Читать онлайн Наемник, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наемник - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.36 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наемник - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наемник - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Наемник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Хантли Камерон построил Фримонт в первые годы кризиса. Миллионер никогда не пользовался популярностью среди общественности. Репутацию ему испортили скандальный развод и слава жесткого дельца с диктаторскими наклонностями. Закладка здания вызвала возмущение широких масс населения. В то время как экономика страны переживала период упадка, безработных насчитывалось около десяти миллионов, а еще миллионы сограждан жили за чертой бедности, один из богатейших людей Америки, наплевав на общественное мнение, возводил памятник своей экстравагантности.
Даже политические сторонники Хантли не находили оправдания Фримонту. Враги же обрушили на него шквал праведного негодования. Строительная площадка была окружена пикетчиками. Понадобились сотни полицейских для охраны стройки. Хантли Камерона осыпали бранью, оскорбляли, поносили в печати. Фримонт был не просто домом и даже не поместьем в традициях Новой Англии. Это был немецкий замок, перевезенный до последнего камня из Вестфалии. Хантли приобрел его во время своего третьего медового месяца и воздвиг в центре живописного пригорода в двадцати милях от Бостона. Были привезены тысячи тонн земли для сооружения горы, на которой замок гордо царит над окрестностями. Три тысячи деревьев скрывали его от глаз посторонних, а особо любопытным преграждал путь трехметровый забор, который всегда был под напряжением. В строительстве Фримонта отчасти винили и третью жену Хантли. Всю страну обошли снимки, на которых она была запечатлена в баснословных бриллиантах — свадебном подарке Хантли. Ее поносили за то, что она заказала себе ванну из чистого золота. Разъяренные толпы встретили ее камнями, когда она приехала проверить, как идет строительство дома. Первый год совместной жизни Хантли провели в отеле «Уолдорф». Им обоим неоднократно угрожали. В прессе, не подчиненной Хантли, появились сообщения, что жена Хантли боится покидать свои апартаменты и живет на одних транквилизаторах. Действительно или нет строительство Фримонта было ее инициативой, историей так и не установлено. А спросить об этом Хантли никто не решался. В конечном счете ей так и не удалось пожить там, потому что Хантли развелся с ней еще до завершения строительства.
Хантли был без ума от своего замка. Здесь он отдыхал душой от тяжких трудов по приумножению капиталов и укреплению своей власти. Замок был для него своего рода огромной игрушкой. Он никогда не отрицал, что затеял его строительство, чтобы досадить Уильяму Рэндольфу Херсту, с которым Хантли был в состоянии острейшей вражды. Тот вывез свой замок из Испании. В отличие от Херста, Хантли не приобретал произведения искусства оптом. Ему не поставляли ящиками статуи или гобелены эпохи Возрождения. В подвалах его не хранились произведения Леонардо. Каждую вещь Хантли выбирал лично, сам руководил покупкой, вникая в малейшие детали. Ни одной из трех жен, что у него были за последние двадцать лет, не разрешалось самостоятельно повесить картину или хотя бы выбрать портьеры. Сады Фримонта были столь же эффектны, как и сам замок. Хантли любил разнообразие, и все, что обычно произрастает в огромных поместьях, было в миниатюре воссооружено во Фримонте. Здесь была поляна рододендронов, искусственное озеро с беседкой восемнадцатого века, которую он присмотрел себе во Флоренции, оранжерея с редкими орхидеями, небольшой лес с ручьем, полным форели, и спрятанный в глубине участка огороженный четырехметровой стеной из камня бассейн с подогретой водой.
Элизабет привыкла к Фримонту, он не вызывал у нее отвращения, как у других людей, обладавших вкусом. Вульгарность, претенциозность замка, его кричащее богатство — все это было присуще и самому Камерону, так же как и ее отцу, который хотя и жил относительно скромно, но тоже не считался ни с чьим мнением.
Однажды мать Элизабет заметила, что Фримонт — это самое большое преступление против хорошего вкуса, которое когда-либо совершал Хантли; что замок вызывает ощущение, будто тебя насильно перекормили жирным шоколадным тортом. Даже цепочки в туалетах были из золота ручной работы. Элизабет не могла с ней не согласиться. Все это действительно так, но в то время это казалось ей не столь важным. Фримонт во всем походил на Хантли: такой же огромный, немыслимый во всех отношениях, отвратительный и в то же время неотразимый. Только Хантли мог подобрать для него такое степенное новоанглийское имя.
Сейчас у Хантли не было жены. Последние три года он жил с любовницей, которая цеплялась за него в надежде на замужество. Даллас Джей была певичкой в одном из ночных клубов Лос-Анджелеса. Никто не знал, каким образом и где она могла познакомиться с Хантли. Он никогда не посещал ночных клубов. Но как бы то ни было, в один прекрасный день она обосновалась во Фримонте. Хантли надарил ей норковых манто, украшений и выделил личную горничную. Он вызывал Джей звонком, который был проведен в ее комнату. Элизабет не видела Даллас уже несколько недель. Когда она уезжала с Кингом в Бейрут, та отдыхала во Флориде. Хантли ни в чем ее не ограничивал. Она могла ездить куда хотела, тратить сколько хотела, но, если бы ее увидели с мужчиной, Хантли — по собственному его выражению — дал бы ей пинка под зад. Но Даллас за три года ни разу не дала маху, хотя репортеры скандальных газетенок ходили за ней по пятам.
Элизабет сбавила скорость, подъезжая к железным воротам Фримонта. Дежурный охранник узнал ее машину и нажал кнопку электрической системы, открывающей ворота. Проходная имела телефонную связь с замком. Никто без разрешения Хантли не имел права въехать на его территорию. Элизабет медленно свернула на подъездную аллею. За деревьями показались четыре серые башни замка, и дорога круто пошла вверх. Последние метров пятьсот Элизабет ехала на второй скорости. Неожиданно дорога выровнялась и вывела на широкую посыпанную гравием площадку перед входом в замок. Элизабет вышла из машины и через калитку в решетке крепостных ворот вошла в замок. Ей вспомнились слова Келлера: «А кто твой дядя? Я никогда о нем не слышал». Жаль, что Хантли Камерон никогда об этом не узнает. Он считает, что о его существовании знают все, как знают о Боге. Ему и в голову не приходило, что мир полон таких людей, как Келлер, для кого имя Хантли не значило ничего. И уж тем более он и вообразить не мог, что его племянница сблизилась с одним из тех людей, которых видела раньше только из окна машины, если ей случалось проехать по грязной улице бедного квартала. Но Элизабет поэтому и приехала во Фримонт. Она обещала Лиари, и Питер Мэтьюз ждет от нее вестей. Они охотятся за Эдди Кингом, а теперь она, как и они, жаждет заманить его в ловушку. Но прежде ей следует узнать, насколько замешан в это дело ее дядя, что ему известно и какая роль уготована Келлеру. И только тогда она решит, как ей защищать одного или обоих, если в этом нуждается Хантли, и в то же время направить Лиари по следу Кинга. А самое главное — у нее должно быть достаточно информации, чтобы знать, как наилучшим способом отвлечь их всех от Келлера.
Элизабет не сразу отправилась к дяде. Сначала зашла в свою комнату и сняла брючный костюм, который надела в дорогу. Хантли терпеть не мог женщин в брюках. Он мирился только с шортами, и то в том случае, если женские ножки заслуживали внимания. Переодевшись, Элизабет присела перед туалетным столиком. Во всех комнатах для гостей — и для дам и для мужчин — были приготовлены туалетные принадлежности. Щетки в золотой оправе, инкрустированные эмалью, гармонировали с изящным венецианским зеркалом и флорентийским столиком семнадцатого века. Деревянная кровать с резьбой и золотой отделкой, принадлежавшая когда-то одной из принцесс рода Висконти, возвышалась посреди комнаты как монумент. Элизабет стала расчесывать волосы. Они были все еще распущены. Она вдруг закрыла глаза, вспомнив как Келлер играл ими, — то опускал их ей на лицо, то накручивал на пальцы.
— О боже! — простонала Элизабет вслух.
— В чем дело, дорогая? Ты неважно себя чувствуешь?
Элизабет не слышала, как открылась дверь. Она резко обернулась. В комнате стояла, глядя на нее, Даллас. Все жены Хантли были брюнетками. Даллас тоже была темноволосой, и при благоприятном освещении казалось, что лицо ее так же красиво, как и фигура с великолепными формами.
— Привет, — сказала она. — Я слышала, как ты приехала, и пришла поздороваться. Рада тебя видеть.
— Я тоже рада, Даллас. — Элизабет встала. — Я не была уверена, вернулась ли ты из Флориды. Выглядишь потрясающе!
— Я хорошо загорела. Хантли нравится.
— Не сомневаюсь, — любезно заметила Элизабет.
Издали Даллас выглядела как и на сцене: смазливой певичкой, у которой было больше бюста, чем таланта. Вблизи же было заметно, что загар слишком темный и морщинок достаточно. Наверняка она намного старше, чем все думают, подумала Элизабет. С Даллас у нее были хорошие отношения хотя бы потому, что любовница Хантли никогда не пыталась настраивать его против племянницы. А Элизабет, в свою очередь, никогда не использовала свое положение во вред Даллас. Она не могла бы определенно сказать, нравится или не нравится ей эта женщина. Но Даллас была очень приветлива и услужлива.
— Дядя далеко?
— В музыкальной комнате, дорогая. С этим приятным издателем, мистером Кингом. Спускайся вниз, выпьем пока чего-нибудь. Хантли не велел его беспокоить.
— Спасибо. Я сейчас приду, Даллас. Расскажешь, как ты отдыхала во Флориде.
* * *
— Все идет как запланировано. Гладко как по маслу, — сказал Кинг.
Он уверенно улыбнулся, показав белые зубы с американскими коронками. Перед тем как появиться в Штатах, его заставили привести в порядок все зубы у американского дантиста. Кинг не был трусом, но свои долгие визиты в зубной кабинет вспоминал с настоящим ужасом.
— Ты уверен, что этот человек хорошо знает свое дело? — Хантли Камерон выстреливал словами, как пулями, — с такой скоростью они вылетали. Он был высок, худощав, широкой кости, с глубоко посаженными глазами неопределенного серовато-карего цвета, тупым носом и тщательно причесанными седыми волосами. Вытянутое лицо с квадратной челюстью было негусто посыпано веснушками. Он носил костюмы безукоризненного кроя и рубашки ручного пошива. Обожал высмеивать некоторых своих эксцентричных собратьев-миллионеров, которые ходили в рубашках с отложным воротником и замусоленных туфлях на резиновой подошве. Все в нем говорило о власти, богатстве и маниакальной уверенности в своем могуществе. Он смотрел на Кинга в упор, как смотрел на всех. Многие не выдерживали его взгляда и отводили глаза.
— Уж не сомневайтесь, — заверил его Кинг. — Я сам видел, как он расправился с очень неудобной целью, куда более неудобной, чем ему предстоит иметь дело семнадцатого марта. Высший класс. Не беспокойтесь, Хантли. Я подобрал исполнителя что надо.
— Хочешь виски? — спросил Хантли. — Иди налей себе. И расскажи поподробнее.
— Нет, пить не хочется. Для меня слишком рано.
— Ну а для меня в самый раз. Налей мне чистого, на три пальца. Так как ты разыскал этого снайпера? На них непросто выйти, если не иметь дела с преступными элементами. А я тебе говорил, — угрожающе сверкнув мрачным взглядом, сказал Хантли, — с ними не связываться!
— Я и не связывался, — ответил Кинг, вручая ему бокал с виски. Какие только сплетни не распускали о Хантли досужие репортеры, но вот об одной его привычке ни разу не упомянули. Он пил напропалую, но пьяным его никогда не видели. — У меня есть друзья на Ближнем Востоке, там у меня деловые интересы. Так вот, туда устремляется всякий сброд — дезертиры, наемники без работы. Наш удрал из Иностранного легиона. Он был одним из лучших стрелков в Индокитае.
— Может, нам и послать его туда? — рявкнул прямо в бокал Камерон. — Пусть перестрелял бы там кой-кого из наших болванов-генералов... Что он делает, этот негодяй Хагсден, вынуждая нас до сих пор воевать? Сколько этот тип запросил?
— Согласился на пятьдесят тысяч долларов. Потребовал документы для себя и еще один паспорт. Я все устроил через своих друзей.
— А на них можно положиться? Ты уверен?
— Они не знают, на кого работали, — улыбнулся Кинг. — Я был очень осторожен, Хантли, можете мне поверить. В конце концов, я так же, как и вы, рискую головой.
— О своей голове я не беспокоюсь, — заметил Хантли, протягивая Кингу пустой бокал. — Налей еще. Меня беспокоит, удастся ли нам осуществить свой план. Беспокоит, поскольку если этот мерзавец останется жив, он принесет нашей стране множество бед. Господи! Как представлю, что это ничтожество может обосноваться в Белом доме, спать не могу!
Кинг тоже решил выпить — немного успокоить нервы. Когда старик пребывал в таком настроении, окружающим приходилось туго. Камерон был хитер. Его крайне демагогические речи, его самомнение могли усыпить бдительность кого угодно, только не Кинга, который был с ним в близких отношениях. Кинга он не мог обмануть. Тот знал, что острый и быстрый, как луч лазера, ум Камерона всегда начеку. Хантли держался в своей обычной манере. Даже нарочито пристальный взгляд, неожиданность вопросов были составной частью его имиджа, который он сам себе создал. Раз или два Кинг наблюдал, как Хантли вел деловые переговоры. Он был внимателен и въедлив, как бухгалтер. Малейшая фальшь, одно небрежно оброненное слово, и Камерон моментально оборачивал это в свою пользу. Кинг вел себя осторожно, словно пробирался сквозь заросли крапивы.
Он удобно устроился в кресле, раскурил сигарету. Ему нравилась музыкальная комната, потому что тут висели две прекрасные картины Вермеера и стоял великолепный немецкий клавесин, который Карл V подарил одной из своих жен. Однажды Хантли предложил Кингу открыть и попробовать инструмент. Благородный серебристый звук был настолько чист, будто и не прошло пяти веков. Кинга восхищала воздушная красота деревянного, богато украшенного ящика со струнами. Его всегда волновали произведения искусства.
— Мне не хотелось бы, чтобы вы считали меня жестоким. Ведь как-никак речь идет о человеческой жизни. Но долг патриота обязывает к этому. Мы должны убрать Джексона, иначе страна будет ввергнута в анархию и гражданскую войну.
Камерон повернул голову и посмотрел на Кинга. Какое-то время он молча разглядывал его, будто у того вырос второй нос.
— Ты что, в своем уме? — сказал наконец Хантли. — О какой жалости может идти речь? Я собственноручно пристрелил бы этого мерзавца, если бы только имел шанс потом скрыться! Не говори чепухи, Эдди. Джексон должен быть уничтожен. Давай обсудим вот что. Сделав свое дело, наш снайпер получит деньги и документы, так ведь?
— Да, мы расплатимся с ним, как и обещали.
— Я вот о чем думаю, — продолжал Хантли. — А что если ему не удастся смыться, вдруг его поймают?
Лицо Кинга не дрогнуло.
— Это будет ужасно. Я тоже думал об этом. Такой оборот дела меня очень беспокоит.
— Тогда позаботься об этом, — сказал Хантли. — Как только он выстрелит, пусть кто-нибудь ему самому продырявит башку.
— Ну, если вы не против, нас это здорово обезопасит. Хотите, чтоб я все устроил?
— Ну ты же всем этим занимаешься. Давай, действуй и присылай счет. А сейчас пошли вниз. Хочу повидаться с Элизабет.
Кинг заколебался.
— Одну минуту, я сейчас приду, — сказал он.
Хантли ушел, а Кинг поднялся к себе в комнату. В сущности, причины не пойти сразу с Хантли у него не было. Просто ему вдруг захотелось побыть одному, сойти ненадолго со сцены. Он снова перебрал в памяти все детали. Кажется, он не упустил ничего, можно поздравить себя. Кинг подошел к роскошному зеркалу на стене, откинул назад свои густые волосы, пригладил их. Эдвард Фрэнсис Кинг. Он никогда не видел настоящего Кинга. С фотографии, снятой после того, как тот попал в лапы гестапо, в анфас и в профиль на него смотрело какое-то невыразительное лицо, нелепое из-за обритой головы, как у всех узников концентрационных лагерей. Кингу запомнились только его глаза. Широко открытые, с навеки застывшим в них страхом. Эдвард Фрэнсис Кинг умер еще до того, как русские освободили узников лагеря. От него остались лишь документы с фотографиями и описанием внешности и горстка пепла в крематории. Папка с документами была переправлена в КГБ. Смерть служила надежным прикрытием разведчиков, засылаемых на короткое время после войны в Западный сектор Германии. Но документы Кинга, американского гражданина, умершего от тифа незадолго до освобождения лагеря, представляли слишком большую ценность. Не было смысла использовать их ради краткосрочных операций. Воплотить в жизнь образ умершего американца выпало ему, потому что он был немного похож на Кинга и к тому же был одним из способнейших молодых разведчиков КГБ. Для его подготовки и создания условий для засылки в Соединенные Штаты под именем Эдварда Кинга потребовалось десять лет, но Москва не торопилась, когда речь шла об операции такого высокого класса. Кинг научился думать, говорить, ходить и реагировать на все, как американец. Если в нем и замечали какие-то странности, то объясняли их испытаниями, выпавшими на его долю в лагере, и долгим пребыванием во Франции. Три года подготовки прошли во Франции, где он играл роль Эдди Кинга, внедрившись в колонию послевоенных американских переселенцев и тщательно готовя почву для переезда. Наконец он был готов перебраться в Штаты, где КГБ должен был финансировать его фантастический план проникновения в реакционные правящие круги.
Журнал Кинга был крышей для шпионской сети, переправлявшей на Восток особо важную информацию о политике Соединенных Штатов. Кингу удалось завести знакомства среди влиятельных людей во всех сферах жизни. Вскоре он и сам стал влиятельным лицом, манипулировавшим по указанию Советов важными персонами. Кинг был одним из крупнейших в мире разведчиков. За пятнадцать лет он не совершил ни единой ошибки, не вызвал ни малейшего подозрения. В будущем, может быть, через поколение, когда вскроется правда, он войдет в историю как величайший разведчик двадцатого века.
Умных людей на свете хватает, но Кинг претендовал на гениальность. Хантли Камерон тоже умен, умен настолько, что понимает, какие катастрофические последствия ждут Америку, если к власти придет такой человек, как Джон Джексон. И жестокости у него хватает, раз он клюнул на туманные намеки Кинга и согласился финансировать устранение Джексона. «Устранение» было именно тем термином, каким всегда пользовался Кинг. Он был воспитанным, интеллигентным человеком и об убийстве всегда говорил в туманных выражениях. Не то что Хантли, который без зазрения совести называл вещи своими именами. В вывезенном из Германии замке под тонким руководством Эдди Кинга начинала разыгрываться блестящая операция, задуманная Политбюро. Оценка Камероном ситуации не могла не восхищать Кинга. Она совпадала с оценкой советских политологов, предсказывавших, что через два года в Америке разразится гражданская война, если президентом станет Джон Джексон. Студенческие волнения и расовые беспорядки, которые уже наблюдаются в стране, покажутся детской забавой по сравнению с хаосом и кровопролитием, к которому приведет политика Джексона. Соперником Джексона был Патрик Кейси, кандидат от Демократической партии, человек, твердо придерживающийся либеральных взглядов. Как сказал Друэ в тот вечер в парижском борделе, победа Кейси отбросит наступление коммунизма на пятьдесят лет. Вот почему Камерон поддерживал Кейси и был готов на крайние меры, вплоть до убийства, лишь бы не дать Джексону вступить в предвыборную борьбу.
И поэтому же Советы были заинтересованы в том, чтобы Джексон не только был выдвинут кандидатом на пост президента, но и победил на выборах. Кинг подошел к окну. Территория замка раскинулась, насколько хватало глаз. Особое удовольствие ему доставлял дуб, который выделялся на фоне неба — могучий, великолепный в своей мантии из зеленых листьев. Но сейчас он стоял голый, с черными ветками, растеряв на ветру листву. Кинг неожиданно подумал, что еще неделя — и он больше никогда не увидит этот дуб. Конечно, проще всего было бы пойти по кровавой стезе, проложенной убийцами Джека и Роберта Кеннеди, и убить Кейси. Да, просто, но глупо. Если убить Кейси, то из чувства вины перед демократами народ поддержит любого их кандидата. Нет, погибнет не Кейси. Убийца, вывезенный из Бейрута, направит свое оружие против другого национального героя, человека, который отказал в своем доверии Патрику Кейси, любимца цветных и бедных, кардинала Мартино Регацци. Это он умрет 17 марта на глазах миллионов американских телезрителей.
Кинг отошел от окна и закурил. Он слегка подвинул штору, скрыв от глаз старый прекрасный дуб.
Мартино Регацци пока придерживался нейтральной позиции в предвыборной кампании, отказываясь выступать в поддержку либерального католического кандидата. А ведь за ним стоят миллионы избирателей независимо от их религиозных убеждений. С самого начала было решено, что убийце не дадут уйти живым из собора. Кинг позаботился об этом намного раньше, чем эта мысль пришла в голову Камерону. Келлер будет найден мертвым, а от него след потянется к Камерону. И первой уликой, так тщательно подготовленной Кингом, станет племянница Камерона, Элизабет, доставившая убийцу в Штаты. По непредвиденным обстоятельствам она вместе со своим дядей увязла в этом деле еще глубже, вынужденная поселить Келлера у себя.
Вот что будет Патрику Кейси как укус скорпиона и устранит его с арены предвыборной борьбы лучше всякой пули. Его могущественный покровитель будет изобличен в убийстве Регацци. Кто докажет, что Кейси не подозревал или даже не принимал участия в убийстве человека, способного лишить его президентского кресла?
Смерть Мартино Регацци потрясет Америку и ужаснет весь западный мир. Связь Патрика Кейси с человеком, виновным в убийстве кардинала, навсегда похоронит его политическую карьеру в могиле Регацци. И на сей раз уже никто не сможет обвинить в этом коммунистов.
А когда Кейси будет устранен, растерянные и потрясенные избиратели приведут в Белый дом Джона Джексона.
Последний раз Кинг проводит конец недели во Фримонте. Последний раз спит в этой комнате, которая много лет служила ему спальней. Близок финал его пятнадцатилетнего пребывания на чужбине. Наконец-то он сможет вернуться домой. То великолепное антикварное бюро он купил для своей новой квартиры в Москве.
Кинг загасил сигарету в металлической пепельнице, которая была единственной практичной вещью в этой фантастической спальне, предназначенной скорее для венецианского дожа шестнадцатого века, и спустился вниз к Камерону и Элизабет.
* * *
Элизабет показалось, что Кинг смотрит на нее пристальнее обычного. В глазах его словно стоял вопрос, чего раньше она не замечала. Она поцеловала дядю, обменялась рукопожатием с Кингом и попыталась вести себя как можно естественнее.
— Вы как-то изменились, — неожиданно сказал ей Кинг. — Вам не кажется, Хантли? А, у вас другая прическа, вот в чем дело.
Он засмеялся, и Элизабет тоже. Напряжение ее спало. Ничего необычного в том, что Кинг разглядывал ее, не было. Просто он смотрел на нее, как любой мужчина смотрел бы на женщину, изменившую прическу. А в первые минуты ей казалось, что у нее на лбу написано имя Лиари.
— Тебе так идет, дорогая, — добавила Даллас, всегда стремившаяся сказать что-нибудь приятное.
— Пойдемте посидим в оранжерее, — предложил Хантли. — Мне доставили новые сорта орхидей, хочу взглянуть на них.
Хантли пошел впереди, за ним Элизабет, а позади Кинг и Даллас. Элизабет слышала, как Даллас старалась поддерживать, как ей казалось, светский разговор с Кингом. Это просто нервы, думала Элизабет, ведь раньше в такой ситуации она не находила ничего необычного.
Элизабет возмущалась поведением дяди за то унизительное положение, в которое он поставил Даллас. Никому не дано так попирать личность и коверкать ее судьбу. А ведь он никогда не женится на этой несчастной женщине. Все, кроме Даллас, это понимали. Все жены Хантли были из высшего общества. В этом отношении Хантли был величайшим снобом.
Оранжерея была любимым местом отдыха Хантли. Он любил повторять, что старикам нужно тепло, и выслушивать при этом возражения. Здесь было невероятно жарко, словно они попали из замка в тропики. Собственно оранжерея протяженностью метров двадцать занимала одну сторону помещения, с другой стороны была оборудована зона отдыха с удобными шезлонгами, столиками и баром. Ее украшали кактусы и вьющиеся растения. Редкие виды орхидей и лилий Хантли держал в дальнем конце оранжереи, оберегая их от колебаний температуры и сигаретного дыма. Едва они уселись, как появился слуга с шампанским для Даллас и Элизабет, виски для Кинга и специальным графином для Хантли.
— Рад тебя видеть, — сказал Хантли, обращаясь к Элизабет.
Он счел, что она похорошела. Кинг прав, волосы, естественно распущенные по плечам, молодили ее. Она похудела, стала еще более воздушной. И чем-то очень возбуждена. Он взглянул на Эдди Кинга, и в глазах его промелькнула враждебность, которая очень удивила бы Кинга. Хантли знал, что Кингу нравится его племянница, и не винил его за это, потому что Элизабет была его племянницей. Смотреть, конечно, он может, но не больше. Да, он друг Хантли, но не одного с ним уровня, и пусть не строит иллюзий насчет Элизабет Камерон. Она выйдет замуж — а ему хотелось, чтобы она поторопилась с этим, — конечно, уж не за какого-то жалкого представителя среднего класса, который к тому же годится ей в отцы.
— Я все ждал, что ты позвонишь или приедешь, — упрекнул ее Хантли. — Уже соскучился по тебе. Даллас укатила во Флориду поджаривать на солнышке зад. И я тут был один.
— Прости, дядя, — сказала Элизабет. — Я все хотела позвонить, да так и не собралась.
— Бедненький мой, — воскликнула Даллас, вставая. Она подошла сзади к Камерону и обняла его. — Остался тут в одиночестве без нас. Но теперь мы все здесь, и я больше никуда не уеду, если ты не хочешь.
— Допивай свое шампанское, — сухо сказал Камерон.
Даллас отпустила его и вернулась к своему креслу. Элизабет повернулась к ней:
— В следующий раз, когда поедешь во Флориду, дай мне знать, Даллас. Я поеду с тобой. А тебе, дядя Хантли, не помешает время от времени побыть одному.
— Пойдемте посмотрим орхидеи, — предложил Кинг, почувствовав, что между племянницей и дядей назревает ссора. Он никогда не видел Элизабет такой возбужденной. Невольно употребив то же слово, что и Хантли, Кинг видел, что Элизабет возбуждена, как-то насторожена, готова в любой момент взорваться.
Элизабет поднялась, и вдвоем они пошли вдоль стеклянной стены. Здесь, в самой жаркой части оранжереи, аромат тропических растений ощущался сильнее. Огромные цветы разнообразных оттенков вились у них над головой. От лилий тянуло густым липким запахом. Элизабет внезапно остановилась. Влажный жаркий воздух окатил их душной волной, расширяя поры.
— Давайте вернемся, Эдди. Я не выношу этот запах.
— Подождите минутку, — сказал Кинг. Они стояли рядом, над головой нависала крыша из вьющихся растений. Кинг неожиданно почувствовал влечение к Элизабет. Возможно, виной тому была жара или это обманчивое уединение, а может быть, и что-то необычное, появившееся в Элизабет, чего раньше он никогда не замечал в ней. Вдруг ему захотелось схватить ее в объятия и швырнуть на ложе из листвы. Но он не шелохнулся и лишь спокойно сказал:
— Расскажите об этом человеке. Я не мог вчера говорить по телефону. Он действительно не доставил вам неудобств?
— Я его почти не видела. Он целыми днями спал и смотрел телевизор. Его все равно что не было.
— Я очень беспокоился. И на пару часов не оставил бы его с вами. Когда вы мне сказали, что произошло, я готов был перерезать себе горло. Вы не сердитесь на меня?
— Нет конечно, — беспечно сказала Элизабет, — вы же не виноваты. А мне он не доставил никаких неудобств. Я же вам говорила, что почти не видела его. Он не вылезал из своей комнаты.
Кинг с облегчением улыбнулся. Теперь надо было уладить еще одно важное дело, раз подвернулся подходящий случай.
— Элизабет, я хочу, чтобы вы пообещали мне одну очень важную вещь.
— Что именно?
Элизабет потрогала ярко-желтые лепестки южноамериканской орхидеи. Если бы Хантли увидел, как она теребит нежный цветок, он не пустил бы ее больше на порог своего дома. Спокойно, говорила себе Элизабет, надо любой ценой сохранять спокойствие и не выдать своего страха, который она испытывала, стоя рядом с этим человеком, смотревшим на нее вожделенным взглядом, что бы там он ни говорил при этом.
— Что я должна вам пообещать, Эдди?
— Не говорить дяде, что вы причастны к переправке этого парня в Штаты. Я просил вас о помощи, потому что без вас не смог бы этого сделать. Но я не сказал Хантли, что вы в этом участвовали. Если он узнает, что я, пусть даже случайно, вовлек вас в это дело — он меня просто уничтожит. Вы же знаете его, Элизабет. Он способен на все.
— Да. Я знаю его. Он человек жестокий и может все. Не сомневаюсь, вам несдобровать, если вы не поладите с ним. Мама всегда говорила, что не позавидуешь тому другу, который станет его врагом. Хорошо, я обещаю, что он ничего не узнает, но и вы тоже должны сказать мне кое-что.
— Что же? — Кинг был готов к ее вопросу. Он всегда ко всему был готов.
— Кто этот человек и что он здесь должен сделать?
— Ему отведена роль свидетеля. Свидетеля в самом широкомасштабном разоблачении, которое когда-либо предпринимал ваш дядя в борьбе против организованной преступности в США. Вот поэтому необходимо было провезти его тайно, под вашим прикрытием, чтобы никто ничего не заподозрил, в случае, если бы за ним следили. И по этой же причине никто не должен был знать о его местонахождении. Слава богу, вы его приютили у себя. Если узнают, что он здесь и кто за ним стоит, жизнь его не будет стоить и ломаного гроша.
— Вы хотите сказать, что дядя снова охотится за мафией?
Кинг кивнул:
— Вот именно. Наркотики, проституция, азартные игры, рэкет. И коррупция в правительственных кругах. Простите, дорогая, надо было бы предупредить вас, что это опасно. Но я побоялся, что вы не захотите помочь нам. Многие женщины испугались бы.
— Значит, он тоже своего рода гангстер, — сказала Элизабет. — Рэкетир, стукач, или как это там называется в фильмах...
— Совершенно верно. Ему очень хорошо платят. Ну как, вы удовлетворены? Теперь обещаете мне не говорить Хантли, что вы в этом участвовали?
— Ничего другого, кажется, не остается, — рассмеялась, к его удивлению, Элизабет и стала вдруг похожей на Хантли Камерона. Те же гены, подумал Кинг. Она одной крови со стариком Хантли, несмотря на артистичность натуры матери с ее благородным происхождением и собственное прекрасное воспитание.
— Могу себе представить, как Хантли расправится с вами, если узнает, что вы вовлекли меня в это дело. Но не беспокойтесь, я ему ничего не скажу. Можете положиться на меня.
Кинг взял ее за руку и на мгновение коснулся ее губами. Элизабет невольно отодвинулась.
— Меня мутит здесь, — сказала она. — Я хочу вернуться назад.
Кинг, кажется, не оскорбился. Он посторонился и вежливо пропустил ее вперед. Затем медленно двинулся следом.
* * *
С первого слова, как только Кинг стал ей рассказывать о Келлере, Элизабет поняла, что все это ложь. Мафия, наркотики, проституция, коррупция властей — всего лишь бойкая болтовня, расхожие фразы, сплошное вранье. Хантли и раньше изобличал мафию. Элизабет знала об этом подробно, и наверняка поэтому Кинг и избрал эту тему.
Люди охотнее верят в то, о чем уже слышали. Но Кинг не учел одно важное обстоятельство. Не то что не учел, а просто не знал об этом. Он говорил о Келлере, принимая за правду ее собственную ложь. Будто Келлер все это время молча просидел в другой комнате. Поверив в это, он нарисовал ей нелепый образ закоренелого преступника. И даже не заметил ее насмешки, когда она сравнила эту историю с киносюжетом. Келлер совсем не походил на того, кем его пытался представить Кинг. Она спала с ним, трогала его шрамы, чувствовала его мозолистые руки на своем теле. Никакой Келлер не мафиози. Эти-то живут в роскоши, носят дорогую одежду, каждый день бреются в парикмахерской. Они не приютят умирающую от голода беженку.
Кто бы ни был человек, которого она полюбила, ничего общего с тем образом, который нарисовал ей Кинг, он не имеет. А если это ложь, то роль ее дяди еще более подозрительна. Насколько он замешан в этом деле и почему Кинг так боится, что Хантли об этом узнает? Скорее всего, он не столько опасается мести Хантли, сколько того, что Элизабет уличит его во лжи. Скорее всего, так оно и есть. Что бы там ни говорил Эдди Кинг, на самом деле он не боится никого, даже ее дяди. Чем больше Элизабет пыталась разобраться во всей этой истории, тем более зловещей она представлялась.
За ужином Элизабет говорила мало. Она была напугана, взволнована и не могла есть. Поковыряв в тарелке, прислушалась к тому, что рассказывал Кинг о Западной Германии.
Он кажется, был в прекрасном настроении и развлекал ее дядю скандальными историями из жизни видных европейских политиков, заставляя его покатываться со смеху. Развеселить Хантли, человека по натуре мрачного, было непросто, но Кингу это удавалось. Элизабет недооценивала раньше его способностей. Сейчас она видела, как он ловко втирался в доверие к таким богатым, деспотичным и подозрительным людям, как Хантли. Пускал в ход все свое обаяние, чтобы развлечь их. Да, он зарабатывал свой ужин как опытный профессионал. Он был остроумен, образован, всегда в хорошем настроении. Ей и самой нравились в нем эти качества. Всего несколько недель назад она летала с ним в Бейрут и не могла не признать, что он прекрасный эрудированный собеседник. Она была покорена им так же, как и ее дядя. Он мог бы сойти и за друга, с одной, правда, оговоркой. Если бы не то отвращение, которое она почувствовала к нему, когда он прислал ей цветы, и не панический страх, охвативший ее в оранжерее.
Элизабет пыталась соединить воедино два образа Эдди Кинга — того, кто развлекал всех за обеденным столом, и того, кого Лиари подозревал в предательстве, — но все дальше заходила в тупик. Это были два разных человека: один — умный и знакомый, другой — холодный и страшный. Этот словоохотливый интеллектуал не мог быть настоящим. Слишком уж совершенен спектакль, который он разыгрывает, и слишком безупречен создаваемый им образ. Искусный актер, много лет играющий одну и ту же роль, — вот он кто, Эдди Кинг. Без помощи Лиари Элизабет никогда бы не раскусила его. Да и сейчас никак не могла поверить в реальность одного из двух образов. О другом Кинге она не знала ничего, кроме одного факта — его тайной встречи в Париже. Вот он-то и есть настоящий. Его-то она инстинктивно боится.
— Ты ничего не ешь, — заметил вдруг Хантли. — В чем дело — сидишь на какой-нибудь дурацкой диете?
— Нет конечно, — сказала Элизабет, — просто я не голодна.
— Какое счастье, если не приходится следить за весом, — вступила в разговор Даллас. — Хантли терпеть не может полных женщин, правда, дорогой?
Камерон был в хорошем настроении. Он был рад присутствию Эдди Кинга и рад, что здесь Элизабет. Он одарил Даллас улыбкой:
— У тебя хорошая фигура, можешь не беспокоиться. Мне нравится, в какой ты сейчас форме. Вот и поддерживай ее.
— Непременно, — сверкнула своей обворожительной улыбкой Даллас. — Ради тебя, дорогой, я уж постараюсь.
После ужина все перешли в кинозал, где Хантли смотрел новейшие фильмы. В кинотеатры он не ходил уже двадцать пять лет. Во Фримонте демонстрировались последние исторические фильмы, кинокомедии и лучшие зарубежные ленты. Но у Хантли была одна любимая картина — «Унесенные ветром», — которую он непременно смотрел по крайней мере раз в месяц. Хантли она не надоедала, а Вивьен Ли он провозгласил самой красивой женщиной среди киноактрис. Когда пришло известие о ее смерти, Хантли без перерыва просмотрел всю картину и, говорят, даже прослезился. Сейчас показывали французский триллер «Рифифи», старый классический фильм, который очень нравился Хантли. Элизабет оказалась рядом с Кингом. Он любезно подносил ей огонь и делился с ней и Даллас своими впечатлениями от фильма, который вынужден был смотреть чуть ли не десятый раз. Хантли Камерона не заботило, скучно или нет его гостям. Ему фильм нравился, а это был единственный критерий его выбора. К счастью, картина оказалась короткой. И все этому обрадовались, в силу разных причин. Хантли — потому что после ужина ему требовался определенный стимул, поскольку он намеревался сегодня переспать с Даллас. А она — потому что Хантли дал ей понять о своем желании, положив в темноте руку на ее бедро. Кинг — потому что ему было невыносимо скучно и хотелось поскорее от всех уйти. А Элизабет — потому что намеревалась кое-что предпринять, и именно этим вечером.
Она ушла первая. Сказала дяде, что у нее разболелась голова, поцеловала его, пожелала Кингу спокойной ночи и поднялась в свою комнату. Постель уже была приготовлена, ночная рубашка, халат и тапочки — все на своих местах. Элизабет подошла к туалетному столику и взглянула в зеркало. Она была бледна, под глазами лежали темные круги. Кинг солгал ей, и доказательством тому был его страх, что она может рассказать все Хантли. Он боялся не гнева Хантли и даже не мести. Это был страх, что его версия не найдет подтверждения. Вот в чем истинная причина. Он и Хантли вместе замешаны в каком-то деле. Но одно было очевидно: какие бы общие цели у них ни были, ради чего бы они ни переправили Келлера в Штаты, мотивы у них разные. И был только один способ узнать, что за этим кроется, а именно: сделать то, чего она обещала Кингу не делать. Пойти к дяде — и сразу же, как только она убедится, что Эдди Кинг лег спать.
Даллас раздевалась в своей спальне в конце коридора. Отстегнула чулки, аккуратно спустила, сняла их и побежала в ванную комнату. Времени принять ванну не оставалось. Если Хантли был настроен на секс, ждать он не любил. Даллас включила душ и стала под струю. Хантли был человеком требовательным. Тело женщины должно быть в таком же безупречном состоянии, как его дела и дом. Дважды в неделю Даллас делали массаж, маникюр, педикюр, натирали маслами и холили, как любимую наложницу султана. С той только разницей, что вот уже три месяца, как Хантли к ней не прикасался. Даллас быстро вытерлась и, встав перед высоким зеркалом, сбросила полотенце и закинула за голову руки, приподняв груди. Выглядела она великолепно. Умеренный загар красивого золотисто-коричневого оттенка покрывал все тело. Только вокруг бедер осталась узкая белая полоска от бикини. Грудь же она облучала кварцевой лампой. Даллас подошла к туалетному столику, уставленному косметикой — ровными рядами бутылочек, баночек, разных спреев. Яркие театральные лампы бросали беспощадный свет на лицо. Она выбрала духи, которые нравились Хантли, — с сильным цветочным ароматом — и, капнув на ладонь, растерла по всему телу. Попудрила лицо, покусала губы — Хантли не терпел следов от губной помады. Потом надела яркий шелковый халат с потайной молнией спереди. Хантли не нравились замысловатые ночные рубашки или предметы туалета с крючками и пуговицами. Он любил раздевать ее одним эффектным жестом. Так что вся ее одежда для секса была скроена соответствующим образом. Даллас расчесала щеткой волосы, придирчиво осмотрела себя в зеркало со всех сторон. Она нервничала, как девчонка перед первым свиданием. Даллас улыбнулась, подумав об этом. Еще до знакомства с Хантли она испытывала подобные чувства к другому мужчине. Но там были другие причины, не имевшие отношения к опасениям, что она может не угодить ему. Тот парень, если хотел, мог довести ее до экстаза. С Хантли же она притворялась и лишь изредка, если он уж очень старался, получала удовольствие.
Но не это заботило Даллас. Теперь она была одержима только одним желанием — заставить Хантли жениться. И вовсе не из корысти. Денег на счету у нее было достаточно. Хватило бы до конца жизни. Но брак с Хантли — это совсем другое дело. Ради одного этого стоило родиться на свет. Смотрите, смотрите все, как высоко забралась малышка Даллас! Это была такая красивая мечта!
Она закрыла глаза и погрузилась в грезы. Ее фотографии уже появлялись в газетах. Особенно ей нравилась та большая, помещенная на первой странице под заголовком: «Певица, которая выходит замуж за Хантли Камерона». Но тут вдруг раздался звонок.
Она уже не чувствовала себя униженной, слыша звонок. Она смирилась с мыслью, что ее, как прислугу, вызывают. Даллас открыла дверь и направилась к апартаментам Хантли по другую сторону лестницы.
* * *
А за семь тысяч миль отсюда, в маленькой убогой комнатенке беспокойно металась во сне Соуха. Близился рассвет, почти всю ночь она провела без сна, вспоминая Келлера и заливаясь слезами. Прошло более двух недель, как он уехал, а она не получила от него ни весточки. О нем напоминали лишь сверток старой одежды в ящике комода и полупустая пачка сигарет, которую она хранила как сокровище. Каждую неделю приходили деньги, но Соуха брала из них только на еду, а остальные копила, чтобы вернуть Келлеру. Ничто не могло бы заставить ее поверить, что он может не вернуться. Даже просыпалась от кошмарных снов, не в силах досмотреть их до конца, потому что боль становилась невыносимой.
После его отъезда она старалась не сидеть сложа руки. Убрала комнату, купила большой кусок материи и принялась шить ему халат.
Это была единственная роскошь, которую она себе позволила. Она выбрала шелк яркой расцветки и пока шила, время шло незаметно. Ему понравится халат. Она видела такие в витринах дорогих магазинов, торгующих мужской одеждой, и была уверена, что ничего подобного у него никогда не было. Она не знала, в каких случаях носят такие красивые вещи, но долго простояла перед витриной, разглядывая, как сшит халат, а потом дома постаралась скопировать его.
Халат был готов. Он висел на спинке стула, ожидая, когда Келлер вернется и наденет его. Соухе нравилось смотреть на него, перед тем как потушить свет. Халат стал ее талисманом. Если любовь способна преодолевать расстояния, то и тоска ее должна обязательно дойти до Келлера, где бы он ни был, и заставить его вернуться.
Она долго ворочалась, но перед рассветом забылась сном и не слышала, как в двери повернулась ручка. По лестнице, крадучись словно кошка, охотящаяся за птичкой, поднялся мужчина. Он двигался бесшумно, темнота поглотила его тень. Ему выдали вперед пятьдесят ливанских фунтов и обещали еще пятьдесят. Вокруг правой руки у него был намотан тонкий узловатый шнур — орудие его ремесла. Чтобы не было ни шума, ни борьбы, не осталось никаких следов. Таковы были инструкции. Можно взять, что захочет, чтобы было похоже на убийство с целью ограбления.
Возле двери он остановился и прислушался. Два дня он следил за домом, чтобы увидеть девчонку и удостовериться, что у нее нет мужчины. Но может оказаться, что по ночам к ней приходит кто-нибудь из соседей. Он приставил к двери ухо, пытаясь различить ее дыхание. Ничего не слышно. Если она одна, он удушит ее и через пять минут будет уже на улице. Если же в комнате есть кто-то еще, придется прийти на следующую ночь, и так до тех пор, пока он не застанет ее одну.
Он нажал на ручку и толкнул дверь. Ручка повернулась, но дверь не открылась. Келлер приказал Соухе запираться на ночь. Она никогда в жизни не спала с запертой дверью, но раз Келлер велел, она послушно выполняла его наказ. Мужчина за дверью еще раз нажал на дверь, надеясь, что ее просто заело, но дверь не поддавалась. Она была заперта.
Он аккуратно свернул шнурок и спрятал его в карман. Послав по-арабски своей жертве проклятие, он так же крадучись спустился с лестницы. Придется изменить тактику. Жаль, выполнить задачу становилось опаснее.
Небо посветлело, на горизонте показались первые красно-золотистые проблески рассвета, но солнце еще не вышло из-за моря. Мужчина вприпрыжку побежал к набережной, плотнее запахивая плащ от пронизывающего ветра. Он был голоден, а до нищенского лагеря беженцев, где он жил с семьей, был еще час ходьбы. Он был зол и мрачен из-за неудачи. Ему надо было кормить двенадцать человек и оберегать их жалкую лачугу от посягательств других беженцев, не имевших крыши над головой. Сейчас эта девчонка была бы уже мертва. Он переждет день и завтра рано утром наведается к ней еще. Можно спрятаться у нее в комнате, когда она выйдет.
Даллас уже сидела на коленях у Хантли, когда раздался стук в дверь. Хантли не торопил события, он был в добром расположении духа. Разрешал Даллас целовать себя, называть ласковыми именами. Одной рукой он прижимал ее к себе, а в другой держал огромный бокал с виски. Услышав стук в дверь, Даллас не поверила своим ушам. Хантли тоже. Была полночь. Кто осмелился потревожить его в такой час, не предупредив заранее по внутреннему телефону? Хантли слегка подтолкнул Даллас:
— Иди посмотри, кто это.
«Ну, если это кто-то из слуг, — возмущенно думала Даллас, — или этот болван-дворецкий, я заставлю старикана всех их выкинуть на улицу. Я им покажу, как врываться сюда! Надо же, все так хорошо складывалось...»
— Извини за беспокойство, Даллас, но мне необходимо поговорить с дядей.
Даллас была так удивлена, увидев Элизабет, что даже дверь не закрыла.
— Он устал, — шепнула она. — И никого, кроме меня, не хочет видеть. Уходи, дорогая, пожалуйста.
— Что ты, черт возьми, стоишь там в дверях? — крикнул Хантли. — Кто это?
Даллас не осмелилась солгать:
— Это Элизабет, милый. Она хочет поговорить с тобой.
Ну вот и все, больше ей ничего сегодня не светит. Сейчас Элизабет войдет, и заранее можно сказать, чем это кончится. Глаза Даллас наполнились слезами.
— Давай вытряхивайся! — как она и ожидала, приказал ей Хантли. Вот так с ней всю жизнь обращаются мужчины. «Иди сюда, детка; ложись; ну, давай, детка; ладно, а теперь вытряхивайся». Даллас смотрела на Элизабет. Это она лишила ее возможности побыть с Хантли и, может быть, теперь на месяцы. Даллас вышла.
— Извини, что потревожила тебя. Бедняжка Даллас так расстроилась.
— А, плевать! Входи и закрывай дверь. Старики боятся сквозняков.
Элизабет нерешительно прошла в комнату. В халате Хантли казался совсем старым. Но тут Элизабет вспомнила, чему она помешала, и презрительное словцо, которое он бросил Даллас: «Вытряхивайся».
Она сказала Эдди Кингу, что любит своего дядю. Кого она обманывала? Разве можно любить тирана, перед которым люди пресмыкаются из страха? Хантли — отвратительный старше, который прилично к ней относится только потому, что она одной с ним крови. Ее мать всегда презирала его и была права.
— Я хотела поговорить с тобой о Бейруте, — сказала Элизабет. Она не села. Так она чувствовала себя увереннее, стоя поодаль и глядя на него сверху вниз.
— А что о Бейруте?
Он все знал. Холодные глаза на мгновение удивленно расширились и выдали его. Он знал и о Бейруте, и о Келлере. Последняя надежда Элизабет, что он не связан с Кингом, погасла.
— Оттуда в Штаты был переправлен человек, который должен что-то сделать для тебя. Я хочу знать, что именно.
— Не понимаю, о чем ты, черт возьми, говоришь! — зло поблескивая глазами, не колеблясь, воскликнул Хантли.
Она застала его врасплох, когда упомянула о Бейруте, но сейчас он уже снова владел собой. В глазах его больше не блеснет предательский огонек. У него не то что стальные нервы, у него вообще их нет.
— Я был занят, когда ты ворвалась сюда, — сказал он. — А эти сказки ты можешь рассказать мне и утром. — Хантли встал и пошел в спальню.
— Подожди, Хантли, — остановила его Элизабет. — Иначе я пойду с этими сказками в полицию. Думаю, они выслушают меня.
Хантли, как на шарнирах, круто повернул свое поджарое костлявое тело. Элизабет тоже может быть упрямой. Она ведь из рода Камеронов, несмотря на утонченную мамашу с ее интеллигентским презрением к деньгам. Хантли вернулся и снова уселся в свое кресло.
— Подай мне виски.
— Возьми сам, — ответила Элизабет. — Я тебе не Даллас.
Хантли потянул за ручку верхний шкафчик небольшого французского комода восемнадцатого века, который стоял рядом с креслом. Открылся бар, полный напитков. Хантли взял графин с виски и налил себе бокал.
— Ну ладно, — сказал он. — Уже за полночь, так что давай выкладывай свои басни, и я пойду спать.
— Не пытайся меня провести, Хантли, — я ведь твоя племянница. Не уверена, значит это для тебя что-то или нет, но по крайней мере это доказательство того, что я не дурачу тебя. Ты замешан в этом деле вместе с Эдди Кингом. Вы провезли сюда человека по фальшивому паспорту, и я хочу знать зачем.
— Черт возьми, какое право ты имеешь задавать такие вопросы? Кто обязан перед тобой отчитываться? — разозлился Хантли, обрушив на нее, будто град камней, всю мощь своей грубой устрашающей силы.
И тогда Элизабет в ответ бросила в него свой единственный камень:
— Я спрашиваю, потому что провезти этого человека Кинг поручил мне. Вот что дает мне право задавать такие вопросы.
Вот этого Хантли наверняка не знал. Хотя здесь Эдди Кинг не солгал. Лицо его побледнело. Он встал, пролив на ковер виски.
— Ты? Ты провезла в Штаты этого парня?
— Меня попросил об этом Эдди, — спокойно объяснила Элизабет. — Попросил оказать тебе эту услугу. И еще просил не говорить тебе об этом.
— Негодяй! — прошептал Хантли. — Мерзкий негодяй! Ну-ка, расскажи, как это произошло! Расскажи все подробно.
— Я поехала с Кингом посмотреть Ливан. Это ты знаешь. Вроде как обычное путешествие. Но у Эдди была определенная цель. Когда мы туда прибыли, он попросил меня вернуться домой вместе с этим человеком, провести его через таможню и оставить в аэропорту, где его должны были встретить. Кинг сказал, что это надо сделать ради тебя, но ты не должен об этом знать. А поскольку дело очень важное, то никому, кроме меня, доверить нельзя. Он показал мне этого человека, по дороге в аэропорт я посадила его к себе в такси, и мы вместе прилетели в Нью-Йорк.
— Боже мой! Да я убью его! Я ему такое устрою, что он света белого невзвидит! И ты это сделала?
— Да. Я думала, это касается твоих планов по разоблачению властей, что ты делал раньше. Кинг сказал, что ты сильно рискуешь и я не должна тебя подвести. Вот я и привезла этого человека.
Мысли Хантли лихорадочно работали, пытаясь предугадать последствия этого связующего звена, которым по воле Кинга стала Элизабет, между ним и убийцей Джексона. Просто невероятно! Убийцу доставила его племянница! Но, прежде чем задаться вопросом о причинах этого поступка Кинга, Хантли хотел выяснить, насколько глубоко замешана в этом деле Элизабет и не установлена ли за ней слежка.
— Значит, вы летели вместе, а потом ты оставила его в аэропорту...
— Нет, — возразила Элизабет, — не оставила. Никто не пришел его встречать, а ему некуда было идти. Он две недели жил у меня. Пока Кинг не вернулся из Германии и не перевел его в другое место.
— Он две недели жил у тебя на Ривервейз?
Хантли не мог поверить. Он смотрел на Элизабет, не реагируя на отчаянные сигналы опасности, которые ему посылали нервные импульсы. Нет, это невозможно! Немыслимо!
— Зачем он здесь, Хантли? — спокойно спросила Элизабет, чувствуя, что подходящий момент настал. Если дядя не захочет посвятить ее в свои планы, что вполне вероятно, тогда придется рассказать все об Эдди Кинге. А это ее очень страшило.
— Что тебе говорил Кинг? Ведь он что-то должен был объяснить, — уклонился от ответа Хантли, не зная, что ей известно и о чем она догадывается. Две недели она провела рядом с этим парнем и что-то, конечно, узнала. Поэтому и приехала во Фримонт.
— Наврал с три короба, — сказала Элизабет, испытывая странное спокойствие. Теперь испугался Хантли Камерон. За эти несколько минут он сразу постарел, будто прошли годы. — Он сказал, что этот человек связан с мафией, наркотиками, проституцией и тому подобными делами. Он плел невероятную чушь прямо у тебя под носом, в оранжерее. И снова заставил меня пообещать, что я никогда не скажу тебе, что замешана в этом деле.
— Ты говоришь, он врал? — Хантли ухватился за эту соломинку, хотя понимал, что надежды мало. — Почему ты решила, что это ложь?
— Потому что знаю того человека из Бейрута. Он мне немного рассказывал о себе. Он профессиональный солдат. Ни в каком рэкете не замешан. — Элизабет выжидательно умолкла, но Хантли ничего не сказал. Она взяла сигарету из золотой шкатулки Фаберже и закурила. — Я пойду в полицию, дядя. Мне нужно защитить свою репутацию. Так что лучше скажи мне всю правду.
— Что касается этого человека, ты права. — Хантли налил себе еще порцию виски и проглотил одним махом. — Он не рэкетир. Это профессиональный убийца. Что с тобой... Уж не спала ли ты с ним эти две недели? — Хантли гадко усмехнулся. Он ненавидел ее сейчас за то, что она посмела ему угрожать. Удар попал в цель. Это было видно по ее глазам. — Да, убийца, — повторил Хантли. — За несколько тысяч долларов этот парень пристрелит кого угодно. Как тебе это? Не такой, как другие? Трепещешь от одной этой мысли?
— Кого ты собираешься убить? Ведь это ты убийца, Хантли, а не он. Ты и Эдди Кинг. Кого вы хотите убить?
— Если ты пойдешь в полицию, надеюсь, ты понимаешь, чем это обернется. Тебе, может быть, и удастся выгородить себя. Учти, я сказал «может быть». Стоит им зацепить тебя, не так легко будет доказать свою непричастность. И что из этого выйдет? Ну, арестуют меня, Кинга. И этого человека. Все выплывет наружу, Элизабет. Мое участие, участие Кинга и твои амуры с этим бандитом. Вот чего ты добьешься, обратившись в полицию. — Налив себе еще виски, Хантли откинулся на спинку кресла, напустив на себя серьезный вид. Нет, Элизабет не пойдет в полицию. Стоит ему нажать кнопку своей сигнальной системы, и полдюжины охранников через минуту будут здесь. Если понадобится, чтобы его племянница не вышла из Фримонта, у него есть возможность воспрепятствовать этому. А с Эдди Кингом он разберется попозже.
— Я не хочу обращаться в полицию, — сказала Элизабет. — Я и не собиралась этого делать... просто мне надо было что-то сказать, чтобы заставить тебя признаться.
Элизабет почувствовала, что ей необходимо сесть. Все тело болело, ноги дрожали. Убийца! Человек, способный пристрелить другого за несколько тысяч... Она закрыла глаза рукой, пытаясь успокоиться. Вспомнила насмешку Хантли. Было ли с ним все по-другому? Да, было. И это самое, значительное событие в ее жизни. Ей безразлично, кто он. Она его любит. Элизабет опустила руку и встретилась с враждебным взглядом дяди. Сражение окончено. Он не скажет ей, кто жертва, да она и не хочет этого знать. И в полицию не пойдет, не сможет. Как не смогла сказать правду Лиари. Сначала нужно найти Келлера.
— Ты не должна была угрожать мне, — сказал Хантли. — Ведь ты же моя племянница. Я думал, у тебя есть чувство долга перед семьей.
— Есть, — устало ответила Элизабет. — Ты же знаешь, что бы ни случилось, я не смогла бы выдать тебя и покрыть позором всю семью. Пообещай, что ты откажешься от этой затеи, и больше мне ничего не надо.
— Где сейчас этот человек? Элизабет покачала головой:
— Не знаю. Хантли, пожалуйста, не ввязывайся в это дело, что бы это ни было, как бы тебя ни уговаривал Эдди Кинг. Разве ты не понимаешь, что он использовал меня, чтобы опорочить тебя?
— Конечно понимаю, — огрызнулся Хантли. — Не понимаю только зачем. Но сейчас это не важно. Я тебе ничего не могу обещать, Элизабет. У меня есть долг перед страной. — Его маленькие глазки на мгновение расширились, блеснув жестоким, фанатичным огнем. — Я обязан защитить страну, и я это сделаю. Если бы ты знала то, что знаю я, ты бы не потребовала от меня обещаний.
— Ну так поделись со мной. Ведь все равно я не смогу тебя отговорить. Мы могли бы вместе защититься. Твой друг Эдди Кинг нам обоим подстраивает ловушку.
— Я хочу, чтобы победил Кейси, — сказал Хантли. — Чтобы окончилась война во Вьетнаме и наступил мир. Если президентом станет не тот, кто нужно, мы обречены не только на войну на Дальнем Востоке, но и на гражданскую войну внутри страны!
— Это Джексон! — воскликнула вдруг Элизабет. — Боже мой, вот это кто!
— Неужто ты будешь защищать его? Хочешь, чтобы этот безумец уселся в Белом доме? Да его жизнь по сравнению с тем, что он натворит в стране, гроша не стоит!
— Он не пройдет, — возразила Элизабет. — У него нет никаких шансов.
— У него прекрасные шансы. Мне известно из самых достоверных источников, что в предвыборной борьбе будут участвовать только он и Кейси. Президент не будет выставлять свою кандидатуру.
— Откуда ты знаешь? Как ты можешь это знать?
— А на что, по-твоему, я трачу деньги? — с вызовом ответил Хантли. — Как, по-твоему, я получаю информацию — читаю собственные газеты? Я знаю, что он не будет выставлять свою кандидатуру, потому что у него рак, но народу это не известно. Так что для тех, кто не хочет Кейси, выбора нет. Остается только Джон Джексон. Теперь ты понимаешь?
— А вице-президент? Могут же республиканцы кого-то выставить?
— За шесть-то месяцев? Ты рассуждаешь так же, как дура Даллас. Найти подходящего человека, выставить его кандидатуру — и все за шесть месяцев? Разве ты не понимаешь, что этого не успеть? У президента рак кишечника. Пока об этом никто не знает. Времени, чтобы участвовать в предвыборной борьбе наравне с Кейси и Джексоном, не остается. Нельзя допустить, чтобы прошел этот мерзавец, — понизив голос, сказал Хантли. — Если бы я не понимал, что нас ждет, разве стал бы я поддерживать Кейси с его дурацкими социалистическими идеями? Нет, Джексон не должен баллотироваться на пост президента, поверь мне.
— Но ты не можешь убить человека, кем бы он ни был. Ты не можешь этого сделать, дядя.
— Всего одна жизнь, — холодно сказал Хантли. — Одна никчемная жизнь проходимца или гражданская война, бесчинства черных, полное разорение всей страны. Ты что, хочешь, чтобы спалили Нью-Йорк? Да разве только Нью-Йорк? Половину городов Америки! Хочешь, чтобы к власти пришли коммунисты? Потому что правление Джексона в конце концов к этому приведет. Ты, небось, думаешь: вот, мол, еще один чокнутый толстосум со своей фанатической ненавистью к красным. — Хантли снова противно усмехнулся, как тогда, когда уличил ее в связи с Келлером. — Если бы это было так, я бы не поддерживал Кейси. Я способен видеть дальше своего носа. Это-то помогло мне стать тем, кто я есть. Я тебе уже сказал, Джексон президентом не будет. А с кознями нашего друга, Эдди Кинга, я разберусь. Не волнуйся. У меня есть шесть месяцев, чтобы осуществить свой собственный план. И ты не остановишь меня.
— Да, вижу, не остановлю. Что бы я ни сказала, ты все равно пойдешь на это преступление. А что ты собираешься делать с Эдди Кингом? Почему он так стремится уличить тебя в этом убийстве?
— Не знаю. — Хантли наклонился вперед, обхватив своими жилистыми руками колено. — Может быть, с целью шантажа? Придет и скажет, что ты по уши замешана в этом деле, и выставит свои требования. После того, конечно, как прихлопнут Джексона и разделаются с тем парнем. Может, Кинг надеется, что сможет трясти меня до конца моей жизни?
— Как разделаются? Что ты имеешь в виду? — сдерживая дрожь в голосе, спросила Элизабет. Но для Хантли, видимо, это было несущественно.
Он уже размышлял о том, как Кинг может использовать ту компрометирующую поездку и пребывание Келлера в квартире Элизабет. Он даже не взглянул на нее, когда она задала вопрос.
— Прикончат, как только он сделает свое дело. Кинг это тоже устроит. Мы не можем рисковать. Вдруг его поймают и он все расскажет. Господи, если бы только знать, о чем он мог бы рассказать...
— Я пойду спать, — сказала Элизабет. — Я чувствую себя ужасно.
— Держи язык за зубами, — взглянув на нее, сказал Хантли. Элизабет его больше не тревожила. Он был уверен, что она ничего не скажет. Не захочет погубить себя и его. Как ей, черт возьми, удалось заставить его хоть на мгновение поверить, что она может выдать его? — Уезжай куда-нибудь. В длительное путешествие. А я здесь все улажу.
Элизабет вышла в коридор, направляясь к своей комнате. Значит, они намерены убить Келлера, после того как он застрелит Джексона. Элизабет открыла дверь. Щелчок ручки в тишине дома прозвучал необычно громко.
На лестнице внизу Кинг остановился и прислушался. Одной рукой он поддерживал опьяневшую Даллас. Толстый ковер заглушал шум их шагов. Он услышал, как наверху закрылась дверь, и понял, что Элизабет вернулась в свою комнату.
Обычно он спал хорошо. Ляжет, немного почитает, перед тем как потушить свет. Но сегодня он почему-то никак не мог расслабиться. Разделся и стал раздраженно расхаживать по комнате, проклиная в душе Хантли Камерона и этот надоевший французский триллер, который он вынужден был смотреть который уже раз. Слава богу хоть не «Унесенные ветром». Был час ночи, а он не мог сосредоточиться на книге о путешествиях. Звонить слугам даже по меркам Фримонта было уже поздно. Он встал и пошел вниз — выпить чего-нибудь на ночь. В библиотеке, где вовсю горел свет, он обнаружил Даллас Джей. Она сидела на полу, заливаясь слезами, и держала в руке стакан водки, пытаясь напиться. Он хотел было уйти, потому что не любил сцен. К этой женщине с ее раболепством и полным отсутствием интеллекта, что уже не компенсировалось ее красотой, он не испытывал ничего, кроме презрения. Можно терпеть глупую блондинку, если ей не больше двадцати пяти, а уж брюнетку — если ей и того меньше. Кинг повернулся и хотел незаметно уйти, но потом передумал. Хантли, наверное, вышвырнул ее. Кинг же слышал, как она вышла из своей комнаты и направилась к нему. Кинг вошел в библиотеку и сделал удивленный вид:
— Что такое, Даллас? Что случилось?
Она была уже здорово на взводе благодаря сорокаградусной «Столичной» и нервному возбуждению.
— Все шло так хорошо, — рыдала она. — Хантли так настроился, говорил мне всякие приятные слова, и тут вдруг заявилась эта сука. Стучит в дверь — и шасть прямо к нам! — Даллас, плача, приложилась к своему стакану.
Кинг поднял ее и усадил на кушетку. Зажег ей сигарету, долил водки и сел рядом. Она была просто в истерике и пьянее, чем он думал.
— Кто заявился? — спросил он. — О ком ты говоришь?
Даллас повернула к нему голову. На него глянули красные глаза с расплывшейся от слез тушью. Огрубевшая кожа, потрепанный вид. Как у кресла, на котором сидело слишком много людей.
— Да эта чертова племянница, — с пьяной злобой сказала она. — Ее величество мисс Камерон. Ей, видите ли, надо было поговорить с Хантли. Именно сейчас. Знаешь, Эдди, у нас с ним сегодня получилось бы. Правда, он уже был совсем готов, и тут она ворвалась к нам. — Даллас уронила голову, и с лица ее закапали слезы. — Он ведь не вызывал меня уже несколько месяцев. Все шло так здорово. И тут как тут она... стук-стук. Дрянь такая! Воображала! Дерьмо!
Кинг никогда не слышал, чтобы Даллас ругалась. Женщина, исторгающая ругательства, была ему омерзительна. Но не это его сейчас беспокоило. Его не возмущало, что она говорит. Пусть болтает. Но, когда она попробовала прислониться к нему, он отодвинулся. Значит, Элизабет ходила к дяде, а ведь сказала, что устала и рано ляжет спать. А сама дождалась полуночи, думая, что все уже уснули, и пошла к Хантли. А это означает только одно: его истории с Келлером она не поверила. И нарушила свое обещание ничего не говорить Хантли о Бейруте. Кинг взглянул на плачущую Даллас, продолжавшую тихонько ругаться и жаловаться. Хорошо, что она в это время была у Хантли. Хорошо и то, что он не смог уснуть, спустился сюда и нашел ее здесь.
Это-то все хорошо, но вот в главном его постигла неудача. А это означало провал. Дядюшка и племянница нашли, наверное, общий язык. Если Элизабет Камерон узнала об их плане, она никогда не даст ему осуществиться. Он знает этот тип людей: убийство, кто бы ни был жертвой, в их глазах не имеет оправдания. А если она рассказала Хантли о своем участии в этом деле, то Эдди Кингу надо как можно скорее спасаться и бежать из Фримонта.
— Пошли, — сказал он Даллас. — Пошли, тебе нельзя здесь оставаться. Хантли это не понравится. Я помогу тебе подняться наверх, Даллас, и ты ляжешь спать. У тебя будет еще такая возможность. Завтра, например. Не расстраивайся, вставай!
Даллас не могла допиться до такого состояния за несколько минут. Значит, Хантли и Элизабет разговаривали долго. Что они рассказали друг другу? Этого Кинг не знал, но был уверен, что вполне достаточно, чтобы погубить всю операцию. Он помог Даллас подняться по лестнице и довел ее до комнаты. Открыл дверь и провел внутрь.
— Ты мне нравишься, — сказала Даллас. — Знаешь, Эдди, я всегда считала тебя подлецом, а сейчас ты мне нравишься. Может, зайдешь?
Она стояла, прислонившись к косяку двери, готовая, в отчаянии, отомстить Хантли Камерону.
— Нет, спасибо, — тихо сказал Кинг. — Ты же хочешь выйти за него замуж. Тебе нельзя рисковать.
Проходя мимо комнаты Элизабет, Кинг на мгновение остановился. В слепой ярости протянул руку и коснулся блестящей ручки двери. Он мог бы свернуть Элизабет шею в мгновение ока. Он обучен всем приемам своего ремесла. Знает, как прикончить человека одним движением. Если Элизабет все знает, она загубит дело. Пойдет в полицию или в ФБР, если Хантли сделал такую глупость и рассказал ей или даже позволил ей догадаться об истинной цели, ради которой она привезла из Бейрута этого парня. Но войти и убить ее — нет, это не дело. Кинг опустил руку и пошел в свою комнату. Прежде всего надо позаботиться о том, чтобы она не могла никуда позвонить. На туалетном столе Кинг отыскал то, что ему сейчас было нужно — перочинный нож. Он, как и все его личные вещи — брелок для ключей, медаль с изображением святого Кристофера, подаренная ему на память одной из его любовниц, палочка для размешивания пены в шампанском, — был золотой, с острыми крепкими лезвиями. Кинг снова вышел в коридор. Расположение помещений во Фримонте он знал так, словно жил здесь. Знал, где находится внутренняя охрана дома. По ночам замок патрулировали двое охранников, но им было приказано не мозолить глаза обитателям дома. Кинг спустился по широкой лестнице, прошел через главный холл, где в прошлые века немецкие бароны устраивали приемы под взглядами своих предков, смотревших с портретов на стенах. В наружной галерее он встретил одного из охранников Камерона.
— У меня все время звонит телефон, — пожаловался Кинг. — Он не дает мне спать. Поднимаю трубку — никто не отвечает. Где-то, наверное, произошло замыкание.
— Я пойду проверю, сэр.
— Я уже проверил, — сказал Кинг. — С аппаратом все в порядке. Наверное, что-то случилось с коммутатором. Где он?
Охранник повел его в аппаратную. Основная телефонная линия была соединена с внутренней телефонной связью дома. Все спальни, гостиные, даже бассейн и оранжерея имели телефонный отвод. В этом помещении Кинг никогда не был. Каждый внутренний номер имел свое название. Все восемнадцать спален имели таблички. Кинг пробежал глазами по их рядам, отыскивая спальню с именем Висконти. Свою он уже нашел. Она называлась «Медичи». Все они получили имена в зависимости от стиля обстановки.
— О'кей, я проверю сам, — сказал Кинг. — Вы лучше возвращайтесь на свой пост. Проклятый телефон! Хорошо, что я разбираюсь в этом деле.
Кинг подождал, пока охранник уйдет подальше. Он прождал целые две минуты по часам. Потом вынул вилку с проводом, соединяющую спальню «Висконти» с распределительным щитом, перерезал одну из двух проволочек и вставил вилку на место. Ничего незаметно. Теперь Элизабет не удастся утром или, что еще опаснее, ночью куда-то позвонить. А утром он позаботится, чтобы она уже никому никогда не позвонила.
Кинг потушил свет и закрыл дверь. Если охранник вернется, он ничего не заметит.
Кинг вернулся к себе и сложил вещи. Хантли по выходным вставал поздно. Раньше одиннадцати он никогда не спускался и никого не принимал. А к этому времени Кинг будет уже далеко, и бояться Элизабет Камерон ему уже не придется.
Он все продумал, но поздравлять себя было не с чем. Он допустил чудовищную оплошность. Ну, а в том, что ему придется ее исправлять, — мало радости. Но по крайней мере сейчас он может хотя бы несколько часов поспать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Наемник - Энтони Эвелин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Наемник - Энтони Эвелин



та даже я написала бы лучше!это ж надо молодой красивой богатой леди влюбится в неотесанного мужлана.да еще и за 5 дней совместных завтраков ,обедов и ужинов.ну и бред
Наемник - Энтони Эвелинвика
27.12.2011, 0.23





Приключенческий сюжет интересный, а любовный роман - фигня. Героинька совсем дура, да еще и дура безнравственная. Влюбилась от недотраха в первого же мужика, который ее умело потискал, и наплевать ей, что он за деньги людей убивает. Чем он, в сущности, лучше того, кто убил эту его арабскую девушку? Да ничем. И во что там влюбляться-то? Никаких привлекательных человеческих качеств в ггерое не показано, только хороший секс и ласковое отношение к героиньке после секса, что выгодно отличало его от ее предыдущего любовника. Так и напрашивается вывод, что по мнению автора женщине больше ничего и не надо. А единственный интересный герой в этом романе второстепенный - кардинал-итальянец. Вот с ним бы любовный роман я почитала.
Наемник - Энтони ЭвелинНатали Н
27.07.2015, 22.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100