правилам конспирации звонить можно только из аппарата за пределами посольства, в таком случае звонок не может быть перехвачен или прослежен. На это требуется время. Было одиннадцать часов утра, придется подождать до полудня, и тогда можно выехать из посольства. Следует поехать в магазин грамзаписей, где есть телефонная будка, из нее он позвонит. Это задержит сообщение, но он не мог нарушить правило, которое соблюдал всегда, живя двойной жизнью. В пределах посольства никогда не делать ничего, что может быть отслежено и привести к нему.
Фергус прошел в свой кабинет. Полдень, можно выехать пораньше и автомобилем доехать до центра. Нет причин впадать в панику. Пятница. Им не составит труда взять Свердлова во время уик-энда — большинство людей устремляется прочь из Вашингтона, так как становится все жарче. Его можно посадить на борт самолета и, не привлекая внимания, отправить домой. Раньше это удавалось. Он вошел в кабинет и приступил к первой беседе. С полчаса он курил не переставая, немного тряслись пальцы. Во всем остальном он выглядел как всегда.
* * *
Джуди позвонила Нильсону утром. Она заранее придумала, что сказать. Сэму все больше не нравились ее бесконечные просьбы уйти пораньше или не прийти вовсе. Единственное, что ее спасало пока: ему не хотелось брать кого-нибудь другого. Она постаралась говорить хриплым голосом и откровенно наврала его жене. У нее заболело горло и всю лихорадит, она не сможет сегодня работать, но надеется, что в понедельник придет. Она извинилась за причиненное неудобство и быстренько повесила трубку, чтобы он не успел подойти. Нэнси будет отсутствовать весь уик-энд, так что можно не бояться, что ложь раскроется. Ночь прошла ужасно. Джуди накрасилась и подумала, что знакомство с Федором Свердловым состарило ее лет на десять. Она уложила небольшую сумку, всего на один, самое большее два дня. О том, как она вернется после отлета Свердлова в Англию, Джуди не подумала: наверное, есть несколько рейсов с Барбадоса на Штаты. Загадывать так далеко заранее она не могла, да и какое это имеет значение. Завтракать не стала, от кофе ее тошнило. Она выпила фруктового сока и подумала, не проявление ли это нервного напряжения — то, что она чувствует непроходящий страх? Здравый смысл никак не объяснял это явление. Все идет хорошо. Лодер взял операцию в свои руки, и она верила в его профессионализм. Свердлов держался уверенно, до их первого шага осталось всего несколько часов. Как только они сядут в самолет на Барбадос, ей, конечно же, станет легче.
Дважды за утро она набирала телефон Свердлова в советском представительстве в Нью-Йорке. То, что она увидела его накануне вечером, придало ей храбрости, то ли в отношении себя, то ли потому, что он нуждался в ее помощи. Джуди не могла ответить себе на этот вопрос. Но к утру уверенность истощилась и осталось только предчувствие нависшей беды. Она пыталась объяснить ему свои чувства, но он начал ее целовать, желая спокойной ночи, и Джуди не успела ничего сказать.
Он повторил, что любит ее. И поцеловал так, как будто и вправду любил ее. Он ушел, и она не знала, что думать. Как она ни старалась занять время, начав убирать в квартире и даже погладив несколько вещей Нэнси, но до отлета все равно оставалось еще два или три часа. Выйти из дома она боялась. Вдруг позвонит Свердлов или Лодер или в последний момент произойдут какие-то изменения. Даже Сэм мог проверить, насколько серьезно она заболела. Квартира превратилась в настоящую тюрьму, Джуди сделала бутерброд и заставила себя съесть его, потом села и попробовала читать. Один раз зазвонил телефон, она вскочила, но звонил мужчина и спрашивал Нэнси. Больше звонков не последовало. В три часа она вышла с сумкой в вестибюль. Свердлов никогда не опаздывал, вот-вот он подъедет, чтобы взять ее. Они должны сделать вид, что уезжают как двое счастливых влюбленных, чтобы вместе провести уик-энд, а потому он несколько раз внушал ей, что она должна казаться веселой и счастливой. Но вчера вечером он об этом не напоминал. Он вел себя сдержанно и выглядел печальным. Она еще раз посмотрела на часы. Десять минут четвертого. Он никогда не опаздывал, ни разу...
Через минуту раздался звонок у входной двери.
* * *
Генерал Голицын спал в своем кресле. Плотно пообедав, он задремал, почувствовав себя совершенно разбитым. Воздух был влажным, за окнами сверкали лучи жаркого солнца. Жалюзи он опустил и включил кондиционер. После этого генерал рухнул в кресло, тело его обмякло, но глаза оставались открытыми, словно у ящерицы, лежащей в коматозном состоянии на камне. Затем веки сомкнулись, и он негромко захрапел, как это случается со стариками.
Когда ему доставили донесение Фергуса Стефенсона, он только-только проснулся и пил чай из стакана. После короткого сна он с большим трудом приходил в себя. В молодости он спал, как кошка. Тогда ему хватало совсем немного времени, чтобы восстановить силы: полчаса в поезде, в автомобиле, в грузовике, трясясь по разбитым дорогам, за письменным столом, за которым он работал по ночам, в аэропланах или даже верхом на лошади. Но сейчас он пришел в необычайное возбуждение, пыхтел, хлопал глазами, пытаясь прогнать сон. Получив сообщение, он сначала ничего не понял. Это было чересчур сложно для его понимания. Он прочитал документ во второй раз, и тогда его помощник и секретарша услышали, как он издал вопль и разразился площадной бранью. В кабинет заскочил помощник, секретарь не решилась.
Помощник увидел, что генерал стоит посредине комнаты с бумагой в правой руке, его лицо побагровело, и он орет и сыплет проклятиями.
Не прошло и минуты, как перед ним предстала Анна Скрябина, бледная как полотно и трясущаяся как осиновый лист. Она докладывала расписание рейсов, которыми Свердлов летел из Вашингтона в Нью-Йорк и из Нью-Йорка на Барбадос. Ему зарезервировали билет на самолет, вылетающий в четыре тридцать. Голицын уставился на часы. Уже пять тридцать. Он уже в воздухе. Внезапно он набросился на девушку. Закричал на нее, размахнулся и влепил ей пощечину. Ей было велено наблюдать, велено докладывать каждое слово и каждое движение Свердлова. Только сегодня утром она приходила к нему и сказала, что Свердлов стал за ней ухаживать и собирается пригласить куда-нибудь на вечер. Голицын еще раз со всего размаха ударил ее. Она не только не выполнила приказания, орал он, но позволила обвести себя вокруг пальца, а значит, и его, генерала. Она стояла, прижав обе руки к лицу, и рыдала от страха. Старик бросил на нее угрожающий взгляд. Потом приказал отправляться на свое рабочее место и ждать.
Следующие полчаса кипела работа в шифрбюро. Одному из стукаловских людей еще раньше было поручено наблюдать за Свердловым на Барбадосе. Он отправился на самолете, вылетевшем утром, и после пересадки на Тринидаде он прибудет на Барбадос за два часа до Свердлова. Но одному человеку не управиться с возникшей ситуацией. Он не получал приказа убить Свердлова, он должен был только следить за ним и обращать внимание на его перемещения. Как и весь персонал посольства, наблюдатель был захвачен совершенно врасплох. Поездка Свердлова на Барбадос рассматривалась как служебная командировка, часть разведывательной операции, о которой генерал был полностью проинформирован. Ее планировали вполне открыто через посольские каналы. Никому ни на миг не пришло в голову, что это предварительный этап подготовки Свердлова к уходу. И что за ним стоит английская секретная разведывательная служба (СИС). В полученном генералом сообщении говорилось прямо, что Свердлов связан с Британским посольством и что там принимаются меры по его приему. Тон сообщения требовал срочных мер, но дело в том, что перебежчик уже покинул Америку и направлялся в бывшую английскую колонию. Голицын сходил с ума: Свердлов ускользнул, воспользовавшись одним из самых смелых принципов разведки, гласившим, что, если ты хочешь оторваться от преследования, делай это при полном дневном свете и в присутствии как можно большего количества людей. Свердлов выехал из Штатов, где сравнительно несложно организовать захват и затем разделаться с ним. Он бежал на вест-индский остров, где трудно, если вообще возможно, его похитить, не ввязываясь в международный скандал. Остров достаточно удален, связь с посланным Стукаловым работником затруднена, и передать ему указания об изменении плана сложно. Голицын сначала послал шифровку в Москву, в которой подробно доложил Панюшкину о содержании сообщения, полученного от Синего, и просил дальнейших инструкций. Голицын видел два или три варианта действий, но не решался ничего предпринимать без санкции начальников Свердлова. Он никогда не действовал без согласования. Он ждет указаний, и его не упрекнешь в медлительности.
Можно взять чартерный рейс на Барбадос и с ним послать команду. Единственному стукаловскому сотруднику на острове следует послать директиву: попытаться захватить Свердлова с помощью скудных местных резервов и удерживать до прибытия специального самолета, на котором его вывезут с острова. Потом поэтапно его доставят в Европу. Достаточно довезти его до одной из восточноевропейских стран — и можно считать, что он в Советском Союзе. От злости и страха у старика тряслись руки. Он придумал план компрометации и ареста Свердлова, он отослал его секретаря Калинина в Москву, предварительно заставив посольского врача накачать его наркотиками, а там его обработали эксперты на Лубянке и получили то, что требовалось.
Он, Голицын, начал расследование деятельности Свердлова, копаясь в его прошлом и настоящем, как собака, роющая землю в поисках спрятанной кости. Он заронил подозрения и взял на себя трудную задачу представить виновного перед лицом справедливого наказания. А что получилось? Он допустил, чтобы Свердлов бежал к западным врагам Советского Союза. В его силах наказать провинившуюся Анну Скрябину, но страшно подумать, что с ним самим сделает Панюшкин.
Он связался со Стукаловым в Нью-Йорке и переложил на него часть вины, потом переговорил с советским представителем в ООН, после чего потащился докладывать послу о том, какие их ждут осложнения. Посол высказал мысль, которая давно уже должна была прийти в голову Голицына. Если Свердлов собрался бежать, возможно, он прихватил будущим хозяевам подарок? Не пропало ли что-нибудь из секретных папок?.. Перед ними еще не предстал заикающийся и вспотевший чиновник, а Голицын уже знал ответ. Они пошли вместе в «секретку», и посол открыл сейф; генерал стоял рядом. Начальник отдела сказал, что утром Свердлов брал отсюда папки, и подал послу ту, которую держал в руках Свердлов. Сразу же обнаружилось, что вместо документов, которые раньше были подшиты в папке, там лежат совершенно другие бумаги: длинная справка от кадровика и график отпусков старших офицеров КГБ из Вашингтона и Нью-Йорка.
Отсутствовали последние донесения Синего. Это значило, что перехода нужно ждать на Барбадосе. Как сказал посол, Свердлов захватил своим хозяевам подарок. В результате КГБ неизбежно потеряет самого важного, после Филби, агента. Голицын был готов зареветь как раненый зверь, однако в комнате, где стояла эта группа людей, воцарилась тишина, говорившая выразительнее слов. Ее нарушил Голицын.
За всю свою жизнь он принял всего лишь два важных решения, не спрашивая мнения высшего начальства. Тогда, когда прятал книжки своего школьного учителя и когда поднял красный флаг и призвал свой полк идти на Петербург.
Это решение было третьим по счету и, вероятно, последним.
— Я не могу ждать указаний Панюшкина, — сказал он. — Свердлов выкрал содержимое папки Синего. Его нужно остановить.
Никто не ответил. Посол посторонился, и Голицын пошел назад к себе в кабинет.
Несколько позже из Сан-Франциско вылетел чартерный самолет с четырьмя пассажирами на борту. Он прибыл в аэропорт «Сиуэйз» на острове Барбадос в пять часов утра. Все четверо пассажиров имели канадские паспорта. Они сообщили заспанному таможеннику, что совершают путешествие по островам Карибского моря. Судя по виду, это были очень состоятельные люди, один из них казался подвыпившим. Они уехали после долгих препирательств, споров и жалоб, наняв автомобиль и назвав адрес самого шикарного на острове отеля, который построил на его атлантическом берегу Сэм Лорд, рабовладелец и контрабандист, сыгравший в истории Барбадоса заметную роль. Вот что слышал таможенник. Только потом, когда началось расследование, стало известно, что никто в «замке» Сэма Лорда не видел и не слышал о ком-нибудь из прибывших.
* * *
В аэропорту «Сиуэйз» они приземлились, когда уже стемнело. Ночь была черна как китайская тушь; не было и в помине ярко светившей луны, которая запомнилась Джуди, но звезд над головой — видимо-невидимо. Дул приятный пассат, прохладный и постоянный, шевеля верхушки деревьев. Сойдя с бетона аэродрома, они увидели большие лужи воды на земле. Наступил сезон дождей, она совсем об этом позабыла. Свердлов взял ее под руку и шел быстро и широко, заставляя ее прибавить шагу. Воздушное путешествие показалось им очень долгим, а короткая буря над Карибским морем доставила массу неудобств при снижении, когда самолет стало бросать из стороны в сторону.
Худшего испытания она еще не переживала, даже по сравнению с короткой тряской в полицейском автомобиле по дороге в морг для опознания тела мужа после автомобильной катастрофы. Все люди вокруг казались подозрительными. Джуди разглядывала тех немногих бизнесменов, которые заметно отличались от сидевших компактными группами отдыхающих, и силилась угадать, кто же из этих господ путешествует на деньги КГБ. Она прислонилась к Свердлову и зашептала.
— Не бойся, — успокоил он ее. — Если на самолете и есть кто-нибудь, то он или они ничего не предпримут. Держись спокойно. Читай «Лук» и держи меня за руку.
Он пребывал в своем обычном ироническом настроении, когда они встретились, и в машине по дороге к аэропорту Кеннеди не переставая подшучивал над ней. Впервые он взял официальный посольский автомобиль с шофером. В самолете Свердлов переменился. Они заняли свои места, и на мгновение он прикоснулся к ее руке. Он не ехидничал, не заигрывал лукаво, понимая, что она не в состоянии дать ему отпор. Он был нежен, а в его серых глазах светилось выражение, которого она больше всего боялась, гораздо больше тех озорных приставаний, которыми он досаждал ей в первую поездку на Барбадос.
Теперь, когда они стояли в зале прилета, проходили через таможню, предъявляли паспорта полицейскому в белой тропической форме, Джуди почувствовала, что все идет к концу, как будто остров был для обоих конечным пунктом поездки. Этого не могло быть, просто не могло, но она чувствовала себя так, словно вернулась домой, а ведь она пробыла здесь всего каких-то две недели два месяца назад. Но мягкий воздух, неуловимый запах тропиков, неотступный ночной бриз, тягучий местный говор, родившийся в стране на Западе и воспринятый рабами — предками барбадосцев — все было знакомо.
Еще одна абсолютная нелогичность: она с презрением относилась ко всему, что называли «нервами» — после трехлетнего пребывания в Штатах она привыкла к тому, что слово «невротик» употреблялось так часто и без разбора, что утратило первоначальное значение. А теперь сама вела себя как невротик, и совершенно беспочвенно эмоции брали верх над здравым смыслом. Путешествие только началось, по крайней мере для Свердлова, здесь они только на ночь и один день, самое большее. До спокойного безопасного прибежища еще так далеко, они сейчас всего лишь на первом этапе далекого пути.
В машине они не проронили ни слова. Он сидел, откинув голову назад и закрыв глаза. Ей вдруг подумалось, как же он устал: перенапряжение этих двух недель состарило его. От природы поджарый и жилистый, он совершенно исхудал. В приливе неожиданного теплого чувства она просунула руку под его руку, он тут же открыл глаза и улыбнулся ей.
— Не бойся, — повторил он. — Мы уже здесь. Я чувствую, что все обойдется.
«А я не чувствую». Она почти произнесла эти слова вслух. «Возможно, у меня взвинчены нервы и я поддаюсь ненужным невротическим страхам, но ничего не могу с собой поделать, я тревожусь, что не обойдется, и не могу объяснить почему...»
Они зарегистрировались у портье. При электрическом освещении вестибюль отеля выглядел совершенно по-иному, даже за те несколько недель, что они не были здесь, украшения поблекли, управляющий постарел, на доске объявлений все еще висела реклама прогулки на пиратском судне «Веселый Роджер», все так же пришпиленная к доске тремя булавками.
Пока Свердлов подписывал карточки, она повернулась посмотреть на плакат. Ленч в корзине, как на пикнике, угощение ромом в баре — и это называлось подлинной атмосферой карибского отдыха. Джуди читала с нарастающим ужасом. Ей представились пышущие здоровьем бизнесмены, у них свисают животы над безобразными шортами-бермудами, они надираются до поросячьего визга между поддельными пушечными ядрами и саблями в «подлинном» баре пиратских времен. Со всех сторон несется визг, повсюду невероятный гам, плохо воспитанные дети и скучающие жены. К ней подошел Свердлов:
— Только не говори, что хочешь прогуляться на нем.
— Нет, благодарю покорно. — Она повернулась к стойке, пожала руку управляющему и расписалась на регистрационном бланке. — Нет, я предпочитаю развлекаться по-другому.
Она чувствовала на себе липкий взгляд управляющего, который в этот момент наверняка по-своему истолковывал ее слова о том, как она предпочитает развлекаться. Боже, подумала про себя Джуди, если бы ты только знал, зачем мы приехали, похабник ты эдакий.
Бунгало было совершенно таким же, в каком она жила в предыдущий приезд. Та же просторная гостиная, обеденный стол со стульями, крошечная кухонька в углу, узенький коридорчик, ведущий к выходу, подвесная лесенка наверх в спальню и ванную. Раздвижные стеклянные двери закрыты, слышно только, как море набегает на песчаный пляж и как трещат несметные полчища цикад в темно-зеленых зарослях.
Свердлов расплатился с человеком, принесшим их вещи, и подошел к Джуди.
— Тебе не хочется поплавать? Нам обоим было бы это полезно.
— Нет, — поспешно ответила Джуди. — Нет. Лодер сказал, что тебе не нужно выходить из бунгало! Ты должен оставаться в доме.
— Два дня? Я не должен выходить целых два дня?
— Федор, бога ради, не спорь. Он так сказал. Не вылезайте из дома, пока кто-нибудь не приедет посадить тебя на самолет!
Свердлов стал подниматься по лесенке в спальню.
— Я устал, и мне жарко, — сказал он. — Пойду искупаюсь в бассейне, в котором в первый раз увидел тебя.
Джуди кинулась за ним:
— Перестань быть таким упрямым дураком! Почему ты не можешь сделать так, как сказал Лодер?
Она слышала, как он двигался по комнате, переодеваясь. Она дрожала от страха. В бунгало было безопасно, Лодер не стал бы давать такие инструкции, если бы не имел на то достаточных оснований. Ну почему Свердлов не хочет быть благоразумным и не высовываться наружу? Зачем ему испытывать судьбу? Она сбежала за ним по лестнице. На верхней ступеньке ее встретил Свердлов — в плавках и с полотенцем вокруг плеч.
— Если ты боишься за меня, — сказал он, — пойдем со мной. — Когда она подошла к бассейну, он уже плавал, лениво двигаясь в воде и перевернувшись на спину. — Очень тепло, — крикнул он ей, — тебе понравится.
Джуди одарила его разгневанным взглядом и нырнула.
Он подплыл к ней и обхватил ее тело рукой. Он находился рядом с бортиком и взялся за поручень, поддерживая их обоих на плаву.
— Я знаю, что делаю, — сказал он. — Мои наверняка следят за мной, кто-нибудь прилетел сюда, это точно. Если я хочу попасть на самолет Лодера живым и здоровым, мне нужно вести себя как можно более естественно. Вести себя так, как будто я прилетел провести с тобой уик-энд. Перестань лягаться.
— Не хочу слушать, что ты там говоришь, — зашептала Джуди, он прижал ее к своей голой груди. — Лодер просил, чтобы ты не выходил.
Внезапно Свердлов выпустил поручень, и они ушли под воду. Он сразу же поднял ее над водой и, стиснув ее тело обеими руками, поцеловал.
— Я лучше Лодера знаю, — сказал он. — Намного, намного лучше. Я никогда еще не был так близко к тебе, как сейчас. Поплыли обратно, и я покажу тебе, как я пробирался сюда, прятался и подглядывал, когда ты плавала в одиночестве под луной.
Он заставил ее выпить перед возвращением в бунгало. В спальне на верхнем этаже стояли две кровати. Его чемодан лежал открытым на одной из них. Свердлов поднимался вслед за ней, и у дверей в спальню она повернулась к нему. Там, в бассейне, он обвил ее ноги своими, обхватил ее руками и утянул под воду. Если он переступит порог прежде, чем она придет в себя, ей уже не выдворить его из комнаты.
— Нет, — попросила она. — Прошу тебя, Федор. Я не для этого приехала с тобой сюда.
Она не закрыла дверь перед ним, она ждала, чтобы он ушел сам. Секунду они стояли и смотрели друг на друга, оба были мокрыми, бусинки воды стекали у него по груди и тоненьким ручейком сбегали к ступням, она так замерзла, как будто на ней не было никакого купальника.
— Если я попрошу тебя, неужели ты скажешь мне «нет»?
— Не проси, — умоляющим голосом сказала Джуди. — Пожалуйста, не проси. Мне холодно, я вся мокрая, и я до смерти боюсь...
Он положил руку ей на затылок, она вспомнила, что он делал так, когда они были с ним на острове в первый раз. Рот у него был совсем теплый. Поцелуй говорил многое: не теперь, раз я с тобой нежен, и я умею ждать. Но время придет, мы оба это знаем.
— Иди прими горячий душ, — посоветовал ей Федор. — Если это сделает тебя счастливее, я закажу какой-нибудь еды сюда. Мы останемся в доме сегодня вечером, как сказал мистер Лодер.
Внизу у бара сидели, пили пиво и курили два человека, всем своим видом показывая, как они наслаждаются тишиной тропической ночи. Они поселились в отеле только накануне, места для них не были зарезервированы, они просто приехали и, переговорив наедине с управляющим, получили бунгало по соседству с тем, которое заказал Свердлов. Управляющий даже не удосужился сообщить им, что это бунгало уже оплачено канадской четой среднего возраста, которая поселялась в гостинице каждый год во время мертвого сезона и считала именно это бунгало своим. Он только просмотрел удостоверения, по их просьбе позвонил комиссару полиции и сказал: «Да, конечно да, можете не сомневаться, любую помощь, которая им понадобится» — и повесил трубку.
Когда Джуди увидела, как управляющий пялил на нее и Свердлова глаза, она совершенно неправильно поняла его взгляд. Он также нанял дополнительную прислугу, двух барбадосцев, которым поручили убирать в этих двух бунгало вместо горничной, которая убирала в них постоянно. Это вызвало разговоры среди обслуги, потому что отель был полупустой и работы мало, вовсе не на полный штат. Еще большее удивление вызвало то, что один из вновь нанятых работников принялся полоть цветочные клумбы у стен этих бунгало: садовниками на острове были исключительно женщины — к концу дня управляющему не оставалось ничего другого, как выдать освобожденной от работы горничной, старшему официанту и девочке-садовнику, которая подозревала, что ее собираются уволить, по дополнительной недельной зарплате, строго-настрого приказав им держать язык за зубами, если они не хотят потерять работу. Насколько он понял, речь шла только об уик-энде, поэтому управляющий полагал, что они потерпят это время. Ночью того дня, когда Джуди и Свердлов приехали на остров, он лежал в постели со своей любовницей, которая дулась на него за то, что ему не хотелось заниматься любовью, и мучился, не зная, может ли он продать этот секрет одной из американских газет, когда все это закончится. Что бы ни было «это», он не имел представления, почему двое сотрудников британской службы безопасности ведут наблюдение за русским или с какой стати под его окнами под надуманным предлогом копошатся двое из группы специального назначения барбадосской полиции. Ему и не хотелось ничего знать, пока не кончится уик-энд и пока все благополучно не завершится. Он перевернулся на другой бок и захрапел.
Рано утром следующего дня, как только встало солнце и над западным берегом стали собираться клубы облаков, из-за маленького мыса, защищавшего самый роскошный на острове отель с его песчаным пляжем от океанских валов, вышла небольшая яхта. Она шла под парусами, хотя на ней имелся мощный мотор. Ветер подхватил ее и понес по неспокойному синему морю. Примерно в четверти мили от отеля «Прибрежный» яхта сбросила паруса и стала на якорь. Двое спрыгнули за борт и принялись резвиться в воде, смеясь и громко крича. Третий человек забросил удочки. Четвертый, плотного телосложения, с седеющими волосами, подстриженными ежиком, забрался на мачту и в бинокль рассматривал бунгало на берегу. Каждые четверть часа он менялся местами с удильщиком. Купальщики забрались обратно на борт и загорали на солнышке.
Удивительное дело, Джуди спала очень крепко. Свердлов настоял, чтобы она первой пошла наверх, как только они поужинали. Он заказал бутылку виски, чем несказанно огорчил ее, и предложил ей идти спать, не дожидаясь его. Никто из них ни словом не обмолвился, что, поднявшись, он побеспокоит ее. Когда она проснулась, вторая кровать была пустой. Она до смерти перепугалась. Соскочив с постели, она бросилась к лестнице:
— Федор! Федор?
— Доброе утро. — Она уже наполовину спустилась вниз, когда увидела его. От нервного напряжения у нее болела голова. Стоявшая в гостиной софа раскладывалась, и получалась двойная постель. Она совсем позабыла про это. Свердлов спал, укрывшись своим плащом.
— А я подумала, что ты вышел, — сказала Джуди. Она спустилась вниз. Федор подошел к ней. В тот же момент она заметила две вещи: ее ночная сорочка была прозрачной, а ее груди отчетливо просматривались сквозь нее; и бутылка виски, стоявшая рядом с телефоном, опустела на три четверти.
— Я совершенно не пьян сейчас, — сказал Свердлов. — Но пойди накинь что-нибудь. Я не могу быть спокойным, видя тебя такой.
Она взбежала наверх. Одеваясь, она слышала, как он чем-то звенел на кухоньке. Вниз она спустилась в брюках и в рубашке, он вышел ей навстречу с подносом, на котором стояли кофе и блюдо с фруктами.
— Ты хорошо спала, — заметил он. — Я поднимался один раз взглянуть на тебя. Тебе нужно было выспаться, ты очень устала.
— А ты напился, — сказала Джуди. — Зачем ты это сделал, а вдруг бы что-нибудь случилось, а ты пьяный?
— Я никогда не бываю пьяным. — Он пил кофе. Волосы на голове стояли торчком, под глазами залегли глубокие тени.
— Здесь очень душно, — произнесла она. — Давай откроем раздвижную дверь и немного подышим свежим воздухом.
Он подошел и встал у нее за спиной, когда она пыталась открыть задвижку.
— Ты такая красивая, когда спишь, — сказал он. — Поцелуй меня и скажи «доброе утро», и не сердись из-за виски. Оно помогло мне остаться внизу.
На маленькой яхте седовласый настраивал бинокль, быстро крутя колесико, чтобы две фигуры у стеклянной двери оказались в фокусе. Мужскую фигуру стало видно более отчетливо, когда она отделилась от фигуры поменьше, стекло мешало разглядеть его лицо. Наблюдатель ждал, почти не шевелясь. Затем вдруг прикусил верхнюю губу. Стеклянная дверь сдвинулась с места и стала медленно отодвигаться. Он настроил бинокль получше, и секунды через две мужчина увеличился в линзах и стал виден совершенно отчетливо. Седовласый опустил бинокль и негромко заговорил с теми, кто находился на деке.
— Это он. Второе бунгало от конца. — Человек, ловивший рыбу, отложил удочку. Взяв бинокль, он с минуту всматривался в них. — Двери открыты, — сказал он. Все четверо теперь собрались вместе и стали по очереди смотреть в бинокль. — Очень неосторожно, — заметил седовласый, — Очень, очень неосторожно. Спускай шлюпку, нужно торопиться.
* * *
— Пошел дождь, — сказала Джуди. — Похоже, собирается настоящий шторм. Взгляни, видишь, маленькая лодка, вон там, не хотела бы я оказаться в ней!
— Ты что, плохой моряк?
Он посмотрел в ту сторону, куда она показывала: на вздымавшихся волнах, как игрушка, плясала яхта.
— Я не люблю волнения на море. Мой муж обожал ходить под парусом, на погоду он не обращал внимания.
— Знаешь, — заметил Свердлов, — ты никогда не говорила о муже. О своем любовнике-англичанине — да, но ничего — о муже. Почему?
— Я чувствую себя виноватой перед ним, наверное, поэтому, — ответила Джуди. — Посмотри, стало задувать, лучше закрыть дверь, я это сделаю. Мне как-то не по себе оттого, что ты слишком выставляешься. — Он не возражал — пусть делает, как желает, ему не хотелось спорить, усиливая тем самым напряжение, в котором она находилась из-за него все это время. Сидя на диване, который он снова сложил, Свердлов смотрел, как Джуди закрывала стеклянную дверь. Она двигалась легко, но последние три дюйма стало заедать. Нужно было еще поднажать, чтобы дверь встала на место. Джуди потянула, и ей показалось, что собачка вошла в паз.
— В чем виноватой? — спросил Свердлов. — Расскажи мне, что же ты такое сделала?
Она подошла и села рядом с ним, они закурили, и она позволила ему обнять себя одной рукой.
— Скорее не сделала. Я же говорила тебе, что его убило. Мы были женаты три года. Но последние два я его не любила. Так что, видишь сам, похвастаться мне нечем: он — потом Ричард...
— А я и не жалуюсь, — запротестовал Свердлов. — Ты меня устраиваешь. Если ты любила его год, значит, в нем было что-то, и наверное, он был счастлив.
— Он был очень счастлив. — Джуди смотрела, как дождь молотил по песчаному берегу, взрывая песок как пулеметными очередями. — Он наслаждался всем, что делал, он был абсолютно несложный человек. По крайней мере я убеждала себя потом, что он вряд ли понимал, как мало между нами было понимания. Жизнь у нас состояла из одних развлечений — вечеринка за вечеринкой без остановки. Когда я вспоминаю ту жизнь, вижу, что для меня она стала адом уже месяцев через восемь, через год. Если бы его не убило, бедную овечку, я бы ушла от него.
— От меня тебе уйти не удастся, — вставил Свердлов. — Взгляни, какой дождь. Помнишь, в первый день, когда мы заговорили, шел дождь, мы сидели вон там. Я тебе сказал, чтобы ты не сидела под ядовитым деревом.
— Машинил, — сказала она. — Помню. Мне хотелось читать книгу и зализывать свои раны, а ты никак не уходил. Ты самый неотвязчивый человек, каких я только знаю. Скажи-ка мне кое-что: ты жалеешь, что все так обернулось? Что придется жить в изгнании, прячась и убегая?
— Я не прячусь, — улыбнулся Свердлов. — Я жду, когда закончится дождь, и тогда я пойду купаться. Ну, а насчет того, жалею ли я... — Он пожал плечами, а потом сжал ее в объятиях. — Я человек русский, а мы верим в судьбу. В общем-то мы ее и придумали, как волшебные сказки. Очень удобно, если что-нибудь не получилось, ты никогда не виноват. Судьба. Мало радости уехать и жить рядом с мистером Лодером, но еще меньше удовольствия сидеть сейчас на Лубянке. Очень многим из тех, с кем я работал, не повезет так, как повезло мне. Когда ты приедешь в Англию? Через месяц? Нильсону хватит месяца, чтобы подобрать себе новую секретаршу.
— Федор. Я не собираюсь приезжать. Ты же знаешь. Хватит шутить. Хотела бы я услышать что-нибудь от Лодера. Он обещал в субботу вечером. Почему нам ничего не сообщают?
— Сообщат, — успокоил ее Свердлов. — А я готов. То, что я обещал, в моем чемодане наверху.
— Это то досье, о котором ты говорил, — сказала она. — Синий. Я помню, ты спрашивал меня об этом в тот вечер, когда мы беседовали с Меменовым. Настоящий синий. Думаю, ты прав, это может быть англичанин, и к тому же с очень извращенным чувством юмора. Ты куда это собрался?
— Дождь кончился, — заметил Свердлов. — Поднимусь побриться, потом мы пойдем поплаваем в бассейне и я покажу тебе, как заниматься любовью в воде. Не говори, что я не должен идти в бассейн или что Лодер велел сидеть взаперти. Вот буду в Англии, он может обращаться со мной, как с пленником. Но только тогда.
Он поднялся наверх так быстро, что Джуди не успела открыть рта и возразить. Потом зазвонил телефон:
— Миссис Ферроу?
— Да. Кто говорит? — Наверху зашумел душ, она слышала, как зашелестела вода и как запел Свердлов, которого природа начисто лишила слуха.
— На самолете, вылетающем сегодня в семь тридцать, есть место, скажите своему другу, чтобы он был готов в шесть. Мы приедем и отвезем его в аэропорт.
— Слава тебе, господи, — с жаром произнесла Джуди. — А я уже начала думать, что-нибудь случилось. Послушайте, он не хочет сидеть в бунгало. Я не могу с ним сладить, он не хочет — и все тут. Через несколько минут он собирается поплавать в бассейне.
На другом конце замолчали. Голос, который говорил с ней, стал приглушенным: трубку закрыли рукой и говорили с кем-то еще.
— Вы объяснили ему эту часть инструкций?
— Да, — подтвердила она. — Я все ему сказала, как было велено. Но он и вчера вечером не стал слушать. Он спустится через несколько минут. Вот черт, солнце выходит...
— Ладно, миссис Ферроу. Не беспокойтесь. Мы за ним приглядим. — Голос был интеллигентный, звучал молодо, в нем слышалась командная нотка.
Она отошла от телефона и посмотрела в сторону пляжа. Он потемнел от дождя и был весь изрыт водяными потоками, но сквозь облака пробивалось солнце и казалось горящим драгоценным камнем на клочке голубого неба. По кромке воды шли три человека, они перекидывали от одного к другому пляжный мяч. Джуди отвернулась. Душа больше не было слышно, прекратилось и пение. Она вздохнула с облегчением: с самолетом все в порядке, люди Лодера неподалеку, ждать осталось всего каких-нибудь шесть часов, и тогда он будет в полной безопасности.
Она поднялась и постучала в дверь ванной.
— Был телефонный звонок, — сообщила она. — Все готово. За тобой заедут в шесть и отвезут в аэропорт. — Вдруг она прислонилась к двери, силы оставили ее. — Я была в состоянии шока... Я так боялась за тебя. Слава богу, скоро это закончится.
— Мы сейчас отлично пообедаем, — через дверь крикнул Свердлов. В голосе слышалось облегчение. Такое же, как у Джуди. — Выпьем шампанского. Быстренько собирайся и приходи вниз. Душенька, ты вела себя храбро, как никто.
Дверь внезапно отворилась, из нее высунулась рука, с нее капала вода.
Джуди схватила ее, и секунду они пожимали друг другу руки. Оба молчали. Из всех ее воспоминаний, которые она потом перебирала в голове, это было самое щемящее.
Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. Она слышала, как Свердлов, покинув ванну, сошел вниз по лестнице. Усилием воли она заставила себя переодеться в купальник. Через несколько часов он будет в самолете на пути в Англию. Люди Лодера рядом и ведут наблюдение. Свердлов был прав, все ее страхи преувеличены и напрасны. Нет абсолютно никаких причин, чтобы в тот самый момент, когда опасность уже позади, эти страхи неожиданно возобновились, и с такой слепой силой.
За стенами бунгало ветер изо всех сил трепал деревья, вспенивал поверхность моря, в небе сияло солнце, несколько купальщиков осмелились войти в воду у самого берега. Стоявшая на якоре в море яхточка подпрыгивала на волнах. Когда Свердлов спустился по лестнице, раздвижная дверь под воздействием вибрации съехала по алюминиевому рельсу, и в образовавшуюся щель протиснулся ветер. Дверь отодвинулась еще на два-три дюйма, и под собственным весом по инерции продолжала скользить, расширяя щель.
На пляже напротив бунгало трое продолжали играть в мячик, и фигура Свердлова хорошо просматривалась с берега, когда он пересекал комнату, спустившись с лестницы. Всего мгновение, потому что расположенная на первом этаже гостиная не была видна с улицы.
Дверь перестала двигаться. Она открылась примерно на фут. Пляжный мяч попал в руки одного из играющих, он уронил его на песок. Они образовывали треугольник, и этот человек стоял в его вершине. Он широко расставил ноги, голову немного закинул назад. У него была отличная фигура атлета, мощный мускулистый торс, но волосы совсем седые и коротко подстриженные. Внезапно он замахнулся рукой, и все тело подалось вперед вслед за брошенным предметом — что-то небольшое и тяжелое пролетело двадцать футов, отделявших пляж от бунгало, и исчезло в узкой щели между стеклянной дверью и косяком.
Джуди была у двери ванной, когда вдруг услышала треск, похожий на треск фейерверка. Комната внизу, казалось, растворилась в слепящем желтом пламени. За треском последовала вспышка совершенно неземного огня, окруженного клубами дыма и неимоверным жаром, словно в комнате под ней началось извержение вулкана. Она упала на спину, разорвав окружавшую тишину своим криком прежде, чем победный рев всепоглощающего огня подмял под себя все другие звуки.
* * *
У Фергуса Стефенсона давно уже сложилась привычка перед уходом на работу прочитывать все американские и английские газеты. Он завтракал у себя в кабинете, очень скромно: хрустящие хлебцы, мармелад и чай. За едой он начинал с английских газет, с которыми легко управляться одной рукой, затем переходил к толстым американским. Читал он быстро, но не пропускал ни одного, даже самого незначительного, сообщения, которое бы относилось к политическим, экономическим или социальным проблемам и событиям в мире. В разделе «Иностранные новости» был удобно расположен параграф под выделенным жирным шрифтом заголовком:
«Советский гражданин сгорел заживо в отеле».
Стефенсон поставил чашку с чаем обратно на поднос. Сообщение не отличалось пространностью: на этот момент известны только некоторые подробности. Заметка излагала факты в том виде, как они были установлены на месте. Русский турист, зарегистрировавшийся под именем Ф. Г. Свердлова, стал жертвой вспыхнувшего пожара в бунгало отеля «Прибрежный», на западном берегу Барбадоса. Удалось спасти англичанку, проживающую в Нью-Йорке, она доставлена в госпиталь на острове. Миссис Ферроу.
Причины пожара не установлены, но предполагают, что виной тому короткое замыкание. Бунгало сгорело дотла, серьезно пострадали соседние здания. И больше ничего. Стефенсон посмотрел на дату. Трехдневной давности. Какой-то русский турист. Ф. Г. Свердлов. Его уведомление не опоздало. Он обвел параграф карандашом. Его секретарша просматривала все газеты в офисе и вырезала помеченные им материалы для досье. Он пожалел Джуди Ферроу, и надеялся, что она пострадала не слишком серьезно. Незадолго до полудня он позвонил Лодеру и пригласил на ленч.
Они встретились в маленьком ресторанчике. Сюда не заходили дипломаты, но зато собирались многие ведущие журналисты города. Фергус перекинулся ничего не значащими фразами с несколькими из них, обращаясь к каждому по имени. Он никогда не упускал случая продемонстрировать им открытость, старался быть приятным. Его очень любили представители прессы.
Они сидели за угловым столиком с видом на улицу, в помещении работал кондиционер, все было просто замечательно. Он подумал, что Лодер выглядит каким-то помятым и желтым. Под мышками у него расползлись пятна пота.
— Мне тут попалось на глаза сообщение о русском, сгоревшем на Барбадосе, — проговорил Фергус. — Это что, та самая парочка, о которой мы говорили несколько недель назад, как его, Ричард Патерсон и его подруга?
— Да, — сказал Лодер. Перед ними положили меню. Он заказал дыню и цыпленка. Американские бифштексы во всю тарелку не пришлись Лодеру по вкусу; он утверждал, что у них вкус опилок и бумажных отходов. Он слышал, как Фергус заказал омлет и салат из лангуста.
— Какое-то странное происшествие. — Стефенсон вернулся к той же теме.
— Мягко сказано. — Лодер резал ложкой ломоть дыни. — Здесь просто напортачили, то есть напортачил я.
— Ну? Не может этого быть, — предупредительным тоном сказал Фергус. — Вы расскажете мне, что произошло?
— Не вижу причин скрывать. — Лодер покачал головой.
По-видимому, он был рад случаю поговорить, рад сочувствию, прозвучавшему в голосе посланника.
— Я все понял неверно. Свердлов и не думал вербовать миссис Ферроу. Он хотел перейти к нам. Все было подготовлено. Они поехали для отвода глаз на Барбадос. Оттуда его должны были переправить самолетом в Лондон.
— Боже, — промолвил Фергус. Перед ними поставили второе, но Лодер говорил не останавливаясь.
— Он был здесь у русских самым важным человеком, и заполучить его было бы фантастической удачей. Но, видимо, кто-то предупредил их. На острове его уже встречали.
— А потом пожар, — сказал Фергус. — Это не был просто несчастный случай?
— Несчастный случай? — Лодер рассмеялся, хотя довольно мрачно. — Какой несчастный случай может быть с напалмом?! Они использовали напалм.
Фергуса передернуло. Лучше бы Лодер промолчал.
— Представляю. А что с девушкой?
— Обожжена, — ответил Лодер. — Но ей чертовски повезло, что она осталась в живых. Она была в комнате наверху. Наши ребята разбили окна и вытащили ее.
— А где был Свердлов?
— Внизу. У него не было и одного шанса из миллиона. Напалм — страшная штука на открытых местах. Можете себе представить, что это такое в замкнутом пространстве...
— Лучше не думать об этом. — Фергус отпил вина. Лицо у него побледнело. — Какая ужасная новость.
— Вы как-то сказали, что это грязное дело, — заметил Лодер. Он ел, но без всякого аппетита. — Довольно точно сказано. Нужно еще посетить миссис Ферроу. Думаю, я ей обязан. Большого удовольствия не предвижу.
— Вы сделали все, что могли, — с симпатией в голосе сказал Фергус. — Уверен, вашей вины в этом нет.
— Сообщите это моему шефу, — усмехнулся Лодер. — Хороший цыпленок.
— Мне нравится здешняя пища. — Фергус помог перевести разговор на другую тему. Они просидели почти два часа, говорили про книги и выставку картин, которая встретила противоречивый прием в Нью-Йорке. Лодер стыдливо пробормотал, что обязательно сходит и посмотрит ее. Когда они вышли из ресторана, то договорились, что Фергус выберет день и они пойдут вместе.
На работу он вернулся успокоенным, готовым заняться делом, и с искренним удовольствием думал о том, как они с Лодером пойдут на эту выставку. Классовая принадлежность и происхождение, делавшие практически невозможным их сближение, значили для Фергуса все меньше и меньше, когда он начинал смотреть на Лодера как на друга. Уже многие годы он не встречал человека, с которым мог бы отдохнуть и разделить свои интересы. Он вызвал секретаршу и начал длинную диктовку. Впервые за прошедшие две недели он почувствовал себя другим человеком — страх подействовал на него сильнее, чем он думал. Теперь в голове прояснилось, вернулась прежняя энергия.
Свердлов мертв, и то, что он знал о Синем, умерло вместе с ним, сгорев в испепеляющем огне. Напалм в замкнутом пространстве. Он гнал эту мысль. Долгие годы жизни в притворстве научили его правилу, что прошлому никогда нельзя позволять возвращаться в настоящее. Человеку, делающему то, что делал он, нельзя позволить себе роскошь предаваться воспоминаниям, злорадствовать или печалиться о прошлом. Есть только настоящее. Он даже не подумает сообщить жене о том, что приключилось. Она больше не возвращалась к этой теме, и инстинкт подсказывал ему, что никогда и не вернется.
При всей ее толстокожести, это событие она предпочла бы забыть. Как мог забыть теперь и он. Опасность миновала. Ему ничего не угрожает.
* * *
Палата в больнице святой Патриции была уютная, прохладная. Три недели Джуди лежала и смотрела на открывающийся за окошком вид. Там был красивый садик, зеленела травка, которую постоянно поливали в борьбе против палящих лучей солнца, цвели аккуратные клумбы ярко-малиновых калл, красного жасмина, тонкий запах которого проникал внутрь палаты. Дальше за садом искрилась под солнцем полоска синего моря, два раза она видела на горизонте медленно двигающийся белый океанский лайнер. Налетали штормы, и тогда небо темнело и дождь потоками хлестал по стеклам.
Ночью эту картину сменял лунный пейзаж. За окнами не было освещения; море и сад, жасмин и пальмы на берегу ласкали взор, пока светила луна — стоило ей скрыться за облаками, как все исчезало. Сбоку у окошка росло высокое тамариндовое дерево, и ветер раздувал его грациозные ветви. Масса стручков, набитых созревшими семенами, усыпала тамаринд. Джуди попросила, и монахини подвинули ее кровать так, чтобы она видела дерево в окне. Когда она чувствовала себя получше, она вставала с кровати и садилась в кресло. Она не читала, отправила назад даже присланный ей радиоприемник. Все время она проводила, глядя из окна на садик и море. Ожоги на ногах затянулись, они были второй степени. Зажил и глубокий порез на правой руке, который она получила, пытаясь выбраться из огня через окно, но шрам останется до конца жизни.
То утро вспоминалось как в тумане, мозг отказывался воспринимать детали, чувство ужаса не хотело уходить, и пережить это еще раз, даже мысленно, было невозможно. Все произошло невероятно быстро, это она поняла потом, хотя секунды, когда она кричала, пытаясь раздвинуть жалюзи на окнах, мешавшие ей вырваться из ада, казались в тот момент нескончаемыми. Из преисподней, в которую превратился первый этаж, вырывались языки пламени с дымом, огонь ревел как раненый зверь, набрасываясь на стены и лестницу. Джуди почти уже потеряла сознание, когда двое барбадосских полицейских, дежуривших у бунгало, с помощью топора пробились внутрь и вытащили ее из горящего дома. Одежда на ней тлела, прорвавшийся между половицами огонь обжег ноги. Через две минуты после того, как ее спасли, рухнула крыша, бунгало разверзлось, как жерло вулкана, выбросив в небо огромный огненный язык.
Ее отвезли в частную больницу святой Патриции, а не в новую больницу в Бриджтауне. Здесь было легче охранять ее комнату и организовать ненавязчивый контроль за посетителями. Но ко времени, когда она готовилась выписываться, охрану сняли. Никто не собирался причинять ей вред. Живая или мертвая, она никого не интересовала. Со Свердловым разделались свои, и англичане спокойно отозвали свою службу безопасности. На территории больницы дежурил всего один барбадосский полицейский.
В первую же неделю Нэнси прилетела проведать ее. Она сидела у кровати, держала Джуди за руку, передала привет от Сэма Нильсона, повторяла привычные слова о том, что не нужно печалиться, все будет хорошо, пытаясь облегчить страдания человека, которого невозможно утешить. Анальгетики притупляли физическую боль. Но медицина не придумала еще средства заглушать душевные страдания. Она была благодарна Нэнси за приезд и сочувствие. Хорошо, что Сэм готов помочь во всем, что ей нужно, она ценит отзывчивость друзей, приславших ей письма. Однажды заявился даже управляющий гостиницей с огромным букетом цветов. Ей было приятно, что люди жалели ее и хотели помочь. Но помочь ничем не могли.
Никто не в силах вернуть человека, чей голос у нее в голове звучал отчетливее утешающих голосов живых людей, или вернуть прикосновение руки, державшей ее руку. Последнее прикосновение.
Его нет в живых. Он спустился по лестнице, она слышала, как он пересек комнату внизу. Через несколько секунд в комнату через приоткрывшуюся дверь влетела маленькая смертоносная бомба.
В больницу приходил незнакомый человек. Ей показалось, что она когда-то с ним говорила. Он поинтересовался, не нуждается ли она в чем-нибудь, не нужно ли чего-нибудь сделать перед ее отлетом в Штаты. Она покачала головой. Ничего не нужно. Ей ничего не нужно. Он рассказал, как ее спасали, объяснив, что бомбу бросили в приоткрывшуюся дверь. Огонь очень быстро и с такой интенсивностью распространился потому, сказал он, что бомбу начинили напалмом. Она не задала ему одного-единственного вопроса, который мучил ее. Это было бесполезно. Она знала ответ. И он тоже не обмолвился об этом ни словом. Протянув ей руку на прощание, он сказал:
— До свидания, миссис Ферроу, извините.
Когда он ушел, она вспомнила, что у него тот самый голос, который сообщил ей про место на самолете за мгновение до взрыва.
Теперь она пришла в себя и окрепла. Она думала об отъезде. Монахини хорошо понимали, как ей хочется, чтобы ее оставили в покое и, наоборот, как не хочется возвращаться во внешний мир. Они предложили ей оставаться в палате сколько ей будет угодно — словно главная сестра-монахиня знала, что тело Джуди исцеляется быстрее, чем душа. Но спасаться здесь вечно не получится. Как только Джуди подумала об этом, она поняла, что пора уезжать.
На следующее утро прилетает Нэнси, и они возвратятся с ней вместе в Нью-Йорк. Она поживет у Нильсонов с неделю или дольше, так пожелал Сэм. У нее не хватило сил отказать им. Ну что же, она доставит удовольствие миссис Нильсон, которой так хочется взять на себя заботу о ней.
Джуди наклонилась вперед в кресле. Пять часов. Очень скоро из моря выползет первая серая тень, как будто кто-то вытягивает шторки наверх и постепенно закрывает ими солнце. Она вспомнила, что именно так думала о сумерках на Барбадосе, когда в первый раз приехала сюда, убежав от Ричарда Патерсона. Убежав от заурядного приключения с женатым мужчиной и чувствуя себя при этом обиженной и несчастной. Когда она сравнила это с тем, что переживала сейчас, ей стало так горько, что ее всю передернуло.
Ничто в жизни не затронуло ее так глубоко, как смерть Свердлова. Утрата отца, катастрофа, убившая мужа, — ничто так не вскрыло каждый нерв, как страшная гибель человека, с которым она не жила и даже любви к которому так и не осознавала. Плакать по нему нельзя, он стал бы вышучивать ее слезы. Серая линия все темнела и быстро поднималась кверху. Скоро опустится вест-индская ночь. Джуди нравилось сидеть в темноте, пока не придет сестра и не включит свет. В дверь постучали. Она крикнула, чтобы входили, но не повернулась.
— Здравствуйте, миссис Ферроу. Не возражаете, если я включу свет.
Это был Джек Лодер. Он щелкнул выключателем около двери, и комнату залил свет из стеклянного плафона на потолке. Он подошел к Джуди и протянул руку. Она выглядела намного хуже, чем он ожидал: взглянув на него, она не шевельнулась. В замешательстве Лодер закашлялся. Тогда заговорила Джуди.
— Выйдите отсюда, — потребовала она. — Я не знаю, зачем вы пришли, но уходите.
— Я понимаю, что вы чувствуете. — Лодер присел на краешек постели, сложив короткие пальцы на колене и покачивая из стороны в сторону ярко начищенным коричневым ботинком. — Я подумал, что нужно приехать и посмотреть, как вы тут.
— Спасибо, — сказала Джуди. — Ну вот и посмотрели. Я плохо себя чувствую, поэтому, будьте добры, уйдите.
Он встал с кровати, от примирительной позы не осталось и следа.
— Это не моя вина, — внезапно сказал он. — Обвинять меня неправильно. Я сделал все, что должен был сделать. Не я оставил для них открытую дверь!
— Нет, не вы, — согласилась Джуди. — Я не закрыла ее как следует. О боже мой, разве вы не понимаете, что я схожу с ума, потому что знаю, что это моя вина!
— Мы потеряли досье Синего, — промолвил Лодер. — Оно тоже сгорело.
— Перестаньте говорить о вашем проклятом досье. Какое мне дело до какого-то там досье! — Она заплакала. Лодеру доводилось видеть, как плачут женщины, но он впервые видел женщину, которая при этом не выглядела противной. Джуди Ферроу вздрагивала всем телом, она наклонилась, спрятав лицо в коленках. Она плакала от жестокого горя, и ему стало не по себе.
— Не нужно так плакать, — сказал Лодер. — Он этого не достоин, вы же никогда его не знали по-настоящему. Он получил то, чего заслуживал.
Она подняла голову.
— Какой же вы мерзавец, — произнесла она.
— Он сам был из КГБ. — Лодер закурил сигарету. — Его лечили его собственным лекарством, вот и все. Вы только подумайте, кем он был на самом деле, и вам не захочется лить по нему слезы.
— Мне все равно, кем он был, — сказала она. — Он сгорел заживо! Вам этого мало?
— Я очень сожалею, что вы оказались втянутой в это дело. Можете называть меня, как вам угодно, если от этого вам легче. Мне сказали, что вы пошли на поправку и завтра возвращаетесь в Штаты.
— Да, — ответила Джуди. Она откинулась в кресле, эта вспышка отняла у нее много сил. Ей хотелось, чтобы он ушел, просто чтобы он скорее ушел. — Если у вас есть хоть капелька порядочности, — сказала она, — вы теперь оставите меня в покое. Прошу вас.
— О'кей. — Лодер докурил сигарету, найдя пепельницу, раздавил в ней окурок. Потом подошел к ней и дотронулся до плеча: — Я вам кое-что привез. Вот.
Он протянул ей конверт. Она неловко разорвала его, с трудом различая, что делает. Что-то выкатилось ей на юбку. Джуди пальцами нащупала: это было что-то маленькое, черненькое, блестящее и продолговатое.
— Откуда это у вас?
— Он сказал, что вы знаете, что это такое. — Голос Лодера доносился откуда-то издалека.
— Это семечко тамаринда. Где вы его взяли? — На него глядело совершенно белое лицо, эти слова она произнесла шепотом.
— У одного вашего друга в Лондоне.
Что за противная мрачная рожа у него, сколько же в ней недоброжелательства, подумала Джуди.
— Ну, ну, ради бога, только не падайте в обморок! Возьмите себя в руки!
— Какого друга? — произнесла Джуди. — Какой еще друг в Лондоне — эту вещь мог мне послать один-единственный человек на свете...
— Верно. — Лодер опять закурил. — Я же сказал, чтобы вы не плакали по нему. Он не умер, миссис Ферроу.
— Я не верю вам, — возразила она. — Это же невозможно... Я ведь слышала, как он спускался по лестнице. В следующую минуту взорвалась эта штука...
— Вы помните, как вам позвонил один из моих ребят и вы сказали, что он не хочет оставаться в доме? Так вот, они забеспокоились, к тому же там болталась какая-то яхта, что было очень странно, потому что начался шторм. И они решили незаметно взять его и спрятать до отъезда в аэропорт. Когда он сходил с лестницы, миссис Ферроу, его там ждали мои ребята, он так и не узнал, что его стукнуло по голове. Только они вынесли его из двери, как в окно влетела бомба. Еще несколько секунд — и их тоже не стало бы. Но, знаете, как говорят, черт заботится о себе подобных.
— О боже мой, — повторяла снова и снова Джуди. — Боже мой!
— Мы сообщили, что он погиб в доме, — продолжал Лодер. — Его друзья из КГБ думают, что он отдал Богу душу, а Синий будет считать, что ему ничего не угрожает. Он успокоился и обязательно проявит себя.
— Не могу в это поверить, — сказала она. Раскрыв сжатый кулак, она посмотрела на маленькое коричневое семечко.
— Он в безопасности, — добавил Лодер, — но жизнь его не радует. Ему нужны вы. Мы обещали, что Англия будет для него домом, но никто вас не обязывает, вы имеете право не ехать.
Джуди медленно приподнялась, встала, держась за спинку кресла.
— Вы мне никогда не нравились, мистер Лодер, — сказала она. — Но я никогда не предполагала, что вы такой дурак.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Шаг до страсти - Энтони Эвелин

Разделы:
ПрологГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Шаг до страсти - Энтони Эвелин



боже какая чушь!
Шаг до страсти - Энтони Эвелингодива
24.02.2014, 18.21





Как шпионский детектив - не очень. А как ЛР вообще не понравилось. Да и написано слишком сухо. "Алая нить" у Эвелин Энтони отличный роман, а этот сплошное разочарование.
Шаг до страсти - Энтони ЭвелинЛера
4.08.2015, 10.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100