Читать онлайн Наемник, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наемник - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.36 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наемник - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наемник - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Наемник

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 7

Кардинал оказался ниже ростом, чем думал Келлер. На экране телевизора и на газетных фотографиях он выглядел высоким. Он прошел в метре от Келлера и показался ему хрупким, согнувшимся под тяжестью своей пурпурной мантии с длинным шлейфом. Худое лицо с желтоватой кожей южанина и горящими, как уголья, черными глазами напоминало лица средневековых мучеников, которых сжигали на кострах язычники. Келлер не видел никого, кроме кардинала. Рядом с этой невысокой фигурой в пылающей пурпурной одежде поблекли сопровождающие его священнослужители и даже юные прислужники в белых рубахах и темных сутанах. Процессия двигалась медленно и величаво. Впереди кардинала несли золотой крест. Он покачивался и сверкал над его головой. Келлер отступил в тень, поближе к стене. Сейчас кардинал представлял собой прекрасную мишень. Его ярко-красный головной убор маячил перед Келлером, как тот мяч на дереве в Ливане. Он мог бы сразить кардинала одним выстрелом. Келлер двинулся вслед за процессией. Он оказался вровень с тремя священниками в бело-золотых ризах, которые должны были служить мессу. Они спустились по ступенькам и направились в глубь собора. Кардинал уже повернул налево к алтарю, чтобы занять свое место на престоле. Священнослужители медленно последовали за ним в такт величественной органной музыке. Келлер спустился по ступенькам вслед за ними и смешался с толпой, стоявшей в боковом проходе. А позади агент сыскной полиции Смит, который стоял у двери, выходящей на Пятьдесят первую улицу, потрогал в кармане свой пистолет и поднялся на цыпочки, чтобы видеть, что происходит внизу. Время было упущено. Выстрел должен был прозвучать до того, как кардинал спустится по ступенькам. И сейчас все было бы уже кончено. Смит потерял из виду убийцу. Вот только что он стоял у стены, где на него не падал свет, а сейчас исчез. Процессия между тем разбрелась по алтарю. Хор запел величественную литанию «Kurie Eleison»
type="note" l:href="#note_1">[1]
. Две тысячи присутствовавших в соборе людей опустились на колени. Кардинал теперь был вне досягаемости огня, и попасть в него можно было только прямой наводкой, встав перед алтарем. Сыщик оглянулся вокруг. Что-то не сработало. Убийца упустил удобный момент. Смит оставил свой пост и направился к ступенькам.
— Эй, — услышал он окрик и, повернувшись, увидел рядом одного из агентов ЦРУ. — Нельзя отходить от двери...
— О'кей, — ответил сыщик, окинув его злым взглядом. — О'кей, я просто хотел взглянуть...
Больше он от двери не отходил. Он служил в полицейском управлении пятнадцать лет и выше ранга сыщика так и не дослужился. Ему было сорок три года. Был он жаден, угрюм и недоволен жизнью. Последние четыре года брал взятки. За то, что он спрятал в исповедальне пистолет и одежду церковного служки, он получил всего тысячу долларов. Десять тысяч ему было обещано, если он застрелит убийцу Регацци, когда тот попытается скрыться через этот выход. Пистолет он положил в условленное место в восемь утра, когда заступил на дежурство.
А углубление для него сделал кто-то другой еще раньше. Наверное, когда этой исповедальней перестали пользоваться. Организаторы этой акции, видимо, были настоящими профессионалами. Убить человека Смиту не составляло труда. За время своей работы он убил по крайней мере человек восемнадцать, в том числе одну женщину, которая однажды попалась под руку во время задержания грабителей. Сейчас ему предоставлялась возможность утвердить себя. Это вознаградит его за мерзкую, плохо оплачиваемую работу. Если он о чем-то жалел, так это об упущенном времени, — слишком долго он не решался подзаработать, пользуясь своим служебным положением. Одна мысль о тех деньгах, которые получит этот профессиональный душегуб за то, что всадит пулю в Мартино Регацци, вызывала в нем дикую зависть, и он готов был разнести его вдребезги только за это. Но такая возможность может и не представиться, если парень вздумает увильнуть от убийства. Тогда ему и смываться не придется. А Смит не получит обещанные десять тысяч.
Смит вернулся к дверям и вытащил свой пистолет. Предохранитель был спущен. От горячей потной ладони ствол пистолета стал скользким. Смит вытер его платком и выругался, впадая в панику. Десять тысяч! Господи, почему этот ублюдок не выстрелил? Упустил шанс? Стрелять в кардинала на обратном пути будет намного опаснее, он пойдет лицом к убийце. Сыщик так расстроился, что готов был расплакаться.
Стоя в толпе, Келлер наблюдал за мессой. Ни к чему ему предаваться воспоминаниям, да и достойных памяти событий в жизни было так мало, что проще обо все забыть. И только запах ладана живо напомнил ему часовню приюта. Его всегда мутило от него во время торжественной мессы, особенно на голодный желудок. Он помнил это ощущение легкого головокружения и медленно подступающей тошноты. В часовне всегда было холодно, пол каменный, но монахини не позволяли себе подкладывать под колени подушечки. Литанию «Kurie» Келлер знал наизусть. Знал он и слова, которыми хор вторил священнику с амвона: «Христос, помилуй». «Господи, помилуй». «Horia in excelsis Deo».
Все вокруг Келлера пели. Но те, кто нанял его, в Бога не верили. В этом отношении он был похож на них. Вот Соуха верила. Однажды он назвал ее мусульманскую веру обманом, и она по-детски бросилась защищать своего Аллаха. Первый и единственный раз, когда она осмелилась ему возразить. Она верила в своего Бога. И монахини приюта, которые воспитывали его и таких же отверженных, как он, тоже верили. И священники в красных мантиях верили.
Все встали. Началось чтение из Евангелия. Один из священнослужителей спустился с алтаря и стал читать перед микрофоном. Келлер не слушал. Он снова подошел к ступенькам и встал возле колонны с нависающей статуей святого, чьи каменные ноги были как раз у Келлера над головой. Между ним и Джоном Джексоном оставалось около десяти метров. Кандидат в президенты сидел в первом ряду между двумя крупными бородатыми мужчинами с красными лицами. Судя по манере держаться и покрою их темных костюмов, это были люди с положением. У одного из них на лацкане пиджака виднелось что-то зеленое, цвета кресс-салата. В стеклах очков Джексона отражались огни, скрывая его глаза, как щитами.
По собору, как рокот отдаленного грома, снова прокатился шум. Все сели. Кардинал поднялся со своего места на престоле и начал проповедь.
* * *
Мэтьюз позвонил Лиари. То, что он узнал, было настолько важным, что он пренебрег даже конспирацией и назвал себя. Ему ответили, что Лиари сейчас занят, говорит по другому телефону. Мэтьюз настаивал. Он знал своего шефа. Видимо, тот был так зол на него, что не желал говорить с ним напрямую. Это означало, что Мэтьюз впал в немилость.
— Мне необходимо с ним поговорить, — не сдавался Мэтьюз. — Скажите ему, что я все узнал.
Наступило долгое молчание. Мэтьюз проехал еще один светофор, следуя за такси Элизабет. Это было несложно, потому что машины шли впритык друг к другу, и если бы даже он захотел отделиться от такси, он не смог бы этого сделать.
— Лиари слушает! — Голос был хриплый и раздраженный. Мэтьюз понял, что Лиари провел ночь на работе.
— Это Мэтьюз, сэр. Мне нужно кое-что сообщить вам. Приехать не смогу. Следую за своим клиентом. Как продвигается допрос Кинга?
— Никак, — ответил Лиари. — Но прошло еще мало времени. Он держится довольно уверенно. Но в следующую смену я займусь им сам. Давай докладывай. Только коротко. Я занят.
Он был все еще зол на Мэтьюза. За одну ошибку он никого не увольнял. Но прощать Мэтьюза пока не собирался. И вряд ли простит, если тот не совершит чего-нибудь выдающегося, чтобы загладить свою вину.
— Хантли и Кинг планировали прикончить Д.Д. С этой целью сюда был доставлен этот человек, как мы и предполагали. Но он передумал. Элизабет едет сейчас на встречу с ним. Я подоспел вовремя. У ее двери уже стоял убийца со шмайсером в руках. Она говорит, что его, наверное, подослал Кинг. Он убил сожительницу Хантли, Даллас Джей, приняв ее за Элизабет. Поняв, что Элизабет узнала об их планах, он хотел заткнуть ей рот. Она передала для вас письмо. Я пообещал ей, что дам ей встретиться с ее любовником и сделаю вид, что ничего об этом не знаю.
— Отлично сработано, Пит! — Назвав его по имени, Лиари тем самым давал понять, что Мэтьюз снова пользуется его расположением. Теперь он говорил совсем по-другому: доверительно и дружелюбно. — Чертовски хорошо! Теперь мне есть что сказать мистеру Кингу. Смотри не упусти ее. Мне нужны и этот парень, и она. Я устрою этому ублюдку очную ставку с ними.
Джон Джексон! Лиари положил трубку и налил себе остатки кофе. Он столько его выпил за те часы, пока ждал вестей от команды, работавшей с Эдди Кингом, что был возбужден и не чувствовал усталости. Значит, вот кого они выбрали своей жертвой!
«Неплохо!» — подумал про себя Лиари. Странно только, что Хантли готовил смерть человеку, который придерживался принципов превосходства белой расы и правых реакционных взглядов. Другое дело Кинг. Его выбор еще можно понять — он коммунист. Но политика сродни браку, как любил повторять Лиари. В одной постели могут оказаться совсем не подходящие друг другу партнеры. Лиари встал с кресла и потянулся. Ждать дольше не имело смысла. Пора ему самому заняться Эдди Кингом. Он думал об этом почти с удовольствием.
* * *
Медленно продвигаясь в потоке машин по Парк авеню, Питер Мэтьюз попал в очередной затор и закурил. Какие дуры все-таки женщины! Немного лести, намек на то, что они все еще интересуют его, и из тщеславия они уже готовы поверить в самое невероятное. Как, например, в то, что он сдержит слово и даст Элизабет улизнуть вместе с убийцей. Интересно будет взглянуть на него. Узнать, что же такого особенного нашла в нем Элизабет. Наверное, секс, решил Мэтьюз. Секс с большой буквы, который заставил хорошо воспитанную, обычно сдержанную девушку, в которой он так и не смог пробудить страсть, потерять всякое представление о том, что можно и что нельзя, и даже забыть о собственной безопасности. Она говорила о любви. Мэтьюзу стало немного неприятно от этой мысли. Совершенно очевидно, что она имела в виду, когда умоляла его отпустить ее. Отпустить их обоих. «Он любит меня», — сказала она, и, судя по ее лицу, она этому верит. Интересно, может ли что-нибудь ее убедить, что человек подобного сорта и слов-то таких не знает? Может быть, зрелище убитой им жертвы в луже крови? Поток машин тронулся с места. Мэтьюз прибавил скорость, не упуская из виду такси. Элизабет улизнула от одного из лучших сыщиков Лиари точно в такой же ситуации. Но от Питера Мэтьюза ей не уйти.
Элизабет взглянула на часы и, наклонившись к перегородке, сказала шоферу такси:
— Может быть, можно найти другую дорогу? Я опаздываю на самолет.
— Не вы одна, леди, — ответил шофер, взглянув на нее в зеркало.
Она была очень взволнована, прическа растрепана. Но она его не интересовала. Пассажиров он воспринимал как существа другой породы, не совсем как людей.
— Сегодня мы нигде не проедем быстрее. День святого Патрика, вы забыли?
— Нет. — Элизабет снова прислонилась к спинке сиденья. — Этого я не могла забыть.
Может быть, и Келлер так же опаздывает, как она? Он обещал выйти пораньше, чтобы прибыть в аэропорт к одиннадцати. Сколько он будет ждать ее — час, два — возле мексиканского офиса, как они условились? Без нее он не улетит. Догадается, что ее задержали какие-то непредвиденные обстоятельства. Элизабет содрогнулась и закурила. Если бы не Мэтьюз, она бы лежала сейчас мертвая перед пробитой дверью, как и задушенная арабская девушка. Эдди Кинг арестован, а человек, подосланный убить ее, сам убит. Все-таки дядя Хантли оказался прав. Она не была в безопасности в своей квартире, но сейчас ей ничего не грозит, только над Келлером еще висит угроза. Мэтьюз дал им шанс уехать. Элизабет вдруг всхлипнула от благодарности к нему. Но если они с Келлером сегодня не покинут Америку, Лиари найдет их и задержит. Его-то уж не растрогаешь, он выполнит свой профессиональный долг. Такси выехало с проспекта Рузвельта, пересекло Трибор-бридж, и Элизабет успокоилась. Дорога впереди была свободна. До аэропорта Кеннеди оставалось около двенадцати миль. Элизабет снова наклонилась к шоферу.
— Пожалуйста, езжайте побыстрее, как только можно, я вам заплачу вдвойне.
— О'кей, но у меня ведь нет крыльев, не забывайте.
Он нажал на акселератор, и машина понеслась вперед на полной скорости.
* * *
Мартино Регацци стоял на покрытом красным ковром возвышении, где находился престол. В левой руке он держал текст своей проповеди, но не читал, а говорил прямо в микрофон, обращаясь к собравшимся.
— Дорогие братья во Христе, — начал он тихо. — Сегодня не просто церковный праздник выдающегося святого. Сегодня особый день для Америки и американцев, потому что и на нашу землю, как и землю Ирландии, пришел святой Патрик. Его принесли в своих сердцах ирландские переселенцы, согнанные с родных мест нищетой и бесправием. Они приехали сюда в поисках лучшей доли. В поисках свободы и счастья, достоинства и свободы вероисповедания. Для ирландцев, итальянцев, всех людей земли Америка была Землей обетованной, страной, не омраченной тиранией, страной, где господствовал христианский дух всемирного братства.
Регацци на мгновение умолк. Внутри собора не слышно ни звука. Никто не кашлянул, не шелохнулся. Кардинал целиком завладел вниманием собравшихся, подобно тому, как актер завораживает свою аудиторию.
— Дети мои, сто лет назад на утлых суденышках прибыли на эту землю обездоленные наши братья Христовы. И только надежда и вера поддерживали их и давали им силы. Вера в то, что жизнь их детей будет сытой и угодной Богу. Эти люди привезли нам многое из того, что мы имеем сейчас: свою культуру, свои таланты, свою индивидуальность, свою музыку, своих святых, которых мы теперь знаем и чтим. Это святой Патрик, святой Станислав, святой Антоний. Эти люди — часть нашего народа, часть Америки, и в этом уникальность нашей нации. Любовь и христианское братство — вот что объединяет нас.
Регацци снова умолк. Монсеньер Джеймсон, сидя в своем кресле на алтаре, не спускал взгляда с кардинала. Его актерская дикция обычно раздражала Джеймсона. Но сейчас он оценил его талант по достоинству. Кардинал блистательно пользовался этим прекрасно отточенным оружием против врагов Бога. Родители Джеймсона попали в Америку точно так же, как об этом рассказывает Регацци. И хотя Джеймсон знал проповедь наизусть, слушая ее из уст Регацци, он чувствовал, что на глаза навернулись слезы.
— Но задолго до того, как из Европы прибыли корабли с переселенцами, — за целых сто лет до их прибытия — у берегов Америки бросили свои якоря другие корабли. — Кардинал укоряюще протянул руку к морю лиц, обращенных к нему. — Эти корабли привезли наших чернокожих братьев во Христе. Но не для того, чтобы даровать им свободу, а для того, чтобы заточить их в оковы рабства, поправ право человека на честь и свободу. И до сих пор чернокожим людям отказано в этом праве. — Кардинал протянул руку к собравшимся уже не осуждающим, а умоляющим жестом. Каждое его слово, каждое движение дышало страстью, присущей его пылкому народу. — «Приведи ко мне твоих усталых, обездоленных и угнетенных, жаждущих свободы». Это девиз нашей страны, высеченный на статуе Свободы. Америка! Родина! Но не для одной расы, не для людей одного цвета кожи, одной веры, а для всех! Америка, протянувшая руку помощи всем, кто нуждается в приюте, в долгу перед первыми своими мучениками-детьми. Она не может отказывать им в свободе, которую так великодушно дарует всем остальным. И ни один человек, — Регацци направил свой горящий взгляд на первые ряды сидящих, и казалось, что его протянутая рука указывает прямо на кресло, где сидел Джексон, — ни один человек, считающий себя христианином и американцем, не может лишить своих сограждан, своих братьев-христиан великих завоеваний нашей демократии. Поступить так — значит обречь наше общество на проклятие, запятнать честь нашей нации. Любой, кто призывает к ненависти, социальной несправедливости и репрессиям, должен быть лишен доверия американского народа и низвергнут во мрак забвения.
Телевизионная камера, установленная над алтарем, зажужжала, направив объектив на Джона Джексона. Он никак на это не прореагировал. Всю проповедь он просидел не шелохнувшись, не произнеся ни слова. Сидевшие рядом чувствовали себя неловко. Двое из его сподвижников перешептывались. Жена Джексона, крупная темноволосая женщина, закутанная в меха, сидела так же неподвижно, с таким же непроницаемым видом, как и ее муж. В соборе стояла такая тишина, такое настороженное ожидание, что, когда кто-то чихнул, всем показалось, что прозвучал выстрел.
У выхода на Пятьдесят первую улицу сыщик Смит прислушивался к вылетавшим из динамиков словам и весь кипел от ярости. Он выходил из себя и по более незначительным поводам. Малейшая оплошность на работе, и он срывался на крик и ругательства. Ирландцы, иммигранты — все это сентиментальная чушь. А как насчет коррупции, мафии? Это что? Культура, музыка и святые? Смит грязно выругался в сторону динамика. А чего стоит вся эта брехня о бедных? Пошли они все к черту! С ними одни неприятности. Смит ненавидел их. Он ненавидел многих, но негров в особенности. Когда кардинал заговорил о неграх и рабстве, Смит так и взвился, будто его током дернуло. Дерьмо черное! Вот они кто. И место им в сточной канаве, где и положено быть дерьму, а не на улицах. Ему нравилось арестовывать их, нравилось, как они закатывают глаза, когда их бьют. Он чувствовал, как его захлестывают ненависть и ярость. Красный кардинал! Защитник негров! Да ему давно надо было продырявить башку! Где же этот поганый сачок? Струсил? Из-за него он потерял десять тысяч баксов. Где же он? Надо найти и пристрелить его! Выпустить из него кишки!
Мартино Регацци все еще молчал, выдерживая паузу. Две тысячи человек замерли в ожидании исторического события, когда католический кардинал бросит перчатку на арену предвыборной схватки. Именно это он и собирался сделать, но сделать с подобающей моменту торжественностью. Наконец он заговорил. Ровным, спокойным тоном в противоположность только что звучавшей пафосом речи. Он говорил так, словно беседовал с кем-то наедине. Взгляд его был устремлен на Джона Джексона.
— Сегодня в моем храме перед лицом всемогущего Бога сидит человек, объявивший себя врагом христианской любви. Я заявляю об этом в присутствии всех собравшихся и, обращаясь к нему, говорю: «Отрекитесь от догмата ненависти и невежества. Если вы верите в нашу великую родину, если вы готовы взять на себя руководство страной, вырвите из своего сердца предрассудки, откажитесь от политики репрессий! Ибо если вы не можете выступать от имени всех народов Америки, вы не достойны представлять ни один из них».
Весь собор пришел в волнение. Кардинал поднял правую руку:
— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь.
Он повернулся и занял свое место на епископском троне.
Миссис Джексон поднялась со своего места. По знаку мужа она взяла свою сумочку и, глядя прямо перед собой, направилась к проходу. Люди задвигались, стали подниматься с мест, чтобы лучше разглядеть, что происходит. Келлер видел, как эта женщина встала и пошла вдоль ряда мимо смущенных прихожан и как следом за ней поднялся Джексон. Внимание всех присутствующих было приковано к тому, что происходит в первых рядах. Никто не заметил, как Келлер вытащил из кармана пистолет. Он тщательно прицелился в голову Джексона с седой блестевшей в свете огней шевелюрой. Когда дуло пистолета с поправкой на траекторию отклонения пули нацелилось прямо в левый висок Джексона, Келлер спустил курок. Пистолет не был снабжен глушителем. Иначе он был бы очень громоздким и его труднее было бы спрятать. Предполагалось, что убийство Регацци произойдет во время исполнения гимна и звук выстрела не будет слышен. Но сейчас, когда Келлер выстрелил, музыки не было. Раздался резкий треск одиночного выстрела и потом громкий крик. Джексон упал боком на спинки кресел. Очки слетели, смешно повиснув на мгновение на одном ухе. Тело его стало медленно сползать вниз, но не упало на пол, поддержанное с двух сторон бросившимися к нему с криком ужаса людьми. Поднялся невообразимый шум. Люди хлынули в проходы. Агенты службы безопасности кулаками пробивали себе путь сквозь толпу. Паника нарастала. «Он мертв. Его застрелили», — раздался чей-то крик. Келлер стоял, прижавшись к колонне, не давая увлечь себя несущейся мимо толпе. Полицейские и переодетые агенты службы безопасности уже оттесняли окруживших Джексона людей. Кто-то крикнул Келлеру: «Не пускай их. Натяни веревки». Но он так и не понял, чего от него хотели, и продолжал стоять на своем месте, спрятав пистолет под одежду церковного служки. Он попал Джексону точно в висок. Он видел, перед тем как тот упал, небольшое отверстие, словно села муха. Джексон мертв, как мертва Соуха, как мертвы планы мистера Кинга. Келлер на своем веку поубивал в боях немало людей, имен которых он никогда не знал. И теперь не испытывал никаких чувств, застрелив человека, которого убийцы Соухи желали видеть у власти. Но пора пробираться к выходу. Ему снова понадобится пистолет, потому что там его ждет человек Кинга.
Когда прозвучал выстрел, Смит был в проходе у алтаря. Высокая ограда красного дерева загораживала алтарь, и не было видно, что там происходит. Он только слышал истерические крики. Мимо него с пистолетами в руках бежали сотрудники полицейского управления и ФБР. Смит побежал вместе с ними. Он даже не заметил в толпе Келлера.
— Что случилось? — повторял он, пробиваясь вперед.
— Убили Джексона, — оглянувшись, крикнул кто-то.
Смит выхватил свой пистолет, размахивая им на бегу, как дубинкой, в бешенстве извергая ругательства.
— Где этот ублюдок? — орал он во всю глотку, сам того не замечая. — Где этот грязный убийца... — кричал он, толком не зная, кого он имел в виду.
Когда раздался выстрел и Джексон стал падать, кардинал вскочил с кресла, расталкивая священнослужителей, которые бросились к нему, загораживая его живой стеной от второй пули. Он сбежал по ступенькам в развевающейся красной мантии, устремившись туда, где лежал раненый Джексон. Из раны на голове бежала кровь.
— Уходите отсюда! — закричал на кардинала один из агентов службы безопасности. — Хотите, чтобы и вам досталось?
Регацци, казалось, ничего не слышал. Он склонился над раненым. Под ногами у него хрустнули очки Джексона. Кардинал молился, держа его безжизненную руку в своей, и не слышал сердитого окрика агента.
Но Патрик Джеймсон, который стоял, дрожа от ужаса, позади, услышал и обернулся. Смит пробился сквозь толпу, окружившую передние ряды сидений. Среди общего шума были слышны чьи-то рыдания и настойчивые требования позвать врача. Ярость, подстегнутая всеобщей истерией, накатила на Смита как волна, ударив по нервам. Он не был сторонником Джексона. Политика его не интересовала. Со времени войны он ни разу не принял участия в выборах. У него не было ничего, что он любил бы. Жизнь его была полна ненависти и застарелых обид. Люди в большинстве своем вызывали у него желание заехать им по морде и набить брюхо пулями. Он увидел пурпурную мантию кардинала, склонившегося над белой головой Джексона, и в мозгу у него будто что-то оборвалось, как рвется, перетершись, туго натянутая веревка.
— Ах ты, ублюдок, негритянский прихвостень... — завопил Смит, вскинув пистолет. Именно в этот момент Джеймсон обернулся. Не раздумывая, одним отчаянным прыжком, собрав последние силы, он оказался перед кардиналом. Пуля, посланная в Мартино Регацци, пронзила ему грудь.
Возле двери, выходившей на Пятьдесят первую улицу, никого не оказалось. Келлер уже почти добежал до нее, когда двое охранников, стоявших у входа в апартаменты кардинала, бросились к нему:
— Ты куда?
— За врачом, — ответил Келлер. — Он еще жив. Можно выйти только здесь, все другие выходы перекрыты, — отчаянно врал Келлер. — Что там творится! Сумасшедший дом!
— Побегу я, — сказал один из охранников. — А ты посторожи эту дверь.
Он вышел. Келлер успел заметить снаружи второго охранника. Немного подождав, он вынул пистолет и, взяв его за дуло, открыл дверь. Охранник обернулся.
— Выходить запрещено, приятель, — сказал он.
Келлер продолжал стоять, и охранник, как он и рассчитывал, подошел к нему, явно не ожидая нападения.
— Это врач идет? — спросил Келлер.
Охранник обернулся. Келлер ударил его по голове рукояткой пистолета, сбросил одежду служки и отошел от двери. Пройдя немного, он свернул налево в сторону Мэдисон-авеню. Было двадцать минут двенадцатого. Светило солнце, но холод ощущался еще сильнее из-за резкого порывистого ветра, дувшего в спину. Кафе, где Келлер спрятал свои деньги, было на Мэдисон авеню, всего в нескольких минутах ходьбы отсюда. Но в конце улицы он заметил огромную толпу и красные мигающие огни машин «Скорой помощи» и полиции. Выли сирены. Звук их становился все громче, по мере того как Келлер приближался к концу улицы. Двадцать пять тысяч долларов, спрятанные им в туалете кафе, теперь охраняла добрая половина полицейских города. Келлер не очень огорчился. Плевать он хотел на эти деньги! Им владело только одно безудержное желание — скорее увидеть Элизабет. Ни о чем другом он не в состоянии был думать. Келлер повернул назад и по другой улице вышел на Мэдисон авеню. Простояв довольно долго на тротуаре, он наконец поймал такси.
— В аэропорт, — сказал он, сев в машину.
— В какой? — спросил водитель. — Что там стряслось? Так воют сирены, будто горит весь город...
— В аэропорт Кеннеди. — Келлер увидел свое лицо в зеркале водителя — серая непроницаемая маска. — Там произошел какой-то несчастный случай. Поторопись, я опаздываю на самолет.
Он уже опоздал. Элизабет, наверное, устала ждать и ушла. А может быть, вообще передумала и не пришла. Келлер прислонился к спинке сиденья и закрыл глаза. Сейчас, когда главная опасность была позади, он испытывал страшную усталость. Теперь у него есть шанс спастись. Ему удалось выбраться из собора каким-то чудом. Элизабет будет ждать его возле мексиканского офиса.
Келлер не переживал, что ему не удалось забрать свои деньги. Они утратили для него всякое значение, с тех пор как Элизабет сообщила ему о гибели Соухи и он принял решение распорядиться своим выстрелом так, как сочтет нужным. А деньги — это несущественно. Самое главное — найти Элизабет и уехать.
* * *
Патрика Джеймсона унесли за алтарь и уложили на пол. Среди прихожан нашлось несколько известных врачей-ирландцев. Двое из них осмотрели Джона Джексона и удостоверили его смерть. Задержанный убийца кричал и дрался с полицейским, но им все-таки удалось надеть на него наручники и отвести его в ризницу. Его сумасшедшие выкрики были слышны издалека и продолжались до тех пор, пока старший сыщик из того же полицейского участка не съездил ему кулаком по физиономии и тем самым не заткнул рот. Третий врач находился возле Джеймсона, который был без сознания. Мартино Регацци опустился рядом с ним на колени. Его пурпурная мантия была запятнана кровью старого священника.
— Он умирает, Ваше преосвященство, — сказал врач, исследовавший рану. Он решил, что рана смертельна. Трепещущий пульс и слабое дыхание могли прерваться в любой момент. Удивительно, что его сердце вообще еще продолжало биться. — Надо торопиться с причащением. Времени остается мало.
Но кардинал ничего не ответил. Он не молился за своего секретаря, как молился за Джексона, которого ненавидел. Он стоял на коленях и смотрел, как уходит жизнь из тела Джеймсона. На глазах у всех присутствующих Регацци склонил голову и заплакал. На пороге своей смерти Патрик Джеймсон, сын рабочего из графства Керри, получил последние церковные почести от кардинала, которого любил, хотя и не очень понимал. Он так и не пришел в сознание, но во время помазания вдруг улыбнулся и так, с улыбкой на устах, ушел из жизни.
Начальник нью-йоркской полиции распорядился очистить собор и разогнать толпу перед входом в покои кардинала. Он намеревался перевести туда Смита, чтобы затем отправить его в полицейский участок.
Когда собор опустел, Смита в окружении полицейских повели в покои кардинала. Он все еще буйствовал и кричал. Как бешеный пес, подумал начальник полиции. Но, слава богу, лучше так. Очевидно, что он не был подкуплен и убийства не пахнут политикой. А уж внезапно помешаться может сотрудник любого управления. К начальнику полиции подошел младший детектив и стал жаловаться, что кто-то из толпы ударил его по голове. Но тот лишь сердито отмахнулся от подчиненного и не стал слушать, как ранее того не захотел выслушать и капитан полиции. И только встревоженный агент ЦРУ велел ему обязательно доложить об этом случае. Но никого, оказывается, не заинтересовал церковный служка, который после второго выстрела ударил детектива по голове и исчез. И только к вечеру начальство, наконец, выслушало его и поняло, что в соборе был не один убийца.
* * *
— Скажите, мистер Кинг, как давно вы знакомы с Хантли Камероном?
Опять его допрашивал кто-то новый. Следователей меняли так часто, что Кинг встревожился. Теперь за столом сидел худощавый человек с суровым и торжествующим видом. Перед ним стоял полный кофейник свежезаваренного кофе. Но это давно известный прием — делать вид, что следствию все известно, и играть со своей жертвой как кот с мышкой.
— Много лет, — удивленно ответил Кинг. — Мы близкие друзья. Не думаю, что ему это все понравится.
— Я тоже не думаю, — сказал Лиари. — Он, наверное, гадает, сколько вы сможете продержаться. Если вы будете продолжать упорствовать, он, конечно, скроется. Человеку с его деньгами нетрудно найти уединенное местечко. Так что вам придется отдуваться за двоих.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказал Кинг. — Чушь какая-то!
— Тогда попробуем по-другому. Когда у вас возник план убийства Джексона?
Кинг прошел хорошую школу. Самообладание ему не изменило. Он не побледнел, не показал виду, какой ужасный шок он испытал. Значит, Элизабет Камерон успела им все рассказать. Однако он надеялся, что сейчас она уже мертва и по крайней мере не сможет выступить свидетелем. Но она полностью раскрыла их заговор. Поэтому его и арестовали. Хоть бы подосланный им убийца не сразу ее прикончил, чтобы она помучилась. Как бы ему хотелось, чтобы она долго лежала одна, умирая в муках! А вдруг ради безопасности ее тоже забрали? На лбу у Кинга выступил холодный пот. Он поднял глаза на Лиари. В них была железная решимость не сдаваться. Только он все еще не знал, сколько прошло времени.
— Я хочу встретиться со своим адвокатом. Это мое конституционное право. Вы не можете держать меня здесь, предъявляя мне эти чудовищные обвинения!
— Я и не собираюсь держать вас здесь, — сказал Лиари. — Я знаю, что вы — не Эдвард Кинг из Миннесоты. И конституционных прав у вас нет, потому что вы не американец. Вы русский шпион. Мне это известно. И вы знаете, что мне это известно.
Дверь в комнату открылась. Все, в том числе и Кинг, повернули головы. Вошла женщина. Она подошла прямо к Лиари и что-то тихо сказала. Тот вскочил, побледнев. А потом, как рассвирепевшая змея, набросился на Кинга:
— Ах ты, мерзавец, дождался-таки своего. Сидел, тянул время, пока свершится грязное дело!
Все смотрели на Кинга. Он обвел взглядом все лица, остановив его на человеке, который минуту назад уничтожал его с таким победоносным видом. Теперь торжеством светились глаза Кинга.
— В чем дело? — спросил он. — Дурные вести?
Лиари трясло — сдали возбужденные кофеином нервы.
Казалось, сам дьявол исполнял на его нервах токкату. Он смотрел на холеное лицо Кинга с уже проступившей щетиной, светлые глаза под славянским лбом, внимательно следившие за ним, и злился на самого себя. Опоздал, слишком затянул это дело! Будто не видел, какая дата на календаре! Будь он пожестче с Кингом с той минуты как его арестовали, убийство в соборе святого Патрика можно было бы предотвратить. Он люто ненавидел сидевшего напротив врага, но себя ненавидел еще больше.
— Убили! Прямо среди мессы! Мерзавец! — Лиари шагнул вперед и неожиданно ударил Кинга. Удар оказался сильным, несмотря на тщедушное телосложение Лиари. Голова Кинга откинулась назад. На губе показалась кровь. Он вынул платок и вытер рот.
— Если вы намерены действовать такими методами, то мне лучше дать показания.
Ну вот и все. Держаться дольше он не сможет. Но задание свое выполнил. Возможно, в ближайшие годы ему не видать своей московской квартиры и не писать писем за дорогим французским бюро, но он потерпит. Свои люди вызволят его. Сейчас надо только признаться, что под прикрытием журнала он руководил агентурной сетью. В заговоре Хантли Камерона он не принимал никакого участия. Только слышал о плане убийства от самого Хантли. Одна лишь Элизабет могла бы изобличить их обоих. Но теперь она-то умолкла навечно.
— Я готов дать показания, — повторил Кинг. Лиари, потирая кулак, наблюдал за ним. На платке Кинга осталось кровавое пятно.
— О'кей, — сказал Лиари. — О'кей. Мы занесем ваши показания в протокол.
Вопросов Кингу не задавали. Лиари не хотел его прерывать. Кинг признался в шпионаже, в том, что он советский агент. И даже назвал свое истинное имя — Александр Турин, майор Советской Армии. Выдал трех второстепенных агентов — двух в Западной Германии и одного во Франции. Больше ему признаться не в чем. Кинг рассчитывал, что, как только его показания будут отпечатаны, ему предложат подписаться под ними.
Но ничего подобного не произошло. Лиари продолжал сидеть, прихлебывая кофе и постукивая карандашом о стол, что начинало действовать Кингу на нервы.
— Я рассказал все. Готов подписать свое заявление.
Усталые глаза Лиари смотрели на него с неприязнью.
— Я обвиняю вас не в этом, — сказал он. — Мне наплевать, кто вы — агент КГБ или Эдди Кинг из Миннесоты. Вас отправят в тюрьму не за шпионаж, мистер Кинг. Я передаю вас полиции. За убийство женщины по имени Даллас Джей. — Лиари встал и пошел к двери. Но перед тем как выйти, обернулся и сказал:
— Вы будете приговорены к пожизненному заключению.
К Кингу подошли двое. Он встал сам, не давая им дотронуться до себя. С трудом проглотил слюну. Комната показалась ему меньше и темнее, чем когда он вошел в нее.
— Я никого не убивал. И кардинала тоже не убивал. Вы не можете меня за это осудить.
— Кардинала никто и не убил, — сказал рядом чей-то голос. — Вы неправильно поняли, мистер Кинг. Сегодня убили Джона Джексона.
* * *
Было без пяти двенадцать, когда Элизабет вошла в здание Восточной авиакомпании в аэропорту Кеннеди. Автоматические двери распахнулись, пропуская ее, и бесшумно закрылись. Ее всегда пугало это новшество. Меньше месяца назад она стояла в зале прибытия среди такого же людского потока в ожидании кого-то, кто должен был встретить Келлера. Но никто не пришел, и они вышли из здания вместе. Келлер держал ее под руку, чтобы она не улизнула от него, о чем она тогда уже подумывала. Прошло меньше четырех недель, но ей казалось, что за это время она прожила целую жизнь.
Как персонажей греческой трагедии, их с Келлером свела неумолимая судьба. Элизабет никогда прежде не верила в предопределенность человеческой жизни, пока не встретила Келлера. Она думала об этом, пробираясь в толпе к месту, где они условились встретиться и где их ждали билеты.
Как она опоздала! Она чувствовала, что вот-вот не выдержит и разрыдается. Вдруг он устал ждать и ушел? А может быть, решив, что она не придет, улетел другим самолетом? Неужто по воле злой судьбы, преследовавшей греческих персонажей, которым Элизабет уподобила себя с Келлером, им было предначертано так сблизиться, преодолеть все препятствия и потом потерять друг друга? Люди оглядывались на нее, пока она торопливо проталкивалась сквозь потоки пассажиров. Элизабет всегда привлекала к себе внимание безукоризненным вкусом и красотой. Блестящая представительница высшего американского общества, напоминающая элегантностью самых известных манекенщиц. Но теперь костюм от Ива Сен Лорана и ниспадающее с плеч черное норковое пальто только подчеркивали выражение отчаяния и озабоченности на ее лице. Элизабет обогнула книжный киоск, вокруг которого толпилось много народу. Она даже не обратила внимания на то, что они ничего не покупали, а слушали по транзистору передаваемые новости. Элизабет ничего не слышала, торопясь к билетной кассе. Она сразу заметила бы Келлера в любой толпе, но его нигде не было.
Она остановилась, стараясь не расплакаться от разочарования. Нельзя же так глупо себя вести, сразу предполагая самое худшее. Может быть, Келлер просил ей что-либо передать.
Но узнать немедленно было невозможно. У кассы стояло несколько человек. Элизабет встала в конце очереди, оглядываясь по сторонам, — а вдруг появится Келлер!
— У меня заказано два билета до Мехико на имя мисс Элизабет Камерон.
Она так дрожала, что вынуждена была ухватиться за конторку. Часы напротив показывали двенадцать. Она опоздала на целый час. Келлер, наверное, приходил и ушел. Если только он не застрял в транспортной пробке. Ну, конечно же, это вполне возможно. Вышел поздно, не рассчитав, что на дорогах могут возникнуть заторы из-за процессии в честь Дня святого Патрика.
От этой мысли ей стало легче, и она опять чуть не заплакала. Похоже, она на все теперь может реагировать только слезами. Конечно, он опаздывает. Они не успеют на свой рейс, но это не важно. Полетят другим самолетом. Но где же он? Боже, где?
— Вот ваши билеты. Но посадка закончена двадцать минут назад. Боюсь, вам придется лететь следующим рейсом в пять часов вечера.
— Нам нужно попасть в Мехико как можно раньше, — сказала Элизабет. — Мы полетим ближайшим самолетом любой авиакомпании.
Сколько же можно ждать, не теряя надежды? Час, два? У нее сохранился адрес его гостиницы. Попробовать позвонить? Элизабет открыла сумочку и удостоверилась, что адрес на месте. А потом сделала то, что делает любая женщина, ожидающая мужчину. Взглянула на себя в зеркало. Лицо было бледное, губная помада стерлась. И вдруг в круглом зеркальце, вделанном в косметический набор, Элизабет увидела фигуру Питера Мэтьюза, стоявшего с краю толпы у книжного киоска.
Она подкрасила губы, попудрила лицо, совершая все обычные женские манипуляции. Все время, пока она не закрыла косметичку, фигура Мэтьюза виднелась в зеркальце. Когда Элизабет немного повернула голову, он исчез из виду.
— Через час есть самолет на Мехико компании Браниф. Я могу вам забронировать места... Что с вами, мадам? Вам плохо? — озабоченно спросила красивая молодая мексиканка с гладкой кожей и черными виноградинами глаз. Ей показалось, что эта американская дама сейчас упадет в обморок. — Не хотите ли сесть?
— Нет, спасибо, — ответила Элизабет. — Все в порядке.
— Самолет улетает через час. Рейс БН 703, есть два свободных места в первом классе.
— Простите... я передумала, — сказала Элизабет.
Да, это был Мэтьюз. Никакого сомнения. Все время, пока она приводила себя в порядок, он следил за ней, отражаясь в ее зеркальце. Значит, он и не думал отпускать ее. Намеренно врал, надеясь, что она приведет его прямо к Келлеру. Обнимал ее, притворяясь, что сочувствует ей, и врал. Элизабет даже не разозлилась. Все вернулось на круги своя.
Если раньше она вглядывалась в толпу в надежде увидеть Келлера, то теперь, похолодев от страха, оглядывалась вокруг, опасаясь, как бы он не угодил в расставленную Мэтьюзом ловушку. Элизабет снова открыла сумочку и, вынув бумажку с адресом Келлера, скатала ее в шарик и бросила в урну для мусора. Страх прошел. Теперь она с удивительно ясной головой думала о том, как спасти Келлера. Любовь придавала ей уверенности в себе. Не важно, что будет с ней. Самое главное — безопасность Келлера.
— Я не буду брать билет, сегодня не полечу, — сказала она девушке за конторкой. — Но мой друг полетит этим рейсом в Мехико. Его фамилия Теллер. — Элизабет помнила его фальшивое имя в паспорте. — Не могли бы вы ему кое-что передать? — Элизабет не решалась написать записку. Мэтьюз, наверное, следит за ней и увидит, что она оставила записку.
— Извините, но мы не принимаем никаких поручений.
— Пожалуйста, — умоляюще сказала Элизабет, — пожалуйста... это очень важно. Просто скажите ему, чтобы он улетал. И что я приеду к нему в Куэрнаваку, как только смогу. И передайте ему, что я люблю его.
Девушка пожала плечами, но потом улыбнулась:
— О'кей, передам.
Элизабет знала, что куда бы она ни направилась, Мэтьюз пойдет за ней. Свернув налево, за книжный киоск, она вдруг увидела в группе пассажиров с детьми Келлера. На мгновение она растерялась. Ей хотелось забыть об опасности, о Мэтьюзе и броситься к нему, но она взяла себя в руки.
«Она просила сказать вам, что любит вас», — вот что скажет ему девушка за конторкой, когда он подойдет за билетом. Он улетит в Мехико другим рейсом и будет в безопасности в доме ее матери в Куэрнаваке.
Питер Мэтьюз спрятался в толпе возле книжного киоска. Ему была видна Элизабет, стоявшая возле кассы. Она пришла за билетами. Теперь остается только выяснить, каким рейсом они летят, и позвонить Лиари, чтобы он приказал осмотреть самолет перед вылетом. Ему даже не обязательно арестовывать этого человека, когда тот встретится с Элизабет. Не обязательно, но он это сделает. Подойдет к ним сзади и схватит этого ублюдка сам. Пока он следил за Элизабет, делая вид, что разглядывает журналы, он услышал сообщение об убийстве Джексона.
Мэтьюз не растерялся. Он никогда не терял головы в острых ситуациях — проявлял осторожность, осмотрительность, как почуявший опасность зверь. И сейчас ничем не выдал себя, не стал пробиваться поближе к транзистору. Остался на своем месте, продолжая наблюдать за Элизабет. Опустив руку в карман, спустил предохранитель пистолета. Убит Джексон и убит один из сотрудников кардинала Регацци.
Какая-то женщина, стоявшая поблизости, разрыдалась, уткнувшись в платок. Вслед за ней разрыдались и другие. Кто-то ругался, повторяя одно и то же слово.
Несмотря ни на что, Кинг осуществил свой план. Он переправил в Штаты убийцу, и тот сделал свое дело. Если бы Элизабет Камерон не лгала, защищая его, ничего бы этого не случилось. Но она лгала. Она так влюблена, что пошла на обман, выгораживала его, строя иллюзии, будто он не опасен и любовь, как она изволила выразиться, служит ему оправданием.
Мэтьюз видел, как она приводила себя в порядок, и слепая ярость, словно желчь, подступила к горлу. Он чувствовал, как клокочет в нем злоба, он весь покрылся холодным потом. На такое способна только женщина. Только женщина готова поступиться совестью ради своих чувств, называя это любовью. Элизабет не только помогла убить двоих людей, но и погубила карьеру Мэтьюза.
Мисс Камерон отошла от конторки. Мэтьюз нырнул в толпу. По ее осунувшемуся лицу было видно, как она встревожена. Он заметил, что она быстро отошла от кассы, так же, как перед этим торопилась добраться до нее. Мэтьюз обогнул книжный киоск. До выхода было далеко, до бара и ресторана, расположенных в другом конце здания, еще дальше. Он успеет подойти к билетной кассе и узнать, каким рейсом она летит. А потом догонит ее.
Возле кассы образовалась очередь. Несколько семей с детьми шумно и возбужденно переговаривались по-испански. Мэтьюз с удостоверением в руках пробился прямо к кассе и предъявил его красивой темноглазой девушке. Она обслуживала группу пассажиров из двух взрослых, грудного ребенка и четверых детей.
— Женщина, с которой вы только что говорили... мисс Элизабет Камерон... каким рейсом она летит?
Девушка заколебалась. Мэтьюз сунул ей свое удостоверение чуть ли не в лицо.
— Одну минутку, пожалуйста. — Она уже забыла про ту белокурую женщину. Надо было оформить шесть билетов туристского класса и кроватку для младенца. А тут еще очередь выросла. — Как ее зовут?
— Камерон. — Мэтьюз готов был схватить ее за блузку и встряхнуть. — Элизабет Камерон. Вы только что говорили с ней.
— А, да. Но она никуда не летит, сэр. У нее был заказан билет до Мехико, но она опоздала и ликвидировала свой заказ.
Мэтьюз обернулся. Элизабет была уже далеко. Она быстрым шагом направлялась в сторону ресторана и бара. Еще минуту, и он потеряет ее из виду. Этого он не мог допустить. Итак, она отказалась от билета, и след потерян. Мэтьюз не стал больше ничего слушать и отошел. Кассирша начала было говорить, что есть еще один билет, заказанный на другое имя, но обнаружила, что Мэтьюз уже ушел.
Келлер направился к кассе. Он шел медленно, оглядываясь по сторонам. Дважды сталкивался с людьми, шедшими в противоположную сторону. Элизабет нигде не было видно.
Он опоздал. Опоздал намного. Она, наверное, решила, что он не придет, и вернулась домой. А может быть, услышала новости по транзистору у книжного киоска и решила порвать с ним.
Келлер стоял в толпе, поглядывая во все стороны — налево, направо и в сторону офиса авиакомпании, где они должны были встретиться. Он обещал ей никого не убивать. Обещал приехать в аэропорт и начать новую жизнь с ней, где не будет места убийствам. И не выполнил своего обещания. Пожертвовал их счастьем ради более важного дела. Он понимал это, но поступить иначе не мог.
Келлер подошел к кассе вместе с толпой других пассажиров и встал в очередь. Она двигалась медленно. Какой-то мужчина надолго застрял у кассы — его не устраивали предлагаемые ему места. Кругом стоял обычный для аэропорта шум. Но Келлер не слышал ничего и даже хныканья капризного ребенка, стоявшего впереди него, которого мать держала за руку и не отпускала от себя. Он высматривал Элизабет. Один раз в группе деловых людей мелькнула яркая, как подсолнух, белокурая головка, но, увидев чужое лицо, Келлер отвернулся. Он крутился во все стороны, раздражая стоявших позади людей. Подошла его очередь, а он так и не решил, что ему делать. Он хотел только узнать, нет ли для него какой-либо весточки.
На него смотрела та же девушка, с которой говорила Элизабет. Келлер молчал, не зная, как ему спросить.
— Чем могу помочь вам, сэр?
— Моя фамилия Теллер, нет ли для меня чего-нибудь?
Кассирша взглянула на список пассажиров и подняла взгляд.
— Для вас есть билет на рейс БН 703 три компании Браниф до Мехико. Было заказано два билета на самолет нашей компании на имя Камерон, но вы опоздали, и леди перезаказала ваш билет. От своего она отказалась.
— Когда?
— О, минут пятнадцать назад. Вы, наверное, разошлись. Она просила вам кое-что передать.
Значит, Элизабет узнала насчет Джексона и решила не лететь с ним. Келлер взглянул на лежащий перед ним билет.
— Она просила сказать вам, что приедет, как только сможет. Но вы должны лететь один и ждать ее. Она просила также передать вам, что любит вас, — улыбнулась девушка за конторкой.
У Келлера был такой несчастный вид, когда он услышал про один билет. Многие отправлялись в Мехико провести там медовый месяц или пожениться.
— Вот ваш билет. Поторопитесь пройти в зал компании Браниф. Багаж можете сдать вон там.
Келлер взял билет:
— Спасибо, у меня нет багажа.
Он опоздал на какие-то минуты и разошелся с Элизабет. Может быть, черт с ним, с этим самолетом? Попытаться найти Элизабет? Но потом он вспомнил, что она говорила ему в гостинице, когда они лежали, насытившись любовью: «Мы будем там в безопасности. Дом укрыт со всех сторон садами. Моя мама очень любила этот дом и завещала его мне. Мы будем счастливы там...»
Элизабет оставила ему билет и просила передать, что любит его. Ведь он не просто скрывается. Впервые в жизни ему есть куда поехать, и он должен воспользоваться такой возможностью. В любой момент могут задержать вылет самолета, закрыть все аэропорты, чтобы не дать убийце Джексона сбежать за границу. Если он полетит этим рейсом в Мехико, он опередит американскую полицию и зловещие щупальца организации мистера Кинга потеряют его след. Если он не улетит, он все равно не сможет вернуться в город и разыскать Элизабет. Либо люди Кинга, либо полиция найдут его, если он останется в Нью-Йорке. Келлер прошел мимо стойки приема багажа и вошел в зал ожидания. Последний раз прозвучало приглашение на посадку.
Элизабет услышала объявление, когда вошла в бар. Она чуть не бежала сюда бегом, зная, что Мэтьюз наверняка идет следом. Ей хотелось увести его как можно дальше от Келлера. Она подошла к стойке бара и взглянула на часы. Самолет отправлялся в тринадцать часов. Сейчас было двенадцать сорок. Элизабет облокотилась о стойку, не замечая, что рукав пальто попал в лужицу, оставленную мокрым стаканом. Мужчина справа сразу обратил на нее внимание, но бармен сделал вид, что не замечает ее, продолжая проверять что-то у кассы. У него было скверное настроение. Его раздражали трусливые пассажиры, которые пытались алкоголем притупить свой страх перед полетом. А уж с этой женщиной в меховом пальто не дай бог оказаться рядом в самолете.
Первым заговорил с Элизабет мужчина справа:
— Слышали о покушении?
— Нет. — Элизабет оцепенела, с трудом повернувшись. Она чувствовала, что начинает дрожать. — О каком покушении?
— На Джексона, — сказал мужчина. Он отхлебнул пива и предложил ей сигарету. — Его застрелили сегодня утром в соборе.
Наконец подошел бармен.
— Слушаю, — сказал он, обращаясь к Элизабет. — Что желаете?
— Этой даме, мне кажется, необходимо выпить коньяка. Двойную порцию, пожалуйста, — распорядился подошедший сзади Питер Мэтьюз. — А вас прошу предъявить удостоверение личности, — добавил он, обращаясь к мужчине справа от Элизабет. — Вот мое удостоверение.
Элизабет молчала. Она видела, что Мэтьюз преградил мужчине путь к двери и даже опустил руку в карман, где у него, наверное, был пистолет. Мужчина, ошарашенно смотревший на Мэтьюза, медленно приходил в себя, готовый взорваться от негодования.
— Меня зовут Хэрри Винерстейн, я живу в Хэмптоне, штат Нью-Джерси. Что это, черт возьми, значит? Вот мои водительские права и вот билет на самолет в Сан-Антонио.
— Двойной коньяк. Доллар пятьдесят.
Элизабет взяла бокал. Мэтьюз только сейчас взглянул на нее.
— Я спрашиваю, что все это значит? — громче и увереннее повторил мужчина.
Элизабет покачала головой:
— Это не тот человек, Питер. Ты ставишь себя в глупое положение.
Взглянув ей в лицо, Мэтьюз понял, что она говорит правду. Но все же проверил водительское удостоверение и авиабилет. Ему хотелось выхватить из рук Элизабет бокал и выплеснуть коньяк ей в лицо.
— Если вы хотите меня проверить, позвоните в мой офис, — сказал мужчина по фамилии Винерстейн. — Какого черта вы беспокоите обычных граждан? Лучше бы занимались преступниками.
— Помолчите! — огрызнулся Питер Мэтьюз и, схватив Элизабет за руку, сказал: — Тебя хочет видеть Лиари.
Под взглядами всех присутствующих Элизабет вместе с Мэтьюзом покинула бар. И даже угрюмый бармен вышел из состояния апатии.
— Все-таки он обманул тебя. А обещал ведь ничего не делать, да?
— Так же, как ты, — сказала Элизабет. — Обещал дать нам уехать.
Они уже подошли к выходу. Элизабет замедлила шаг. Вдали на взлетной полосе самолет взревел всеми моторами, готовясь оторваться от земли.
— Ты скажешь нам, где он скрывается! — пригрозил Мэтьюз. — Ты и не собиралась встречаться с ним, так ведь? Просто водила нас за нос. Но мы найдем его. Это уж я тебе обещаю точно.
Огромная машина с ревом взмыла в воздух, почти вертикально вонзаясь носом в небо, все выше н выше. Элизабет взглянула на часы. Тринадцать часов две минуты.
— Мне безразлично, что он сделал, — сказала она, глядя в лицо Мэтьюзу. — Вы никогда его не найдете. Это все, что я могу тебе сказать, Питер. А сейчас я еду к Лиари.
* * *
Неделю спустя Джон Джексон был похоронен в своем родном штате. Отклики были самые разные. Реакционеры скорбели, левые радовались, цветные молчали, потому что воспринимали Джексона как симптом болезни, которую никто еще не вылечил с помощью пули. Детектив Ричард Кейс Смит был помещен в психиатрическую больницу для преступников, поскольку был признан неправоспособным для предъявления ему обвинения в убийстве кандидата в президенты и монсеньера Патрика Джеймсона.
Слухи о том, что пуля, поразившая Джексона, была другого калибра, чем пуля, посланная в священника, были грубо замяты. Государственный департамент намекнул, что политический скандал нежелателен. В отношениях с Советским Союзом наступал ответственный момент. Президент готовился к визиту в Москву. Было признано, что оба убийства совершены Смитом, страдающим параноидальной шизофренией. Гораздо большую сенсацию вызвал суд над Эдвардом Кингом, издателем, миллионером, человеком, занимающим высокое общественное положение. Он обвинялся в убийстве любовницы Хантли Камерона. Одна из горничных Фримонта показала, что видела, как рано утром Даллас входила в его комнату. Видимо, Кинг решился на убийство, опасаясь шантажа. Под жестким нажимом Лиари он вынужден был признать себя виновным и был приговорен к пожизненному заключению. Вскоре после этого события уборщик обнаружил пакет с двадцатью пятью тысячами долларов, спрятанный в мужском туалете кафе на Мэдисон авеню. К концу мая Лиари опечатал и сдал в архив досье Эдди Кинга. Сам лично позвонил Элизабет Камерон и сказал ей, что она свободна и может ехать куда захочет. Ни он, ни Питер Мэтьюз больше беспокоить ее не будут.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Наемник - Энтони Эвелин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Наемник - Энтони Эвелин



та даже я написала бы лучше!это ж надо молодой красивой богатой леди влюбится в неотесанного мужлана.да еще и за 5 дней совместных завтраков ,обедов и ужинов.ну и бред
Наемник - Энтони Эвелинвика
27.12.2011, 0.23





Приключенческий сюжет интересный, а любовный роман - фигня. Героинька совсем дура, да еще и дура безнравственная. Влюбилась от недотраха в первого же мужика, который ее умело потискал, и наплевать ей, что он за деньги людей убивает. Чем он, в сущности, лучше того, кто убил эту его арабскую девушку? Да ничем. И во что там влюбляться-то? Никаких привлекательных человеческих качеств в ггерое не показано, только хороший секс и ласковое отношение к героиньке после секса, что выгодно отличало его от ее предыдущего любовника. Так и напрашивается вывод, что по мнению автора женщине больше ничего и не надо. А единственный интересный герой в этом романе второстепенный - кардинал-итальянец. Вот с ним бы любовный роман я почитала.
Наемник - Энтони ЭвелинНатали Н
27.07.2015, 22.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100