Читать онлайн Наемник, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наемник - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.36 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наемник - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наемник - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Наемник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

Прошло четыре года после того, как Питер Мэтьюз расстался с Элизабет Камерон. Его жизнь круто изменилась с тех пор. Он вел обычный для сынка богатых родителей образ жизни. Окончил Йельский университет, потом по семейной традиции занялся брокерским делом, спал с хорошенькими девчонками, совершил несколько интересных путешествий, вступил в связь с замужней женщиной, став причиной ее развода, но ухитрился не жениться на ней. Короче говоря, вел типичную жизнь богатого и распутного молодого человека и при этом отчаянно скучал. Элизабет была одна из многих и ничем не примечательна. Он запомнил ее только потому, что ему удалось избежать брака, к которому, он чувствовал, стремилась Элизабет. После разрыва с ней он решил сменить работу и завести новую любовницу. Он слетал в Вашингтон позавтракать со старым школьным приятелем, который работал в государственном департаменте. За третьим бокалом виски Питер напрямик спросил приятеля, не мог ли тот порекомендовать его на какую-нибудь работу, пока он с отчаяния не вложил все деньги своих клиентов в добычу золота где-нибудь в Южной Америке.
Питер Мэтьюз вернулся в Нью-Йорк, так и не получив ответа на свой вопрос, а неделю спустя и вовсе забыл об этом. И вдруг приятель позвонил ему. Состоялся еще один завтрак, уже с другим человеком. Тем самым, который четыре года спустя сидел за своим столом в нью-йоркской штаб-квартире Центрального разведывательного управления и расспрашивал Мэтьюза о его давней связи с Элизабет Камерон. Он вытащил этого распутника и лодыря из его брокерской конторы и сделал из него одного из лучших агентов управления. Легкомыслие и добродушие Мэтьюза раскрывали перед ним все двери. И постели. Его необузданные инстинкты теперь нашли более полезное применение, нежели соблазнение чужих жен, выпивки и шляние по курортам. У Мэтьюза началась интересная и напряженная жизнь. Взамен он охотно подчинился жестким требованиям и дисциплине. Фрэнсис Лиари не простил бы ему промаха, совершенного в результате лености или небрежности. Мэтьюз знал это очень хорошо. Ему нравился босс. Он понравился ему еще во время завтрака четыре года назад и нравился по сей день, несмотря на то что был ирландцем. А Мэтьюз считал ирландцев людьми коварными, от которых можно ждать чего угодно. Однако Лиари был человеком уравновешенным, приветливым, щедро наделенным обаянием, присущим его народу, обладал острым чувством юмора и в то же время был требовательным и беспощадным профессионалом в своем деле.
Сейчас Лиари понадобились сведения об Элизабет. Он знал о романе Мэтьюза с этой женщиной, потому что тщательно изучил его прошлое. Но Мэтьюза это не беспокоило. Ему даже казалось забавным, что все его подружки внесены по алфавиту в досье.
— Ты встречался с мисс Камерон после разрыва с ней? — спросил Лиари.
— Несколько раз встречался в гостях.
— Вы расстались по-дружески?
— Так себе. Я сказал, что не хочу жениться. Она ответила, что претензий не имеет. Ни сцен, ни мести не было. Она очень воспитанная женщина.
— Да, похоже, — заметил Лиари, но комплиментом это не прозвучало.
— Могу я узнать, зачем вам все это?
— Просто хочу побольше о ней узнать. А ты ведь был близок с ней.
— Допустим, что так, — простодушно сказал Мэтьюз.
— Перестань! Она когда-нибудь говорила с тобой о политике?
— Нет, сэр. Она неглупа, но я не пускался с ней в рассуждения. Не думаю, что у нее есть какое-то мнение на этот счет.
— Кто были ее друзья в то время, когда ты встречался с ней? — продолжал расспрашивать Лиари. — Из вашего круга? А не было у нее каких-то необычных знакомств среди людей другого положения? Среди интеллектуалов, например?
— Нет. Мать ее увлекалась искусством, и дом всегда был полон художников и музыкантов. Но Лиз ни с кем из них не подружилась. Мать любила играть роль меценатки. А Лиз была как все девушки ее круга. И уж, конечно, она не придерживалась левых взглядов, если вас интересует именно это. С ее-то деньгами!
Лиари снял очки и спрятал их в футляр.
— Сейчас она общается с одним типом, от которого идет запашок. — Лиари всегда употреблял это выражение, когда хотел подчеркнуть, что человек ему подозрителен. — Ты знаешь что-либо об Эдди Кинге, владельце журнала «Будущее»?
— Башковитый парень, правый республиканец. Журнал его пользуется успехом и выходит раз в месяц. В основном посвящен вопросам политики. А что? От него тоже идет запашок?
— Да. Вот поэтому нас и заинтересовала мисс Камерон. Она не спит с ним, не знаешь?
— Вряд ли, — сказал Мэтьюз. — Мне для этого пришлось пустить в ход все свое обаяние. Может только, у Кинга прорва обаяния. Но на Элизабет это не похоже. Пожилые мужчины ее никогда не интересовали, а этому парню, кажется, уже далеко за пятьдесят. Я, конечно, не уверен, но думаю, что у нее с ним ничего нет.
— А ты не мог бы повидаться с ней? Поговорить... Она захочет поговорить с тобой?
— Даже не знаю, — неуверенно сказал Мэтьюз. — Во всяком случае, попытаться можно, если вам это необходимо. Только скажите мне, что вас интересует.
— О'кей. Разузнай насчет Кинга. Если она с ним связана, этой темы больше не касайся. Ни в коем случае, слышишь? Если нет, заставь ее прийти ко мне. У меня есть интересные для нее новости. Но это на крайний случай. А пока просто повидайся с ней и прозондируй почву.
— Хорошо, мистер Лиари. Я позвоню ей сегодня же. Приглашу на ленч.
Мэтьюз ушел, а Лиари вынул из верхнего ящика стола папку. Это было новое дело, с зеленой наклейкой, которой помечали особо секретные документы. В кармашке обложки лежала небольшая карточка с именем Эдди Кинга. Документов было немного. Все, что Лиари удалось разузнать о Кинге, умещалось на трех листках. Лиари собирал эти сведения в спешке, а такие вещи требуют времени и терпения. Он снова пробежал глазами эти страницы. Кинг был родом из Миннеаполиса. Дата рождения — 9 декабря 1918 года. Окончил школу в Миннеаполисе и колледж в штате Висконсин. Родители умерли в 1928 году, оставив все имущество Кингу, своему единственному ребенку. Десять лет Кинг проработал в одном из нью-йоркских издательств, сейчас уже не существующем, потом уехал в Европу. Во время войны оказался во Франции и был интернирован. В США вернулся в 1956 году. В 1958 году начал издавать свой журнал. Приводился нью-йоркский адрес и адрес загородного дома в Вермонте. Близкий друг Хантли Камерона. Придерживается правых взглядов. Сведения взяты из журнала «Тайм» за ноябрь 1967 года. Не замечен ни в каких скандальных историях. Не женат. Последнее время встречался с Элизабет Камерон. Летал с ней на конец недели в Бейрут.
Вот и все, что агенты Лиари смогли разузнать. Но могло не быть вообще никакого досье на Кинга, если бы Лиари не получил из Парижа донесения своего агента, работающего во французской разведке. ЦРУ часто обвиняли в том, что оно проникает в иностранные разведывательные органы и там вербует себе агентов. Американской разведке приписывалось множество неправомерных и некорректных актов. И Лиари втайне гордился, что многие из обвинений были правдой. У него действительно были свои агенты во французской разведке, которые присылали ему все сведения, могущие заинтересовать ЦРУ. Одно из таких донесений и было приколото к последней странице досье Кинга. Хозяйка фешенебельного парижского борделя сообщила разведывательному управлению, что видный деятель Французской коммунистической партии Марсель Друэ посетил ее заведение, где встретился с американцем по имени Кинг. Агент Лиари установил за ним слежку и выяснил, что тот утром уехал на такси в свой отель, где он действительно зарегистрирован под этим именем. Вот тут-то Лиари и почуял запашок. Друэ был одним из первых лиц в компартии, и в борделе он мог встретиться не иначе как с другим первым лицом. Как оказалось, с Эдди Кингом, богатым издателем интеллектуального журнала. На взгляд Лиари, здесь уже не просто попахивало, а смердило. Хорошо, если от мисс Камерон так не пахнет. Вполне возможно, что она знает о Кинге значительно больше, чем смогли выяснить его люди. А чего не знает, может узнать от самого объекта. Только бы Питер Мэтьюз не запорол все дело!
Лиари сделал в досье какую-то пометку и закрыл его. В Миннеаполисе его люди проверяют школьный архив, и в колледже тоже. В какой-то момент в прошлом кто-то завербовал Кинга. Возможно, когда он был интернирован во Франции. Но этим займутся французы. А пока Лиари распорядился навести справки о каждом сотруднике журнала «Будущее». Начальство может подумать, что он чересчур уж много времени уделяет этому делу. Но у Лиари на этот счет есть веские аргументы, которые сразу заткнут всем рот. Приближаются выборы, и может произойти что угодно.
* * *
Прошла неделя, как Келлер прибыл в Америку. Вот уже неделю он жил в роскошной квартире с картиной Магритта на стене, читал одну за другой книги, что стояли у него в спальне, смотрел телевизор и ждал звонка, которого все не было и не было. Никто с ним не встретился. Элизабет Камерон уходила и приходила, делая вид, что все нормально, в то время как напряжение с каждым днем становилось все ощутимее. Она готовила ему еду, в обед уходила и весь день где-то убивала время, как все богатые женщины, а вечерами сидела с ним. В первые дни он старался уходить в свою комнату пораньше, ложился в постель и пытался заснуть.
На четвертый день Келлер не выдержал. Он задыхался в четырех стенах, буквально зверея от напряжения и неопределенности. Он не переносил заточения и бездеятельности. И тогда он согласился, чтобы Элизабет показала ему Нью-Йорк. Неожиданно для него самого знакомство с городом отвлекло и заинтересовало его. Нью-Йорк оказался удивительным, не похожим ни на Париж, единственную знакомую Келлеру европейскую столицу, ни на города Среднего и Дальнего Востока. Они настолько отличались от Нью-Йорка, что, казалось, находились на другой планете. Элизабет была права, когда сказала, что ее город никого не оставляет равнодушным. Он напоминал Келлеру огромный сверкающий улей, населенный незнакомой ему породой людей. Они все постоянно куда-то спешили, подгоняемые нехваткой времени, проводя жизнь в изматывающем нервы темпе и расслабляясь только с помощью мартини, ставшим чуть ли не национальным напитком. Город поражал своеобразной красотой: стеклянные небоскребы; две большие реки, как две артерии, прорезающие закованный в асфальт остров; оазис Центрального парка и потрясающая панорама ночного города. Однажды вечером Элизабет прокатила его в своей машине. Пока они ползли черепашьим шагом в нескончаемом потоке автомобилей, Келлер любовался, словно фейерверком, огнями города. Казалось, что город окутан золотым дождем, словно над головами людского потока рассыпали мешок драгоценных камней.
— Правда, красиво? — спросила Элизабет. — Не похоже на Европу, но американцы к этому и не стремятся. Это чисто американский город. Я его очень люблю.
— Я смотрю, вы без ума от него. Как здорово, наверное, любить так свою родину.
— А вы свою разве не любите?
— У меня нет родины, — ответил Келлер. — Я родился во Франции, но это ничего не значит. Где я только не жил в детстве, но все приюты одинаковы.
Они остановились у перекрестка в ожидании зеленого света. Келлер заметил, что Элизабет очень хорошо водит машину. Она не преувеличивала, когда сказала, что все умеет. Но, переходя улицу, она замешкалась с чисто женской нерешительностью, чем удивила его и вынудила взять ее за руку. Ему никогда раньше не приходилось опекать женщин. К Соухе у него было почти отеческое отношение, будто к ребенку, которого слишком часто обижали, а он решил защитить. К Элизабет Камерон он испытывал совсем иные чувства. Она смущала его, пробуждая в нем незнакомые ему ранее порывы. Ее не надо было защищать, как ту арабскую девочку. Она была богата, уверена в себе, почти все делала так же умело, как большинство мужчин. Но, как только она оказывалась рядом, у него возникало желание взять ее за руку, понести ее сверток, а то и просто остановить машину и привлечь Элизабет к себе. Пока она вела машину, Келлер наблюдал за ней. Элизабет не кичилась своей красотой, вроде бы даже не замечала, как она действует на него. Но, когда он нечаянно касался ее, в глазах у нее появлялась мольба — пожалеть ее, не воспользоваться ее слабостью. Келлер знал, что такое желание, как оно взвинчивает нервы и затуманивает рассудок. Знал по себе, потому что именно такое желание и испытывал к Элизабет. И только другое, незнакомое ему чувство, название которому он не знал, удерживало его от соблазна войти к ней ночью и схватить в объятия. Слова «любовь» он не признавал. Когда Элизабет уходила, он от скуки раздраженно слонялся по квартире, нетерпеливо ожидая, когда наконец на этаже остановится лифт и в дверях щелкнет замок.
Когда Элизабет была дома, Келлер забывал о том, зачем он прилетел в Нью-Йорк; забывал прислушиваться к телефону, по которому ему все еще не позвонили; забывал о Соухе и Ливане, будто его прошлое было сном. Единственной реальностью были дни, проведенные с Элизабет.
Они вернулись домой. Вышли из машины, а портье сел за руль, чтобы отвести машину в гараж. Он признал Келлера и даже удостаивал его приветствием. Войдя в холл, Элизабет с улыбкой взглянула на Келлера:
— Хотите выпить?
— Нет.
Келлер взял пальто, из которого выскользнула Элизабет. На мгновение его руки сжали ее плечи. Этого нельзя было делать. Это был опасный симптом, а он ведь обещал, что ничего подобного не повторится. Келлер почувствовал, как Элизабет напряглась, и поспешил отойти.
— Вы не должны бояться меня, — сказал он. — Я вам уже говорил.
— Я боюсь не вас, — ответила Элизабет, — а только себя.
— Мне нельзя больше здесь оставаться, — сказал вдруг Келлер. — Кто знает, сколько еще придется ждать, пока мне позвонят. А я больше не отвечаю за себя. У меня достаточно денег, я могу переехать в гостиницу. А вы мне передадите, если позвонят. Так будет лучше. Лучше для вас.
— Не уезжайте, прошу вас. — Элизабет подошла к нему совсем близко. Глаза ее были полны слез. — Я не хочу, чтобы вы уехали. Я знаю, что будет, если вы останетесь, но мне все равно. Я уже ничего не боюсь, что бы ни случилось. Понимаете? Я люблю вас.
Элизабет протянула руку, и Келлер порывисто схватил ее. Они шагнули друг другу навстречу, и он обнял ее.
— Не надо так говорить, — сказал Келлер. — Вы ничего обо мне не знаете. Вы сами не знаете, что говорите. Вы встретите хорошего человека и выйдете замуж. — Он откинул упавшие ей на лицо волосы. — Если бы мне попался тот тип, что бросил вас, я бы свернул ему шею.
— Вам бы не пришлось этого делать, — спокойно возразила Элизабет. — Ведь я думала, что люблю его. Мне казалось, я встретила настоящую любовь. Но теперь вижу, что это не так. По-моему, вы единственный настоящий мужчина из тех, кого я встречала в жизни. А о своих отношениях с Питером я вспоминаю с сожалением.
— Если вы жалеете о том, что у вас было с этим чистеньким американцем, то что тогда говорить обо мне?
Элизабет обвила руками его шею, и Келлер крепко прижал ее к себе.
— Не знаю, — прошептала Элизабет. — Но если я потеряю тебя, это — навсегда.
* * *
— Где тебя ранили? — Элизабет склонилась над ним и провела пальцем по глубоким шрамам с одной стороны груди.
Теперь стеснительность и сдержанность ей больше не мешали. С каждым днем она все больше узнавала о любви. Между ними были не только минуты страсти, но и другие, тихие, когда они, умиротворенные, лежали рядом и разговаривали в темноте. А еще была его удивительная нежность, с какой Келлер целовал и убаюкивал ее в своих объятиях, после того как они затихали, насытившись друг другом. Мэтьюз никогда не бывал с ней так нежен. Он сразу отстранялся и отпускал какую-нибудь шутку, словно боясь, как бы она не приняла все это всерьез. С Келлером все происходило по-другому. Какой контраст между неистовой мужской страстью и тихой нежностью потом, за которую она любила его с каждым днем все сильнее. Не верилось, что они стали любовниками всего лишь неделю назад.
— Так где ты получил эти шрамы? — снова спросила Элизабет. — Расскажи мне.
Келлер провел пальцами по неровному рубцу, который спускался с левого плеча на грудь:
— В драке в алжирском борделе.
— О борделе не хочу ничего слышать. А о драке расскажи.
— Подрался с одним немцем из легиона. Он называл себя Белов. Но это не настоящее его имя. Ублюдок, подонок. Мы друг друга терпеть не могли. Говорят, он был офицером в эсэсовских войсках. Мы подрались из-за одной проститутки. Тоже мне офицер, ногами пинался. Но я умел пинаться почище его. Вот он и саданул меня бутылкой.
— Ой, перестань, — зажмурилась Элизабет, представив себе, как острое стекло впивается в его тело. — Не надо, не рассказывай. Пожалуйста...
Келлер засмеялся:
— Он потом месяц провалялся в госпитале. Если он был военным преступником, то считай, я оказал ему услугу. Его бы и мать родная не узнала. Среди нас было много беглых немцев. Были и французы. Они в боях не участвовали. Тоже подонки.
— Ты служил в Иностранном легионе? — Элизабет, приподнявшись, посмотрела ему в лицо. — Просто не верится. А я-то думала, что он существует только в кино с Гари Купером.
— А кто, по-твоему, сражался под Дьенбьенфу?
Элизабет помотала головой и улыбнулась.
— Я о нем и не слышала.
— Это во Вьетнаме. Уж о нем-то, я думаю, ты слышала? Вот там меня и продырявили. — Келлер положил руку на ребра. — Три месяца я пролежал в сайгонском госпитале. Когда мы оттуда ушли, я решил, что с меня хватит, и удрал. Всю жизнь я видел мир из сточной канавы. Хотелось раздобыть деньжат и посмотреть на него из другого места.
— Знаешь, я тебе рассказала о себе все. А о тебе не знаю почти ничего, Бруно. Расскажи, как ты жил до того, как мы встретились. О приюте, что было потом, о легионе. Ладно?
Элизабет действительно рассказала ему о себе все. Вся ее скрытность исчезла вместе со сдержанностью, от которой ее не смог избавить Питер Мэтьюз. Первая же ночь, проведенная в объятиях Келлера, разнесла, как взрывом, все запреты в клочья. Элизабет рассказала ему о своем детстве, родителях, об интимных подробностях своей жизни, поделиться которыми с кем-нибудь раньше ей и в голову не приходило. Келлер все это выслушал.
О себе он никогда никому не рассказывал. Он и слов для этого не находил. И Соухе он ничего не говорил, но она и не додумалась попросить его об этом. Элизабет же доказала ему, что женщина может быть другом, ровней, единомышленником. Он притянул ее к себе и поцеловал. У нее были нежные губы и мягкие, как шелк, волосы. Ему нравилось их гладить и дуть на пряди, поднимая в воздух. Дурак, десятки раз попрекал он себя. Живешь фантазиями. Настоящее безумие, что ты делаешь с этой женщиной! Но он не мог остановиться. Слишком далеко все зашло. Он не мог удержаться от близости с ней, а теперь не мог не любить ее и за все остальное, испытывая при этом предательскую радость. Он любил ее карие глаза с зелеными огоньками и то, как она будила его поцелуем по утрам. Любил ее за то, что она умна, что с ней можно поговорить, забывая, что она женщина, а не мужчина. И еще больше полюбил, когда она простодушно призналась, что никогда не слышала о Дьенбьенфу.
— О чем же тебе рассказать?
— Обо всем. Как тебе жилось в приюте?
— Даже не знаю, как сказать, — нерешительно начал Келлер, вспоминая прошлое.
Как описать долгие годы настолько однообразного существования, что казалось, будто остановилось само время? Эту рутину, эти запахи, дисциплину, наказания, невозможность побыть одному? Нет, этого не объяснить.
— Одиноко, — сказал наконец Келлер, найдя, кажется, наиболее подходящее слово. — Но все-таки лучше, чем на свободе. Об этом я узнал еще от ребят, которые попали в приют в более старшем возрасте. Моя-то мать отдала меня монашкам, когда мне было всего несколько недель.
— Как она могла? — возмущенно воскликнула Элизабет. — Как могла оставить тебя?
— Я часто думал об этом, — сказал Келлер. — И по-всякому обзывал ее. Но потом стал понемногу понимать. Она, наверное, была бедная. Ее кто-то соблазнил и бросил с ребенком. Судя по моей фамилии, это был, скорее всего, немец. Я встречал женщин, которые пытались сохранить ребенка. Это нелегко.
— А что, тебе было легко? С тобой хорошо обращались? По-доброму?
— В приюте было триста детей. И учти, шла война. С вами были добры, насколько это возможно. Ко мне хорошо относилась одна монахиня. Она уделяла мне больше внимания, чем всем остальным. Просила писать ей, когда я уходил. Я написал одно письмо. Но у меня не было адреса, так что ответа я не получил.
— А как ты жил после? — заговорила Элизабет, начиная жалеть, что спросила о приюте. Такую мрачную картину он нарисовал.
— Я пытался работать. Мне тогда было пятнадцать лет. Устроился в бакалейную лавку в Лионе. Но хозяин мне ничего не платил, а его дочь хотела, чтобы я спал с ней. Я помню ее. Она была немного старше меня. Она все время приходила и смотрела на меня. — Келлер усмехнулся. — Кроме монахинь, я не видел других женщин. Но эта мне не очень нравилась, и она заставила отца уволить меня. Сказала, что я ворую.
— А ты воровал? — спросила Элизабет.
— Конечно. Мне не хватало еды. Я воровал у хозяина товар и продавал его на черном рынке. Потом я работал в разных местах. Но денег на жизнь не хватало, и я стал жить по-другому. Но об этом я тебе не буду рассказывать.
— Ладно, — нежно сказала Элизабет. — Ты и так мне рассказал много.
Келлер зажег сигарету и молча закурил, вспоминая события, о которых ему не хотелось говорить Элизабет. Как его избили хозяева кафе, куда он устроился на работу, перебравшись на попутных машинах из Лиона в Париж. Он не разобрался в своих обязанностях и позволил американским солдатам уйти, а те не посетили бордель в задней половине кафе. Его зверски избили и выбросили на улицу, оставив там блевать кровью. Избивали его не первый раз. Но тогда, глотая слезы и отплевываясь, он дал себе слово, что это последний раз, хотя ему и было всего шестнадцать.
— Я был вором, — продолжил свой рассказ Келлер. — Промышлял на черном рынке. Продавал все, на чем мог заработать. Но жил я, как бродячий пес: рыскал по помойкам, голодал и ненавидел мир, в котором было все, но где мне не перепадало ничего. Вот я и воровал. Так я учился жить. А когда почуял опасность, записался в легион. Все же лучше, чем сесть в тюрьму.
— Но ты же не виноват. Ты поступал так, потому что не было другого выхода. Ты же был еще ребенком, и никто о тебе не заботился. — Элизабет обняла его. — Тебе не повезло. Знаешь, когда я представляю, как ты, маленький мальчик, совершенно одинокий, рос в этом мире... я люблю тебя еще больше!
— А я думал, что тебя это шокирует, — улыбнулся Келлер. — Я покинул легион, чтобы начать новую жизнь.
— И тогда ты приехал в Бейрут? Расскажи мне о своей девушке. Как ты с ней повстречался?
— Я нашел ее на улице, когда однажды ночью возвращался домой. Она упала в обморок от голода. Таких беженцев, как она, сотни. Они продают себя за несколько пенсов. Но она не стала шлюхой. Слишком она, бедняжка, была тощая и безобразная. Никто на нее не польстился.
— Кроме тебя, — задумчиво сказала Элизабет.
— Я не знал, что с ней делать. Она не хотела уходить, — объяснил Келлер. — Приходилось тебе видеть такое — кто-то сидит у тебя под дверью и норовит поцеловать тебе ноги? Я впустил ее в комнату. И она стала обо мне заботиться.
— Она, наверное, любит тебя. И любит очень сильно.
— Думаю, что да. — Келлер потянулся за сигаретами. Они оба молча закурили. — Большинство арабок обокрали бы меня в первую же ночь и смылись бы. А Соуха не такая, ей нужен только я. — Он повернулся и взглянул на Элизабет. — Если бы это случилось в Бейруте, она бы тебя отравила. И считала бы, что права.
— Очень мило.
— Не осуждай, — спокойно сказал Келлер. — Это совсем другой мир. Когда у человека ничего нет, он готов на все, чтоб сохранить и малость. В твоем мире я никто, а для таких, как она, подарок судьбы. Человек, который не бьет ее, не заставляет торговать своим телом, покупает ей сласти, доставляет ей радость. Перед отъездом я оставил ей деньги. На них можно было бы, наверное, купить меховое пальто, как у тебя. Но ей хватит их на всю жизнь. Если что случится, она будет обеспечена.
— А что может случиться?
Элизабет приподнялась.
В полумраке он увидел ее обеспокоенный взгляд, выражение страха на лице. Слишком уж он разболтался. Едва не выдал себя. Келлер обнял ее.
— Вдруг я решу не возвращаться, — солгал он.
* * *
Фуад Хамедин купил себе новый автомобиль. Он был без ума от американских моделей обтекаемой формы, похожих на космические корабли. Ему нравились огромные парковочные огни, которые светились в темноте, как красные глаза чудовища, отопительные приборы, радио, электрические стеклоподъемники, рулевое управление с гидроусилителем. Он выбрал красивую модель «форда» в голубых и бежевых тонах, с откидывающимся верхом и покрышками с белыми боковиками. За Келлера он получил хорошие деньги. Их перевели ему по почте. Интересно, что же придется делать этому бродяге за ту фантастическую сумму, что ему обещали? Да и вообще получит ли он их? Фуад считал, что не получит. Такая работенка таит в себе двойной риск: либо поймают, либо сам наниматель прикончит. Пусть скажет спасибо, если ему перепадет хоть доллар из этих денег. А вот его девчонке достанется изрядный куш, ведь Келлер обеспечил ее. Попозже, когда минует опасность, он навестит ее.
Он подъехал в своей новой машине к дому, забрал жену и троих ребятишек и повез их покататься. У него была красивая молодая жена и трое пухлых избалованных детей — два сына и дочь. Младший постоянно ныл. Родители его особенно баловали. Все они уселись в новом автомобиле. Болтали, смеялись, покрикивали на детей и друг на друга. Из приемника лилась жалобная арабская мелодия. Погода была прекрасная, и Фуад повез свою семью в горы, откуда открывался прекрасный вид на зеленые холмы и синюю шелковую гладь моря. Солнце сияло, внутри машины было тепло. Фуад получил «форд» утром. Он летел как птица. Узкие улочки не давали ему возможности прибавить скорость, и он спустился пониже на широкую магистраль, ведущую в город. Чтобы опробовать машину как следует, Фуад выехал на набережную и поехал в сторону аэропорта. Здесь в два часа дня движение было небольшое. Он толкнул в бок жену, и она засмеялась. Спидометр показывал шестьдесят. Фуад еще сильнее нажал на акселератор. Когда скорость дошла до восьмидесяти, механизм, приделанный к стрелке спидометра, привел в действие взрывное устройство. На меньшей скорости Фуад благополучно проездил бы и год.
В десяти милях от аэропорта, где двадцать лет назад Фуад Хамедин совершил свою первую посредническую сделку, он и его семья взлетели на воздух вместе с обломками мотора. Останки машины и тел были разметаны на пятьдесят метров вокруг. Друэ выполнил первую часть своего обещания. Осталось только избавиться от девчонки Келлера.
— Рад снова тебя видеть, Лиз. Выглядишь потрясающе, — улыбнулся Питер Мэтьюз, усаживаясь напротив Элизабет.
Он все-таки увиделся с ней, как хотел того Лиари. Хотя заставить ее прийти оказалось непросто. По телефону она разговаривала холодным равнодушным тоном. Но Мэтьюз не оскорбился. Ему было велено встретиться с ней, и он должен был это сделать. Элизабет сказала, что не может с ним пообедать. И поужинать тоже. Нет, пригласить его к себе выпить по рюмочке она не может. Мэтьюз сразу почувствовал, что она не одна в квартире. Новый друг? Но это не Эдди Кинг. Тот во Франкфурте. Это проверено. В конце концов Элизабет согласилась выпить с ним бокал вина, и он пригласил ее в ресторан «21», где они раньше часто бывали. Элизабет и правда выглядела отлично. Комплимент его был искренен. Они сели за маленький столик, поскольку она не захотела уединиться в отдельном кабинете. Мэтьюз вспомнил, что раньше она вела себя иначе. Ей всегда хотелось держать его за руку.
— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала она. Келлер думал, что звонят ему. Обрадовавшись, что это оказалось не так, Элизабет и приняла приглашение Питера. К тому же она боялась, как бы он не заявился на квартиру, если она откажется встретиться. Мэтьюз не изменился. В те несколько раз, что они случайно встречались после разрыва, она не потрудилась рассмотреть его. А сейчас — другое дело. Теперь он ничего не значил для нее; будто перед ней сидел совсем чужой человек с бокалом мартини в руках. И только ухмылка на лице была прежняя.
— К чему эта встреча? — спросила Элизабет.
— А почему бы нам и не встретиться? Я подумал, вдруг у меня еще есть мой последний шанс. Я столько раз хотел тебе позвонить, Лиз, но боялся, что ты не пожелаешь вернуть доброе старое время. Ты, кажется, тогда немного обиделась на меня?
— Да, немного. Но теперь нет. Ты это хотел услышать?
— Отчасти да. Что ты больше не сердишься и разрешишь мне иногда тебя навещать. Мне стоило немалого труда уговорить тебя встретиться со мной.
— Ну вот я здесь. Что, другие твои подружки сегодня заняты?
— Я никому не звонил. Меня интересуешь только ты, дорогая, — сказал Мэтьюз, приложив руку к сердцу.
Элизабет невольно рассмеялась:
— Я смотрю, ты совсем не изменился. Все такой же трепач. И не женат?
— Нет, нет и нет. Если уж я не женился на тебе, то на ком-то другом — и подавно. А ты? До меня дошли слухи, что ты выходишь замуж за Эдди Кинга.
— Что! — Элизабет не умела притворяться. Одно это восклицание и выражение ее лица сказали Мэтьюзу все, что ему требовалось узнать. — За Эдди Кинга? — с возмущением повторила изумленная Элизабет. — Он друг моего дяди. Надо же придумать такую глупость! — Она сердито поставила свой бокал, пролив на скатерть вино.
— Ты еще красивее, когда сердишься, — заметил Мэтьюз. — Но что в этом глупого? Тебе же не семнадцать лет, а он человек среднего возраста. Состоятельный, принят в обществе. После женитьбы Онассиса все пропахшие нафталином старички приободрились. К тому же, если ты отправляешься куда-то отдохнуть с мужчиной, что, по-твоему, должны думать люди?
— Отдохнуть? Что ты имеешь в виду? — спросила Элизабет. Откуда он знает про Бейрут, подумала она.
— Об этом сообщила в светской хронике Сьюзи Никербоккер. — Мэтьюз говорил правду. — «Прогуливалась по экзотическим улочкам Бейрута». Ну ты же знаешь, как стряпаются такого рода сплетни.
— Вот именно, другим словом это и не назовешь, — сказала Элизабет. — Кинг ездил по делам моего дяди. Я никогда не была в Ливане, вот он и предложил мне съездить с ним.
— Ну ладно, не сердись. Если это не Кинг, то кто же заставил так сиять твои глаза? Со мной ты не была такой.
— Ты прав, не была, — задумчиво сказала Элизабет.
Она смотрела на Пита Мэтьюза, а видела Келлера. Удивительно, но Питер это заметил. «Сияют глаза», — сказал он, и она ничего на это не возразила. Да, она счастлива, довольна, влюблена. Сидя с ней здесь, в уютной атмосфере ночного клуба для избранных, где в прошлом она так часто бывала, Мэтьюз разглядел ее состояние. Она влюблена. Влюблена в человека, у которого не больше общего с людьми в благопристойном обличье типа Пита Мэтьюза, чем у индейца из племени апачей. Некрасивого. Да, широкоплечий и коренастый, Келлер был некрасив. Он не обладал той непринужденностью манер, что отличает людей, взираютих на жизнь с высоты своего богатства. Мэтьюз внимательно наблюдал за ней. Выражение ее лица постоянно менялось, и только сдержанность оставалась неизменной. Элизабет очень изменилась, хотя всегда была красива и изысканно одета — у лучших нью-йоркских модельеров. Блестящие волосы, распущенные по плечам, а в глазах светится что-то, известное только ей одной, чего раньше в них никогда не было. Сейчас она действительно была неотразима.
— У тебя кто-то есть, да? Если это серьезно, то мне лучше не появляться, а то как бы не схлопотать по носу.
Это уже было чисто личное любопытство и к делу отношения не имело. Они вращались в узком кругу исключительно богатых и влиятельных людей. Значит, это не кто-то из его знакомых, иначе до него дошли бы сплетни.
Но Элизабет не ответила на его вопрос.
— Расскажи о себе, — попросила она. — Как там дела на Уолл-Стрит?
— Не знаю, — пожал плечами Мэтьюз. — Я ушел из конторы. Скучное это дело — делать деньги. Теперь я на государственной службе.
— Да неужели? — Элизабет откинулась на спинку стула и насмешливо улыбнулась. — Надеюсь, не в «Корпусе мира»?
— Нет, в департаменте налогов. Вылавливаю неплательщиков.
— Ты шутишь. Занимаешься налогами? Ты? Не может быть.
— Может. Пока мне поручают черновую работу, но, если все пойдет хорошо, доверят что-нибудь посолиднее. Да, кстати, Лиз. Я еще вот почему хотел с тобой встретиться. Мой босс занимается проблемами, связанными с заграничной собственностью твоего отца. Прости, что приходится затрагивать эту тему, но, когда человек оставляет десять миллионов, могут возникнуть осложнения. Ты знала, что у него есть недвижимость за границей?
— Нет. А почему ты не обратился к моим адвокатам? Они ведают всеми делами.
— Шеф считает, что будет лучше, если он напрямую поговорит с тобой.
— Надеюсь, речь не идет об уклонении от уплаты налогов?
— Конечно нет. Просто нам надо кое-что уточнить. Послушай, Лиз, я уж тебе честно признаюсь: я проговорился боссу, что мы были хорошо знакомы. Он захотел с тобой встретиться, а я возьми и ляпни, что могу устроить эту встречу. Пожалуйста, пойди к нему. Может, меня повысят по службе.
— Ладно, если тебе так надо. А кто твой начальник?
— Его зовут Лиари. Он тебе понравится. Славный парень.
— Никак не могу представить тебя в роли сборщика налогов. Такая респектабельная должность.
Губы Питера тронула прежняя легкомысленная усмешка.
— Не беспокойся. В личной жизни я все такой же шалопай. Надеюсь, ты не откажешься поужинать со мной?
— Извини, но вечер у меня уже занят. — Элизабет встала и протянула ему руку. — Не буду заставлять их ждать себя.
* * *
— Что ты, черт возьми, городишь? Как это там никого нет?
Кинг повысил голос. Он прилетел из Европы поздно вечером. С удовольствием провел неделю во Франкфурте, несмотря на то что не любил немцев. За последние пятнадцать лет он очень привязался к своему издательскому делу. Но он устал. В самолете обнаружились какие-то неполадки, и они три часа проторчали в Лондоне. А потом до конца полета он так и не сумел расслабиться. Первое, что он сделал, — это улегся в горячую ванну и налил себе большую порцию виски. Потом позвонил своему посреднику, чтобы удостовериться, что Келлера устроили сносно. В запасе было еще три недели, и Кинг хотел убедиться, что Келлер доволен и все в порядке. Как было условлено, он позвонил и спросил, как устроился его заморский друг. Но ответ был совершенно для него неожиданным.
Он так и не появился.
Посредник, ответивший Кингу, нервничал уже две недели. Ему было поручено позаботиться о Келлере, когда он прибудет в гостиницу на Тридцать девятой улице. Но он так и не приехал. Кинга не было, звонить ему в Германию не разрешалось ни при каких обстоятельствах, и посредник ничего не мог предпринять. Он узнал, что Маджио был сбит грузовиком, и понял, что на этом, видимо, цепочка оборвалась. Это он и постарался сообщить Кингу.
— Вы помните моего шофера? — Так они условились называть связного, который должен был встретить Келлера.
— Да.
Кинг замер. Боже мой, неужели его арестовали? Кинг всегда опасался иметь дело с мелкими преступниками. Но за эту часть работы отвечали другие. Кинг имел право пользоваться услугами тех людей, но не вмешиваться в их дела.
— Да, так что с ним?
— Его сбила машина. Он погиб на месте.
— Плохо дело.
Вот, оказывается, что произошло. Келлера не встретили в аэропорту. Связной погиб, и вся тщательно разработанная операция рухнула. Ну берегитесь, уж я об этом доложу, подумал Кинг. Он был взбешен некомпетентностью ответственных за дело лиц, которые не предусмотрели на всякий случай замены, в том числе и на случай внезапной смерти связного. Ну подождите, безмозглые болваны! — негодовал Кинг.
— Ну ладно, — рявкнул Кинг в трубку. — Придется обзванивать отели, искать своего друга. Но комнату подержи. Я позвоню, как только найду его.
Он так швырнул трубку на рычаг, что весь аппарат зазвенел. Руки Кинга дрожали. Келлер пропал. Сам он уехал по другим делам, предоставив нью-йоркским агентам завершить операцию, и вот все вышло из-под контроля. Кинг вспомнил, с какой уверенностью он заверял в парижском борделе Друэ, что все идет по плану. Нетрудно представить реакцию Друэ, когда он узнает о провале. И на связного не свалить, ведь это его, Кинга, дело. Он сам не раз это подчеркивал. Отступать теперь некуда. Что, если операция провалилась, убийца пойман и обнаружено, что след ведет в Бейрут? Кинг вытер лицо платком. На белом шелке проступило пятно от пота. Осталась, правда, маленькая надежда, последний шанс — вдруг Элизабет не бросила Келлера в аэропорту, не дождавшись, пока его встретят. Но вряд ли. Она ведь говорила, что Келлер внушает ей страх. А он еще заверял, что все, что он нее требуется, — это провести Келлера через таможню и оставить. Кинг взглянул на часы. Половина двенадцатого. Он поднял трубку. Телефон звонил долго, и Кинг протянул уже руку к рычагу, как вдруг услышал голос Элизабет.
Они смотрели телевизор. Келлер был просто заворожен экраном и ждал передач с нетерпением ребенка. Чтобы доставить ему удовольствие, Элизабет не пропускала ни одного фильма для холостяков, ни одной игровой программы или сериала. Он никогда не видел ничего подобного. А ей нравилось сидеть, прильнув к нему, и наблюдать, как он познает Америку. Сейчас они смотрели новости. Келлеру вначале стало скучно, и он потянулся к Элизабет. Она со смехом убрала его руку со своей груди и сказала, что эту программу ей хочется посмотреть.
— Вот замечательный человек! — заметила она, когда на экране появился кардинал Регацци. Он давал интервью по проблеме детской преступности и наркомании.
Келлер насторожился и прислушался.
— Неужели ваши дети потребляют это зелье? Келлер был крайне удивлен. В странах с низким уровнем жизни, которые он знал, все возможно. Но здесь, в этом богатом пресыщенном городе, который едва не лопается от изобилия, будто набитая покупками сумка, такое казалось невероятным.
— Да, в наркоманию вовлекается все больше и больше детей. Послушай, что говорит Регацци. Он знает, что такое бедность.
— Но у вас нет бедности. А уж бедного кардинала я никогда не видел. А ты католичка?
— Нет, — покачала головой Элизабет. — А ты, наверное, католик? Ведь тебя воспитывали монахини.
Келлер не ответил. Он не отрываясь смотрел на экран. Кардинал уже всецело завладел его вниманием.
— В чем, по-вашему, причина этого бедствия? — послышался голос репортера за камерой.
— В том, что у ребенка возникает острая потребность уйти от окружающего мира. Но книги, фильмы, все средства отвлечения, которые мы предлагаем, не могут в достаточной степени его увлечь. Он чувствует себя обездоленным в том, на что имеет право — на счастье, обеспеченность, любовь и надежду. Если бы хоть часть денег, отведенных на содержание малолетних преступников в исправительных заведениях, тратилась на обеспечение жильем обитателей трущоб и на улучшение образования, этим детям наркотики были бы не нужны.
— Не понимаю, о чем он говорит. Здесь все богатые! — воскликнул Келлер.
— О нет! Не все, — сказала Элизабет. — Ты видел только небольшой мирок благополучия. Но у нас есть и крайняя нищета. Регацци знает, о чем говорит. Он сам вышел из бедной семьи и всю жизнь посвятил защите бедноты. У него ложные религиозные представления, но сам он прекрасный человек.
— Все религии лживы. — Келлер вспомнил монахиню приюта, которая подарила ему на прощание четки и стояла у ворот, вытирая слезы. — Католики лицемерят не больше других.
Раздался телефонный звонок.
— Возьми трубку, — сказал Келлер. — Это, наверное, мне.
— Этого я и боюсь. — Элизабет нехотя поднялась. — Кто может звонить в такое время? Не будем отвечать, Бруно. Пусть звонят утром.
— Подойди к телефону, а то подойду я.
Вот тут Кинг и услышал голос Элизабет. Она повернулась к Келлеру спиной, чтобы он не видел ее лица:
— Привет... Как съездили?
— Прекрасно, — стараясь унять беспокойство, ответил Кинг. — Что у вас... Как там наш друг?
— Произошла осечка. — Притворяться перед Келлером было бесполезно, и Элизабет повернулась и кивнула ему. Келлер подошел. — Никто его не встретил. Нет, мы долго ждали, а потом я решила, что лучше ему побыть у меня. — Она старалась, чтобы голос ее звучал безразлично. — Нет, никакого беспокойства. Я почти его не вижу. Он все время спит.
Глаза Келлера весело блеснули. Он обнял Элизабет за талию.
— С тобой, — шепнул он. — Дай мне трубку.
— Позвать его? — спросила Элизабет.
Голос у Кинга стал веселым. Он не мог скрыть своей радости.
— Нет, не надо, дорогая. Я огорчен, что вам пришлось пережить столько волнений, — подпустив сочувствия, сказал Кинг. — Но он правда вас не стесняет, Элизабет? Вам надо было отправить его в отель. Сказать не могу, как я виноват перед вами. Но я позабочусь, чтобы утром за ним заехали. Разрешите мне пригласить вас на ленч, чтобы загладить свою вину.
— Нет, не могу принять ваше приглашение. Меня ждут в налоговом управлении. Я не знаю, сколько я там пробуду.
— Теперь ни о чем больше не беспокойтесь, — сказал Кинг. — Вы, конечно, поступили правильно, что привезли его к себе. Я объясню почему при встрече. Завтра его заберут.
Элизабет положила трубку:
— Это тот человек, с которым я летала в Бейрут. Эдди Кинг. За тобой завтра приедут. Бруно, я не хочу, чтобы ты уезжал.
— Придется. Мне же платят.
— За что платят, Бруно? Мне-то ты можешь сказать, мы ведь любим друг друга.
— Я должен буду сделать то, что мне скажут. И если твой приятель говорит, что завтра я уеду, значит, так оно и будет. А сегодня я еще себе хозяин. Иди сюда, я тебя чему-то поучу. Завтрашний день под вопросом. А сегодня принадлежит нам. Так что не теряй времени.
* * *
Контора Фрэнсиса Лиари располагалась на седьмом этаже большого административного здания в начале Бродвея. Лиари арендовал два этажа для своих сотрудников, которые работали под вывеской трансокеанской судовой компании. Она служила прикрытием для нью-йоркской штаб-квартиры ЦРУ, возглавляемой Лиари.
Письменный стол Лиари стоял у окна, так что перед его глазами постоянно маячила панорама огромного города. Он считал, что это служит ему мощным стимулом для размышлений. Эстетически же город привлекал его характерным сочетанием красоты и уродства.
Медленный поток машин, толпы спешащих людей на улице с неровной линией высотных зданий, деревья, сверкающие по вечерам гирляндами огней, — все это было частью родного города Лиари, куда из голодной, разоренной Ирландии бежали его предки. Здесь они положили начало его семье и обрели новую жизнь. Лиари был частицей Америки и прежде всего частицей этого красивого и жестокого города. Он родился в убогих кварталах его западной окраины, где проживали иммигранты из Ирландии, но сумел выбиться из нищеты и завоевать себе место под солнцем. Перед войной он успешно занимался размещением коммерческой рекламы на радио. Из пехоты его перевели в разведку, которая круто изменила его жизнь и привела сюда, на седьмой этаж этого учреждения. Лиари потратил целый час, изучая имеющиеся сведения о мисс Элизабет Камерон. Как и в деле Эдди Кинга, материалов было мало. Ей двадцать семь лет, родилась в обеспеченной семье, потеряла родителей в авиакатастрофе, в результате которой погибли восемьдесят четыре человека. Лиари подчеркнул это место жирным карандашом. Он оставлял пометки на всех своих документах. Самые секретные досье были исчерканы таким же карандашом. Документы Лиари славились своей неряшливостью. По этому поводу он даже получил записку от президента. Лиари заключил ее в рамку и повесил в кабинете своего дома. Элизабет была близка с Питером Мэтьюзом, но сведений о связи с кем-либо еще Лиари не обнаружил. Из рапорта самого Мэтьюза, полученного сегодня утром, явствовало, что с Эдди Кингом у Элизабет ничего не было. Мэтьюз особо отмечал ее привязанность к матери.
Лиари взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Элизабет могла появиться с минуты на минуту. Лиари взял небольшой деревянный ящичек длиной около двадцати сантиметров и поставил перед собой. Он был похож на сигаретницу. Жужжание зуммера известило его о приходе Мэтьюза и мисс Камерон.
Лиари нажал кнопку, приглашая их войти. Увидев Элизабет, встал из-за стола и протянул ей руку.
Перед Элизабет стоял подтянутый, почти щеголевато одетый мужчина с худощавым, ирландского типа лицом и блестящими голубыми глазами.
— Доброе утро, Пит. Мисс Камерон? Очень любезно с вашей стороны, что вы согласились прийти к нам. Садитесь, пожалуйста.
Лиари не ожидал, что она так красива. Фотография не дает правильного представления о человеке, потому что не может запечатлеть выражения лица. На газетных вырезках в досье Элизабет выглядела как любая дорогая роскошно одетая дама из высшего общества, позирующая перед камерой. Но о человеке можно судить только по его мимике. Даже не учитывая косметику и норковое манто медового цвета, лицо Элизабет было столь обворожительно, что Лиари был сражен. И что она нашла в этом бабнике Мэтьюзе, тут же с недоумением подумал он, пусть даже это и было четыре года назад?
— Вы курите? — протягивая ей пачку сигарет, спросил Лиари.
— Благодарю вас, — поблагодарила Элизабет, беря сигарету.
Лиари поднес ей огонь, обратив внимание на то, что рука Элизабет не дрожит.
— Пит, я знаю, у вас много дел. Я позову вас, после того как мы побеседуем с мисс Камерон...
— О'кей, сэр. Пока, Лиз.
Элизабет проводила его удивленным взглядом. Мэтьюз никогда никого не называл «сэр», даже ее дядю. За четыре года он сильно изменился. Оказывается, его развязная ухмылка была смеющейся маской двуликого Януса. Мэтьюз на работе, называющий Лиари «сэр», имел и другой лик, о котором она не подозревала.
— Вам, наверное, наша просьба кажется странной, мисс Камерон, — улыбнулся Лиари со всем своим ирландским обаянием.
Он хотел, чтобы она чувствовала себя непринужденно. Она должна успокоиться, не иметь никаких подозрений, прежде чем он покажет, что лежит в деревянной шкатулке.
— Пит объяснил вам, почему мне хотелось встретиться с вами?
— Очень кратко. Упомянул что-то насчет имущества моего отца и о каких-то проблемах с налогами. Я должна предупредить вас, что плохо разбираюсь в этих вещах. Всеми делами занимаются мои адвокаты.
— Понятно.
Лиари прислонился к спинке кресла, похлопывая по ручке. Налоги. Надо же придумать такое! Вот так Мэтьюз! Неудивительно, что Элизабет была обезоружена.
— Мисс Камерон, боюсь, что вы будете неприятно удивлены, но я тоже ничего не понимаю в налогах.
— Тогда... — Элизабет с изумлением смотрела на Лиари. — Тогда что я здесь делаю, мистер Лиари? Боюсь, я не понимаю...
— Это учреждение не имеет никакого отношения к налогам. Я просил Мэтьюза привести вас сюда, но не сказал ему, как это объяснить. Это нью-йоркский офис Центрального разведывательного управления. А я один из его руководителей. А если Питер Мэтьюз сказал вам, что служит в департаменте налогов, то он врун и сукин сын. Впрочем, вы, наверное, знаете это и сами. — Лиари взглянул ей в глаза и располагающе улыбнулся. — По правде говоря, он один из моих лучших работников. Вы нам поможете? Мэтьюз не сомневается, что поможете.
— Не слишком ли он самоуверен? Чем я могу вам помочь?
— Ну, например, выслушать меня и ответить на несколько вопросов. Если вы не против, я буду вам очень признателен. Вы, кажется, знакомы с издателем Эдди Кингом, если я не ошибаюсь?
— Да, знакома. Он друг моего дяди Хантли Камерона.
— Он дружит с массой влиятельных людей — политиками, промышленниками, известными литераторами. Придерживается, кажется, крайне правых взглядов?
— Не знаю, — сказала Элизабет. — Я никогда не говорила с ним о политике. Но думаю, он осуждает дядю за то, что тот поддерживает демократов. Но что все это означает, мистер Лиари? Почему вы расспрашиваете меня об Эдди Кинге?
— Прежде чем ответить на ваш вопрос, я должен кое-что вам рассказать. Вы ведь потеряли родителей? Они погибли в авиакатастрофе? «Боинг-707» взорвался над Мехико. Все пассажиры погибли.
— Да, — вся сжавшись, ответила Элизабет. Ей не хотелось об этом говорить и не хотелось слушать его.
Но Лиари безжалостно продолжал:
— Я слышал о вашей матери от Питера. Она была удивительной женщиной. Вы, кажется, были очень привязаны друг к другу?
— Прошу вас... — Элизабет готова была уйти. — Мне тяжело об этом вспоминать...
— Простите. Я могу представить, что вы чувствуете. Поверьте, мне очень неприятно об этом говорить. Но ваша мать погибла не в результате несчастного случая. Самолет был взорван — и она, и ваш отец были преднамеренно убиты.
Элизабет уронила сумочку и так побледнела, что Лиари, обеспокоенный, встал. Он боялся, что с ней случится обморок. Он наклонился и поднял ее сумочку, потом подобрал упавшую на пол сигарету и затушил ее в пепельнице.
— Простите, — сказал он, положив ей на плечо руку. — Понимаю ваши чувства.
— Неправда! — воскликнула Элизабет. — Не верю! Это просто неправда!
— В этом ящичке у меня лежат доказательства.
Он открыл шкатулку и извлек кусок искореженного оплавившегося металла сантиметров двадцать длиной и около десяти шириной. Лиари вложил его ей в руки. Холодная, с зазубренными краями сталь едва не поранила ей кожу.
— Это кусок хвостовой части самолета. Нам удалось обнаружить несколько таких обломков. Часть из них мы нашли на мелководье в море. У нас имелись основания для подозрений, мисс Камерон. Характер взрыва свидетельствует о том, что это не случайность. Этот обломок фюзеляжа, как и несколько других, — от одной и той же части самолета, от багажного отделения. Обнаружены также остатки тетрахлорина — одного из самых мощных взрывчатых веществ. Среди багажа была спрятана бомба. Ее подложили, чтобы убить одного человека, который летел этим рейсом, вице-президента республики Панама. Цель была достигнута. После этого в Панаме произошла коммунистическая революция, принесшая стране много бед. Если бы Мигель Мантонарес был жив, этого бы не случилось. Поэтому они его и убили, а заодно и ваших родителей и всех остальных пассажиров.
— Они? — еле слышно произнесла Элизабет, вертя в руках исковерканный кусок стали. — Кто они?
— Коммунисты, — сказал Лиари, усаживаясь на свое место. — Убийство людей их не смущает. Они руководствуются старым иезуитским лозунгом: цель оправдывает средства. Вот они убили и ваших родителей, и всех пассажиров, и команду. В самолете были и дети. Не хотите ли чашечку кофе?
— Нет, спасибо, — тихо сказала Элизабет. — Вы хотите сказать, что все пассажиры были бы живы, если бы не бомба, предназначенная одному человеку? И моя мама была бы жива?
— Конечно.
— Зачем вы мне это рассказали?
Элизабет привстала и положила осколок — свидетельство смерти — на стол. Она не могла оторвать взгляд от отметины, оставленной взрывом. А они, наверное, спокойно сидели в своих креслах, ожидая приземления. Мать любила Мехико. Она приобрела в Куэрнаваке дом, и Элизабет помогла ей обставить его. Комната, словно на роликах, поплыла перед глазами Элизабет. Она прикрыла веки, чтобы не видеть этот черный зловещий обломок. Самолет, наверное, разорвало, как бумажный пакет. Вот только что они были живы, может быть, наклонились к окну, ожидая, когда покажется город, и в следующее мгновение были уничтожены. Тела их взрывом разметало на куски, последние мысли, последний вскрик перед смертью затерялись в вечности.
— О боже! — Элизабет согнулась в кресле и залилась слезами.
Лиари не шелохнулся. Пусть поплачет, иначе с ней случится обморок. Он нажал кнопку, и в комнату вошла секретарша.
— Принесите две чашки кофе и коньяк, Нэнси. И никаких визитов. Пусть меня не беспокоят.
Элизабет не слышала, как к ней кто-то подошел. До нее дотронулась легкая рука, но не рука Лиари, тяжесть которой она почувствовала на плече, когда он рассказал ей, как погибли ее мать и отец. Рядом стояла девушка, держа в руке стакан. У нее было приятное лицо, вьющиеся каштановые волосы и тихий голос.
— Выпейте это, — предложила она. — Вам станет лучше.
Элизабет послушно выпила, и ее оставили в покое. Лиари стал листать свои бумаги, секретарша налила кофе и ушла.
— Я бы хотела уйти, — сказала Элизабет.
— Я понимаю, как вы себя чувствуете. Но не могли бы вы еще немного задержаться? Я пригласил вас сюда не только для того, чтобы расстроить вас. Мне нужна ваша помощь. Что бы вы сказали, если бы я сообщил, что Эдди Кинг сотрудничает с людьми, которые подложили в самолет ту бомбу?
— Я бы не поверила вам. Не поверила бы никому...
Элизабет осеклась. Эдди Кинг! Эдди Кинг сотрудничает с политическими убийцами, коммунистическими агентами! Что это?! Кошмарный сон, от которого она никак не очнется? Нет, это чудовищно, невероятно! И человек, который сидит в двух шагах от нее, словно учитель перед классом, тоже не может быть реальным.
— Эдди Кинг совсем не тот человек, кем кажется, — сказал Лиари. — У нас есть основания подозревать, что он коммунист и связан с Международным коммунистическим движением.
— Почему вы так думаете?
Элизабет говорила уже спокойнее. Коньяк притупил в ней чувство потрясения и ужаса. Лиари был так хладнокровен и уверен!
— Мне не следовало бы этого говорить, но я рискну. Потому что мне очень нужна ваша помощь. Две недели назад Кинг побывал в Париже. Там, в обстановке секретности, он встретился с одним высокопоставленным коммунистическим агентом. На совести этого человека добрая половина всех саботажей и политических переворотов, что произошли в Западной Европе. Он начинал свою деятельность как провокатор: избивал штрейкбрехеров, запугивал противников партии. Потом перешел к более масштабным операциям. На его счету несколько убийств. А сейчас он один из высокопоставленных агентов. Не могли бы вы сказать мне, зачем Эдди Кинг тайно встречался с ним?
— Нет, — ответила Элизабет.
Она поежилась и плотнее укуталась в свое манто. Ее знобило, словно все окна в комнате были распахнуты.
— Плохо, — заметил Лиари. — Очень плохо, потому что за этим человеком невозможно вести наблюдение со стороны. Нужно, чтобы кто-то помогал изнутри. Мне необходима ваша помощь, мисс Камерон. Поэтому я вам и рассказал о ваших родителях. Чтобы вы знали, почему мы интересуемся такими людьми, как Эдди Кинг.
Он замолчал, давая ей возможность обдумать все сказанное. Он не настаивал, не пытался ее убеждать. Нет так нет. Но все же надеялся, что шанс на ее согласие есть.
Элизабет посмотрела ему прямо в лицо. Глаза опухли, косметика размазалась. Она была бледна и чувствовала себя плохо.
— Скажите, что я должна сделать для вас? — спросила она.
— Хочу, чтобы вы рассказали все, что знаете о Кинге. Кто его друзья, куда он ездит — все, что можете вспомнить о Бейруте.
* * *
Элизабет не разрешила Питеру Мэтьюзу отвезти ее домой. Он посадил ее в такси и, прежде чем захлопнуть дверцу, снова спросил:
— Ты правда не хочешь, чтобы я проводил тебя домой? С тобой все в порядке, Лиз?
Она была очень бледна, глаза покраснели. Мэтьюз знал, что Лиари может быть любезным и обаятельным, если чувствует, что таким способом может добиться своей цели. Но если этот метод не срабатывал, он мог повести себя как отъявленный негодяй. Мэтьюзу было неловко. Ему хотелось отвезти Элизабет домой. Он знал, что Лиари собирался открыть ей тайну взорванного самолета и использовать это обстоятельство в своих целях. Судя по внешнему виду Элизабет, ему это удалось.
— Нет, Пит, спасибо, — попыталась улыбнуться Элизабет. — Мне надо побыть одной. Не беспокойся, со мной все в порядке.
Он постоял, глядя на удалявшееся такси, и вернулся в здание. Не успел он войти в свой кабинет, как Лиари потребовал его к себе.
В комнате было накурено. Лиари сидел за столом, делая на документах свои неряшливые пометки и попивая кофе. Он взглянул на Мэтьюза и привычно улыбнулся.
— Садись, Пит. Ты хорошо поработал, заставив ее прийти сюда. Как она?
— В шоке. Похоже, ее здорово тряхануло.
— Я старался смягчить удар. Красивая девчонка. Удивляюсь, что, черт возьми, она нашла в тебе.
— Я сам удивляюсь, — сказал Мэтьюз. — Значит, она согласилась с нами работать?
— Сказала, что поможет. — Лиари сдвинул в сторону кучу бумаг, повертел в руках ручку. — С Эдди Кингом у нее ничего нет. Ты был прав.
— Тогда в чем же дело? — спросил Мэтьюз. Он видел, что его шеф не совсем доволен.
— Мне кажется, она что-то скрывает, — сказал Лиари. — Она много рассказала о Кинге, о Бейруте, но не сказала главное — зачем она туда летала. Говорит, на выходные отдохнуть. Но я не верю. Что-то она утаивает.
— И что вы собираетесь предпринять? — спросил Мэтьюз, не вступая в пререкания с Лиари, поскольку знал, что предчувствие никогда не обманывало босса.
— Установи за ней слежку, — ответил Лиари. — Прежде всего за квартирой. И возобнови с ней прежние отношения. Мы условились, что ты будешь ее связным. Все, что она узнает об Эдди Кинге, она передаст через тебя.
— И она согласилась на это? — с недоверием спросил Мэтьюз. — Да она же относится ко мне так, словно от меня дурно пахнет.
— Конечно, — усмехнулся Лиари. — Но она согласилась, что это логично. Ты не вызовешь подозрений, ты ведь и раньше навещал ее, так сказать. К тому же ей хочется свести счеты с теми, кто взорвал самолет. Ну и своя маленькая тайна у нее есть.
— Что бы это могло быть?
— Не знаю, — сказал Лиари. — Мне кажется, здесь замешан мужчина, но совершенно точно это не Эдди Кинг. Теперь, Пит, ты займешься ею. Установи круглосуточное наблюдение за ее квартирой и постарайся снова войти к ней в доверие. Чует мое сердце, что речь идет не просто об увеселительном путешествии со старым знакомым. Здесь дела поважнее.
Келлер точно выполнил все инструкции. Через полчаса после звонка он вышел из квартиры Элизабет, доехал на метро до Таймс-сквер и пошел пешком по адресу, который записал на клочке бумаги. Он первый раз вышел на улицу один. Несколько раз останавливался, уточняя, правильно ли идет. Он и не представлял, что Нью-Йорк такой грязный город. Разъезжая с Элизабет по фешенебельным кварталам, он не видел ни грязных улиц, ни обшарпанных домов, населенных мрачными обитателями этого района. Девятая авеню оказалась очень широкой. Она напоминала Келлеру о восточных базарах с их острыми запахами. Здесь торговали фруктами, овощами, рыбой. Посреди улицы громыхал грузовой транспорт, вокруг лотков толклись нагруженные сумками покупатели. Среди них было много негров и пуэрториканцев, за которыми тянулся хвост шумной ребятни. Они шныряли в толпе, весело перекликаясь друг с другом по-испански. Женщины в обуви без каблуков обсуждали цены. У стены магазина валялся пьяный, протянув на тротуар ноги и подставив лицо солнцу, которое не светило. Он спал блаженным пьяным сном. Эта улица мало чем отличалась от тех мест, где Келлеру доводилось жить. Такая же грязь, вонь, убогий люд. Здесь, среди представителей всемирного братства бедняков, и было его место. Келлер снова сверился с бумажкой, попытался остановить кого-нибудь и спросить дорогу, но все, толкаясь, проходили мимо, а один тип даже обругал его.
Отель «Моррис». Келлер перешел улицу, увернувшись от грузовика, направляющегося к зданию портового управления. На нижнем этаже гостиницы располагался книжный магазин. Келлер сразу распознал, какого рода было это заведение. С обложек журналов смотрели голые девицы в эротических позах. На полках стояли дешевые книжонки с похабными названиями. Но это была только витрина того, чем на самом деле торговал магазин. Наборы фотографий с изображением половых извращений, самая откровенная порнографическая литература наверняка припрятаны под прилавком. Наверх вела узкая, такая же вонючая, как и весь магазин, лестница, словно его завсегдатаи оставили после себя зловонный след. На втором этаже у конторки, или, скорее, стола, выполнявшего эту роль, сидел мужчина в рубашке с короткими рукавами и ковырял спичкой в зубах. Этот тип даже не удосужился поднять головы. Он был худой, с округлыми плечами, слипшимися сальными волосами, в очках на горбатом носу. Когда он наконец поднял взгляд, его маленьких глаз за толстыми стеклами было почти не видно.
— Слушаю.
— Для меня тут зарезервирована комната. На имя Маджио.
Хозяин бросил спичку. Глазки его за стеклами очков сверкнули. Даже не знай он, что этот крупный, светловолосый человек имеет отношение к преступному миру Маджио, по одному лишь колючему, как осколок стекла, взгляду он сразу признал бы человека того же типа. Хозяин снял ключ с доски, висевший позади стола:
— Четыре шестьдесят за ночь.
Келлер не торопясь отсчитал деньги и положил на стол. Хозяин сгреб их и поднялся.
— Это наверху. Я покажу.
Поднявшись на два пролета, он остановился перед дверью и отпер ее.
Келлер протянул руку за ключом:
— Где тут можно поесть?
— На углу Девятой авеню есть закусочная. А если еще что надо, могу помочь.
Заметив, что он готов был протянуть к нему свою грязную лапу, Келлер кивком головы показал ему на дверь. Хозяин спешно ретировался.
Келлер обвел взглядом маленькую комнату, в которой стояли только кровать, стул и шкаф. Потрогал постель. Она была жесткая. Подошел к окну и попытался его открыть, но раму плотно заело. Но даже и так в комнату проникали грохот транспорта и громкие голоса. Келлер убрал в шкаф свою одежду, тяжело опустился на кровать и закурил. Оттого, что ему нечего было делать, он оказался беззащитным перед мыслями об Элизабет. Стоило закрыть глаза, ему казалось, что она здесь, в этой грязной комнате, и протяни он руку — как тут же дотронется до нее. Человек, позвонивший ему, приказал уйти из квартиры, когда Элизабет не будет дома, и не оставлять никаких следов, по которым она могла бы его найти. Келлер сделал все, как ему было велено. Но на прощание послал ей цветы. Прошлой ночью он признался, что любит ее. Он истратил часть своих денег на желтые розы, подумав при этом, что этой суммы ему хватило бы на месяц. Но как же он хотел ее! До боли в теле.
Элизабет была неопытна и беспомощна в любви, всецело завися от его познаний, приобретенных у проституток. Но Элизабет — это не Соуха. Она богата, ни в чем не нуждается. И не пошла бы за ним послушно, как ребенок, ни о чем не спрашивая. Она переживет его уход, смирится с тем, что больше никогда его не увидит, снова уберет свои белокурые волосы наверх и будет встречаться с элегантными американскими мужчинами, которые не знают, как пробудить в ней любовь. От одной этой мысли, терзаясь ревностью, Келлер вскочил с неудобной постели. Он покрылся испариной. А представив себе, как кто-то другой будет трогать ее, целовать губы, которые целовал он, перебирать ее красивые волосы, засыпать, обняв ее, довольную и теплую, почувствовал, что сходит с ума. Он стал ходить по комнате, пытаясь унять разыгравшееся воображение. Проклятие! Где его холодность, равнодушие? Одно дело — жалость к Соухе и другое — эта всепоглощающая страсть к женщине. Келлер снова сел. Надо перестать думать о ней, потому что совершенно ясно, что они никогда больше не встретятся. Нужно взять себя в руки, заглушить желание, унять боль разлуки. Он должен забыть ее глаза, ее смех и ее девственно нежное, гладкое тело. Такие женщины, как Элизабет, не для него. Он видел их только издали, когда они проезжали мимо в шикарных автомобилях или проходили по улице. То, что произошло, — это случайность. На короткий миг перед ним распахнулись ворота красивой жизни, но теперь они закрылись, и он снова оказался на задворках. Там, где ему и положено быть, — в грязной комнатушке среди таких же, как он. Элизабет ушла из его жизни навсегда. Ушел и человек, который ненадолго разделил с ней жизнь и убедился, что любовь существует. И тоже навсегда. Остался только тот, кто готов убивать за деньги. Если думать о деньгах, может быть, ему удастся избавиться от мыслей об Элизабет и поверить, что любовь к ней — иллюзия, что он сможет забыть ее, как она забудет его. Деньги. Келлер улегся на кровать, сбросив ботинки. Надо думать о деньгах. Пятьдесят тысяч долларов — это целое состояние. Конечно, не для Америки, где могут истратить такую сумму на картину, чтобы повесить ее в комнату любовника. Но в Бейруте на эти деньги он заживет, как крупный коммерсант. Будет покупать Соухе красивую одежду, заплатит, чтобы она была элегантно и со вкусом одета. И тогда, может быть, в нем проснется к ней такая же любовь, как к Элизабет. Может быть, такое счастье, что выпало ему случайно, он сможет купить за деньги? Келлер подошел к окну и выглянул на улицу. Человек, позвонивший ему, сказал, что ждать осталось недолго. Элизабет называла его Кингом. Эдди Кингом. Но Келлеру он не назвался. Только приказал уйти и порвать все связи с мисс Камерон. От этого будет зависеть его вознаграждение. Дал адрес и велел ждать. Никуда не выходить. С ним скоро свяжутся. И все.
Телефон умолк. Келлер опустил шторы и снова улегся на постель. Надо думать о деньгах. О том, что в новой жизни можно купить на них. Думать о чем угодно, только не об Элизабет. А если это не удастся, то надо воспользоваться старым армейским навыком и уснуть.
* * *
Едва открыв дверь своей квартиры, Элизабет поняла, что Келлер ушел. Еще в такси у нее начала болеть голова. Шофер попался болтливый. Он все время оборачивался и что-то говорил. А она всю дорогу сидела, закрыв глаза, не давая себе труда отвечать. Президент, война во Вьетнаме, волна ограблений таксистов по ночам. Все это било по мозгам вместе с пульсирующей болью в глазах. Значит, отец с матерью были убиты. Их жизнь, как и жизнь других невинных людей на борту самолета, оборвалась, подобно тому, как по чьей-то воле нажатием кнопки выключают свет. Это был тяжелый удар. Второй удар, поменьше, она получила, узнав о связи Кинга с теми, кто повинен в смерти пассажиров. Подсознательно она чувствовала, что ее ждет и третий, самый тяжелый удар, — Келлер, видимо, тоже один из таких людей. Она рассказала Лиари все, что вспомнила о Бейруте, об Эдди Кинге с момента своего знакомства с ним. Но о Бруно Келлере она умолчала.
Элизабет сразу прошла в гостиную, но, прежде чем окликнуть Келлера, уже поняла, что его нет. Самое худшее произошло. Прежнего не вернуть. А если бы он оказался на месте, как бы она поступила, что бы сказала? Смогла бы его отвергнуть? Но ведь она ничего не сказала о нем, даже когда узнала, кто такой Кинг и кем может оказаться Келлер. И даже после того, как Лиари представил ей вещественные доказательства того чудовищного акта диверсии.
— Не можешь же ты взять и покинуть меня, — жаловалась она утром Келлеру, когда они проснулись. Он ответил, что ему нечего обещать. Возможно, ему действительно придется ее покинуть.
В гостиной Элизабет не обнаружила никакой весточки. Заглянула в свою спальню и в комнату, где первые дни спал Келлер. Нигде ничего.
— Почему же я не рассказала о нем Лиари? — вслух произнесла Элизабет. — Ведь я же понимала, что для них это важно, но продолжала лгать, ничего не сказала о Келлере. Стоит только снять телефонную трубку и позвонить Питеру Мэтьюзу. И Келлера найдут. Любовь не может служить оправданием.
Раздался звонок, и Элизабет кинулась к двери. Но безумная надежда тут же погасла. Келлер никогда не выходил один. Там за дверью не он. Оказалось, это портье.
— Здравствуйте, мисс Камерон. Джентльмен просил передать вам эти цветы, когда вы вернетесь.
Это был сноп желтых роз в упаковке цветочного магазина на углу квартала. Ни карточки, ни записки. Прижав к себе цветы, Элизабет разрыдалась. Вот чего она боялась больше всего: ужасной пустоты, какую оставляет после себя мужчина, для которого она была лишь милым развлечением. Келлер прислал ей в знак прощания цветы. А утром, когда она собиралась уходить, он позвал ее и поцеловал. Элизабет вернулась в гостиную, прижимая к себе розы и не замечая, что мнет их. Слава богу, она ничего не сказала Лиари и, значит, успеет отыскать Келлера первой. Он постоянно твердил о том, что ему платят. Если дело только в деньгах, она не уступит Кингу, сколько бы он ни предложил Келлеру. Элизабет встала, чтобы поставить розы в воду, обертка упала на пол, а на телефонном столике блеснула булавка. Подбирая ее, Элизабет вдруг обратила внимание на то, что верхний листок блокнота оторван. Она тут же забыла про цветы. Значит, никто за Келлером не приезжал. Ему позвонили и сообщили адрес, куда он должен переехать. Он записал его на блокноте и взял с собой листок. Элизабет поднесла блокнот к свету. На бумаге остались следы от нажима карандаша, но разобрать что-либо было невозможно. Элизабет собрала цветы и пошла ставить их в воду. Руки дрожали. Она налила себе рюмку коньяку и медленно выпила. Келлер пил много виски, но она ни разу не видела, чтобы алкоголь развязал ему язык или как-то повлиял на него. Она говорила, что он бездонная бочка, а он смеялся. Взяв рюмку и блокнот, Элизабет села. Нет, это бесполезно. Расшифровать эти вмятины немыслимо. Но, выпив коньяк и немного успокоившись, она вдруг что-то вспомнила. Белое на белом не видно. Но и детям известен этот старый способ тайнописи. Стоит аккуратно и осторожно заштриховать карандашом листок, как буквы станут отчетливо видны. Элизабет взяла карандаш и не спеша, тщательно стала заштриховывать бумагу. Вскоре проступили два первых слова: «Моррис-отель». А потом и вся фраза, написанная наклонными прописными буквами, как обычно пишут иностранцы: «Тридцать девятая улица». Келлер не использовал цифры, чтобы было проще. Значит, вот куда ему было велено уйти: Моррис-отель, западная окраина, Тридцать девятая улица. Элизабет вырвала листок и спрятала его в сумочку. Поддавшись минутному порыву, она хотела отправиться к нему немедленно. Но тут же подавила в себе это желание. Нельзя этого делать. Да, ей очень хотелось найти Келлера, хотелось рассказать о том, что произошло, выплакаться и найти утешение в его объятиях. Но если он работает на Кинга, не стоит пока идти туда. Нельзя ничего предпринимать и даже пытаться предлагать деньги, пока она не узнает, за что именно ему платят. И лучший способ узнать обо всем — это обратиться к источнику замысла. Элизабет допила коньяк и пошла в спальню собирать вещи.
На улице, недалеко от ее дома, уже сидел в машине первый шпик Питера Мэтьюза. Он появился здесь сразу, как только Мэтьюз позвонил ему. Элизабет Камерон пробыла в доме не больше десяти минут, с тех пор как он занял эту позицию, откуда ему была видна входная дверь. По коротковолновому передатчику он получил полное описание. Тем, кто был настроен на эту волну, сообщение могло показаться вызовом по радио такси: «Восточная часть, Пятьдесят девятая улица, Ривервейз, дом 4. Блондинка, рост 173». Чуть позже тем же способом он получил описание и номер ее машины. Часа через два к дому подкатил красный автомобиль с откидывающимся верхом. В четырнадцать десять Элизабет вышла из дома с небольшим чемоданом и уехала. С третьего километра автострады Лонг-Айленда другой агент Мэтьюза сообщил, что Элизабет свернула к Фримонту, резиденции Хантли Камерона.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Наемник - Энтони Эвелин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Наемник - Энтони Эвелин



та даже я написала бы лучше!это ж надо молодой красивой богатой леди влюбится в неотесанного мужлана.да еще и за 5 дней совместных завтраков ,обедов и ужинов.ну и бред
Наемник - Энтони Эвелинвика
27.12.2011, 0.23





Приключенческий сюжет интересный, а любовный роман - фигня. Героинька совсем дура, да еще и дура безнравственная. Влюбилась от недотраха в первого же мужика, который ее умело потискал, и наплевать ей, что он за деньги людей убивает. Чем он, в сущности, лучше того, кто убил эту его арабскую девушку? Да ничем. И во что там влюбляться-то? Никаких привлекательных человеческих качеств в ггерое не показано, только хороший секс и ласковое отношение к героиньке после секса, что выгодно отличало его от ее предыдущего любовника. Так и напрашивается вывод, что по мнению автора женщине больше ничего и не надо. А единственный интересный герой в этом романе второстепенный - кардинал-итальянец. Вот с ним бы любовный роман я почитала.
Наемник - Энтони ЭвелинНатали Н
27.07.2015, 22.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100