Читать онлайн Алая нить, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Алая нить - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 52)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Алая нить - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Алая нить - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Алая нить

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

– Девочка, – сказал Стивен. – Она красавица!
– Здорово, – сказал Пьеро. – Просто здорово! А мать в порядке? – Он прикрыл ладонью телефонную трубку и крикнул Лючии: – У Стивена родилась девочка! Да-да, я слушаю. Так сколько она весит? – Пьеро был специалистом по младенцам. Лючия ждала четвертого.
– Около шести фунтов, – ответил Стивен. – Она родилась чуть раньше времени, но роды были легкие, и Анжела чувствует себя прекрасно. Скажи маме, ладно? И папе...
– Скажу, – пообещал Пьеро. – Мама будет счастлива. Ты же знаешь, как она любит малышей. Слушай, Стивен, что, если бы мы как-нибудь приехали в гости и ее с собой привезли? Как ты на это смотришь?
– Думаешь, папа ее отпустит?
– Вообще-то, нет, думаю, не отпустит. Но хорошо бы. Мы с Лючией и с детьми так хотим тебя увидеть. Поговорили бы о наших малышах. Мы скучаем о тебе, Стивен.
– Я тоже скучаю, – был ответ. – Как дела? Все спокойно?
– Все спокойно, – заверил его Пьеро. – Пет Фабрицци – значит, все спокойно, – засмеялся он. – А Клара улетела на метле! Если бы папа образумился, ты мог бы приехать к нам со своей семьей!
Стивен не ответил. Он никогда не вернется обратно, никогда не привезет туда жену и детей. Неважно, простит его отец или нет, этого не будет никогда. Он сказал:
– Я рад, что поговорил с тобой, Пьеро. Передай всем привет, а я пришлю тебе фотографии малышки. Она красавица. Похожа на Анжелу. Я скоро позвоню еще.
На миг прежняя тоска омрачила его счастье. Он скучал с них. Ему не хватало тепла, к которому он так привык во время прежней жизни дома. Рождение ребенка было таким большим праздником. Участвовали все. Двоюродные, троюродные и совсем дальние родственники. Событие касалось всех до единого. Но это чувство было мимолетным; не успев выйти из больничной телефонной будки и вернуться к Анжеле, он уже забыл о своем сожалении. Девочка родилась раньше срока; поздно ночью он отвез Анжелу в больницу, и малышка появилась на свет за два часа. Он взял ее на руки и сразу полюбил. Так, как любил ее мать.
Его не было при рождении сына; он даже прослезился при мысли о тогдашнем одиночестве Анжелы, когда рядом с ней не было мужа, чтобы успокоить ее и порадоваться вместе.
Она улыбалась, держа на руках ребенка, и говорила, чтобы он не болтал глупостей. Эти слезы сочувствия были ей дороже, чем его последующая радость и гордость.
– Ты говорил, что у нас будет девочка, – напомнила она. – В той нелепой старинной кровати в Палермо.
В конце концов сиделка потребовала, чтобы он шел домой и дал им спокойно поспать. Через три дня Анжелу с ребенком привезли на виллу. Он заполнил дом цветами; невзирая на протесты Анжелы, нанял няню присматривать за ребенком.
Она позвонила Чарли в школу. Стивен уже сообщил ему новость, когда девочка только родилась.
– Жаль, я не могу приехать, – сказал Чарли. – Я так хочу тебя видеть, мам. Но у нас как раз экзамены. Их удар хватит, если я хотя бы заикнусь об отъезде. Но мне бы очень хотелось. Ты нормально себя чувствуешь? Папа сказал, что все прошло легко.
– Прекрасно, сынок, – сказала она. – И не думай ни о чем, кроме экзаменов и самых лучших отметок. Ты полюбишь малышку, она прелесть. Похожа на маленькую обезьянку; Стивен бесится, когда я так говорю! Нет, она светленькая. Может быть, с возрастом потемнеет. Но вряд ли. Да, обязательно. И ты тоже.
Прекрасная новость; жаль только, что он не может ее увидеть и принять участие в общей радости. На обратном пути от телефона он встретил старшего воспитателя. Тот работал в школе всего два семестра; он был совсем молод и очень нравился Чарли. У него была славная жена, которая нередко приглашала шестиклассников на чай или на ужин.
– А у меня есть сестра, – приветствовал его Чарли, – сегодня утром родилась!
– Поздравляю. – Казалось, воспитатель очень рад. – Какая чудесная новость. Твои родители, наверное, счастливы.
– Конечно, – восторженно заявил Чарли. – Мой отчим прямо на седьмом небе.
– А я думал, он твой отец, – сказал молодой человек. – Вы так похожи. Значит, сводная сестра? Отлично! Приходи к нам вечером, отпразднуем событие.
– Спасибо, сэр, с удовольствием.
В это время у них не было уроков. Чарли пошел к себе в комнату заниматься. На следующее утро в девять у него первый экзамен. Сводная сестра. Ему это и в голову не приходило. Он не думал о Стивене как об отчиме. Уже очень давно.
Девочку назвали Анна Джой, в честь бабушек. Церемонию крещения отложили до окончания экзаменов у Чарли. К удивлению Анжелы, Стивен отказался пригласить Ральфа Мэкстона в крестные отцы. Девочку крестили их знакомые-французы. Даже не близкие друзья. Зато католики. Стивен хотел крестить свою дочь по католическому обряду, и Анжела не возражала. Для нее все религии были одинаковы. Она предпочитала менее пышные англиканские службы, но только потому, что привыкла к ним с детства. Это был счастливый день, и на виллу пригласили гостей. Она ходила среди них с дочкой на руках. Под аплодисменты разрезали красивейший торт.
Мэкстон оказался очень щедр. Слишком щедр, думала она, учитывая, что он, возможно, надеялся стать крестным отцом. Его подарок лежал на столе среди прочих – коробок засахаренного миндаля, изящно перевязанных голубыми и серебристыми лентами, детской одежды, серебряных блюдец и ложек, которые подарила французская чета, приглашенная вместо Мэкстона. Он преподнес серебряную погремушку с коралловой ручкой, украшенную маленькими серебряными колокольчиками. Анжела поблагодарила его; крошечная девочка, завернутая в кружева и шелк, крепко спала у нее на руках.
– Какой прелестный подарок, – сказала она. – Похоже, она очень старая.
– Да, довольно старая, – сказал он. – У меня есть приятель в Англии, который мне ее прислал.
Приятель был его младшим братом, а погремушка – семейной реликвией Мэкстонов. По традиции она перешла к Ральфу, когда крестили его самого.
– Я рад, что вам нравится; – сказал он. – Надеюсь, она будет с ней играть. – Кончиком пальца он коснулся крохотного сжатого кулачка. – Хорошенькая малышка. Очень похожа на вас.
– Милая. – Рядом с ней вырос Стивен. – Может быть, отдадим ее няне, а ты пообщаешься с гостями и повеселишься?
– Мне весело, – сказала Анжела. – Смотри, какое чудо подарил Ральф! Какого она года?
– Около тысяча семьсот двадцатого, – сказал он. – Вон она, ваша няня. Позвать ее?
– Спасибо, – сказал Стивен. Его голос звучал любезно, но в нем звучало явное требование уйти.
Мэкстон криво улыбнулся.
– К вашим услугам, как всегда. – И начал быстро проталкиваться сквозь толпу.
– Хоть бы сказал спасибо за прелестную погремушку, – сказала Анжела.
– Я же вроде сказал, – ответил Стивен. – Дай-ка мне ее на минуточку. Bellissima, – прошептал он своей крошечной дочурке и нежно поцеловал ее в пушистую головку. – Ну, иди к Натали. – Он передал ее няне и взял Анжелу под руку. – Не смотри ты на меня с таким упреком, – тихонько сказал он. – Ты слишком носишься с ним. Он может это неправильно понять. К тому же это раздражает Чарли. И даже начинает раздражать меня.
– Значит, вы оба очень глупые, – сказала она.
– Может быть, но мы слишком любим тебя, чтобы с кем-то делить, – прошептал он.
Она рассердилась, а он не хотел портить ей этот день. Зря он так сказал о Мэкстоне. И не надо было припутывать сюда Чарли. При всей своей мягкости Анжела могла быть удивительно строгой с сыном. Гораздо строже, чем он сам, подумал он. Но почему бы не побаловать мальчика? таким сыном можно гордиться – его внешностью, его поведением. И конечно, он прекрасно сдаст экзамены. Он поговаривал об университете.
Вот это я понимаю, ликовал Стивен. Оксфорд или Кембридж. Они котировались даже в Штатах. Самые лучшие на свете. Он с восторгом строил планы, не слушая Анжелу, когда она пыталась сказать, что вдруг Чарли не такой уж необыкновенный. Есть и другие университеты, достаточно престижные для большинства юношей.
– Только не для моего сына, – отвечал он, и разговор был окончен.
– Какой прекрасный вечер, какой прелестный ребенок. – Комплименты лились рекой, как и шампанское.
Как не похоже, думала Анжела, как это не похоже на те первые крестины дома, в приходской церкви. Были ее родители, несколько знакомых пришло к ним на чай. И милый Джим Халберт, хороший человек, за которого, надеялись они, Анжела когда-нибудь выйдет замуж. Теперь он был женат на вдове. Анжела смутно помнила, как он выглядит.
– Ты счастлива? – спросил ее Стивен. – Сегодня такой хороший день, правда? Она не заплакала, даже когда священник крестил ее.
– Я очень счастлива, – ответила Анжела. – Я только жалею, что с нами нет моих родителей.
– Я думал об этом же, – сказал он. – Мои родители тоже были бы счастливы увидеть девочку. Моя мать обожает детишек брата. Но я пошлю ей фотографии.
Позже, когда гости разошлись и все следы праздника были убраны, они вместе вышли в сад.
– Я думаю о Чарли, – сказал он.
– Что же? Опять Оксфорд и Кембридж? Скоро ты захочешь, чтобы он получал именную стипендию. – Она улыбалась, поддразнивая его.
– Я думал, когда же мы скажем ему правду, – отвечал он. – Тебе не кажется, что сейчас самое время? Я слышал, как он кому-то говорит: «Моя сводная сестренка». Мне это не нравится, Анжела. Он должен знать, что у него настоящая, полноценная семья.
– О, милый, я уверена, что он ничего такого не имел в виду. Конечно, у него настоящая семья! Он обожает тебя, он в восторге от Анны Джой и ко мне вроде бы тоже привязан. Не расстраивайся из-за какой-то оговорки.
Он посмотрел на нее.
– Ты не хочешь, чтобы я ему сказал, правда?
– Не хочу, – призналась она. – Не сейчас.
– И никогда, да? Чего ты боишься, Анжела?
– Не знаю, – призналась она. – Он Фалькони; в нем почти ничего нет от меня. Не знаю, к чему это может привести, если он начнет все выяснять. Может быть, подождешь хотя бы, пока он кончит школу и выберет профессию? Поступит в университет – ты же сам этого хочешь?
Они подошли к вилле. Анжела уселась на террасе.
– Стивен, милый, еще немножко. Ладно? А когда настанет время, я расскажу ему сама. Я хочу рассказать ему о нас все: как мы встретились, как любили друг друга. Я не хочу, чтобы он увидел в этом дешевку или грязь. Хочу, чтобы он знал, как все было на самом деле. Единственная ложь, которую я сказала ему, когда он был совсем маленьким, это что его отец погиб на войне. Так ему было легче. Посиди со мной.
– Ты права, – наконец сказал он. – Пусть будет по-твоему.
* * *
Бармен отеля «Де Пари» ушам своим не верил. Управляющий тоже. Мадам Дювалье собиралась на гала-вечер в казино «Де Полякоф». Впервые за столько лет она выходит из гостиницы. Управляющий был так обеспокоен, что пришел к ней в номер.
– Мадам, – мягко сказал он, – вы считаете это благоразумным? Такой праздник, там будут толпы людей – не чересчур ли это для вас?
– Не волнуйтесь, – сказала она. – Я спрячу лицо. Не смущайтесь, я понимаю, что вы не это имели в виду. Вы хороший друг. Вы хорошо заботитесь обо мне. Мне понадобится машина с шофером.
– Это мы устроим. Я подумал, может быть, вам дать провожатого? Он бы приглядел там за вами.
Она засмеялась.
– Надеюсь, вы не имеете в виду кого-нибудь из мальчиков? Я сама выбираю себе мужчин. Может быть, если бы не это, я бы не стала такой.
Он не понял, что это значит. Иногда она бывала довольно чудной. Он пропустил мимо ушей намек на платных партнеров, работающих в гостинице.
– Кто-нибудь из персонала с радостью поехал бы с вами, – сказал он.
– Нет, спасибо. Я сама могу заказать себе напитки и приехать домой, когда мне станет скучно. Спасибо за ваше предложение. Надеюсь, что я проведу интересный вечер. Не хотите выпить со мной шампанского?
Он, извинившись, отказался. По его мнению, это было чистое безумие – предпринимать такой поход после десяти лет затворничества. Лицо она спрячет. Интересно, каким же образом?
Когда он вышел, Полина Дювалье вновь взялась за свой стакан. Он хороший друг, и не потому, что она – постоянный источник дохода. Не так уж она нужна гостинице. Но он добрый, заботливый. Она это ценит. Он удивится, узнав, насколько она это ценит, когда она умрет, завещав все свое имущество ему и служащим, которые заботились о ней.
Стивен Лоуренс. Она вслух произнесла это имя. Совсем не итальянское. А Эжен говорил, что в нем, несомненно, течет романская кровь. Он очень высокий и очень смуглый; по виду, возможно, француз с юга или монегаск. Никто о нем ничего не знает, кроме того, что у него жена-англичанка и сын. Он не позволял рекламировать или фотографировать себя. Он нанял на работу Ральфа Мэкстона, когда тот оказался чуть ли не под забором, так как его выгнали из казино и никуда не принимали на всем побережье. По-видимому, он очень богат, судя по тому, как он преобразил старый дворец Полякова.
Эжен мог так много рассказать, потому что его сестра работала в казино официанткой. Полина знала, что на побережье едва ли не все – родня между собой. Его описание можно было проверить и подтвердить. А может быть, оно окажется ложным и ошибочным? Гангстер Стивен Фалькони умер. Так написано в газетах. Его вдова только что вышла замуж вторично, и тут начались убийства. Через несколько минут после церемонии, было сказано в заметке. На ступенях церкви.
У «Полякова» не было никаких Фалькони: Эжен был в этом уверен. Мэкстон работал у Стивена Лоуренса. Но она же слышала, как эта парочка смеялась в баре: «Фалькони... Ты больше не любишь его? Гангстеры мне не очень нравятся...» Она допила шампанское. Кончиками пальцев ощупала свое лицо.
– Я еду, – сказала она вслух. Она часто разговаривала сама с собой. – Я еду, чтобы узнать, он ли это. И тогда я задам ему вопрос. Покажу ему это и спрошу: «Скажите, это сделали из-за вас?»
К обеду она переоделась, как обычно, надела нарядные кольца и рубиновое колье. Когда явился официант с подносом, он глазам своим не поверил. Она сидела на диване, закутанная в черную вуаль.
– Входите, – сказала она. – Входите. Поставьте здесь, пожалуйста. Вам не кажется, что мне это идет?
Он вышел, и вслед ему прозвучал хрипловатый смех. Она смеялась над собой. Он признался коллеге-официанту, что она перепугала его насмерть.
* * *
Гала-вечер назначили на двадцать восьмое мая. Его широко разрекламировали, и, к удовольствию Стивена, от желающих не было отбоя. Мэкстон умело пустил слух о шахе и императрице Фаре, и никто его не опровергал. Ничего, обойдутся принцессой Ашраф. Она достаточно шикарная фигура. Они открылись в апреле, и казино усердно посещалось, в том числе и крупными игроками. Новые гардеробные были просторнее и шикарнее. Приготовления к гала-вечеру шли полным ходом, и, по мере того как он приближался, среди персонала росло возбуждение. Стивен работал так же много и старательно, как остальные: следил за мельчайшими деталями, раздумывал о меню, о фейерверке. Цветы были монополией Анжелы, и он просил не скупиться на них.
– Или пан, или пропал, – твердил он. – Мы не можем позволить себе устраивать такое каждый год, значит, нужно, чтобы этот вечер запомнили надолго.
Ральф Мэкстон созвал весь персонал. Крупье и банкометы собрались в salon prive на последнюю «летучку». Все было готово: колеса рулеток отполированы, зеленое сукно столов вычищено до стерильности. «Господа, завтра знаменательная ночь. Нужно, чтобы успех был большим, чем на открытии. Излишне вам напоминать, что от этого зависит наша работа. У вас есть списки фамилий; вы знаете всех, с кем следует обращаться как со звездами, и тех двух-трех, с кем не следует».
Некоторые засмеялись. Имелись в виду те, кто пытался расплачиваться чеками, будучи некредитоспособным. Крупье знали их и знали, как с ними бороться. Им нелегко будет принять участие в игре.
– А как насчет правила о спасении душ? – спросил кто-то. – Оно по-прежнему в силе?
Мэкстон пожал плечами.
– Таковы распоряжения. Босс говорит, чтобы никому не позволяли делать ставки не по средствам. – Он обратил это в шутку. – Мы хотим, чтобы у нас на деревьях не висело ничего, кроме огней иллюминации!
Они не понимали такой благотворительности. Простофили есть простофили; чем больше они втягиваются, тем лучше для казино и тем выше прибыль, которую они все делят. Но если Стивен установил такое правило, никто его не нарушит во избежание неприятностей. Они разошлись, и Мэкстон отправился в свой кабинет, чтобы свободно вздохнуть. Иначе он свалится с ног. Они уже много дней работали без отдыха.
Придет Анжела; он по-прежнему обедал у них раз в неделю, и она изо всех сил старалась оказывать ему знаки дружеского расположения. Она пыталась компенсировать сдержанность Стивена. Ральфу стоило огромного труда сохранять выдержку, вести себя ровно и непринужденно. В противном случае его Просто выгонят. Он знает Стивена Фалькони. Он перестал думать о нем как о Лоуренсе с того утра в Валь-д'Изер, когда прочитал об убийствах на свадьбе мафиози в Нью-Йорке. Он называл его именем, которое обозначало его истинную сущность. Бандита и обманщика.
Он не может допустить, чтобы его уволили. Приходится крепко держать в узде свои чувства, не смотреть на нее слишком часто, не разговаривать с ней больше, чем со Стивеном или с другими людьми, оказавшимися с ними рядом. Потеряв работу, он потеряет свой шанс. А шанс у него есть. Он знал это наверняка.
* * *
– Помнишь первый гала-вечер, когда мы только открылись? – спросил Стивен. – Этот должен пройти лучше – без сучка, без задоринки!
– Так было и в прошлый раз, – сказала Анжела. – Беда в том, что тебе подавай совершенство. Выглядит все чудесно, и ты прав, милый, – атмосфера сегодня особая. Должен быть колоссальный успех.
– Хорошо бы, – пробормотал он. – Я истратил целое состояние на один фейерверк. А я тебе говорил, какая ты красивая?
– В прошлый раз ты говорил то же самое, – напомнила она.
– Ты подобрала платье к ожерелью, – заметил он. – Тебе идет синее. Подожди минуту, дорогая. Мне нужно кое-что проверить.
Анжела видела свое отражение в большом зеркале в позолоченной раме, что висело в холле. После рождения Анны Джой муж подарил ей колье из брильянтов и сапфиров. Оно сверкало, когда она поворачивалась. Слишком дорого, слишком щедро, тем более он признался, что с некоторым трудом набрал средства на гала-вечер. По ее настоянию он перестал дарить ей драгоценности, потому что она в них чувствовала себя неловко. На этот раз он ее не послушал. Он хотел украсить ее видимым знаком своей любви и благодарности. Она бы предпочла простую нить жемчуга. Она сохранила стройную фигуру; на ней было облегающее темно-синее платье, оно ей очень шло. Хотя она и не любила выставляться напоказ, блеск и сверкание драгоценных камней вокруг шеи привели ее в приятное возбуждение. Это будет особенный вечер. Большой успех.
Он вскоре вернулся к ней, и, когда прибыли первые гости, они стояли бок о бок, отвечая на приветствия. Фотографы начали щелкать, вспыхивал магний. Он больше не прятался. Стивен Фалькони умер навсегда. Его место занял Стивен Лоуренс, живой и вне опасности. Иранская принцесса приехала почти в полночь. Прием к тому времени давно закончился; они вышли на ступени встретить ее.
Стивен проводил ее наверх, на ужин для избранных, состоявшийся до начала фейерверка. После этого она может поиграть в баккара, если захочет. Она захотела. После сорокаминутного созерцания разноцветных звезд и ракет, пылающих в небе, наконец загорелась картинка – иранский королевский герб – и рассыпалась яркими блестками.
Принцесса со своим эскортом поспешила в salon prive. Ее усадили за стол, где лежали сигареты на случай, если ей захочется курить; наготове стоял официант с шампанским на случай, если ей захочется пить, и Стивен наконец смог подняться с Анжелой в свой кабинет и смотреть на телеэкраны. А Мэкстон решил, что может на время отойти в бар, чтобы выпить с общительным американцем по имени О'Халлорен.
– Это можно сравнить с Монте-Карло?
Мэкстон не счел нужным проявлять такт.
– Никоим образом. Хорошо сделано, очень зрелищно, но все-таки новодел. Гала-вечер изобрела старая «Королева», а мы здесь выдумываем трюки.
– Что за королева? Я думал, Грейс Келли – княгиня, – сказал Майк. Смех Мэкстона ему совсем не нравился.
– О, я вас ввел в заблуждение – это мы так называем казино в Монте-Карло. «Королева». «Королева побережья». Вам бы надо съездить и посмотреть самому.
– Что же вы рекламируете своих конкурентов? – О'Халлорен допил скотч. – Давайте я закажу вам еще, мистер Мэкстон. Официант!
Мэкстон согласился.
– Я просто предлагаю вам посмотреть, – сказал он. – У меня слабость к тому заведению. Я там проработал десять лет.
– Тоже управляющим? – спросил Майк. В его голосе звучал неподдельный интерес. Большинство людей, которых развлекал Мэкстон, говорили только о себе. Нечего с ним долго беседовать, решил Ральф. Надо сделать, чтобы он выпил все до дна, а самому при этом только отхлебнуть разок. О'Халлорен – не богатый клиент, которого стоит подцепить. Он получил приглашение через гостиницу «Карлтон» в Каннах. Специально поселился там, чтобы попасть в новое казино.
– Там я занимался связями с общественностью, – сказал Ральф. – Моим полем деятельности были знаменитости, которые напивались, пытались убежать, не заплатив, щупали дам за игрой в баккара. Я рассказывал газетчикам хорошие вещи о дурных людях и следил за тем, чтобы никто не устроил никаких неприятностей. Однако это не улучшило моего мнения о роде человеческом.
– Не сомневаюсь, – сказал О'Халлорен. – А почему вы ушли? Или именно поэтому?
– Боюсь, что нет. – Мэкстон обладал своеобразным очарованием, частью которого была улыбка самоиронии. – Никто не оставит хорошо оплачиваемую работу в таком раю, как Монако, только потому, что ему не нравятся люди. Здесь мне предложили нечто лучшее. Скажем так: мне хотелось испытать свои силы.
– Для того чтобы начать здесь с нуля, наверное, потребовалась большая выдержка. Но вашему хозяину, видно, ее не занимать. Он выглядит очень впечатляюще. Я, правда, только поздоровался с ним и прошел мимо, но все равно... – Он оставил фразу незаконченной.
– Выдержки у него достаточно. Он в точности знает, чего хочет, и делает все, чтобы этого добиться. С такими людьми хорошо работать. Всегда знаешь, что тебе делать. Либо делаешь, что надо, либо летишь вверх тормашками. Но я вам надоедаю, мистер О'Халлорен. Пойдемте лучше и посмотрим, не можете ли вы возместить часть расходов на билет. Вы играете в рулетку?
– Всегда хотел научиться, дома я играю в кости.
– Ну, тогда я вам расскажу. Это очень просто. Вы ставите деньги, а мы их у вас выигрываем. – Он весело заржал, подвел Майка к рулетке и вручил ему фишек на тысячу франков. – Бесплатно, – заявил он. – За счет хозяев. Когда вы проиграете эту мелочь, начнете выписывать чеки...
О'Халлорен ухмыльнулся.
– Это политика казино?
– Только не этого казино. Других – да. В терминах рыбной ловли это называется наживлять крючок, но мы этим не занимаемся. За бесплатными фишками не тянется никакой лески. И я не буду подначивать вас играть дальше, если вы проиграете. Это так, шутка. Мы плывем очень прямым курсом. Что-то я заговорил в терминах мореплавания. Это, наверное, ваш виски.
– Наверное, – согласился Майк. Он заметил, что Мэкстон едва пригубил его.
– У нас царит высокая мораль, какую вы вряд ли найдете в других казино побережья. И вообще где-либо. Что имеет свою забавную сторону. Ну, если вы действительно начинающий, давайте сделаем простенькую ставку на красное и черное и посмотрим, что из этого получится.
* * *
Анжела сбросила туфли. Праздник длился уже давно, и почти никто не ушел домой. Комнаты были полны игроков и зрителей. Стивен смотрел, как иранская принцесса играет в баккара. Он был сосредоточен и задумчив. Анжела на миг закрыла глаза. Это был триумф. Это превосходило их первый вечер. Венец всего – приезд одной из самых высокопоставленных и богатых картежниц в мире. Даже Стивену пришлось отдать должное Мэкстону за эту находку. Она, очевидно, задремала, потому что ее разбудил внезапный стук в дверь. Стивен выключил экран.
– Войдите.
– Извините, месье Лоуренс. Вас спрашивает дама. – Это был Франсуа, один из помощников управляющего. Он увидел, что Стивен нахмурился, и быстро проговорил: – Я нигде не нашел месье Ральфа и испугался, что она поднимет шум. Она требует. Она поднялась со мной сюда, я не смог остановить ее. – Он понизил голос.
– Она назвалась? – спросил Стивен. – Что ей надо?
– Не знаю. Она только сказала, что хочет поговорить с вами наедине. Месье, на ней вуаль, так что лица не видно... Я не знаю, как от нее избавиться. – Он оглянулся на закрытую дверь. – Она весь вечер просидела в баре. Одна.
– Хорошо. – Стивен решился. В каждом казино были свои чудаки. Если на ней вуаль, как говорит Франсуа, может быть, она как-то связана с принцессой Ашраф. Мусульманам ведь запрещено играть в азартные игры. Меньше всего он хотел, чтобы кто-нибудь устроил сейчас сцену.
– Отведите ее в кабинет месье Ральфа, – сказал он. – Я поговорю с ней там. Скажите Жерару, чтобы прислал сюда женщину из гардеробной и одного из привратников. На случай, если она тут что-нибудь устроит. Пусть подождут за дверью.
– Что случилось? – спросила Анжела.
– Наверное, какая-то чокнутая. Не волнуйся. Я быстро.
Он открыл дверь в кабинет Мэкстона. В кресле сидела женщина. Франсуа сказал правду. Ее лицо закрывала густая вуаль, прикрепленная красивым брильянтовым гребнем.
– Добрый вечер, – сказал он. – Вы хотели меня видеть?
Она молчала, только смотрела на него из-за тюлевого покрывала.
Он подошел к ней.
– Мадам, чем могу служить?
Ему ответил хрипловатый голос:
– Здравствуйте, месье Фалькони. Прошло много лет, но вы совсем не изменились.
– Кто вы? – медленно произнес Стивен.
Она встала и оказалась небольшого роста.
– Чего вы хотите? – спросил он. Фалькони. Было что-то смутно, смутно знакомое в этом голосе. Что-то из прошлого, которое он надеялся похоронить.
– Я так и знала, что это вы, – сказала она. – Я увидела вас внизу и убедилась в этом. Я узнала вас, хотя мы провели вместе всего одну ночь.
– Снимите это! – сказал он. – Я не играю в такие игры...
– Если хотите, – ответила она, – но не уверена, что вы меня узнаете.
Она медленно откинула вуаль и посмотрела на него. Не удержавшись, он потрясенно ахнул.
– Не очень-то красиво, – заметила она. – До того как это случилось, я была привлекательной женщиной. Я Полина Дювалье. Мы как-то переспали с вами в отеле «Де Пари». У вас тогда был медовый месяц. Помните?
– Да, да, – сказал Стивен. – Я помню. Помню вас. Простите, пожалуйста. Садитесь.
– Спасибо. У вас есть шампанское? Я бы выпила стаканчик.
– Найдется, – сказал он. Полина Дювалье. Ночь в гостинице, когда он хлопнул дверью и оставил Клару одну. Элегантная женщина старше его, которая подошла к нему в баре, когда он напивался, пытаясь убежать от самого себя и от кошмара Клариной ревности. Они поднялись к ней в номер, и он лег с ней в постель. На несколько часов он забыл свою злость и отчаяние. Он слишком хорошо помнил все это.
Мэкстон хранил у себя запас напитков для гостей. Стивен откупорил бутылку шампанского. Он налил бокал и протянул ей. Ее рука слегка дрожала. У нее не было одного глаза. Ее лицо выглядело шутовской маской. Он сел рядом.
– Что с вами случилось? – спросил он.
Она отпила из бокала.
– Ограбление, – ответила она. – Так это назвали газеты. Но полиция думала другое. Я никого не видела. Меня оглушили и избили. Только по лицу, месье Фалькони. Он, кажется, взял золотые часы и несколько побрякушек. Чтобы это выглядело как кража. Меня даже спрашивали, не имела ли я дела с преступным миром. Это случилось ровно через неделю после того, как я провела с вами ночь.
– О Боже, – едва выговорил он, – о Боже.
– Дело именно в этом, правда? Кто мог сделать это, месье Фалькони? Кто избил меня чуть ли не до смерти?
Он закрыл лицо руками. Повисло долгое молчание. Потом он поднял голову и взглянул на нее. Он взял ее руку и задержал в своих.
– Я знаю, кто это сделал, – сказал он наконец. – Да простит меня Бог, я рассказал ей, и вот что она сделала.
– Кому рассказали? – спросила Полина Дювалье. Он до боли сжал се руку.
– Моей жене, Кларе. Я рассказал ей, что провел ночь с женщиной. Она набросилась на меня, чуть с ума не свела. Она, должно быть, выследила вас. О Боже, что я могу вам сказать? Что могу сделать?
– Это ее мужа застрелили в Нью-Йорке во время свадьбы? Там было сказано, что она ваша вдова. Вы скрываетесь от нее, месье Фалькони?
– Да, мадам, – сказал он. – Я скрываюсь от нее. У меня жена и дети. Вы видели мою жену сегодня вечером.
– Блондинка, очень хорошенькая, – сказала Полина Дювалье. Она протянула пустой бокал. – Этим я живу, – сказала она. – Вы знаете, что с того времени, как я выписалась из больницы, я в первый раз покинула отель «Де Пари»? Я живу там круглый год. Меня все знают, они больше не замечают моего лица. Врачи сделали все, что могли, но сделать они могли очень немного.
– Вы были красавицей, – сказал Стивен. – Я хорошо помню. Скажите, чем я могу вам помочь? Могу ли я сделать для вас хоть что-нибудь?
Она улыбнулась; это было мучительное зрелище.
– Ничего. Вы очень добры. Я вам благодарна. У вас тут есть управляющий, я его видела. Англичанин?
– Да. Ральф Мэкстон. Вы его знаете?
– Только в лицо. Он бывает в отеле «Де Пари», у него есть женщина, которую он туда приглашает. Так я нашла вас. Он говорил о вас, месье Фалькони, и женщина вслух произнесла ваше имя. Может быть, вам следует поговорить с ним об этом?
– Спасибо, обязательно, – сказал Стивен.
– Теперь мне пора, – сказала она и снова опустила вуаль.
Стивен помог ей подняться.
– Я бы очень хотел, чтобы вы еще как-нибудь пришли сюда, – сказал он. – Как моя личная гостья. Я бы хотел, чтобы вы познакомились с моей женой. Мы бы помогали вам.
– Спасибо, не стоит труда. Я довольно счастлива. Я просто хотела узнать, почему это случилось, вот и все.
– Я провожу вас к машине, – сказал он.
Когда они спустились вниз и прошли через холл, все на миг замерли. Женщина под вуалью вызвала всеобщее любопытство. Он вместе с ней подождал, пока ее шофер не подвел машину к ступеням.
– До свиданья, месье Лоуренс. – Она протянула руку; Стивен поднес ее к губам и поцеловал.
– Я хочу, чтобы вы знали одно, – сказал он. – Если бы я узнал об этом, я бы убил ее.
Он захлопнул дверцу машины и стоял на ступенях, пока она не скрылась из вида.
* * *
– Здорово, что вы нашли время прийти, – сказал Майк О'Халлорен.
– Спасибо, что пригласили меня, – ответил Мэкстон.
О'Халлорен похлопал его по спине.
– Чем еще я могу отблагодарить вас за прекрасный вечер? К тому же я выиграл несколько долларов!
Ему, конечно, везло. Он в жизни не прикасался к рулетке, но быстро сообразил что к чему и к концу вечера имел в кармане двадцать тысяч франков. Мэкстон принял приглашение выпить с ним в «Карлтоне». Он взвинчен, подумал Майк. С виду безмятежный, но чувствуется внутреннее напряжение. Его смех звучал как неприятное карканье, в котором не было ни тени веселости.
– Да, вчера вечером вы имели успех! Газеты только и кричат об этой персидской принцессе, как там ее зовут...
– Ашраф, – сказал Ральф. Они пили бурбон. Шампанское сегодня скисло бы у него в желудке. Американец прав. Успех был сногсшибательный.
Наградой ему было то, что Стивен позвал его в свой кабинет и заявил, что после лета он здесь больше не работает.
Ральф все прокручивал в уме этот разговор, рассеянно поддакивая О'Халлорену, который говорил о себе. «Я вас не выгоняю, – в ушах его снова и снова звучали слова Стивена, – потому что вы хорошо работали. Я просто ставлю вас в известность, чтобы вы искали другую работу. Я дам вам характеристику, с которой это будет нетрудно сделать. Но здесь вы больше не работаете».
Он был ошеломлен. Помолчав, он спросил:
– На это есть причины или мне знать необязательно?
Стивен посмотрел на него.
– Когда я нанимал вас, я поставил условие: держать язык за зубами. Вы его распустили, поэтому мы расстаемся. – Он с презрением отвернулся.
– Не очень конкретное обвинение, – сказал Мэкстон. – Я думаю, вы должны сказать мне больше.
– Я ничего вам не должен. Когда я нанял вас, вы были на мели. Считаю, что мы квиты, – сказал Стивен, не глядя на него.
Мэкстон вышел из кабинета.
Он только сейчас вспомнил, что вечером встречается с американцем. Никто ничего не узнал. Он вернулся к своей работе как ни в чем не бывало. Фалькони он больше не видел. Еще несколько месяцев здесь...
О'Халлорен наклонился и постучал по его колену. Мэкстон был так погружен в свои невеселые мысли, что вздрогнул.
– В чем дело? Вас что-то мучит? Слушайте, может быть, я могу помочь?
– Я потерял работу, – выпалил Мэкстон, прежде чем успел остановиться и подумать. Ну и что с того, что посторонний человек узнал об этом? Случайный знакомый, который уедет через несколько дней. Должен же он с кем-то поделиться.
У О'Халлорена был удивленный вид. Он и вправду очень удивился.
– Боже, – сказал он, – вы-то, наверное, не ожидали такого. А почему? Не обижайтесь, что я спрашиваю...
– Не знаю почему; во всяком случае, не по той причине, которую мне назвали. – На щеках у него горели красные пятна, словно мазки краски. Он был от природы бледен, поэтому казалось, будто у него жар.
– Вы извините, – произнес О'Халлорен, – но такое впечатление, что вам просто дали пинка под зад.
– Очень справедливое замечание, – сказал Мэкстон. – Вам, кажется, очень понравился мой босс, верно? Хотя вы с ним только поздоровались.
– Теперь он не так-то уж мне нравится, – ответил он. – Каким же надо быть дерьмом, чтобы так обойтись с вами!
– Особого сорта, – проговорил Мэкстон. – Я построил заведение в одиночку. Он ничего не смыслил в казино. Не знал никого на побережье, не знал, кого нанимать, как заинтересовать прессу – ничего! У него были только деньги. Я на него ишачил, Майк. А теперь он решил, что он на лихом коне, и вышвырнул меня. Разумеется, с прекрасной характеристикой. – Его глаза горели от ярости.
О'Халлорен пристально наблюдал за ним. Этот тип может обозлиться, думал он. Здорово обозлиться, если его довести. Он решил надавить чуть посильнее.
– Слушайте, Ральф... только поймите меня правильно... я выиграл деньги благодаря вам... если вам что-нибудь нужно, я всегда рад...
– Спасибо, – сказал Мэкстон.
Он не чувствует благодарности, решил Майк. Какая уж тут благодарность, если он так и кипит от ярости.
– Деньги мне не нужны, он всегда хорошо платил.
Значит, капитала у него нет, прикинул Майк. Он решил в этом убедиться:
– Будете искать другую работу?
– О да, придется. У меня дорогие вкусы. И совсем не накопительская психология. Попытаю счастья в другом месте. Может быть, в Италии...
Майк перестал задавать вопросы. Оба молчали. Значит, деньги – не главная проблема. Во всяком случае, на несколько месяцев, пока он не подыщет новую работу. Наконец он сказал:
– Каков мерзавец. Слушайте, давайте пообедаем вместе. Мне все равно нечего делать вечером. Знаете, может быть, я могу чем-нибудь вам помочь. У меня есть связи. Если вас не ждет девушка...
Мэкстон покачал головой.
– Моя девушка сегодня занята, – сказал он. – Мою шлюху колотит ее богатый ухажер. А женщина, которую я люблю, сидит за обедом с ним... Я свободен. И, раз я такой зануда, плачу за обед я.
В голосе Клары слышалось нетерпение.
– Какого дьявола ты там застрял? Ты уже неделю не звонил!
– Если хочешь, чтобы я все испортил, я потороплюсь... – сказал Майк. По телефону он был смелее, чем лицом к лицу с ней. – Я наладил контакт с этим Мэкстоном, и, сдается мне, нам здорово повезло.
– Почему? Что-то изменилось?
– Его только что выгнали с работы, и он из-за этого зол как черт. Я целый вечер втолковывал ему, как хреново с ним обошлись.
– Он это сделает? – требовательно спросила Клара. – Где твой распроклятый инстинкт, о котором ты болтал? Меня не интересуют ничьи переживания, мне нужен человек, который выполнит договор! – За неделю неизвестности ее нервы напряглись до крайности. Она не спала ночами, мысленно кляня О'Халлорена за то, что он зря тратит время, ничего не предпринимает.
– Такой человек есть, – услышала она его голос. – Подожди орать на меня. Готовь лучше полмиллиона долларов.
Она выругалась в трубку по-итальянски.
– Мэкстон, что ли? Ты даже не знаешь...
– Не Мэкстон, – перебил он. – Это я, Клара. Я все обдумал. Верь мне. – Он повесил трубку.
Он ждал, что телефон снова зазвонит. Но этого не случилось. Она в бешенстве. Он представил себе взрыв этого кровожадного темперамента, но ему все равно. Он ухмыльнулся сам себе. Пусть себе бесится, ничего она ему не сделает. Кому еще она доверит совершить для нее три хладнокровных убийства. Она наняла его, а теперь они партнеры.
И она заплатит. Он откинулся на спинку кресла, прихлебывая скотч и представляя себе, как он плюнет на агентство, заберет жену с детьми и купит домик в Мексике. И будет спокойно жить до конца своих дней. Они как-то проводили там отпуск, что стоило очень дешево, и пришли в восторг. Солнце, никакой суеты. И опять же – недорого. Там вполне можно жить, ни в чем себе не отказывая. Он сможет работать, если ему захочется. Полмиллиона долларов.
Он тщательно все обдумал, оценивая свою выдержку. Ему приходилось стрелять в мужчин, а два раза – и в женщин, когда он служил в полиции. Он знал, каково это: нажимаешь курок, видишь, как человек на миг замирает и падает. Он знает запах крови и человеческих экскрементов, которыми пахнет смерть. А сейчас, на более далеком расстоянии, это будет гораздо легче. Он прекрасно стреляет. Фалькони он видел во время гала-вечера и запомнил его. Есть такой психологический фокус, которому их учили в полиции. Смотришь на жертву, не видя ее. Как будто она из картона. Чучело, стоящее в тире. Перестаешь видеть в них людей, и тогда все становится очень просто. Из-за Фалькони муки совести не станут терзать его. Белобрысая жена – не человек, а просто мишень. Он не мог бы описать ее лицо, но легко узнал бы в любой толпе. Он за милю чуял тех, кто может убить, потому что он понимал их. Это было сродство, более глубокое, чем полицейская форма или клятва блюсти закон. Иногда закон был хорошим прикрытием. Полмиллиона долларов.
Мэкстон поехал домой. После сочувствия Майка ему стало еще хуже. А Майк сделал один вывод. Он мог бы прикончить Стивена Фалькони задаром. Вот что самое смешное.
* * *
Стивен был в конторе. Он проводил в казино все вечера: приветствовал гостей, обходил заведение, наблюдая за обслуживанием и за игрой. Он мельком виделся с Мэкстоном, так же мельком говорил с ним о каких-то делах, связанных с казино. Он никак не ожидал, что поздно вечером Ральф явится к нему в контору.
– Можно зайти на минуту?
– Конечно. Входите. Что-то не в порядке внизу?
– Все в порядке. Вы, как всегда, в выигрыше.
Стивен остался сидеть на месте. Он знал этот издевательский тон, эту высокомерную улыбку на тонких губах.
– Так что же привело вас сюда? – спросил он.
У Мэкстона была привычка стоять, засунув обе руки в карманы. Он сказал:
– Я тут думал о нашем позавчерашнем разговоре. Не хочу болтаться до конца лета. Не лучше, если я уйду сейчас?
Стивен колебался. Кажется, это самый достойный выход для них обоих. Ничего не придется объяснять Анжеле. Этого он боялся больше всего. И откладывал. Поступок джентльмена. Почему-то это представилось ему именно так. Он видел в блеклых глазах Ральфа Мэкстона холодную и горькую ненависть. Он сказал:
– Кому вы облегчаете жизнь, Ральф? Мне или себе?
– Себе, – был ответ. – Не следует напоминать человеку слова, сказанные им в гневе. Так мне говорил один напыщенный осел. Тогда я подумал, что это чушь. Вы сказали, что ничего не должны мне. Я не могу претендовать даже на достойное объяснение, почему вы вышвыриваете меня за дверь. Так что не обманывайтесь мыслью, будто я думаю о вас. Меня устраивает уйти побыстрее. В таком случае я вам тоже ничего не должен. И так легче попрощаться с вашей женой. Если только вы не рассказали ей того, чего не желаете сказать мне. Почему я уволен?
Стивен чуть было не выложил ему то, что услышал от Полины Дювалье. Но тут же отказался от этой мысли. Он не хотел припутывать ее. Вдруг Мэкстон решит ее найти. А она уже и так слишком сильно пострадала.
Он сказал:
– Я больше не собираюсь говорить вам ни слова. Я вам доверял, относился к вам как к члену семьи. Когда я не доверяю человеку, он у меня не работает. Хорошо, если хотите уйти побыстрее, уходите. Что-нибудь еще?
– Нет, – ровным голосом сказал Мэкстон. Он отвернулся и направился к двери небрежной походкой, засунув руки в карманы; дерзость была в каждой линии его долговязой, угловатой фигуры.
Он открыл дверь и обернулся.
– Знаете, Стивен, вы мне напоминаете тех джентльменов из Лас-Вегаса, которые заставили моего бедного друга утопиться из-за пары тысяч долларов. Каким же я был идиотом, когда вообразил, что вы от них чем-то отличаетесь. – Он тихо закрыл за собой дверь.
* * *
Он лежал на кровати, сбросив ботинки, закатав рукава рубашки. Он сделал красивый жест, сохранил некоторую долю самоуважения. Стивен вздрогнул, получив этот прощальный удар. Это утешало, но не слишком. Придется теперь стать практичным, вспомнить голодные дни после того, как пришлось покинуть Монте-Карло. Тающие деньги, долги, переезды в более дешевые гостиницы и наконец тесная комнатушка в дешевом пансионе. Он достал свои банковские счета и прикинул. Достаточно, чтобы с удобствами прожить на побережье с полгода, прежде чем он найдет работу. Благодаря высокому окладу и щедрым премиям, которые, как было ему известно, Фалькони выплачивал из собственного кармана, так как казино еще не давало дохода.
Но полгода пройдут очень быстро; он человек инертный и, оказавшись в тяжелом положении, будет просто ждать, пока что-нибудь не подвернется. Нет, больше он не будет рисковать. Поедет в Италию, как он сказал Майку О'Халлорену. На Итальянской Ривьере есть богатые курорты, прекрасные казино. Но это значит потерять связь с Анжелой. С глаз долой – из сердца вон. Он ведь был так уверен, что будет на месте и сможет выступить на первый план, когда случится неизбежное, когда наступит следующая размолвка между ней и Фалькони. Когда повторится то, что чуть не случилось на Рождество. Но тогда карты его подвели. Теперь Фалькони нашел случай от него избавиться. По мнению Мэкстона, босс ждал такого случая с того момента, как этот паршивец Чарли наговорил о нем гадостей после смерти Хью Драммонда. Он разочтется с ним за это. Он никогда не думал о Чарли как о сыне Анжелы. Для Мэкстона это был враг, копия своего отца.
Он был погружен в свои горькие мысли, когда зазвонил телефон. Это был вездесущий американец. Славный парень этот американец. Ральф едва удержался, чтобы с ходу не отделаться от него.
– Приезжайте, Ральф, – услышал он голос О'Халлорена. – У меня есть для вас предложение. Вы можете приехать прямо сейчас?
На этот раз в его голосе не было дружелюбия. Он звучал трезво и по-деловому. Мэкстон на миг задумался. Почему бы и нет? Что он теряет, кроме одинокого вечера, проведенного в тоске по той, что теперь стала еще более недосягаемой?
– Что ж, можно выпить и поболтать, – сказал он. – Через полчаса приеду. – Он попытался что-нибудь разведать, чтобы не ехать зря. – А что за предложение? – спросил он.
– Жду вас через полчаса, – сказал О'Халлорен и повесил трубку.
Несмотря на работающий кондиционер, в комнате было душно и накурено. Как только Ральф открыл дверь и увидел О'Халлорена, водрузившего ноги на кофейный столик, все представилось ему в другом свете. Американец тоже был совсем другим. Без галстука, измятая рубашка, окурки, полупустая бутылка виски, стакан рядом с ним на полу. Он пьян, подумал было Ральф и выругал себя за то, что приперся сюда. Но это было не так. О'Халлорен просто сбросил личину.
– Давайте, приятель, берите стакан, наливайте себе. Нашли работу?
– Нет. – Мэкстон соблюдал осторожность. Он не стал пить. – Я и не искал. Еще рано, торопиться некуда.
– Вы часто видите этого подонка Фалькони? – Это было сказано напрямик, как удар в лоб.
Мэкстон всегда гордился тем, что воспринимал неожиданное как само собой разумеющееся. Ему и сейчас это прекрасно удалось.
– Простите, – переспросил он, – кого-кого?
Майк покачал головой. У него были пронзительные глаза и рот, напоминающий ловушку. Совершенно другой человек; вовсе не тот дружелюбный и в небольших дозах симпатичный. Очень он убедительно сыграл, этот мистер Майк О'Халлорен.
– Не дурите, Ральф, – сказал О'Халлорен. – Я знаю, кто он, не хуже вас. Собственно, поэтому я здесь. Вы не единственный, кому он испортил жизнь. И вы не единственный, кто его ненавидит. Сдается мне, у вас хватит пороху кое-что сделать. Как вы смотрите на то, чтобы заработать полмиллиона долларов?
* * *
– Жаль, что я спала, когда ты вернулся домой, – сказала Анжела. – Как прошел вечер?
Они завтракали на террасе. На следующее утро Чарли отправлялся в школу, где заканчивался последний семестр. Они сидели и ждали, пока он спустится к ним.
– Превосходно, – сказал Стивен. – Полно народу, много крупных игроков. Наше дело в шляпе, дорогая! Как говорил твой отец...
– Да, говорил; – так смешно, когда ты повторяешь его словечки. Я часто думаю, как ты был добр к нему. Он был к тебе привязан.
– Он мне очень нравился, – мягко сказал Стивен. – А Анна скоро спустится?
– Еще рано. – Анжела улыбнулась ему. – Любящему папаше придется подождать, пока ее искупают и вывезут в коляске. Пойду-ка позову Чарли; он опять проспал. Мы будем скучать о нем, когда он уедет, правда?
– Правда, – согласился он. – Но через несколько недель он вернется уже насовсем. Я тогда поговорю с ним о его будущем. Анжела... пока ты здесь...
– Что? – Она уже встала, собираясь взбежать наверх, чтобы разбудить сына.
– Ральф предупредил меня, что уходит, – сказал Стивен.
Она вернулась и снова села.
– О, не может быть... почему? Когда?
Он не стал лгать ей.
– Я уже раньше знал, что он уйдет. А вчера он пришел и сказал, что не хочет ждать до конца сезона.
– И ты не пытался его уговорить? – спросила она.
Он помолчал, потом взглянул на нее.
– Нет, не пытался. Я думаю, будет лучше, если он уйдет.
– Стивен, но это не из-за той ерунды, что наговорил Чарли? Не уверяй меня, будто ты в самом деле решил... – Вид у нее был убитый.
Он поспешно сказал:
– Нет, дорогая. Может быть, он к тебе и неравнодушен – мне-то что? Дело вовсе не в этом, клянусь тебе. Он стал слишком много говорить. Упомянул фамилию Фалькони.
Она так и ахнула.
– О нет... не может быть...
– Мне об этом сказали. Мне кажется, по каким-то причинам он на меня рассердился. У него есть женщина, с которой он хороводится; он даже ей назвал мою настоящую фамилию. Сама видишь, так будет лучше.
– Да, – твердо сказала Анжела, – так лучше. Только представь, что могло бы случиться несколько месяцев назад, если бы это кое-кто услышал, если бы об этом прознали газеты...
– Верно, – сказал Стивен. – Попробую назначить на его место Франсуа, он знает, как вести дела. До конца года найду нового служащего по связям с общественностью. О нас столько трубят в газетах, что нам пока никто не нужен.
– Надеюсь, он придет попрощаться, – сказала Анжела. – Мне очень жаль, что все так грустно кончается. В нем есть что-то трогательное, я всегда это чувствовала.
– Кто это тут трогательный, мам? – Около нее стоял улыбающийся, бодрый Чарли. Красивый молодой человек, переполненный уверенностью в себе и в своем окружении.
– Я о Ральфе, – сказала она. – Он уходит.
– Я знаю. Папа сказал мне вчера вечером.
– Чарли не спал, когда я вернулся, – объяснил Стивен. – Мы с ним выпили немного, и я ему все рассказал.
– Он не трогательный, мам. Он только прикидывается, чтобы обмануть тебя. Я умираю с голоду – тут еще есть кофе? – Чарли уселся и принялся за завтрак.
– Пойду посмотрю, как там Анна. – Стивен поднялся. – Дорогая, может быть, приедешь попозже и мы с тобой сходим куда-нибудь поесть?
Она улыбнулась.
– С удовольствием, а куда мы пойдем?
– Предоставь это мне. – Он наклонился и поцеловал ее. – У меня для тебя сюрприз.
Анжела посмотрела на сына и спросила:
– За что ты ненавидишь Ральфа?
Чарли поставил на стол свою чашку кофе.
– За то, что он ненавидит папу, – спокойно ответил он. – Вот за что. К тому же мне не нравилось, как он крутится вокруг тебя, поддакивает бедняге деду – все это одно к одному. Но главное – то, как он смотрел на отца. Он думал, что я не замечаю. Он мне не нравится, и я ему не доверяю. И я рад, что он уходит. Я так и сказал вчера вечером. Нечего его жалеть, мам. Он противный тип. Можно, я съем еще круассан?
– Я и не знала, что ты такой беспощадный, – сказала мать. – Ты еще слишком молод, Чарли. Нельзя судить слишком резко.
Она встала и оставила его в одиночестве. Он кончил завтракать. Слишком уж она мягкосердечна. Если у тебя есть враг, зачем относиться к нему как к другу? Чушь какая-то. И он отправился к приятелю, чтобы поиграть в теннис.
Полмиллиона долларов. Этой ночью Мэкстон и не пытался заснуть. Он сел в машину и поехал вдоль побережья: мимо Жуан-ле-Пэн, мимо казино в Антибе, где его двоюродный дед проводил счастливые деньки перед русской революцией; мимо Ниццы, где в ресторанах и барах все еще бурлила жизнь. Он проехал Болье и маленькую рыбацкую деревню Виль-франш и направился дальше – к Муайенн-Корниш над самым Монте-Карло. Оттуда, где он остановил машину, открывался удивительный вид на Монако, на освещенные яхты в гавани, на сверкающие дворцы развлечений для богатых и на величайший из них – казино с его экстравагантной роскошью. Море походило на черный шелк с блестками лунного света. Легкий ветерок овевал лицо, а он стоял около автомобиля, глядя на этот мираж, в котором была вся его жизнь. Полмиллиона. Пятьсот тысяч долларов. За жизнь Стивена Фалькони.
Он закурил. Поначалу он пытался обратить все в шутку. Но американцу было не смешно. Он продолжал говорить, обрывая Мэкстона, когда тот пробовал возражать. Конечно, был и другой вариант: повернуться и уйти. Вовсе не обязательно было выслушивать предложение, когда речь зашла об убийстве. Необязательно было наливать себе виски и оставаться. Но он остался. И О'Халлорен знал, что он останется. Мэкстон это видел. Он видел, что американец приметил в нем то, о чем он и сам не догадывался. Ральф был готов к тому, чтобы выслушать этого человека.
Он помнит, как сказал тогда:
– Почему столько денег? Это же целое состояние. Вы могли бы нанять кого-нибудь в Марселе за несколько тысяч франков.
Но О'Халлорен, как выяснилось, знал, что делает. Никаких связей с преступным миром. Ничего такого, что могло бы навести на след его клиента. Чистое убийство, плата и билет на ближайший авиарейс из Ниццы. В любом преступлении, связанном с азартной игрой, в первую очередь будут заподозрены гангстеры из Марселя и мафия из Ниццы. Поэтому он выбрал его. А потом Мэкстон стал задавать новые вопросы, увязая все глубже.
– Кто платит за это?
– Клиент, – ответил О'Халлорен, – имя вас не касается. Вам нужно время подумать?
Мэкстон решил проверить его. Или, точнее, себя.
– Откуда вы знаете, что я не сообщу в полицию?
Американец ухмыльнулся. Издевательской ухмылкой, которую даже не попытался скрыть.
– Не сообщите. Даже и не подумаете, вы ведь уже решились, приятель. Я позвоню вам завтра. Не пытайтесь связаться со мной. Я исчезаю отсюда прямо сейчас.
Мэкстон сделал последнюю попытку.
– А если я откажусь?
– Никаких проблем, – ответил О'Халлорен. – Кто-нибудь другой поработает и заберет бабки. – Он поднялся и распахнул перед Мэкстоном дверь.
Целое состояние. Достаточно денег, чтобы начать все сначала. Изменить жизнь. Дом в Англии, надежное будущее. Он станет нужен Анжеле. Она обратится к нему, как обращалась раньше. Он будет в выгоднейшей позиции. Верный друг, готовый поддержать и защитить ее после трагедии. Нужно только набраться решимости и совершить единственный отчаянный поступок – и он сорвет банк. Совесть не станет мешать ему. У него ее нет. Он всегда гордился тем, что никогда ни о чем не сожалеет, за исключением поступков, которые оборачиваются против него самого. Если он сделает то, что от него требуется, совесть не будет его тревожить. Он не будет страдать от чувства вины. Единственный раз в жизни он сорвет банк и уйдет, не обернувшись. Он бросил окурок через дорогу в пропасть. Затем сел в машину, завел мотор и осторожно съехал по крутой дороге на побережье, где было безопаснее.
Сейчас не время испытывать судьбу лихой ездой.
* * *
Стивен отыскал прелестный ресторанчик в горах над Мугэном. Старая ферма, оригинально перестроенная, со столиками на террасе с видом на долину. Еда была простой, но превосходной; ресторан стоял на отшибе и не привлекал туристов. Стивен был в веселом настроении, всю дорогу держал ее за руку. Они уселись в тени олив и заказали еду. Он смотрел на нее, и его душа была преисполнена удовлетворения.
Везет ему в жизни, думал он. Жена, сын, маленькая дочь. Малышка заметно подрастает, улыбается, превращается в самостоятельную личность. У него есть все, чего только можно пожелать, и этим он обязан Анжеле.
– А знаешь что, – вдруг сказал он, – ты такая же хорошая, как и красивая. Правда, хорошая.
Она смутилась.
– Что за глупости, милый. Ничего подобного.
– Нет, правда, – настаивал он. – Благодаря тебе я многое понял. И ты вырастила хорошего сына. Я как раз думал: я же в жизни не слышал, чтобы ты о ком-нибудь сказала гадость. Не пойму, чем я заслужил тебя.
– Действительно непонятно. – Она обратила разговор в шутку. – Ты сегодня странный.
– Счастливый, – поправил он. – У нас все так славно, правда?
– Ну конечно.
– Может быть, не следовало этого говорить. На Сицилии не принято хвастаться удачей. Боги ревнивы.
– Мы не на Сицилии, – мягко напомнила она. – Так что нам нечего беспокоиться.
Он погладил ее руку, сжал пальцы, повертел обручальное кольцо. То самое кольцо, что дал ему перепуганный ювелир в Палермо много лет назад.
– Ты права, – сказал он. – Нечего беспокоиться. А вот и наш ленч. Может быть, после еды забежим на часок домой?
– Давай. Наше с тобой лучшее время – после полудня.
* * *
На вилле стояла тишина: было время сиесты. Чарли на весь день ушел куда-то с друзьями. Жанин с матерью отдыхали, няня и крошка Анна тоже. Самый жаркий час дня даже в прохладных горах. Солнце пульсировало в бронзовом небе. Воздух был неподвижным и тяжелым от жары.
Когда они шли по саду, он сказал ей:
– Помнишь наш с тобой первый раз? Когда я возил тебя в горы? Было так же жарко.
– Ты говорил о богах, – напомнила она. – А я лила вино на землю.
– И мы занимались любовью. А давай пойдем и найдем место...
Под оливами была тень, земля поросла мягкой травой.
Когда все кончилось, Стивен заговорил:
– Это было не так, как тогда, дорогая... Что-то новое – как никогда. И нигде.
Она поцеловала его.
– Интересно, мне когда-нибудь надоест заниматься с тобой любовью? Каждый раз не похож на предыдущий. И каждый раз – самый лучший...
Они голыми поплавали в теплой воде бассейна, лениво вытерли друг друга на жарком солнце. Ему нравилось ухаживать за ней, касаться твердых грудей, чувствовать гладкость ее кожи. Он сказал ей, какая она красивая и что он к ней испытывает. Она немного научилась итальянскому, и теперь, когда он говорил на своем родном языке, его речь была для нее не просто музыкой и ритмом. Шло время, сиеста кончилась. Скоро проснутся домочадцы. Они набросили друг на друга халаты, завязали пояса и вернулись на виллу. Он подхватил ее сзади и поднял в воздух.
– Наверх, – прошептал он. В этот миг пронзительно зазвонил телефон. Он отпустил ее.
– Немезида
l:href="#note_26" type="note">[26]
, – засмеялась она и подошла к телефону. Ральф Мэкстон спрашивал разрешения прийти попрощаться с ней.
* * *
– Ты все устроил? – спросила Клара.
– Около часа назад он согласился. Я даже дал ему время перезвонить, если он струсит, но он не перезвонил.
Он услышал возбужденный смех Клары на другом конце провода.
– Умница Майк, – ликовала она. – Умница Майк, но когда же? Когда это произойдет?
– Думаю, чем раньше, тем лучше, – ответил О'Халлорен. – Я не хочу, чтобы мерзавец остыл. И не хочу здесь болтаться. Он желает узнать насчет оплаты. Что ему сказать?
Она поспешно соображала.
– Он вернется, чтобы получить деньги?
– Он думает, что да, – был ответ. – Он требует банковский чек.
– Выпиши ему чек в мой банк в Париже, – сказала она. – А потом вернешь. Я хочу присутствовать, Майк.
Это его добило.
– Не сходи с ума, – запротестовал он. – Оставайся на месте. Ты все узнаешь, как только я смогу позвонить тебе.
– Не буду я сидеть и ждать, – сказала она. – Не спорь со мной. Я вылетаю.
Он почти завопил в исступлении:
– Ради Бога, Клара! Ты хочешь стоять рядом и смотреть?
– Это был бы идеальный вариант, – сказала она. – Говорю тебе, не спорь со мной. Я долго ждала этого. Я хочу быть рядом, когда они все получат по заслугам!
Он пытался отговорить ее, но она повесила трубку.
Она собиралась: швыряла вещи в чемодан. Руки у нее дрожали. Она позвала горничную и в своей властной манере объявила, что уезжает на несколько дней. Нет, отрезала она, не знаю, когда вернусь. Когда все кончится, сказала она себе. Первым будет Стивен. Потом эта бесцветная блондинка и мальчишка.
– О папа, – вслух сказала она, – папа, когда это кончится, ты упокоишься с миром. Они заплатят за все, что сделали со мной. А потом я вернусь домой, и Джо Нимми с компанией ответят за то, что они сделали с тобой. Это займет много времени, но я клянусь, клянусь, что доберусь до них всех... – Она улыбнулась мысли, пришедшей ей в голову. Где ей остановиться? О'Халлорен выехал из «Карлтона». Он устроился в маленьком пансионе подальше от побережья на случай, если Мэкстону придет в голову искать его с дурными намерениями; он был осторожен, ее умница Майк. Это хорошо, полицейские учатся осторожности у преступников. Он получит свои деньги. Когда сделает то, чего она хочет. Всегда плати по договору, Альдо научил ее этому. Они делают, ты платишь.
Он может вернуться в Нью-Йорк, к своей жене и детям, к работе в агентстве. Ей все равно, что он будет делать, когда все кончится.
Где же ей остановиться? В единственном месте, которое она знает. В гостинице, где они жили во время медового месяца, где ее муж впервые изменил ей с женщиной. И пообещал ей, что так будет еще много раз, а она плакала, и умоляла, и задыхалась от запаха духов той женщины, «Жуа». Отель «Де Пари». Она позвонила и заказала номер на неопределенный срок. Потом билет на дневной рейс в Ниццу.
– Стрелять умеете? – спросил О'Халлорен.
– Умею, из охотничьего ружья. В фазанов, не в людей.
О'Халлорен со злостью взглянул на Мэкстона.
– Кончайте дурака валять, – рявкнул он. Достал свой пистолет, выложил на стол. Разрядил его, снова зарядил и протянул Ральфу. – Теперь вы, – сказал он.
Он удивился, как ловко Мэкстон управлялся с оружием. Затем Майк взял с кровати подушку, взгромоздил ее на стул.
– Теперь прицельтесь и спустите распроклятый курок.
У Мэкстона был наметанный глаз; великий сельский спорт кое-чему научил его, невзирая на его сопротивление. Не то чтобы он был против ежегодного массового истребления куропаток и фазанов, просто ему это было неинтересно. Он поднял пистолет, прицелился в середину подушки и выстрелил. Звук выстрела оказался пугающе громким. Дыра зияла как раз посередине. Несколько перьев покружились в воздухе и медленно упали на ковер.
– А вы не боитесь, что кто-нибудь услышит? – спросил он.
– Нет. Они все на кухне. Если попасть в человека пулей такого калибра с такого расстояния, дыра будет с кулак. Хотите попробовать еще раз?
– Откуда я знаю, что расстояние будет именно таким? – сказал Мэкстон. – Дайте мне меньшую мишень. Если вы уверены, что никто сюда не прибежит на шум. – Он осмотрел пистолет. Стандартный «смит-и-вессон». Действительно большого калибра. Он стал наблюдать за О'Халлореном.
Все это происходило в номере маленькой гостиницы. В пустом номере, не там, где жил американец. Мэкстон не знал его адреса. Он заметил, как этот человек осторожен. Как недоверчив.
– Попробуйте-ка так, – предложил О'Халлорен. На той же подушке он нарисовал шариковой ручкой мишень. Круг размером с человеческую голову. И снова пристроил подушку на стуле. – Валяйте; – скомандовал он.
Мэкстон попал в середину круга.
Майк снял подушку и засунул под покрывало. В воздухе плавало еще несколько перьев. Он сказал:
– Можете не беспокоиться. У вас прямо природный дар. Теперь обсудим подробности.
Ральф протянул ему пистолет.
– А именно деньги и способ, которым они будут уплачены, – уточнил он.
Через час они расстались. Они вышли из гостиницы порознь. Ральф Мэкстон вышел первым. «Смит-и-вессон» лежал у него в саквояже с маркой местного универмага. Они договорились, что он убьет Стивена Фалькони вечером через два дня. Когда дело будет сделано, Майк даст ему чек, и он получит по нему деньги, как только приедет в Париж. Чек будет выписан на вымышленное имя – подставное лицо, прикрывающее клиента О'Халлорена, решил Мэкстон.
О'Халлорен тоже вышел и заплатил за комнату. Его ни о чем не спрашивали. Он провел там только полдня. К нему наверх поднимался другой человек. В гостинице решили, что это обычная причина. Комната оставалась свободной, пока не прибыл следующий случайный посетитель. До того времени никто и не взглянул на постель.
* * *
Полина Дювалье неважно себя чувствовала. Она проводила почти все время в своей комнате, отдыхая после гала-вечера в Антибе. Ничего страшного, успокаивала она управляющего, который пришел справиться о ее здоровье. Просто устала. Поездка слишком возбудила ее. Она больше не собирается выходить в свет. Бармен Эжен навестил ее. Он принес колоду карт. Она поблагодарила, но ей не хотелось раскладывать пасьянс.
На следующий день она решила, что в состоянии добраться до своего привычного уголка бара и посмотреть, как жизнь идет мимо. Она спустилась поздно. С трудом поднялась, позволила горничной помочь ей одеться. Ей приходилось бороться с апатией, когда хотелось только лежать в постели и не замечать, как проходят часы. Ее шампанское охлаждалось, ее карты лежали наготове.
Но кто-то пытался сесть за ее столик. Она увидела женскую спину и услышала, как Эжен упрямо повторяет: очень жаль, мадам, но это место всегда занято. И громкий голос женщины, выдающий в ней американку.
– Это нигде не написано. Здесь нет таблички. Если он занят, почему на нем нет таблички? В общем, я буду сидеть здесь. Принесите мне скотч с водой и много льда.
Эжен не сдвинулся с места. Полина держалась поодаль, за дверью в бар. Внезапно она ощутила, что слабеет и вся дрожит.
У нее отнимают ее место, ее укромный уголок в жизни. Ей пришлось ухватиться за дверной косяк. Она слышала голос Эжена. Он уже не был увещевающим. Он звучал сердито, на повышенных тонах.
– Извините, мадам, но этот столик всегда зарезервирован для одной нашей постоялицы. Она здесь живет, и это ее постоянное место в баре. Если вы будете так добры и пересядете, я приму у вас заказ.
Женщина проговорила в бешенстве:
– Черт бы вас побрал, позовите управляющего!
Эжен только этого и ждал.
– Я как раз собирался его позвать. И не ругайтесь, мадам!
Что-то яростно бормоча про себя, он метнулся мимо стойки, чтобы поймать женщину на слове и привести самого месье Жака, – пусть он разбирается с ней.
Он был потрясен, увидев Полину у дверей бара. Он взял ее под руку и отвел в сторону.
– Не волнуйтесь, все будет в порядке. Я провожу вас до лифта, а когда месье Жак скажет этой дамочке пару теплых слов, я вам позвоню и вы спуститесь, хорошо? Сейчас кто-нибудь проводит вас наверх. Отведите мадам в ее номер... – Он сдал ее с рук на руки молодому официанту и поспешил в кабинет управляющего.
Полина вошла в комнату и упала на кровать. Она хотела снять туфли, но тут же забыла об этом и стала пальцами ощупывать лицо.
Она не пойдет вниз. Никогда больше она не рискнет спуститься. Приди она на несколько секунд раньше – и та женщина увидела бы ее, особую постоялицу, которую защищал Эжен. Она ляжет обратно в постель, там она будет в безопасности. Тут в дверь постучали. Это был сам управляющий. Он был потрясен. Она вдруг постарела на много лет; повязка съехала с глаза, обнажив уголок пустой глазницы.
– Мадам Дювалье, я пришел извиниться. Такая неприятная сцена... Эта дама ушла из бара. Ваше место ждет вас. Я пришел, чтобы проводить вас.
– Нет, – сказала она, – только не сегодня. Сегодня я не пойду.
Он был добрым человеком; много лет ее мужество восхищало его. Он подошел и сел рядом.
– Мадам, – мягко сказал он, – вы должны спуститься в бар как обычно. Если вы не пойдете сейчас, вы, может быть, никогда больше не выйдете из этой комнаты. Вы меня понимаете? И все ваше мужество окажется напрасным. Ну, дайте мне руку, мы вместе спустимся на лифте. В честь этого я выпью с вами бокал шампанского, если вы позволите. Разрешите. – Он протянул руку и поправил повязку. – Ну, – сказал он, – пойдемте.
У двери спальни она вдруг замешкалась.
– Вы говорите, она ушла из бара?
– Ушла и больше не придет. Так она сказала. Я намекнул, что ей будет лучше в другой гостинице. Нежеланные постояльцы, мадам, обычно не остаются надолго.
В это утро она выпила много шампанского. Бар наполнялся людьми, но та женщина не вернулась. Полина видела ее только со спины и слышала голос, но чувствовала, что узнала бы ее. Теперь она не ощущала такой усталости; у нее три раза подряд сошелся пасьянс, она выкурила полпачки сигарет и снова обрела уверенность. Кто-то еще больше отгородил ее от зала, поставив большую вазу с цветами так, что ее не было видно. Скорее всего Эжен. Он добрый, подумала она; благодаря шампанскому все ее чувства были притуплены. Она оказалась слабовольной, так глупо вела себя утром из-за того, что кто-то посторонний покусился на ее привычный образ жизни, ее безопасный мирок. Она презирала себя за это.
После полудня, когда народу поубавилось, она подозвала бармена.
– Я прекрасно провела утро, – заявила она, – у меня три раза сошелся пасьянс! Знаете, как это редко бывает? Три раза подряд! Кто эта тварь, что утром кричала на вас? Месье Жак сказал, что она поселилась здесь.
Эжен наклонился к ней.
– Вы бы только ее послушали, мадам. Эти богатые американцы воображают, что могут купить все, что им заблагорассудится. «Я когда-то приезжала сюда, – заявила она ему, – и тогда ваш персонал знал, как обращаться с высокопоставленными гостями, а управляющий умел проследить за этим! В гробу я видела ваш паршивый кабак». И вылетела отсюда. К сожалению, она занимает здесь лучший номер. Я потом о ней спрашивал. Ее фамилия Сальвиатти. Миссис Сальвиатти. Когда здесь работал мой отец, в гостиницу не пускали такую шваль!
Полина еще долго сидела в баре. Возвращаясь в номер, она совершенно твердо держалась на ногах, по ней нельзя было сказать, что она выпила целую бутылку шампанского и еще половину той, что стоит в ведерке с тающим льдом.
Днем она поспала и проснулась как раз вовремя, чтобы переодеться к обеду и выбрать драгоценности для одинокого вечера в гостиничном номере.
Как сказал Эжен?.. Сальвиатти?.. Почему эта фамилия кажется ей знакомой? Она ненавидела свои провалы в памяти. Они случались, только когда она расстраивалась, как сегодня утром. Пришел официант, чтобы принять у нее заказ, и она перестала думать об этом. Если не напрягаться, память скоро восстановится. Она вспомнит.
* * *
– Такой хороший вечер, давайте выпьем на террасе, – предложила Анжела. Ральф принес ей цветы. Как это печально и трогательно, что нужно прощаться.
Он ненавидит папу, утверждал Чарли. Неужели правда, думала она.
Ральф вышел на террасу следом за ней. Был прекрасный вечер, завершение очередного знойного дня, когда жара казалась чрезмерной.
Приятный ветерок шевелил ветви деревьев над головой; в этом было преимущество жизни на холмах. В долине в такие дни зной беспощаден.
– Вы прекрасно выглядите, – сказал он. – Простите, что я не зашел раньше. Я думал, может быть, сегодня вечером вы приедете в казино.
– Я не приеду сегодня вечером, – сказала она. – Мне нравится сидеть с малышкой, а Стивен всегда так занят. Ральф, как грустно, что вы уходите.
– Вы правда так думаете? Я, честно говоря, на это надеялся. – На этот раз никакой иронии, никакого шутовства. У него были светлые глаза водянистого изменчивого цвета: то зеленые, то серо-голубые. Он пристально смотрел на нее.
– Вы же знаете, – сказала она, – мы всегда так дружили. Мы все. Стивену тоже будет не хватать вас.
– Вряд ли, – заметил он. – Мы с ним дошли до конца пути. Я ему больше не нужен.
Она тут же принялась защищать мужа.
– Не надо так говорить, Ральф. Вы же знаете, что это неправда.
– Не надо, – согласился он. – Во всяком случае, вам. Забудьте об этом, не будем портить прощание.
– Что вы собираетесь делать теперь? – спросила Анжела. После этой легкой перепалки ей стало неловко.
– Немного отдохну и буду искать другую работу. Может быть, подвернется что-нибудь в Италии. Нужно передохнуть от побережья, я слишком тут засиделся.
– Домой не поедете? – спросила она.
– Нет. – Он покачал головой. – Там я не чувствую себя дома. За исключением Рождества, которое я провел с вами. Мне будет не хватать вас, Анжела. Вы очень много значили для меня. – Он зашел дальше, чем предполагал; им двигала потребность игрока испытать судьбу. Запустить воздушного змея, чтобы посмотреть, не поднимет ли его ветер хотя бы на миг. Она ничего не ответила. Налила бокал вина и отпила. Ни дуновения, змей не шелохнулся.
– Надеюсь, и я для вас что-то значу, – продолжал он.
Тут она поняла, что ее сын был прав. Прав в том, что Ральф любит ее. Она ничего не замечала, полагалась на него, невольно заставляла его думать, что он для нее больше чем друг. Почти брат, взамен погибшего на войне.
– Милый Ральф, – мягко сказала она, – конечно, вы для меня много значите. У меня был старший брат... я вам рассказывала, помните? Именно так я воспринимаю вас. Я часто говорила Стивену: если бы Ральф нашел себе хорошую девушку, женился, остепенился... Я надеюсь, вы не думали... – Она могла не продолжать. Когда она взглянула на него, его длинное худое лицо было непроницаемой маской. Ни чувства, ни выражения. – Я так все перепутала, – в отчаянии сказала она.
– О, вовсе нет, – ответил он. – Это я все перепутал. Но вы меня простите, правда? Мы останемся друзьями?
– Конечно, останемся. Ведь вы не из-за этого уходите, верно? Пожалуйста...
– Нет. Это здесь ни при чем. Можно задать вам один вопрос перед тем, как я уйду?
Она кивнула.
– Вы на самом деле счастливы? Я иногда задумывался об этом.
– Я счастлива, – сказала она. – Он – единственный мужчина, которого я когда-либо любила или буду любить. С того мига, как встретила его, Ральф. Для меня никогда никого не будет, кроме Стивена.
Он встал, и она поднялась вместе с ним.
– Все ясно, – сказал он. – Надеюсь, он понимает, как ему повезло в жизни. До свиданья, Анжела.
– До свиданья, Ральф, – сказала она. – Не теряйте с нами связи, хорошо? И берегите себя. – Она приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щеку.
Он не прикоснулся к ней, никак не ответил. Его кожа осталась холодной.
– Киньте кость бедному псу, – сказал он и засмеялся высоким, невеселым смехом, потом повернулся и вышел.
* * *
– Ральфи, – голос Мадлен звучал жалобно, – я никак не могу уйти сегодня вечером.
Он сказал в трубку:
– Мне нужно с тобой поговорить. Найди предлог, придумай что-нибудь. И приходи. Нет, голубушка, для постели у нас времени не будет. Речь о деньгах. О больших деньгах для нас с тобой.
Она не ответила; он слишком хорошо знал ее. Несчастье, смерть не сдвинут ее с места; она рискнет потерять богатого покровителя, только если речь пойдет о еще больших деньгах.
– Ну хорошо, я попробую. Он ведет себя по-свински, когда я хочу уйти без него. Где мы встретимся?
– В баре на скале Эдем.
Она восторженно хихикнула.
– О-о, Ральфи... ты, видно, чувствуешь себя миллионером...
– В семь тридцать, – сказал он и повесил трубку.
У него был час в запасе. Он уже сложил вещи; билет на самолет из Ниццы в Париж утренним рейсом лежал у него в кармане. День он провел в казино, прощаясь с сотрудниками, после чего поехал на виллу, чтобы увидеться с Анжелой. Он из кожи вон лез, чтобы казаться жизнерадостным. Он нахваливал Стивена, говорил, как жаль ему покидать их всех и насиженное место, но ему предложили нечто сногсшибательное... Он ловко ушел от вопроса, что же это за предложение. Лезть в чужие дела было не принято, поэтому никто ничего не выспрашивал. Он особенно дружелюбно отнесся к своему преемнику Франсуа, шутил и подсказывал, как вести себя с отдельными клиентами. Расставание прошло в атмосфере добрых пожеланий и благодушия. Важно было оставить о себе хорошее впечатление. Разобиженный уволенный сотрудник обязательно попал бы под подозрение.
Мэкстон оглядел квартиру. Он жил здесь, на Круазетт, с того времени, как Стивен нанял его на работу. Ему не жаль расставаться с ней. Просто меблированные комнаты, ничем не лучше и не хуже других им подобных. Он отнес багаж в машину. Пусть подождет в аэропорту, пока он не попросит кого-нибудь пригнать ее. Он отдал ключи консьержке. Сказал, что уезжает, но время от времени будет возвращаться. За квартиру было уплачено до конца года. Он заплатил ей дополнительно за то, чтобы она приглядывала за квартирой. Пробился сквозь пробки на дорогах Канн и по береговому шоссе поднялся на красивую скалу Эдем.
В ожидании Мадлен он заказал бокал перно. Бармен удивленно приподнял брови. Это был не тот напиток, который обычно заказывали посетители. Горький, терпкий напиток обжег ему язык.
– О Ральфи, милый, извини, ради Бога...
Она быстро подошла к нему, легко поцеловала в щеку. Она была очень хорошенькой. Красивая дорогая одежда, новые драгоценности. Люди с восхищением смотрели на нее. Удивляются, зачем ей понадобился такой урод, подумал он, истязая себя. Конечно же, из-за денег. Что еще он может ей предложить?
– А теперь скажи, что это за разговоры о богатстве? – потребовала она. Посмотрев на бокал перно, скорчила гримаску.
– Что это такое? Такая гадость – ее пьют одни работяги!
– У меня очень низменные вкусы, – ответил он. – Именно поэтому мне так нравишься ты. Тебе, конечно, шампанского?
– Конечно, – сказала она. – И не будь гадким, Ральф. – Она знала это его настроение. Знала, что он может быть жестоким, может оскорбить. Иногда она с этим мирилась, иногда нет. Вообще-то она привыкла, что мужчины плохо обращаются с ней. Но иногда он бывал очень щедрым и довольно нежным. – Ну, говори, что случилось? Я умираю от любопытства!
Он медленно пил перно. Он держал ее в напряжении, заставляя ждать. Вот ведь алчная какая. Так и облизывается в предвкушении денег.
– Мне слегка повезло, – сказал он наконец.
Она в восторге подпрыгнула.
– Ты играл? Выиграл кучу денег?
– Нет, не играл. Я ведь в жизни не выигрывал. Во всяком случае, столько, сколько проигрывал. Нет, моя радость, кое-кто умер и оставил мне наследство. Что ты на это скажешь?
– Потрясающе, – сказала она и положила руку ему на колено. – Сколько?
Смотреть на выражение ее лица было забавно.
– Полмиллиона долларов, – сказал он. – Закрой ротик, милая, а то муха влетит... – Ее рука начала сжимать его колено. Он оттолкнул ее. – Не у всех на виду, – проворчал он. – Ты не в своем старом притоне.
Она начинала в марсельском районе красных фонарей. В борделе высшего класса, где девушкам можно было уходить и приходить. Мадлен зацепилась за одного из клиентов и сбежала. После этого ее карьера пошла в гору.
Она пропустила колкость мимо ушей. Он пытается обидеть ее, разозлить. Он чем-то расстроен. Она улыбнулась, показав прелестные белые зубки, и одновременно облизнула губы.
– Я так счастлива за тебя, – сказала она. – И что ты собираешься с ними делать?
– Потратить. Поехать в хороший круиз, где смогу поиграть в бридж или в покер, если мне станет скучно. Зиму проведу на Карибском море. Мне всегда туда хотелось. Может быть, даже куплю дом на побережье, где буду жить, когда мне надоест путешествовать. Я только хотел спросить, поедешь ли ты со мной.
– Ральф, милый, ты это всерьез?
– А почему бы и нет? Мы с тобой всегда ладили. Нам вместе весело. И, по крайней мере, со мной тебе не придется служить боксерской грушей. Твой приятель по-прежнему колотит тебя?
Она опустила глаза и пожала плечами.
– Иногда, – призналась она.
– Ну, так что скажешь? – спросил он.
Она вздрогнула.
– Ты что же, хочешь, чтобы я решила сейчас? Сию минуту?
– Нет. Примерно в ближайшие десять, пока мы допьем.
– А что за спешка? – спросила она. Внезапно ее глаза сузились. – Ты говоришь правду – ты их не украл? Кто-то умер?
– Кто-то умер, – подтвердил он. – Но сегодня ночью я улетаю в Париж. Или ты едешь со мной, или не едешь.
Она колебалась. Но недолго. Он мог быть милым. Он очень активный любовник. И без выкрутасов. Перс слишком увлекался сексуальными фантазиями. Она боялась, что когда-нибудь он зайдет слишком далеко.
– К дьяволу эту свинью, – объявила она. – Я решила: еду с тобой, Ральфи. Ты знаешь, я, кажется, немножко влюблена в тебя!
– Мадлен, – с иронией возразил он, – ты влюблена в меня не больше, чем я в тебя. Ровно настолько, насколько хватит денег. А теперь иди укладывай вещи, встретимся в аэропорту перед одиннадцатичасовым рейсом. О'ревуар, милая моя.
На маленькой лесенке у выхода из бара она обернулась и послала ему воздушный поцелуй. Жест был очарователен. Он заплатил по счету и вышел. Хозяин шепотом выругался. Английская свинья. Даже чаевых не оставил.
* * *
Клара приехала рано. Она договорилась встретиться с О'Халлореном в Болье. Там был неприметный маленький ресторанчик с баром. Она заказала стакан виски. Чувствовала, что ее модная одежда бросается в глаза. Злилась, что приходится ждать, нервы ее были на пределе. Когда он прибежал, ссылаясь на заторы, она рявкнула на него:
– Где тебя черти носят! Ты опоздал! – Несмотря на то что он спал с ней и благодаря этому чувствовал над ней непрочную власть, она по-прежнему легко нагоняла на него страх.
– Извини... – сказал он и сел.
Она спросила без предисловий:
– Ну?
Он взглянул на нее.
– Сегодня вечером.
Она внезапно задохнулась, но в тот же миг овладела собой. От возбуждения на ее бледном лице проступил густой румянец.
– Рассказывай, – потребовала она. – Я хочу знать все!
Он решил не вдаваться в подробности. Она запросто могла явиться туда, чтобы смотреть.
– Мэкстон подстережет его по дороге в казино, – сказал он, понизив голос.
– А потом ты отправишься на виллу, – выдохнула она. – И убьешь ее и этого их сынка...
Он не сказал ей, что там есть еще новорожденная девочка. Он чуял, что она может потребовать и этого...
– Из того самого пистолета, из которого он застрелит мужа, – продолжил он. – Горничная мне сказала, что слуги кончают работу в девять. После обеда. Свидетелей не будет. Только выстрелы и звук отъезжающего автомобиля. Я устрою так, чтобы шины панически завизжали и мотор взревел.
Она чуть заметно улыбнулась, наслаждаясь воображаемой картиной.
– Ты – Мэкстон, – сказала она. – Ты только что убил мужа. Ты борешься с женой, вмешивается сын, ты теряешь голову и стреляешь в обоих.
Он кивнул.
– Теряю голову настолько, что еду не разбирая дороги и сваливаюсь с этой стофутовой кручи.
Они снова и снова прокручивали будущие события, стараясь не упустить ни одной детали. Разговорчивая Жанин с ее неуемным любопытством подкинула им мотив. Мотив, который объяснит три убийства и самоубийство. Любовь Мэкстона к жене своего хозяина. Жанин успела насплетничать не одному только американцу, который приезжал в деревню рисовать плохие картины. Об этом было известно всем: владельцам кафе, хозяевам паштетной лавки, старухе бакалейщице.
Мэкстона выгнали с работы; так был запущен механизм мести и крайнего отчаяния. Это попадет в разряд преступлений, которые французы считают своими. Преступления из-за любви.
– И все будет шито-крыто, – сказал О'Халлорен.
– Когда я обо всем узнаю? – спросила она. Он быстро сделал в уме подсчет.
– Не раньше одиннадцати. Я вернусь в гостиницу и позвоню тебе оттуда. Все будет в точности так, как мы планируем. Будь спокойна.
Он поднял ее сумочку, сигареты и зажигалку.
– Ты только сделай это, Майк, – тихо сказала она. – Сделай это ради меня.
И ради денег, мысленно добавил он, и ради того, чтобы удрать от тебя, пока не поздно...
– Считай, что дело сделано, – сказал он.
* * *
Ральф Мэкстон ехал по дороге среди холмов. Он знал здесь каждый поворот. Он ведь так часто ездил по ней. В первый раз вез Анжелу на виллу, которую он снял для них. Она чувствовала себя разбитой после трудного перелета из Англии. Потом обеды каждую пятницу. Тогда он думал про себя: наконец-то удача тебе улыбнулась. Ты необходим ему и нравишься ей. Все, что от тебя требуется, дружок, – это быть самим собой, острить, переделывать развалину деда Олега на берегу так, как он того желает, и рассказывать за обедом забавные истории. К сожалению, все обернулось иначе.
Он бывал там слишком часто, позволил себе втянуться. Он даже с удовольствием играл в пикет с ее стариком отцом. Обманутый обманщик, пробормотал он. Но кончается все деньгами. Значительными деньгами. Достаточными, чтобы осуществить совсем другую мечту. Конечно, ненастоящую.
* * *
«Для меня никогда никого не будет, кроме Стивена». Добрый легкий поцелуй в щеку. «Не теряйте связи... берегите себя». Не она будет сидеть с ним при свечах, а Мадлен. Он заслужил Мадлен. Они с ней заслужили друг друга. Он съехал с дороги на обочину. Посмотрел на часы. Стивен всегда выезжал из дома в одно и то же время и приезжал в казино ровно в девять тридцать. Очень пунктуальный человек наш мафиози. Никогда не опаздывает на деловую встречу. И на эту приедет вовремя, хотя сам он об этом не узнает. Если только не возьмет с собой Анжелу. Мэкстон не предупредил об этом американца. Сегодня днем он решил узнать наверняка. «Я не приеду сегодня вечером, Ральф». А то не хватало еще, чтобы он, остановив машину, увидел, что рядом со Стивеном Фалькони сидит Анжела и спрашивает: «Ой, Ральф, у вас авария?» Он снова посмотрел на часы. Казалось, стрелки стоят на месте.
Он потряс рукой, решив, что часы остановились. Я здесь уже Бог весть сколько... Нет, часы идут.
Зимой – на Карибское море. Ему будет весело с Мадлен. Она будет доводить его до исступления постельными фокусами, которым выучилась, еще когда была шестнадцатилетней шлюшкой. Они будут обедать вместе и танцевать под музыку джаз-банда погожими теплыми вечерами. Будут жить в лучших номерах отменных гостиниц. Он будет держать ее при себе как счастливый талисман, и пусть весь мир увидит, какой прелестной женщиной он обладает. Да, он же забыл о круизе.
Куда они поедут? На Дальний Восток? В Гонконг? Он давно мечтал съездить туда. Китайцы – отчаянные игроки. Может быть, он бы даже выиграл немного денег. Там есть потрясающий ипподром. Мадлен будет в восторге. Он будет водить ее по магазинам. Говорят, там тебе за день могут сшить костюм. Не хуже, чем на Сэвил-роу. Ну, может быть, немного хуже. Люди склонны преувеличивать. Когда ему исполнилось восемнадцать, отец заказал ему одежду у своего портного. Отец шил там все свои вещи. И дед тоже. Они говорили, что их можно носить тридцать лет, если сохраняешь фигуру. Наверное, в Гонконге так не умеют. Каким же он был идиотом, решив, что может поселиться в тоскливой английской деревне, с женой, а то и с ребенком. Что за глупая, идиотская мысль. Он, видно, лишился последнего умишка.
Вдали на холме он увидел фары автомобиля, заворачивающего за угол. Фалькони; через несколько минут он будет здесь. Он выключил двигатель и отпустил сцепление. Вскоре мимо него промчался большой «пежо» со Стивеном за рулем.
Он пропустил его и рванулся с места. Сейчас он поедет по узкой боковой дороге и выедет на шоссе впереди Стивена. Так, чтобы частично развернуться и загородить дорогу. Заряженный «смит-и-вессон» лежит рядом на сиденье. Ему останется только выйти из машины и выстрелить в окно с близкого расстояния. Один шанс против тысячи, что на всегда пустынной дороге окажется не та машина.
* * *
О'Халлорен должен был встретить Мэкстона на шоссе у поворота на Ниццу в половине десятого. Он вел машину очень осторожно, потому что сбоку был высокий обрыв. В кармане у него лежал чек. В другом кармане пряталась резиновая дубинка. Она не повредит кожу на голове, как удар металлическим предметом.
Половина десятого. Он не волновался. Мэкстону нужно еще несколько минут, чтобы развернуть машину и поехать обратно. Может быть, когда Фалькони пришлось остановиться, он вышел из машины... Несколько минут – это ничего.
Девять тридцать пять.
– Черт возьми, – пробормотал он. – Где этот сукин сын? – Он услышал автомобиль раньше, чем увидел его. Спортивная модель, чего и следовало ожидать от этого типа; верх откинут, водителя ничего не стоит узнать. Он замедлил ход и остановился. О'Халлорен открыл дверцу своей машины и вышел. Он неторопливо пошел навстречу Мэкстону. Совсем спокойно, без малейших признаков волнения. Как фараон на дежурстве. Рука сжимала в кармане дубинку.
Он остановился сбоку от маленького автомобиля. Посмотрел сверху вниз на Мэкстона. Может быть, виноват лунный свет, но тот был смертельно бледен.
– Сделали?
– Да. Где деньги?
– Вот они, – сказал Майк О'Халлорен. Держа чек в левой руке, он протянул его Ральфу Мэкстону. – Никаких хлопот?
– Никаких.
Он увидел блеск пистолета и открыл рот, чтобы завопить. Но пуля опрокинула его прежде, чем он успел пикнуть. Он развернулся и упал лицом вниз.
Мэкстон вышел из машины. Американец был прав насчет пули такого калибра. В спине у него зияла огромная дыра.
Мэкстон смотрел на него. Ничто вокруг не шелохнулось. По дороге растекалась большая лужа крови, похожая на пролитые чернила.
– Мне очень жаль, – сказал он. – Но ты бы нашел кого-нибудь другого. – Он снова забрался в машину. Чек лежал на сиденье. – Тебя тоже жаль, – сообщил он чеку, – но я не могу получить по тебе деньги. В конце концов, у меня тоже есть принципы.
Он разорвал его и со смехом бросил клочки в воздух. Ветерок подхватил их и унес в долину.
Он повел машину, огибая повороты на своей обычной скорости. Он был первоклассным водителем, с орлиным зрением, с молниеносной реакцией. Он добрался до береговой дороги меньше чем за десять минут.
Остановился у бистро на окраине Жуан-ле-Пэн. Заказал бренди. Хозяин сказал, что, если ему очень нужно, он может воспользоваться телефоном в задней комнате. За пять франков.
– Месье Лоуренса, пожалуйста, – сказал он. Бренди он взял с собой и выпил почти до капли, ожидая у телефона.
– Стивен Лоуренс слушает.
– Добрый вечер, – сказал Ральф Мэкстон. – Это я.
– Что вам нужно? – Голос Стивена действовал ему на нервы.
– Просто хочу сообщить вам, что на дороге у выезда на шоссе лежит мертвец. Он предлагал полмиллиона долларов любому, кто убьет вас. Вы не поверите, как я был близок к этому. Если бы не ваша жена, я был бы сейчас богатым человеком. Передайте ей мое почтение.
Он повесил трубку, допил бренди и оставил на столе бумажку в двадцать пять франков. Хозяин изумленно посмотрел ему вслед. Но не кинулся за ним, чтобы отдать сдачу.
Какой чудесный вечер. Замечательный вечер, чтобы прокатиться по превосходной дороге до Муайенн-Корниш, а затем насладиться величественной панорамой, открывающейся с Гран-Корниш, самой высокой точки горы. Яркий лунный свет, легкая прохлада там, наверху, ветерок, овевающий его, когда он ведет машину. Он нашел подходящее место и остановился, осторожно откатившись от края обрыва. Жутковато и прекрасно стоять на такой высоте: внизу лежат крошечные города, огни которых кажутся светящимися точками, черное море с серебряной лунной дорожкой: она, как говорят, манит самоубийц. Как приманила его давнего друга много лет назад. Он уплыл в открытое море, потому что акулы на суше истерзали его сердце.
Какой бессмыслицей была его жизнь. Растрачена попусту. И он едва не обрек себя еще на долгие годы бессмыслицы. Со своей задушевной подружкой Мадлен. Теперь не будет круиза к соблазнам Дальнего Востока. Не будет ямайских джаз-бандов и танца «лимбо» с подружкой, такой же никчемной, как он сам. И все потому, что он знал, какую боль это причинило бы Анжеле. Его остановила не совесть, не нравственность. Он же понятия не имеет ни о первом, ни о втором. И всегда даже гордился этим. Просто он не мог сделать ее несчастной.
Его сделала трусом не совесть, а любовь. Бедняжка Мадлен, она ведь ждет в аэропорту. Она будет так взбешена, так разочарована. Слава Богу, что он не едет с ней. Кошмарная перспектива.
«Ты плохо кончишь, если не исправишься», – бушевал его отец. Такой уж он есть, викторианец: никак не мог освоиться в современном мире. А мать вопреки здравому смыслу надеялась, что у него такой возраст и он перебесится. Он стащил у нее драгоценности из спальни. В награду за доверие. Он не исправился. Но кончил все-таки не так плохо, как мог бы.
Мэкстон включил зажигание и выжал сцепление. Капот машины был повернут к черной пропасти, лежавшей перед ним. Нет, мысль об этом прыжке вниз не очень-то ему улыбается. Он нажал на тормоз, мотор продолжал работать. Потом сунул себе в рот пистолет американца и спустил курок. Через несколько секунд вдалеке послышался лязг, взрыв, и машина начала гореть, выбросив вверх столб пламени.
* * *
Расталкивая всех на пути, Стивен бегом мчался вниз по парадной лестнице. Скорее к машине. Новый управляющий Франсуа окликнул его. Он повернулся и крикнул из окна машины:
– Я еду домой – подмените меня!
Никогда в жизни он не гнал так быстро. В ушах у него звучал голос Мэкстона: «Полмиллиона долларов любому, кто убьет вас... мертвец на дороге...» Анжела, Анжела, и сын, и крошка дочь, беззащитные на вилле, не подозревающие об опасности.
Дважды он чуть не столкнулся с другими машинами, он не слышал, как ему яростно сигналили и возмущенно кричали. Вверх, на холмы, по извилистым темным дорогам, к повороту на шоссе. Он увидел там вспышки фар, полицейскую машину, «скорую помощь». Уже нашли, кто бы он ни был...
Он нажал на акселератор и прибавил скорость. Увидел свет на вилле, в окне гостиной на первом этаже, где, наверное, сидят жена и сын, после того как Анжела покормила малышку перед сном.
Он влетел в дом, распахнув двери. Они сидели вдвоем; работал телевизор, Анжела читала. Он увидел, что они невредимы, и на миг забыл обо всем на свете.
– Милый, милый, что случилось? – услышал он ее голос. – В чем дело? – Он увидел, как на него уставился Чарли; оба вскочили на ноги от испуга.
Он сказал Анжеле:
– Позвонил Мэкстон. Он сказал, что на меня есть договор. Это Клара... больше некому.
Она побелела.
– О Боже...
Чарли перебил:
– Договор? Что это такое, папа?
– Договор, чтобы меня убить, – тихо сказал Стивен. – Он провалился. Но может быть еще одно покушение – на тебя или на маму. Это долгая история, и теперь пора тебе все рассказать.
– Стивен... не надо! – вскричала Анжела.
Он поднял руку, чтобы она замолчала.
– Перестань, дорогая; пора ему узнать правду. – Он повернулся к сыну. – Чарли, послушай меня. Твой отец не погиб на войне. Я твой настоящий отец. – Он умолк, увидев, что лицо мальчика исказилось от боли и смятения. – Я любил твою мать, – продолжал он, – полюбил ее с первого взгляда. Мы поженились на Сицилии, но нам пришлось расстаться. Я думал, она погибла при бомбежке. Через несколько лет я женился на другой. Потом я снова встретил твою маму в Нью-Йорке и обрел тебя, сынок. – В глазах у него стояли слезы.
Анжела подошла, обняла его, глядя на Чарли.
– Я тебе соврала, Чарли, – сказала она. – Мы оба врали, но из лучших побуждений. Твой отец бросил все, чтобы быть с нами, чтобы мы все могли начать новую жизнь. И с тех пор он находится в страшной опасности. Я надеюсь, ты простишь меня, но его ты не должен ни в чем винить!
– Я никого и не виню. – Голос Чарли звучал ровно. – Не знаю, что и сказать... Мне не верится, что все это правда.
– Я люблю тебя, Чарли, – сказал Стивен. – Ты мой сын, и я тебя люблю. Сейчас важно только это. И я прошу тебя сделать вот что. Я хочу, чтобы ты взял мать и сестренку и как можно быстрее уехал отсюда. Садись в машину и уезжай. Как можно дальше.
– Только с тобой! – возразила Анжела. – Без тебя я не поеду!
– Поедешь, – сказал Стивен. – Если ты с детьми будешь в безопасности, я сумею за себя постоять. Теперь это мое и Кларино дело. Чарли!
– Да?
– Пойди сюда, сынок.
Какой-то миг он колебался. Долгий миг, который показался Стивену и Анжеле вечностью. Потом он кинулся в объятия отца. Они молчали, просто стояли, обнимая друг друга, затем Чарли поднял голову и проговорил:
– Я очень рад. Я тоже тебя люблю. – Щеки у него были влажные.
– Сейчас у нас нет времени разговаривать, – сказал Стивен. – Но мы обязательно обо всем поговорим. Обещаю. Больше никаких тайн. Теперь выгоняй машину, а я выведу маму с Анной.
Через несколько секунд Чарли выехал на подъездную дорожку. Руки у него дрожали. Он увидел, как в детской зажегся и тут же погас свет, потом из дома вышли Стивен и мать со спящей малышкой на руках. Он открыл дверцу и помог им забраться внутрь. Стивен положил руку сыну на плечо.
– Я полагаюсь на тебя, Чарли. Пригляди за ними. Позвони мне завтра и скажи, где вы. И не возвращайтесь, пока я не скажу.
– Хорошо. Не беспокойся. И еще, пап... смотри, будь осторожен...
Чарли услышал отчаянный шепот Анжелы: «О Стивен, дорогой». Стивен успокоил ее:
– Не волнуйся, скоро мы опять будем вместе.
Отъезжая, Чарли быстро обернулся и увидел, как отец машет им из дверей. На заднем сиденье, держа на руках спящую девочку, плакала Анжела.
* * *
– Вы уверены? – спрашивала Мадлен. – Это точно, что для меня нет никаких сообщений?
Дежурной по аэропорту это надоело. Она уже третий раз подходит.
– Нет, мадам. Ничего.
Мадлен отвернулась и шепотом выругалась. Потом позвонила ему домой. Никто не ответил. Позвонила консьержке, сонной и злой. Месье Мэкстон давно уехал. Квартира заперта.
А она сидит в аэропорту, и с ней весь багаж, все драгоценности, все имущество, нажитое за пять лет на побережье. Последний самолет улетел. Не иначе как что-то случилось. Несчастный случай? Он всегда гнал машину, как сумасшедший. На миг она засомневалась, не сыграл ли он с ней дурную шутку. Вечером он был такой странный.
Она не может вернуться к своему, приятелю персу. Он разозлится. Ох как разозлится. Нет, рисковать нельзя.
Она снова подошла к справочному столу. К ее облегчению, теперь дежурил мужчина. Он сказал, что следующий рейс в Париж в семь часов утра. Не хочет ли она отправиться в гостиницу? Нет, решила Мадлен. Она не хочет рисковать и тащить свой багаж, одежду и драгоценности в какое-то незнакомое место. Дежурный дал указание носильщику перенести все в салон для очень важных персон, который открыл специально для нее. Она была такая хорошенькая, и он видел, что она расстроена.
Она улыбнулась, поблагодарила. Если с Ральфи что-то случилось, что ей теперь делать? Она останется здесь на ночь. Всего-то несколько часов. Посадка на утренний рейс начнется в шесть пятнадцать. Вполне удобно. Она устроилась на диванчике; ее багаж был составлен вокруг. Может быть, это судьба.
Пора покинуть побережье и начать все сначала. У нее немалые сбережения в банке. Чем плох Париж? Там много богатых мужчин. Она сбросила туфли, устроилась поудобнее и задремала.
* * *
Клара переоделась к обеду. Тщательно выбрала наряд для случая, о котором знала только она. Длинное кремовое вечернее платье, часть ее гардероба, приготовленного для медового месяца с Бруно Сальвиатти. Брильянтовые серьги, которые Стивен подарил ей к свадьбе. Она носила их в этой самой гостинице. Она крутилась и вертелась перед зеркалом, прихорашиваясь. Это ее вечер, миг ее торжества. Она торжественно войдет в ресторан, чтобы пообедать в одиночестве. Тогда люди смотрели на нее, красивую, желанную, рядом с красавцем мужем. Теперь мужа не будет. Она посмотрела на часы. Восемь тридцать.
После возвращения из Болье время тянулось медленно. Парикмахер, косметичка – это надолго отвлекло ее. Но не очень надолго. Она поправила левую серьгу. Она всегда ей жала, хотя в Париже к ней приделали новую застежку. Клара спустилась вниз на лифте, вошла в ресторан. Метрдотель проводил ее к столику; он был почтителен. Она занимала лучший номер в гостинице и остановилась на неограниченное время. Ей не хотелось есть, но она сделала заказ. Шампанское, решила она и объяснила, что у нее сегодня праздник.
Она почти не могла есть, только ковыряла то одно, то другое блюдо и в промежутках курила. Неторопливо пила шампанское. Она наслаждалась, воображая себе пустынную дорогу, где Стивен Фалькони встретит заслуженный конец. Как она обожала его много лет назад, когда они были здесь, вместе обедали в этом самом ресторане.
А как она страдала на дыбе собственной ревности на протяжении всей их супружеской жизни. Она была бесплодна, потому что несчастна. Вот единственная причина. Он отверг все, что она могла предложить ему: любовь, сексуальную страсть, семейные традиции, которые связывали их.
И все из-за женщины, фотографию которой она видела. Бледная, бесцветная блондинка, самая заурядная. Ничтожество, сказала о ней Клара, и О'Халлорен поддакнул ей. Как ей повезло с ним. Как правильно она поступила, выбрав для своей цели его, а не бывшего фараона с итальянской фамилией. Она разбиралась в людях не хуже своего отца Альдо. В обшарпанной маленькой конторе так и пахло продажностью. Детективное агентство «Ас». Она улыбнулась. Сама судьба вела ее в тот день. Судьба, которая настигла Стивена Фалькони вот сейчас, когда она смотрит на брильянтовые часики на запястье. Он уже мертв. Женщина и сын, которого она родила ему, тоже мертвы. Все случилось, пока она сидела за кофе, мечтая о мести. Без четверти одиннадцать. Она поблагодарила метрдотеля за превосходный обед и вернулась в свой номер. Красивый мужчина, сидевший за столиком с девушкой намного моложе его, восхищенно взглянул, когда она проходила мимо. Она соблазнительно улыбнулась. Она свободна. Наконец-то. Она вошла в номер. Дверь в спальню открыта, постель разобрана, на ней лежит шелковая ночная рубашка. Она сбросила туфли, закурила. Одиннадцать. Она устроилась в кресле у телефона и стала ждать. Серьга жала. Клара сняла ее, положила на столик. Она немного покачалась на столе, сверкая под лампой. Клара протянула руку, чтобы снять вторую, но тут в дверь постучали.
– Майк... – Она вскочила. Он решил не звонить, а прийти. – Входи! – крикнула она и бросилась ему навстречу.
* * *
Это был самый ужасный день в истории гостиницы. Хуже, чем пожар 1937 года, уничтоживший треть здания. Тогда хоть не было жертв. Все началось в семь часов утра с суматохи на первом этаже. Управляющего разбудили. Он бросился в номер. Он привык улаживать разные неприятности.
Молодой коридорный трясся как осиновый лист.
– Я об нее споткнулся, – повторял он. – Я открыл дверь и чуть не упал на нее.
Он уронил поднос с завтраком. Управляющий присел на корточки рядом с мертвым телом миссис Клары Фалькони Сальвиатти. Она лежала на спине, заколотая насмерть острым кухонным ножом, принадлежащим самой гостинице. Он был воткнут прямо в сердце. Из груди торчала рукоятка. От одного этого мороз по коже подирал. Но лицо мертвой было искажено гримасой такого ужаса, что он поспешно накрыл его носовым платком.
Он поднялся, ласково заговорил с дрожащим парнишкой и отправил его вниз. Но под угрозой немедленного увольнения велел ему молчать. Молчать, пока не приедет полиция. Он отошел от тела. Слава Богу, лица не видно. И одному Богу известно, что повергло ее в такой ужас в миг смерти. Он подошел к телефону, набрал личный номер суперинтенданта полиции Монако. Перед тем как к телефону подошли, он вдруг ощутил, что в комнате стоит сильный запах.
Он узнал отчетливый аромат «Жуа».
* * *
Полину Дювалье похоронили в конце недели. Она мирно скончалась во сне от сердечного приступа, но ее смерть была отодвинута на задний план убийством в номере на том же этаже.
Ее имущество заперли. Старые газеты, которые она хранила, выбросили. Было найдено ее завещание, адресованное управляющему. Она отплатила им за многолетнюю доброту и заботу и разделила все, что у нее было, между персоналом гостиницы. Ее похоронили в Монако, согласно ее желанию, и старые друзья вроде Эжена плакали на могиле. Среди скорбящих был владелец казино «Де Полякоф». Ходили слухи, что он собирается продать заведение.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Алая нить - Энтони Эвелин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Эпилог

Ваши комментарии
к роману Алая нить - Энтони Эвелин



Мне понравилось. Несколько притянутый "за уши" хэппи-энд, но весь роман держит в напряжении. Без постельных сцен, что для меня немаловажно.
Алая нить - Энтони Эвелинiren
28.08.2012, 15.01





Хороший роман 10б
Алая нить - Энтони Эвелинзлой критик
14.07.2015, 11.33





Отличный роман. Вот такое должно быть в топе, а не всякая любительская графомань. Гл. героиня в кои-то веки не сногсшибательная красотка, на пути которой влюбленные мужики штабелями укладываются, не выдающаяся артистка больших и малых театров и не гениальный финансист с тремя классами образования, причем все в одном флаконе. Конечно, и здесь законы жанра. Любовь гл. героев немного слишком ванильно-идеальная. Гл. героиня в том, что касается мафиозной стороны жизни гл. героя, чистоплюйка, которая тупо гнет свою линию, не думая о последствиях. У нее и мысли не возникло, что ее "или поедешь со мной или давай, до свиданья" может привести к тому, что его убьют. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что для инсценировки смерти гл. героя его родственники убили человека? Но все равно роман очень хороший и сюжет интересный, а недостатки во всем можно найти. Рекомендую, читайте.
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.04





Лера. спасибо. Я этот роман прочла не так давно. но не оставила комментарий. Это действительно то. что должно быть в ТОП-100rnНесколько дней находилась под впечатлением А финал - просто потряс!rnrnВключила этот роман в свой список лучших романов. Советую вам прочесть, если не читали Удача - это женщинаrnrnЕще раз спасибо Автору, прежде всего!
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
16.07.2015, 22.16





София, спасибо, Удача - это женщина у меня в планах, обязательно прочитаю. А с Алой нитью у меня интересно получилось - на днях впервые посмотрела трилогию Крестный отец, и тут как по заказу этот роман)
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.30





Лера, спасибо, что ответили Когда читала этот роман, у меня перед глазами стоял один американский фильм. Тоже о мафии Но там жену приказали мужу убить, поскольку она слишком вмешивалась, Не помню, что за фильм Лет 20 назад его смотрела Но мне он очень понравился.
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
16.07.2015, 22.38





София, жаль, что не помните названия, я такой фильм не смотрела.
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.51





Лера, я отыскала фильм Кровавые узы или история жены мафиозиrnrnНо у меня такое ощущение, что я видела еще какой-то другой с похожей развязкой
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
17.07.2015, 19.24





София, спасибо! Посмотрю)
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
17.07.2015, 22.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100