Читать онлайн Алая нить, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Алая нить - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 52)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Алая нить - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Алая нить - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Алая нить

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

– Это очень мило с вашей стороны, Джим, – мягко сказала Анжела. – Но я не хочу снова выходить замуж.
Они сидели у камина, он держал ее за руку и уже третий раз за прошедший год просил хорошенько подумать.
– Я не хочу торопить вас, – говорил он. – Но вам следует подумать о будущем мальчика, ведь ему нужен отец. Я очень привязан к нему, да и он ко мне тоже. Я хочу одного: чтобы вы были счастливы, Анжела.
Это был честный человек, доброй души. Отец ее уже оставил практику из-за больного сердца, и Джим Халберт работал теперь с младшим партнером, у которого была жена и ребенок. Мужчина он хоть куда, несмотря на возраст. Многие женщины были бы с ним очень счастливы.
А ведь я могла бы обосноваться здесь, думала Анжела, стать хорошей женой врача, провела бы всю жизнь в поселке, где родилась, воспитывала бы детей так же, как была воспитана сама. Если бы не повстречала Стивена Фалькони. Если бы он не смотрел на меня глазами моего сына.
– Я знаю, Джим, – сказала она. – Но зачем притворяться, будто я передумаю? Я не передумаю. Я знаю все аргументы против этого, но знаю и то, что смогу воспитать Чарли и сама. Собственно, я вас позвала сегодня, потому что хочу кое-что вам сказать.
У него был несчастный вид. Ей не хотелось обижать его отказом, разрушать надежды. Но продолжать в том же духе и позволить ему надеяться было бы нечестно.
– Вы уезжаете, – сказал он.
– Да. Откуда вы знаете?
– Ваша мать говорила что-то такое.
Миссис Драммонд, бестактная, как обычно, была слишком взволнована, чтобы говорить обиняками.
– Вам бы лучше предпринять что-нибудь, Джим, прежде чем она уедет и найдет себе работу, к которой так рвется. Пойдите, предложите ей еще раз, хорошо? Заставьте ее передумать.
Родители желали этого брака. Благодаря ему можно будет не беспокоиться за практику, Анжела получит свой дом и мужа, которого они любили и которому доверяли. И прежде всего, это заполнило бы пробел в биографии мальчика.
Они по-своему любили Чарли, хотя их огорчало, что он не похож на англичанина. «В нем нет ни капли крови Драммондов, – жаловался жене отец Анжелы, а потом виноватым тоном добавлял: – Но он все равно чудесный мальчишка».
– Я устроилась на работу в лондонскую фирму, – сказала Анжела. – Им нужен инспектор по кадрам. Звучит внушительно, и платят там неплохо. Я прошла собеседование, и меня приняли. Помогла профессия медсестры.
Не только это, подумал он. Неужели непонятно, что им нужна именно такая привлекательная, умная женщина? Вслух он сказал:
– А как же Чарли?
– Ему восемь лет, – ответила Анжела. – Пора отправляться в школу. До сих пор годилась и сельская, но теперь надо учиться всерьез. Папа оплатил полис на все время обучения в государственной школе. Очень щедро с его стороны. Так что через две недели я переезжаю в Лондон.
Минуту он молчал. Достал трубку, набил ее, примял табак, закурил, затянулся. На это ушло время.
– Ну хорошо, дорогая, – сказал он. – Наверное, вам виднее. Я люблю вас и всегда буду любить. Если вы передумаете и Лондон вам надоест – я буду здесь. Нам порой бывало очень хорошо вместе. Поцелуйте меня на прощание, ладно?
– Ну конечно, – ответила она. – Не знаю, что бы я делала без вас, Джим. Вы были так добры к нам обоим. Спасибо за все. – Они обнялись и поцеловались.
– Ну, желаю удачи, – сказал он. – Сейчас я ухожу. Но перед вашим отъездом мы могли бы вместе пообедать.
– С удовольствием, – сказала Анжела.
Когда он ушел, она поворошила кочергой дрова в камине, налила стакан вина перед сном. Грустно, но в то же время гора с плеч. Она не хочет замуж ни за него, ни за кого-то другого. Ей нужно изменить свою жизнь, оторваться от сына, прежде чем он слишком привяжется к ней, и надеяться, что когда-нибудь она обретет личное счастье. Мысль о работе все больше и больше занимала ее, тем более что сын подрос и уже не нуждался в постоянном надзоре.
У меня полно сил, решила она. И они во мне пропадают, а ведь их можно применить с пользой. Честно говоря, мне еще и скучно. Я не готова к жизни, ограниченной рамками поселка и поселковой деятельности. Если бы у меня был любимый человек, если бы что-то получилось с Джимом, – тогда другое дело, но лишь тогда. Пока еще не стало слишком поздно, я должна узнать, что может предложить мне внешний мир.
Она поставила экран перед пламенем камина и заперла дверь. Родители давно легли. Она открыла дверь в комнату сына и заглянула туда. Он спал, разметавшись почти поперек кровати, подсунув под себя скомканную подушку. Анжела осторожно вытянула ее и уложила сына как следует.
Он что-то пробормотал; она нагнулась и поцеловала его. На миг его руки обхватили ее шею.
– Мама? – послышался сонный шепот.
– Да, милый. Спи. Спокойной ночи.
– Спокойной... – повторил он и мгновенно заснул.
Из полуоткрытой двери на кровать падал свет, и несколько минут она смотрела на сына. Хотела бы я знать, где твой отец, думала она. Интересно, как бы ты понравился ему. Он, наверное, о нас позабыл. Мужчины долго не страдают. Не то что дуры женщины вроде меня.
Она крепко закрыла дверь и пошла в свою комнату.
* * *
Она сняла маленькую квартиру в Челси. На последнем этаже в доме без лифта, кое-как обставленную, но это было все, что она могла себе позволить. Чарли остался с дедом и бабкой, и каждые выходные она ездила домой повидаться с ним. С осени он начнет ходить в приготовительную школу. Анжела старалась не думать о разлуке. В первый же месяц она чуть было не сдалась и не вернулась домой.
Она работала в большой фирме медицинского оборудования на Уигмор-стрит. Работа была интересная. Ей нравились люди и ее все любили. Но Лондон показался вновь прибывшей холодным и негостеприимным. Соседи по дому бормотали «доброе утро» и спешили мимо. Каждый вечер она возвращалась в пустую квартиру; от отчаяния она начала одна ходить в ближайший кинотеатр и совершать долгие прогулки по набережной.
Выходные омрачались необходимостью уезжать в воскресенье вечером и болью расставания с Чарли. У него были глубокие черные глаза его отца, и они наполнялись слезами, когда она целовала его на прощание. Мать никак не облегчала положения.
– Ты похудела! – заявила она, рассматривая Анжелу в ее второй приезд домой. – И у тебя такой усталый вид. Я уверена, что ты питаешься кое-как!
– Мама, я прекрасно себя чувствую. Я очень хорошо обедаю, а по вечерам готовлю себе.
Джой не обратила внимания на намек прекратить этот разговор и продолжала:
– Готовишь себе? Боже мой, неужели ты не завела друзей? Только не говори мне, что ты все вечера сидишь одна! – Она вздохнула и проговорила: – Не понимаю, зачем тебе это надо, душенька. Ей-богу, не понимаю. Мы все скучаем по тебе, особенно Чарли, правда, малыш? Почему бы тебе не бросить все это и не вернуться домой?
Анжела сдержалась. Мать желала ей добра, вот в чем беда. Конечно, думала Анжела, я не могу разозлиться и сказать, чтобы она заткнулась, но ведь Чарли вот-вот заплачет.
И она слишком громко произнесла:
– Я люблю свою работу и очень счастлива. А теперь мы с Чарли погуляем перед вторым завтраком. Пойдем, сынок.
Джой посмотрела им вслед и снова вздохнула. У нее была привычка разговаривать вслух, когда рядом никого не было.
– Вот ведь дурочка, – сказала она. – Отвергнуть такого человека, как Джим, который любит ее... отправиться в Лондон, поселиться одной... Кто поверит, что ей это нравится? Вид у нее совершенно несчастный.
Так, разговаривая сама с собой, она вошла в дом, чтобы узнать, не нужно ли чего мужу. После инфаркта он вел очень размеренную жизнь. Стал мягче, скучал о дочери и беспокоился за нее, но, в отличие от жены, почти никогда не выражал своих чувств.
– Анжела дома? – спросил он.
– Да. Пошла погулять с Чарли. Такое погожее утро. После лондонского воздуха прогулка пойдет ей на пользу. Я там и дышать-то не могу.
– Ты не была там три года, – заметил он.
– И тогда там нечем было дышать, – стояла она на своем. – Жаль, что Анжела не хочет одуматься. Такая упрямица, вот в чем беда.
– В точности как я, – вставил Хью. – По-моему, она делает то, что надо. Если она не хочет замуж за Джима, ей нужно начать новую жизнь. Мы ведь не будем жить вечно. Оставь ее в покое, Джой. Пусть поступает, как знает.
– Ну ладно, ладно. Я же просто говорю, вот и все. Когда Чарли пойдет в школу, будет хуже.
– Будет лучше, – возразил муж. – Ну, как там с едой?
* * *
День был долгим и утомительным. Анжела устала. Голова начинала противно болеть. Скоро возвращаться домой. В этом было мало привлекательного – безликая квартира и долгий одинокий вечер впереди. Она велела себе не дурить и стала складывать бумаги на столе. Ничего, ляжет спать пораньше. Жаль только, что слишком часто приходится ложиться пораньше. Дверь в ее кабинет открылась. Анжела подняла голову. Это была девушка по имени Джуди из бухгалтерии. Несколько раз они вместе пили кофе. Джуди была ветрена и пользовалась успехом У мужчин, да и у женщин тоже. В ней чувствовалась бесшабашность, внезапно напомнившая Анжеле Кристину.
– Ты готова, Анжела?
– Да, почти. Вот только уберу эту кипу.
– Мы идем в бар через дорогу, почему бы тебе не заглянуть туда с нами?
Анжела колебалась. Все они моложе ее.
– Пошли, – уговаривала Джуди. – Мы идем целой компанией.
– С удовольствием, – сказала Анжела. – Подожди минутку.
Она и не заметила, как прошла голова. В баре на углу Уигмор-стрит было накурено, шумно и людно. Обстановка веселая.
Она заказала себе джин с тоником и через минуту говорила о том, как трудно найти друзей в Лондоне.
Джуди, приканчивая вторую порцию джина с апельсиновым соком, от души согласилась.
– Да в Лондоне можно свалиться мертвой, никто и не заметит. Я сама из маленького городка на южном берегу, и в первые месяцы я тут чуть не померла. Но нужно собраться и действовать самой. Вот что я поняла. Нечего ждать, пока соседи постучатся к тебе, потому что этого не будет. Постучись к ним сама и скажи: «Привет, это я, заходите в гости, выпьем или поболтаем». Вот что надо делать.
Анжела была очень довольна. Люди входили и выходили; казалось, все знакомы между собой. Она заметила, что здесь постоянно встречались младшие сотрудники ее конторы.
– Мы себя называем ППБ, – сообщил ей некий молодой человек, балансируя пинтой пива в одной руке и размахивая сигаретой в другой. Он был изрядно под мухой; Анжела поняла, что и она тоже.
– ППБ? А что это такое?
– Профессиональные ползуны по барам! Мы переползаем из бара в бар, до тех пор пока уже и ползти не сможем.
Ей показалось, что ничего смешнее она не слышала уже много лет.
В баре встречались самые разные люди, тут царила обстановка легкого товарищества, которой она никогда не встречала в деревне. Здесь заводились дружбы, которые продолжались и за пределами заведения, известного как «Рука эскулапа». Никто даже не знал толком, как оно называется. Здесь не было классовых или возрастных барьеров. Специалисты с Харли-стрит
l:href="#note_11" type="note">[11]
стояли бок о бок с торговцами антиквариатом, продавцами из магазинов и поддатым приятелем Анжелы, который работал у них в отделе хирургических инструментов. Ее приглашали на обед, в театр. Она последовала совету Джуди и стала устраивать вечеринки в своей тесной квартирке.
Серьезный молодой рентгенолог, имеющий практику на Уэлбек-стрит, начал ухаживать за ней. Узнав, что она дочь врача, он стал подумывать о женитьбе.
Были и другие, менее веселые воспоминания об этих первых годах в Лондоне. Например, о том, как Чарли, приехав на каникулы после первого семестра в интернате, спросил: «Мама, ты мне не дашь фотографию, где ты с папой? У всех ребят есть фотографии».
И она печально солгала ему: «Мою – пожалуйста, сынок. А папиных у меня нет. Он слишком рано погиб».
Ее мать внезапно умерла от рака. Так быстро и так неожиданно, что она едва могла в это поверить. Отец, сразу постаревший после похорон, не позволил ей оставить работу, чтобы ухаживать за ним.
– Не будь дурой, Анжела. У тебя все в порядке. Ты там счастлива. У меня хорошее жилье, и я чувствую себя отменно. За мной приглядит старая миссис П., ну и ты будешь заезжать, когда сможешь. Но мне будет не хватать твоей матери. – К ужасу Анжелы, он расплакался.
Воспоминания веселые и грустные, радость, доставляемая сыном, которая возмещала ей то, чего у нее не было. Ему было тринадцать, пора поступать в среднюю школу. Очень высокий мальчик, красивее отца, но что-то в нем было и от Драммондов. Для деда он стал настоящим светом в окошке. У нее было много фотографий: Чарли играет в школьной футбольной команде, Чарли – боковой в игре в регби и даже в фехтовальном костюме и маске, вместе с другим мальчиком позирует для школьного журнала.
Отец Анжелы появлялся в школе на всех спортивных состязаниях, раздачах призов и школьных концертах, и она думала: как же много он дал Чарли. И как много Чарли дал ему. В конце концов, у моего сына есть отец, а у папы есть сын, который заменил ему погибшего на войне.
После Уигмор-стрит она нашла себе работу получше. Она стала личной секретаршей заведующего медицинской частью большой частной фирмы по страхованию здоровья. Она окончила специальные курсы и получила диплом.
Об этой вакансии она узнала от приятельницы. Теперь у нее было много подруг. Если она и проводила вечер одна, то только потому, что ей так хотелось. Чердак в Челси сменился хорошенькой служебной квартирой на Слоун-авеню с едой и уборкой. И возможностью полного уединения для одинокой женщины, если она того желала. Иногда она желала. У нее было много друзей среди мужчин, но за все время, что она прожила в Лондоне, всего два любовника. Ни в одного из них она не была влюблена. Не было никаких чувств, кроме взаимной симпатии и совместимости. Когда речь заходила о браке, Анжела была непреклонна. Ее это не интересует. Чарли не нужен отчим, особенно теперь, когда у него начинается подростковый возраст. Это звучало правдоподобно. Скажи она правду, ей бы все равно никто не поверил. С этой правдой она оставалась один на один в самые отчаянные ночные часы, когда стрелки у кровати показывали четыре утра и она знала, что не заснет. Это случалось нечасто. Но когда случалось, она признавалась себе, что ее любовь к Стивену Фалькони не умерла. Она когда-нибудь умрет: иначе быть не может. Но пока она жива. А может, и будет жить: ведь есть его сын.
С деньгами сложностей не было. Она много зарабатывала, и, как ни странно, мать завещала все, что у нее было, ей. Это не было богатством, но обеспечило ей доход и небольшой капитал, когда она в этом нуждалась. «Моей любимой дочери, Анжеле Фрэнсис Лоуренс», – гласило завещание.
Хью Драммонд объяснил это, по своему обыкновению, очень трезво:
– Ясно, что она оставила все тебе. Мне-то ничего не надо. Мне и так хорошо. Мы с ней говорили об этом, и она сказала, что все получишь ты. И, конечно, мальчик. Так что все правильно.
Она носила на пальце обручальное кольцо матери, сапфир с двумя маленькими брильянтами по бокам, и сицилийское обручальное кольцо, то, что всегда было у нее на шее там, в госпитале в Тремоли. Кольцо Фалькони. Пока она с этим кольцом, она жена Фалькони. А у Чарли есть отец – погибший герой.
Сыну исполнилось пятнадцать лет, когда она решила сменить работу и съездить с ним в отпуск. Ее отношения с боссом вошли с трудную стадию. Они перестали быть деловыми. Ей не хотелось заводить с ним роман, и единственным выходом было уйти. В конце августа они все собрались в доме в Хэйвардс-Хит: был и ее отец, и дряхлая миссис П., сорок лет как заведенная выполнявшая одну и ту же работу.
– Когда ты приступаешь к новой работе? – спросил отец.
Они сидели в саду. То лето было жарким, а старый доктор не любил солнца. Он устроился под большим разноцветным садовым зонтом, им пользовались так редко, что он даже не успел выцвести. Чарли лежал на спине и держал на весу книгу.
– В конце сентября. Чарли, так нельзя читать. Почему ты не сядешь на стул?
– Не нуди, мама, – был ответ. – Мне нравится читать лежа. Правда, деда?
– Мне и самому нравилось, – поддержал его Хью Драммонд. – Жаль, что пришлось оставить старую фирму, – сказал он Анжеле. – Хотя, наверное, лучше не застаиваться на месте.
– Да, – согласилась она. Ей и в голову бы не пришло объяснять ему истинную причину. – Работа мне кажется интересной, и я буду много ездить. Это мне больше всего понравилось, хотя там и платят меньше.
– Вот уж не думал, что ты станешь деловой женщиной, – сказал отец.
– Ничего подобного, – возразила она. – Я только помогаю деловым мужчинам. У меня организаторские способности, и мне это нравится.
Новая работа не имела ничего общего с прежней. Секретарша и личная помощница главы маленькой, но динамичной рекламной компании. И вряд ли здесь возникнут личные проблемы. Ее будущий босс не интересовался женщинами. Он жил со своим партнером. У него была деловая хватка, а у старшего компаньона – деньги. Анжела сочла, что оба они воспитанные, приятны и занятны. «Работать у нас нелегко, миссис Лоуренс, – сказал ей младший, – но гарантирую, что вы не соскучитесь».
Она взглянула на сына, который упрямо читал, держа книгу высоко над лицом, и улыбнулась. В этом возрасте он такой неуклюжий, как будто вырос из самого себя. В следующем семестре его ожидали первые серьезные экзамены.
– Чарли, – вдруг сказала она, – я вот что подумала. Мы могли бы съездить в отпуск. Куда-нибудь за границу. Что скажешь? Поедем?
Он перевернулся и сел, сияя от нетерпения.
– Потрясная идея! А куда?
– Ну, скажем, во Францию – там так солнечно. – Увидев выражение его лица, она спросила: – Не хочешь во Францию? Мы бы взяли с собой твоего приятеля, чтобы тебе не было скучно.
– Да мне не будет скучно, мама. Поедем во Францию, если хочешь. Я же ездил к Лео в Бельгию в прошлом году, а ты оставалась дома.
– Не в этом дело, – сказала Анжела. – Послушай, сынок это отпуск для нас обоих. И я спрашиваю тебя – куда ты хочешь поехать? Скажи.
Минуту он колебался.
– Вообще-то я бы хотел в Америку. Я понимаю, что это жутко дорого, но Джордан ездил туда, когда его сестра выходила замуж. Они были в Нью-Йорке, и он говорит, что это потрясное место. Он только об этом и болтает. Может, мы сможем туда поехать? Хотя бы на недельку?
– Нью-Йорк, – услышала она голос отца. – И что тебе там понадобилось? Эти жуткие дурацкие небоскребы? Чем плоха Франция? Там можно и купаться, и играть в теннис.
– А мне интересно посмотреть небоскребы, – возразил внук. – «Эмпайр Стейт Билдинг», Рокфеллеровский центр. Джордан побывал в голове у статуи Свободы!
– Чарли, голубчик, – сказала Анжела. – Тебе правда туда хочется?
– Ох, мама, неужели можно? Правда? Хорошо бы на недельку, если получится.
– Думаю, мы можем позволить себе и больше, – сказала она. – Но при условии...
– Что угодно, – пообещал он. – Только скажи!
– Что не будешь читать французский перевод вверх ногами по чужой тетрадке. И когда мы вернемся, начнешь как следует готовиться к экзаменам.
– Не волнуйся. Стану первым по всем наукам! Нью-Йорк. Прямо не верится. Ну-ка позвоню Джордану и скажу ему!
– Только не по моему телефону! – крикнул Хью Драммонд вслед Чарли, когда внук кинулся в дом. – Они болтают часами, эти юнцы. Представления не имеют, сколько это стоит. А у тебя хватит денег, Анжела? Я могу немного помочь, если надо. Всегда считал, что Америка – это жуткая дороговизна. Он так и подпрыгивал, верно? Очень разволновался.
– Верно, – согласилась Анжела. – Не беспокойся, папа. У меня есть свободные деньги. Мамины дивиденды в последнее время очень большие. А Чарли заслуживает награды. О нем всегда так хорошо отзываются в школе. Он будет в восторге. Мы едем.
Перед отъездом она отправилась в Лондон к своему новому боссу. Контора была в Холборне, занимала три этажа классического старинного здания; внутри чистота, современные картины, у нее хороший кабинет. Босса звали Дэвид Уикхем. Он показал ей помещение и повел наверх.
– Если хотите что-нибудь поменять, миссис Лоуренс, так и скажите. Я убежден, что окружение влияет на качество работы. Если меня тошнит от уродливых обоев, то почему на других они не могут влиять?
– Я не хочу ничего переделывать, – сказала Анжела. – Все сделано с таким вкусом. Не то что там, где я работала раньше.
Он рассмеялся.
– Магазин белья – воображаю! Надеюсь, вы возьмете каникулы, прежде чем приступите к работе. Я же предупреждал, что загоняю вас до потери сознания. – Он со вкусом произносил американизмы – «каникулы» вместо «отпуск».
– Я еду в Нью-Йорк с сыном, – сказала она. – На десять дней.
– Как интересно! Это ваша первая поездка? Вы будете в восторге. Самое живое место на свете. Когда я попадаю туда, мне кажется, будто я заново родился. Где вы остановитесь?
Анжела назвала скромную маленькую гостиницу в Вест-Сайде. Уикхем тут же оценил обстановку. Симпатичная, привлекательная особа, она прекрасно впишется в Нью-Йорк. Но только не эта халупа, именуемая отелем. Он знал ее биографию. Вдова, муж погиб на войне, один сын, воспитывает его сама.
– Чепуха, – заявил он. – Там нельзя жить. Давайте я вам кое-что предложу? Бесплатно. У меня там куча друзей. Предоставьте это мне. Я вам звякну через несколько дней. – Он говорил «звякну» вместо «позвоню».
– Но мне неудобно, – возразила она. – Я ведь еще и к работе не приступила, мистер Уикхем.
– Давайте называть друг друга Анжела и Дэвид, – перебил он. – И не беспокойтесь. Я своего не упущу – я бы хотел, чтобы вы там встретились с несколькими клиентами. Чтобы вас совесть не мучила!
– Замечательно, – сказала она. – Так будет гораздо лучше.
– Я с вами свяжусь, – пообещал он. Глаза у него были проницательные и добрые.
– Спасибо, – сказала она. – Большое спасибо. Мой сын прямо рвется в путь.
– Вы прекрасно проведете время, – ответил он.
Они летели на сверхзвуковом лайнере. Наградой ей был восторг Чарли. Одноклассник Джордан, которым он так восхищался, плыл на занудном старом корабле. А лететь на этом потрясном самолете – просто чудо. Полет был все-таки долгим, и в конце концов оба они заснули. Самолет приземлился рано утром в Айдлуайлде, и прохладный, чистый воздух Нью-Йорка подействовал на них как шампанское. Именно это старое, заезженное клише пришло им на память, но оно было самым подходящим: когда они подъезжали к Манхэттену, кровь бросилась им в голову. Анжела была потрясена не меньше, чем мальчик. Знаменитый небоскреб оказался куда красивее, чем на любой фотографии. Солнце ярко сверкало, отражаясь в реке. Деревья в Центральном парке меняли цвет. Внезапно весь мир наполнился мощью и волшебством. Она обняла сына и прижала к себе.
– Чудесно, правда, милый? Мы замечательно проведем время.
Благодаря заботе Дэвида Уикхема им предоставили маленькую квартирку на Восточной Семидесятой улице: две спальни, гостиная, две ванных комнаты. И даже такая роскошь, как телевизор. Уикхем снабдил их списком хороших недорогих ресторанов, а также достопримечательностей, которые стоит посмотреть. Конторы двух клиентов, с кем она должна была встретиться, находились на Парк-авеню. Она может позвонить им через несколько дней.
Чарли восхищался всем. Он был в восторге от американской еды, американских прохладительных напитков, гамбургеров и кафе-мороженых. Они ходили в музей Фрик, и даже там Чарли восторгался, чтобы сделать приятное Анжеле; к статуе Свободы они подплыли на лодке, поднялись на головокружительную высоту ее огромной головы, откуда открывался вид на Гудзон. Они бродили по Центральному парку, катались на тележке, запряженной настоящей, живой лошадкой. Они гуляли по вечернему Бродвею, любуясь огнями, ходили в кино на самый последний боевик. Они ели китайскую еду и итальянскую, и дни бежали один за другим, пока однажды утром Анжела не решила, что пора отплатить Дэвиду Уикхему за его доброту.
Первый клиент назначил встречу в конторе в одиннадцать часов, а потом пригласил ее на обед. Он был очень крупным производителем предметов роскоши из кожи; его магазины имелись в семи крупнейших городах Соединенных Штатов. Кроме того, он оказался очень симпатичным и, как типичный американец, захотел показать ей лучший ресторан в городе. Она приняла приглашение, оставив Чарли в квартире с запасом кока-колы и гамбургеров и с телевизором.
* * *
– У меня болит голова, – заявила Клара Фалькони. – У меня уже три дня мигрень. Тебе, конечно, нет дела.
Стивен даже не обернулся. Он знал, что у Клары за мигрени. Однажды он сказал ей, потеряв самообладание от ее жалоб на здоровье, на его родственников, на их совместную жизнь: «У тебя мигрени, а у меня ты. И, видит Бог, это похуже всякой мигрени!»
Это кончилось одной из их худших ссор. Он неделю не появлялся дома, а она тем временем успокоилась и отправилась на прием к очередному специалисту. Девять лет у них не было детей, и объяснения этому тоже не было. Она не беременела, и Стивен нарушил все мужские табу – сам пошел на осмотр, хотя и знал, что все это комедия. Одна женщина уже делала от него аборт. Анализы показали у него высокий уровень плодовитости. По крайней мере, это спасало его от нападок Клары. А то она вечно обвиняла Анжелу, что та обманула его. Больше всего ему хотелось, чтобы жена перестала изводить его этим.
Мысль об усыновлении она презрительно отбросила. Он не настаивал. Ему тоже не хотелось иметь чужих детей.
– С самого воскресенья, – продолжала Клара, – у меня эта чертова головная боль. Ты знаешь, я на дух не перевариваю эти обеды с твоими родителями и с твоим братцем и его стервозой женой, вечно она хихикает надо мной. Они все время суют мне под нос своих детей. Больше я к ним не пойду. Я так решила.
Он обернулся и сказал:
– Отец любит, чтобы по воскресеньям собиралась вся семья. И когда он зовет нас, Клара, мы идем. Так же как идем к твоим родным. И нечего ворчать по этому поводу.
– Они-то меня понимают, – возразила она. – Это же мои родные. Думаешь, папа не разочарован? Думаешь, ему не хочется внуков?
– За девять лет он и думать забыл о них. – Стивен был груб. Альдо Фабрицци не был ему другом. Уж Клара позаботилась об этом. Но он ходил к Фабрицци на их семейные сборища, и нечего Кларе оскорблять его родных.
– В общем, сегодня я никуда не пойду, – объявила она. – Голова раскалывается. Развлекай своего конгрессмена один.
– Хорошо. – Он не спорил. Хотя ему стало досадно, потому что конгрессмен должен был явиться с женой. Это было ценное знакомство. У них случились неприятности с ФБР по поводу азартных игр, и его интересовали новости и взгляды конгрессмена на этот вопрос. Поговаривали об открытом слушании комиссии сената. Это по-настоящему встревожило Стивена. Им потребовалось пять лет борьбы, чтобы отобрать монополию у старого воина Муссо. Его сын умер от слишком большой порции героина. Фабрицци постарался, чтобы кто-то дал ему смертельную дозу.
Но Муссо собрал своих людей и держался крепко. Он не желал иметь никаких партнеров и сам организовал кое-какие насильственные акции против Фабрицци и Фалькони. В результате погибло несколько второстепенных фигур.
У Фалькони и Фабрицци была такая надежная охрана, что добраться до них было невозможно. Они накупили недвижимости впритык к казино Муссо. Так что теперь он находился под постоянным наблюдением противников; несколько раз в игорных залах начинались пожары. Люди стали избегать их. Влияние Муссо уменьшалось. Он стар, сын его умер. У него случился легкий инфаркт. Внезапно борьба закончилась. Во время встречи, на которой присутствовал Стивен, заключили перемирие. В результате сделки Муссо получил хороший процент от прибыли, а все дела перешли к Фалькони и Фабрицци как к равноправным финансовым партнерам. Управление поручили Стивену. И за последние четыре года он превратил дело в мощное предприятие, имеющее дочерние отели, рестораны и курорты, где азартные игры служили приманкой. Стивену принадлежала и мысль приглашать для развлечения клиентов голливудских звезд. Неприглядная сторона дела была прикрыта налетом респектабельности. Это превратилось в нечто вроде шоу-бизнеса.
Стивен помнил свои впечатления от Монте-Карло. Чтобы привлечь по-настоящему крупных игроков, нужен высокий класс. Вместо прокуренных комнат, в которых домохозяйки ставили по нескольку долларов на кривом колесе, появились салоны с плюшевой мебелью, где служители в смокингах всячески угождали любым прихотям богачей.
Стивен стал большим человеком: он вызывал уважение, восхищение и страх; когда он говорил, его почтительно слушали даже старшие. Он показал, на что способен. У него была голова на плечах. А вокруг сгруппировалось достаточно людей, которые могли при необходимости применить и силу. Лука Фалькони по праву гордился старшим сыном. Он гордился и младшим сыном. Пьеро, с его выводком славных ребятишек. Пусть он не такой умный, как Стивен, зато храбрый и напоминает отцу о прежних временах, когда нужно было быстро соображать и еще быстрее действовать, чтобы остаться в живых. Но то осталось далеко позади. А сейчас у них такой же бизнес, как все другие.
Стивен кончил одеваться. Клара обиженно смотрела на него. Интересно, думала она, позовет ли он с собой другую женщину. У него вечно другие женщины. Ревность угнетала ее не меньше, чем бесплодное чрево.
Нет, решила она. Конгрессмен – семейный человек. Он берет взятки от «семей», но заботится о своей репутации. Так что Стивен не потащит вместо жены какую-нибудь шлюху. Она надеялась, что ей удалось раздосадовать его. Когда-нибудь она заставит его почувствовать такую же боль, какую он причинял ей.
Он взял кошелек, застегнул пиджак и направился к двери.
– Стивен, – ее голос звучал требовательно, – не буди меня, когда вернешься.
– Прими снотворное, – сказал он и вышел.
У него были шофер и телохранитель, который сидел начеку на переднем сиденье. Машина бронирована, окна – пуленепробиваемы.
– "Лез Амбасадер", – сказал им Стивен, когда телохранитель усадил его на заднее сиденье. Он откинулся на спинку, ища сигареты.
Она не захотела ехать с ним. Ну да, она ждала, чтобы ее уговаривали, упрашивали. Она намеревалась исполнить свой долг жены так, как будто делает одолжение. Ну ее к черту. Он мысленно произнес это, закуривая и глядя, как движется и останавливается поток машин. Полтора года назад на его жизнь было покушение. Как раз на дороге, при большом скоплении машин. На перекрестке какой-то автомобиль подъехал вплотную, и тут же его окно открылось и на Стивена нацелили пистолет. Стекло содрогнулось, но выдержало. Шофер не стал рисковать. Он включил фары и газанул. Никто не узнал, чьих рук это дело. В этот период Стивен и Клара переживали особенно сильные нелады. Адская жизнь, а развестись они не могли. Во всяком случае, пока жив Альдо Фабрицци. Вот когда он умрет, Стивен подаст на развод в другом городе, и пусть тогда она катится ко всем чертям. Его отец, да и все Фалькони, ненавидели ее. И не потому, что бездетна, а за желчный язык и вызывающее поведение.
Он перестал думать о жене. Предстоит работа. Может быть, вечер окажется приятным. Ему нравилась еда, которую подавали в «Лез Амбасадер». С течением времени его вкус изменился, и исполинские итальянские трапезы, какими наслаждались его родственники и соотечественники, стали ему не по душе. Клара съедала не больше комочка макарон. Она говорила, что бережет фигуру. Она очень заботилась о своей внешности, не жалела денег на одежду, меха и косметику. Она была красива зрелой женской красотой. Но Стивен больше не мог спать с ней.
Конгрессмена он встретил в баре. Стивен галантно поцеловал руку его белокурой жене. Она сочла, что он очень привлекателен. И к тому же опасен. Это ей понравилось. Мужчины заказали ржаной виски, она предпочла коньячный коктейль. Стивен завел было светскую беседу, извиняясь за отсутствие Клары, но тут он посмотрел в направлении двери и увидел, как в зал вошел пожилой мужчина, а чуть впереди – Анжела. Свет был чуть притушенный, и в воздухе плавали клубы табачного дыма. Но он увидел ее. Она даже задержалась в дверях на какую-то секунду, так что он успел рассмотреть ее и убедиться, что не сошел с ума.
– Мистер Фалькони? – спросила о чем-то жена конгрессмена. Стивен не ответил. Он не слышал ее. Он сидел, во все глаза глядя на мертвую женщину, которая ожила и теперь улыбалась, направляясь к столику в нескольких метрах от них.
– Мистер Фалькони, можно у вас прикурить? Я забыла зажигалку.
Ей пришлось обратиться к нему дважды. Он достал золотой «ронсон» и щелкнул им, поднеся к ее сигарете.
– Извините, – выдавил он. – Я только что увидел старого знакомого. Прошу прощения.
Он не подошел к ней. Он отправился к бармену.
– Вон там сидят мужчина и женщина. Вы их знаете?
– Знаю его. Это мистер Форрест. Он часто здесь бывает. А даму вижу впервые.
– Они заказали обед?
– Наверное. Он попросил меню.
* * *
– Что это он, черт побери, делает? – спросил конгрессмен у жены.
– Понятия не имею. У стойки нет никаких старых знакомых.
Он разговаривает с барменом.
– Странные они парни, – сказал конгрессмен. – Ты извини, дорогая, мне надо с ним кое о чем переговорить. Недолго. Я думал, он будет с женой.
– Ничего. – Она улыбнулась. – Я не против.
* * *
Стивен нагнулся поближе к бармену. Он держал в руке деньги, так, чтобы их было видно. Пачку свернутых долларовых бумажек.
– Найдите Луиса, – сказал он. – Пусть позовет даму к телефону, когда они начнут обедать. И кивните мне перед тем, как он это сделает. Все ясно?
– Телефон на столик не приносить? – спросил бармен.
– Нет. Вызвать в будку.
– Вы знаете ее фамилию? И кто ее спрашивает?
– Попробуйте назвать Драммонд, – сказал Стивен. – И не говорите, кто спрашивает. Здесь пятьдесят. Двадцать вам, остальное Луису. Не ошибитесь.
– Не ошибемся, мистер Фалькони.
Он вернулся к своим спутникам и сказал:
– Пройдемте за столик? Заказ можно сделать наверху.
По пути он оглянулся. Она сидела спиной к нему. Он видел ее блестящие светлые волосы, шею и плечи. Нет, ему не померещилось. Но этого быть не может. У каждого в мире есть двойник. Он слышал об этом, но никогда не верил. И сейчас не верит. Хотя он не мог ошибиться. Даже со спины видно, что это она. Он занимался обычными делами – заказывал обед, изучал карту вин, – а сам все смотрел и ждал, когда она войдет в ресторан. Он должен увидеть ее еще раз. При ярком свете и с учетом прошедших шестнадцати лет.
Конечно, она изменилась. Бывшей двадцатилетней девушке уже за тридцать; она стала старше и элегантнее. Очень простое черное платье; те же солнечные волосы, которые он любил перебирать. То же выражение глаз. И легкая улыбка, какую он так часто представлял себе в дни, когда отчаянно горевал по ней.
Его охватила ярость. Пришлось спрятать руки, потому что они начали дрожать от злости. Значит, она не умерла. Она его обманула. Сбежала, бросила его, чтобы он думал, будто она умерла и их неродившийся ребенок уничтожен бомбой, убившей кого-то другого. Он надеялся, что не выглядит круглым болваном; конгрессмен что-то говорил о Федеральном бюро расследований.
– Вы же знаете, что бывает, когда эти сукины сыны вцепляются в такие вещи. Как бы чисто вы ни работали, они начнут вопить о коррупции и рэкете.
– Я знаю, – услышал Стивен собственный голос и удивился, как естественно он звучит. – Поэтому для нас так важно знать, какую линию они будут гнуть, чтобы мы могли подготовиться. У нас лучшие адвокаты, но мы не хотим, чтобы нас втягивали в судебное дело, присылали повестки. Отец не молод, и у него больное сердце. – Ложь легко слетала с его уст, в то время как внутри у него все переворачивалось от злости.
Это она. Ошибки быть не может. Он узнал каждое движение, каждый жест. «Попробуйте назвать Драммонд», – сказал он. Это последняя возможность доказать, что женщина не Анжела. Если это какой-то невероятный двойник, она просто не отзовется на эту фамилию. Телефонный звонок окажется бессмысленным.
Метрдотель Луис приблизился к ним и слегка кивнул Стивену. Он смотрел, как Луис подошел к столику и шепнул что-то светловолосой женщине. Конгрессмен умолк посреди фразы. Фалькони не обратил на это никакого внимания. Он смотрел только на пару в другом конце ресторана. Женщина поднялась, ее спутник поднялся было следом, но она жестом остановила его. Стивен увидел ее взволнованное лицо, когда она поспешила к двери. А он-то проливал слезы, думая, что она умерла. Но она оказалась жива, и она предала его.
– Прошу прощения, я сейчас вернусь, – сказал он конгрессмену и направился за ней вниз, к телефонной будке. Когда она открыла дверь, он как раз нагнал ее. Она подняла трубку, и тут он протиснулся за ней и закрыл дверь, так что они оказались запертыми в будке. Эти будки звуконепроницаемы. Если она закричит, никто не услышит. Было достаточно светло, чтобы они могли рассмотреть друг друга. Он прижал ее к стене и схватил за руку. Телефонная трубка болталась на шнуре, то и дело стукаясь о них.
– Стивен, Стивен... – говорила она.
Он не услышал своего имени – услышал только голос, который так хорошо знал. Он навалился на нее, причиняя боль, и прошептал:
– Анжелина? – Он почувствовал, как ее тело напряглось под его тяжестью; это тоже было ему знакомо. – Анжелина, – снова сказал он. – Где ты была все эти годы?
– Стивен? Это ты, Стивен?
– Это я.
– Отпусти мою руку, – сказала она дрожащим голосом. – Больно.
– Мы сейчас уйдем отсюда, – сказал он. – Пойдем туда, где сможем поговорить о прошлом. У меня пистолет. Попытайся только удрать от меня, и я тебя убью. Поняла, Анжелина?
– Нечего мне угрожать, – ответила она. – Я все поняла. Пойдем.
Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.
– Ну, еще бы, – сказал он, выволок ее из будки, сжимая локоть так крепко, что его пальцы впились в мягкую кожу. – Вниз. Сейчас заберем твое пальто. Сообщи своему приятелю, и чтобы все звучало пристойно.
Он потащил ее вниз по лестнице и остановился у гардероба.
– Передайте конгрессмену Фуллеру, – сказал он девушке у стойки, – что меня вызвали по срочному делу. – Он порылся в кармане и выгреб оттуда мелочь. – Дама тоже уходит. Правда, милая?
– Да; – сказала Анжела и обратилась к гардеробщице: – Я пришла с мистером Форрестом. Скажите ему, что мой сын неожиданно заболел и я должна идти домой.
– У вас пальто? – спросила девушка.
– Пелерина. Вон она. Но мой номерок.
– Номерок – это неважно, – перебил Стивен. Он взял ее пелерину и перебросил через руку. – Вызови мою машину Стэнли! – крикнул он швейцару.
Он держал Анжелу так крепко, что она не могла вырваться. Затем он торопливо вывел ее из ресторана и, когда подкатил автомобиль, затолкал Анжелу на заднее сиденье; телохранитель заслонял его, пока он не захлопнул дверцу, потом вскочил на переднее сиденье. Машина рванулась с места. Стивен наклонился вперед и заговорил с шофером.
– На квартиру, – сказал он и опустил стеклянную перегородку.
– Куда мы едем? – спросила Анжела. Он больше не держал ее. Она отодвинулась от него и забилась в угол. На ее руке была красная отметина, которая скоро превратится в синяк.
– Туда, куда я вожу своих шлюх, – ответил он. – Честных, которым я плачу. А что это за шлюха, которая удирает от мужа – и ни письма, ни слова, ничего? Скажи мне, какая женщина так поступает?
Она увидела выражение ненависти на его лице и отвернулась.
– О Боже, – сказала она, – что с тобой случилось?
– Помолись, помолись, – издевательски проговорил он. – Тебе это пригодится, Анжелина.
– Я тебя не боюсь, – ответила она. – Так что можешь мне не угрожать.
Когда машина остановилась, он по-итальянски велел шоферу подождать и повернулся к Анжеле.
– Мы идем ко мне. За нами идет мой человек. Так что не пытайся сбежать.
Она не ответила. Они вошли в подъезд, потом в лифт. На четвертом этаже телохранитель открыл дверь квартиры и вошел первым.
– Все в порядке, дон Стефано, – объявил он и пропустил их внутрь.
– Входи, – приказал Стивен.
Она оказалась в просторной двухкомнатной квартире с широкими белыми диванами и стенами в зеркалах. Куда она ни смотрела, всюду были отражения ее и Стивена. Он стоял перед ней, слегка покачиваясь на пятках. Пальцы сжаты в кулаки.
Внезапно он схватил ее левую руку.
– Ты снова вышла замуж? Вышла за какого-то подонка? Что с моим ребенком?
– Я не вышла замуж, – ответила она. – Это кольца моей матери и твое обручальное.
– Ты избавилась от моего ребенка? – спросил он очень тихо – Поехала домой и избавилась от него? Так?
Она взглянула на него, и внезапно он увидел на ее лице не меньшее презрение и злость, чем чувствовал сам.
– Если ты так думаешь, можешь катиться к дьяволу. Я родила твоего сына, Стивен.
– Теперь объясни, почему ты сбежала от меня, – медленно проговорил он.
– Потому что узнала, кто ты такой. Я не хотела, чтобы мой сын стал таким, как ты. И была совершенно права! Ты злой и жестокий, Стивен. Тогда я этого не понимала, но теперь вижу. Ты грозил, что убьешь меня, и, как видно, всерьез. Ты действительно такой, как они говорили!
– Кто говорил? – резко спросил он и, шагнув к ней, повторил: – Кто говорил? О чем ты?
Она отвернулась.
– Они послали за мной. Майор Томпсон и тот, другой. Они показали мне досье. Они сказали мне, что ты в действительности делаешь на Сицилии. Раньше я никогда не слышала о мафии, но теперь мне все стало ясно. Там все было написано. О твоей семье, о людях, к которым ты собирался меня отправить, – убийства, преступления, все мыслимые пороки. Так они сказали о тебе. Я пыталась это отрицать. Пыталась за тебя вступиться. Бесполезно. Я не могла с тобой жить. Не могла допустить, чтобы мой ребенок вырос среди таких, как ты. Поэтому я добилась увольнения из армии и уехала домой.
– Но почему? – допытывался он. – Почему они рассказали тебе?
– Ты же просил для меня разрешения уехать, – напомнила она. – И в конце они спросили, по-прежнему ли я хочу ехать в Америку.
– И ты сказала «нет», – перебил он. – Так что они избавились от забот, показав тебе всю эту чушь.
– И что, это была неправда? – вызывающе спросила она. – И сейчас неправда?
Он не ответил, тяжело опустился на стул, пристально глядя на нее.
– Я вернулся на Сицилию, когда узнал про госпиталь. Я искал тебя. Чуть не сошел с ума. Там все еще вытаскивали трупы.
Никто не знал, сколько человек погибло под развалинами. Я пытался найти тебя. Нашел часы, которые подарил тебе, разбитые. Все в крови. Мне сказали, что они были на одном из трупов.
– Я их отдала Кристине, – сказала она. – А ее убили.
Он, казалось, не слышал.
– Я и решил, что вы погибли. И ты и ребенок. Говорю тебе, я просто сошел с ума. Спрашиваешь, что я делал на Сицилии? Я могу тебе сказать, что я делал, когда вернулся в Неаполь. Отправился в регулярную часть. Хотел сражаться. Хотел убивать тех сволочей, которые убили тебя.
Он умолк. Отражения в зеркалах застыли. Наконец он снова заговорил.
– Хочешь выпить? Похоже, тебе не мешает подкрепиться.
– Нет, я хочу уйти.
– Ну да. Конечно. А можно, я выпью скотч? Это недолго. – Он налил себе бокал. Руки у него дрожали. Надо же, вел себя как дикарь. Угрожал ей, применял силу, чтобы сделать больно. «Ты злой и жестокий». Так она сказала, и он это заслужил. Он подошел к ней и протянул стакан.
– Выпей, – сказал он. – Когда-то мы пили вино вместе.
– Это было давно, – ответила Анжела. – Все изменилось.
– Только не ты, – сказал он. – Я узнал тебя сразу, как только ты вошла. Шестнадцать лет я думал, что тебя нет в живых, Анжела, и, когда ты вошла в этот бар, я решил, что сошел с ума. Представляешь, каково это – увидеть тебя и понять, что пустил под откос всю свою жизнь?
Она взяла у него стакан и отпила.
– Ты, наверное, был потрясен. Я тоже. Но прошло шестнадцать лет. У тебя своя жизнь, Стивен, у меня своя. И я правда хочу уйти.
– Ты можешь простить меня? – спросил он. – За то, что так повел себя? Ты можешь постараться меня понять?
– Мне нечего прощать, – ответила Анжела. Она вернула ему стакан, и на миг их пальцы соприкоснулись. – Не нужно было говорить тебе это. Ты напугал меня, Стивен.
– Я знаю, – сказал он. – Хотел бы я, чтобы ты меня простила. Шестнадцать лет. Это много. Ты не можешь уделить мне несколько минут?
А он страдал, вдруг подумала она. Видно по лицу и по глазам. Не очень-то он счастлив.
– Хорошо, – сказала она.
– И ты простишь меня? Постараешься забыть, как я вел себя?
– Постараюсь, – пообещала она. – Если ты простишь меня за ту боль, которую я причиняла тебе все эти годы.
– Расскажи мне о мальчике.
– Ему пятнадцать. Ходит в школу в Англии. Очень хорошо учится.
– Что ты сказала ему?
– Сказала, что ты погиб вскоре после нашей свадьбы. Я сменила фамилию на Лоуренс и всем говорю, что я вдова.
– Могла бы найти кого-нибудь, – через силу проговорил он. – Могла бы не взваливать все на себя.
– Мне никто не нужен, – ответила она. – У меня были родители. Мы жили вместе с ними, пока ребенку не исполнилось восемь. Я не хотела выходить замуж, хотя мне и делал предложение один человек. Но я его не любила.
– Нелегко, наверное, было растить мальчика без отца.
– С ним нетрудно. Он был прелестным мальчишкой и скоро станет славным молодым человеком. Я очень горжусь им, Стивен. Думаю, ты бы тоже гордился им.
В нем не осталось ни капли злости.
– А теперь я пойду, – сказала она.
Он подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь ей встать. После минутного колебания она оперлась на нее.
– Ты действительно должна идти? – спросил он.
– Да. Уже поздно.
– Я смогу когда-нибудь увидеть сына? – Он все еще держал ее руку.
– Ты, наверное, женат, – сказала она. – И у тебя есть другие дети.
– Я женат, – сказал он. – Но детей у нас нет. И никогда не будет. Такие браки заключаются в аду, Анжела. Не бросай меня. Пожалуйста, не бросай.
– Мне пора, – повторила она. Это было как безумие: он рядом с ней, в его взгляде и голосе мольба. – Если хочешь его увидеть, то он здесь. Мы приехали вместе. Он, наверное, еще не спит.
Она отстранилась от него. Еще немного, и между ними произойдет то, чего больше никогда не должно быть.
Он набросил пелерину ей на плечи.
– Какой он?
– Твоя копия, – ответила она. – Сам увидишь.
В лифте он сказал ей:
– Почему ты не дождалась меня? Почему ты не доверяла мне, Анжела? Я бы изменил свою жизнь.
– Правда, Стивен? Честно?
– Наверное, нет, – признался он. – Я бы просто отговорил тебя от отъезда. Господи, я бы присылал деньги, помогал тебе.
– И не попытался бы найти и вернуть нас?
– Это первое, что бы я сделал, – сказал он. – Как хорошо ты меня узнала, даже за такое короткое время.
Он усадил ее в машину. Она назвала адрес квартиры. На миг в нем вспыхнуло подозрение.
– А почему ты не в гостинице? Чья это квартира?
– Одного из клиентов той компании, где я буду работать, – объяснила она. – Квартира маленькая, но для Чарли это лучше, чем гостиница. К тому же я сэкономила кучу денег.
Удовлетворенный ответом, он успокоился. Велел шоферу подождать. Анжела открыла входную дверь.
– Это на втором этаже, – сказала она и пошла впереди Стивена.
На площадке он остановился.
– Как ты представишь меня?
– Мистер Фалькони, который подвез меня домой после обеда.
У двери квартиры она нажала кнопку. Дверь открылась, и появился Чарли.
– Привет, мама. Ты рано пришла. Хорошо повеселилась?
Они вошли в квартиру, и Стивен мог разглядеть сына. Высокий, темноволосый, открытое лицо. Типичный Фалькони – от черных волос до оливковой кожи и глубоких темных глаз.
Он услышал голос Анжелы:
– Да, мы рано кончили. Это мой сын Чарли. Мистер Фалькони был очень любезен и подвез меня до дома.
Мальчик протянул руку.
– Здравствуйте, сэр.
Пожатие у него было крепкое, уверенное. Да, все равно что смотреть на себя в зеркало, подумал Стивен. Неужели мальчик этого не замечает?
– Выпьете чего-нибудь? – предложила Анжела. На миг их глаза встретились над головой мальчика.
– С удовольствием, – ответил он.
– Виски? Или вина, если хотите.
– Виски, – сказал он. – С водой и льдом. Спасибо.
– Я принесу. – Анжела вышла, оставив его наедине с сыном. Он не находил, что сказать.
– Вы живете в Нью-Йорке, сэр? – вежливо спросил юный Чарли.
– Не постоянно. В основном во Флориде.
– Нью-Йорк такой замечательный город, – сказал Чарли. – Здесь просто потрясно. А какая Флорида?
– Совсем другая. Там жарко и солнечно. Можно ловить рыбу в открытом море и кататься на водных лыжах.
– Звучит обалденно. Хотел бы я туда съездить.
– Может быть, съездишь, – ответил Стивен. – Ты ходишь в школу в Англии?
– Да. В Хайфилдсе. Школа что надо. В следующем семестре первые экзамены. – Он сделал гримасу. – Я обещал маме, что сдам хорошо.
– Я в этом уверен, – подтвердил отец. Славного парня вырастила, подумал он. Хорошие английские манеры, говорит ему «сэр». Только вот эти словечки – потрясно, обалденно. Хотя, кажется, у юнцов такой стиль. Другое поколение, другие люди. А вот его маленькие племянники избалованы и бесцеремонны.
– Вообще-то я наполовину американец, – вдруг сказал сын Анжелы. – Мой отец служил в американской армии. Его убили в бою в Италии. Вскоре после того, как они с мамой поженились. Может быть, мне поэтому так нравится Нью-Йорк.
– Может быть, – сказал Стивен Фалькони. – Жаль, что твой отец погиб.
– Мама мне о нем рассказывала. Он был ужасно храбрый. Не повезло ей.
– А вот и твоя мама, – произнес Стивен и поднялся. Он взял у Анжелы виски. – Мы тут с Чарли разговариваем о его школе, – сказал он ей.
– И еще я рассказываю о папе, – перебил мальчик. – Как называлось место, где он погиб, мама?
– Салерно, – ответила Анжела. Она не смотрела на Стивена. – В том бою погибло много американцев.
Всякий, кто увидит их вместе, подумала она, сразу поймет, что между ними кровное родство. Они так невероятно похожи.
– Сынок, – сказала она, – нам с мистером Фалькони нужно поговорить о делах. Не ляжешь ли ты спать?
– Ладно, ма. Спокойной ночи, сэр.
Они снова обменялись рукопожатием. Стивен смотрел, как сын ласково потрепал мать по плечу. Он был уже слишком взрослым, чтобы целовать ее в присутствии постороннего. Дверь за ним закрылась, и они остались вдвоем.
– Ты молодец, Анжелина, – медленно проговорил он. – Чудный парень.
– Я рада, что ты так думаешь.
– Я хотел бы как-то помочь ему. Вам обоим.
Она покачала головой.
– Только не деньги, Стивен. Нам они не нужны. У меня хорошая работа, да и мать мне оставила небольшой капитал. За школу Чарли уплачено до самого окончания. Мой отец уплатил. Ты очень добр, и я всегда буду тебе благодарна, но нам ничего не нужно.
– Из-за того, откуда эти деньги? Так?
– Я не сказала этого. Я не хочу тебя обижать.
– Ты меня не обижаешь. Но ты можешь обидеть мальчика. Что будет, когда он окончит школу? Как же колледж – он же умный парень, – кто будет платить за обучение?
– Я, если понадобится, – ответила она.
Он поднялся и заходил взад и вперед.
– Есть простой способ: перевести деньги на его имя, – сказал он. – И ты мне не сможешь помешать.
– Не смогу. Ты в силах сделать его богатым, Стивен, и испортить ему жизнь. Он начнет задавать вопросы. Узнает, что я лгала ему; узнает, каким путем ты заработал эти деньги.
– Ты отлучаешь его от меня, – обвиняющим тоном сказал он. – Это же мой единственный сын. И я женат на тебе, Анжела. Ты моя жена, разве ты не помнишь?
– У тебя есть жена, – сказала она. – Сожалею, что ты несчастлив, мне не следовало приводить тебя сюда. И позволять встретиться с ним. – Она поднялась и направилась к двери.
Он подошел к ней вплотную и спросил:
– Ты ничего ко мне не чувствуешь?
– Я люблю сына, – ответила она. – Я устроила его жизнь, и он счастлив. Я не могу позволить себе что-либо чувствовать по отношению к тебе, Стивен, потому что это отразится на нем. А теперь, прошу тебя, уйди, пожалуйста.
Она открыла дверь и отступила, чтобы пропустить его.
– Я тебе не верю, – тихо произнес Стивен Фалькони. Он положил ей на плечо тяжелую руку.
– Нет, Стивен, не надо... – быстро проговорила она.
– Не буду, потому что в соседней комнате спит наш сын. Я уйду, Анжела, но я вернусь.
* * *
Она подошла к комнате мальчика и открыла дверь. Он спал. Внезапно она вспомнила, как сделала то же самое, когда отказала Джиму Халберту и собиралась уехать в Лондон, чтобы начать новую жизнь. Она тогда поступила правильно, не пошла по пути наименьшего сопротивления. И сейчас она должна поступить правильно. Ради сына, не ради себя.
«Ты ничего ко мне не чувствуешь?» Всю долгую бессонную ночь ее терзал этот вопрос, и она не смела ответить себе на него. Страх, злость, жалость... шепоток желания в глубине ее существа, когда он коснулся ее. И это все чувства? Или же по-прежнему жива любовь – преграда для других мужчин, оружие, обернувшееся против нее самой? Мы можем уехать, повторяла она себе, мы должны уехать, прежде чем он придет снова. А он придет. Я-то знаю его. Он не отпустит Чарли. И меня не отпустит. И Бог знает, хватит ли у меня сил в следующий раз. Сейчас их хватает.
* * *
– Ма, ну почему мы уезжаем так быстро?
– Чарли, я же сказала тебе. Я говорила с Дэвидом Уикхемом, он хочет, чтобы я приступила к работе со следующей недели. Жаль, но нужно возвращаться. Я понимаю, что тебе здесь хорошо, но ничего не поделаешь.
– Когда это ты говорила с ним? – допрашивал он. – Вчера ты ничего мне не сказала.
– Не было времени. А теперь кончай спорить, слышишь? Я тебе это возмещу в другой раз. Или ты думаешь, что мне хочется уезжать?
Он увидел, что она мигает, стряхивая с ресниц слезы. Про себя он произнес нечто весьма неприличное в адрес мистера Дэвида Уикхема – Анжела бы очень удивилась, услышав это, – и отправился укладывать вещи.
Она по телефону заказала билеты на дневной рейс в Лондон. Они стоили гораздо дороже тех, что у них были, но дешевых мест не оказалось. Она позвонила второму клиенту, с которым просил ее встретиться мистер Уикхем, и отговорилась тем же, чем перед Форрестом, которому тоже нужно было позвонить. Сын заболел, и она везет его в Лондон. Мистер Форрест был крайне раздосадован тем, что его оставили в одиночестве посреди обеда, и не проявил никакого сочувствия.
Теперь он нажалуется на меня в агентство, подумала Анжела, но тут же отмахнулась от этой мысли. Ничего не поделаешь. Жаль, что нет более раннего рейса.
Я вернусь, сказал Стивен. Укладывая вещи, прибирая квартиру, она с ужасом ожидала, что сейчас раздастся звонок, он войдет и не отпустит ее. Но время шло, и ничего не случилось.
– Схожу в магазин, куплю еды в дорогу, – сказала она.
– Давай я пойду, – предложил сын.
– Нет, ты оставайся. Я куплю гамбургеров. И не подходи к телефону.
– Это еще почему? – спросил он.
– Потому что я сказала!
Она поспешила из комнаты, а он сделал гримасу. Никогда он не видел свою мать в таком настроении, да еще со слезами на глазах. Он снова помянул мистера Уикхема недобрым словом и мрачно уселся в последний раз посмотреть замечательный американский телик. Раздался звонок, он отодвинул защелку и открыл дверь.
– Привет, – сказал Стивен Фалькони. – А мама дома?
– Э-э... нет. Она вышла в магазин за едой. Мы уезжаем в Англию, вот ведь незадача!
– А можно, я войду и подожду?
– Да-да, конечно, входите. Я выключу телик.
– Не обращай на меня внимания, – сказал Стивен. – Сиди и смотри... Я открою, – сказал он, когда снова раздался звонок. Он открыл Анжеле дверь и сказал: – Дайте-ка это мне. – И забрал у нее сверток. Он повернулся к мальчику: – Если ты пойдешь немного погулять, Чарли, я попробую уговорить твою маму остаться в Нью-Йорке до конца каникул. Идет?
– Нет... – начала было Анжела, но Чарли подскочил от восторга.
– Еще бы! Это было бы потрясно. Пока, мам. – И, на ходу улыбнувшись Стивену, Чарли был таков.
Взглянув на уложенные чемоданы, Фалькони сказал:
– Я угадал правильно. Я так и знал, что ты захочешь улететь сегодня. Я ведь тоже неплохо знаю тебя. Прежде чем возражать, может быть, ты выслушаешь меня?
– Ты меня не остановишь, – запротестовала она. – Я все равно уеду.
– Я знаю, – сказал он. – Да, я думал об этом, Анжела. Я думал: может быть, отвезти тебя и сына во Флориду и держать там, пока ты не передумаешь. Но с тобой этот номер не пройдет. Не смотри на меня так. Иногда я рассуждаю как настоящий сицилиец, вот и все. Но это же не всерьез. Тут Америка. Никто не позволит похитить собственных жену и сына. Присядь на минутку, а? Я буду говорить коротко, обещаю тебе.
– Хорошо, если ты обещаешь уйти до того, как он вернется.
– Обещаю, – согласился он, – раз ты этого хочешь. Но давай сначала выясним это.
– Что выясним?
– Это. – Он встал и обнял ее. Она не сопротивлялась. Он был слишком силен. Она старалась сопротивляться мысленно. Он шептал ей что-то по-итальянски, целовал ее в губы, в глаза, в шею. Как тогда, на сицилийском холме много лет назад. Те же слова, то же вспыхнувшее чувство. Потом отпустил ее и тихо сказал: – Cara mia, помнишь? Я люблю тебя. Я сказал это тогда и говорю сейчас. Ты ведь не можешь солгать мне, правда? Ты тоже меня любишь.
– Да, – в отчаянии ответила она. – Но это не имеет значения. Ты можешь затащить меня в постель, но не заставишь передумать. Просто так будет труднее нам обоим.
– А если бы не мальчик, ты бы так говорила?
– Нет, – созналась Анжела. – Не говорила бы. Я все еще люблю тебя, Стивен. Не уверена, что могла бы закрыть глаза на то, чем ты занимаешься, но я бы попробовала. А с ним – нет. Никогда.
– Слезы, – сказал он, проведя кончиком пальца по ее щеке. – А знаешь, когда я впервые увидел тебя, ты плакала. Из-за того, что умер тот парнишка, Сципио. Пора мне сделать тебя счастливой, Анжелина. Иди ко мне поближе, я тебе что-то скажу. В нашей семье основная фигура – я. У меня собираются все деньги, я принимаю стратегические решения. Тебе, конечно, все равно, но пистолета у меня нет. Вчера вечером это была безумная ложь. Я подвел кой-какие итоги. У меня есть деньги, уважение, отец гордится мной. Для множества людей я – дон Стефано. Я большая шишка. У меня телохранители, готовые умереть за меня, сотня парней, которые делают все, что я им велю. После смерти отца я стану главой. Но у меня нет семьи, нет детей, нет счастья. Я ищу утешения у шлюх. Если я все это брошу, ты готова уехать со мной и начать новую жизнь? Ты, я и сын?
– Ты не сможешь, – сказала она. – Ты не сможешь этого сделать.
– Смогу. И сделаю. Если ты обещаешь, что мы будем вместе, я начну новое дело. Законное. Не имеющее отношения к «семьям». Я уже все продумал. Мы уедем из Штатов. Будем жить в Европе. Я должен сначала поговорить с отцом, но он меня любит. Когда он узнает о Чарли, он согласится. У меня есть младший брат. Он может взять дело в свои руки. Я клянусь тебе, Анжела. Клянусь честью. Ты знаешь, что это значит для сицилийца?
– Знаю, – ответила она. – Если ты так клянешься, я знаю, что ты говоришь всерьез.
– А ты поклянешься мне? – спросил он. – Поклянешься, что мы будем вместе?
Она прижала ладонь к его щеке. Это был их прежний жест нежности.
– Если ты сделаешь это ради нас, то клянусь.
– Мы будем счастливы, – пообещал он. – Моему сыну не придется стыдиться меня. А когда-нибудь, может быть, он узнает правду. И в конце концов будет гордиться своим отцом. – Он взял ее руку и задержал в своей. – Останешься в Нью-Йорке, пока я все устрою? Это будет недолго.
– Останусь, – сказала она. – Только как же моя работа?
– Никакой работы, – отрезал он. – Отныне о вас забочусь я.
– А как же твоя жена? – спросила она.
– Она мне не жена. Брак недействителен. У нее на меня никаких прав. Я могу уйти хоть завтра. Поцелуй меня, Анжелина.
Позже, когда они сидели рядом, обнявшись, ее счастливое настроение вдруг омрачилось.
– А что у нее за семья? Она тоже из... этих?
– Ну конечно, – ее отец глава клана Фабрицци. Но это неважно. Я улажу все с моими и ее родителями. Это будет, конечно, стоить денег, но в конце концов все образуется. Не думай об этом. Слышишь, дорогая, звонок. Он вернулся.
Анжела остановилась у двери.
– Что мы ему скажем?
– Правду, – ответил он. – Вы остаетесь, потому что я сделал тебе лучшее предложение. Ну как, Чарли, хорошо погулял?
– Да, спасибо. – Он быстро взглянул на Фалькони. Между ними уже установилось взаимопонимание. – У вас хватило времени? Мы остаемся?
– Я сумел уговорить твою маму. Пока вы домой не едете. А вечером мы все вместе отпразднуем это событие.
* * *
Новая баба, сказала себе Клара. Она сидела в салоне красоты Элизабет Арден, ей делали чистку лица. Она смотрела на отражение в зеркале. Косметическая маска плотно прилегала к лицу; из зеркала на нее глядели только глаза, обведенные белым, как у клоуна. Кларе не требовались дорогие косметические процедуры. Кожа у нее была нежная и гладкая, как сливки. Рядом с ней за низеньким столиком сидела девушка и делала ей маникюр.
Новая женщина, настойчиво твердил внутренний голос. Он почти не бывает дома по вечерам... И тут дело не просто в траханье. Я знаю его, негодяя. На этот раз все по-другому. Он счастлив. Сегодня утром он напевал. Я слышала. Она в ярости обернулась к маникюрше.
– Вы соображаете, что делаете? Больно же!
– Извините, мадам. Пожалуйста, не двигайте рукой.
Клара знала, что другие мужчины желали ее. Те мужчины, которые понимали, что она самостоятельная женщина, а не просто племенная корова из тех, что они выбирают себе в жены. Но ей никто не был нужен. Только муж, который спал с ней исключительно в надежде, что она забеременеет. После ее последнего визита к врачу он и близко к ней не подходит. Месяцами. Это его больше не интересует. Она унижалась, упрашивала, бесстыдно предлагала себя, но, когда он ей уступал, на следующее утро он был так же далек от нее, как и прежде. Но по крайней мере, он страдал от этого. И это ее немного утешало. А теперь он напевает старые песенки и даже не видит ее, просто отмахивается, когда она пытается обратить на себя его внимание.
Я этого не вынесу, продолжала она, обращаясь к мумии, глядящей на нее из зеркала. Я должна все узнать. Тогда с этим можно будет бороться.
За ее спиной возникла косметичка.
– Думаю, мы уже готовы, миссис Фалькони. Глория, вы закончили маникюр миссис Фалькони?
– Только что наложила быстросохнущий лак, – сказала девушка. Она подняла голову и взглянула на клиентку. Клара растопырила руки, разглядывая свеженакрашенные ногти. Большой брильянт-солитер Стивена переливался в лучах света на пальце. Руки белые, холеные, с алыми коготками, как будто их только что окунули в свежую кровь.
От первой-то я избавилась, не умолкал внутренний голос. От той, в Монте-Карло. И эта сука Лита Монтини перестала шнырять вокруг Стивена, когда папа сказал пару ласковых ее отцу. Тот отправил ее домой в Линзано, к двоюродным братьям, на целый год. И кто бы ни была эта новая, я все равно узнаю.
– Глория хорошо поработала, – улыбнулась косметичка. – У вас красивые руки, миссис Фалькони. Ну что, снимем маску?
Через час Клара вышла из роскошного здания на Пятой авеню. Швейцар, одетый в специальную форму салона Арден, подозвал ее автомобиль. Она отправлялась на благотворительный завтрак в «Уолдорф».
Как только она приедет домой, сразу позвонит в частную сыскную контору, которая уже работала на нее. Она нанимала сыщиков, стоило ей почувствовать угрозу. Об этом не знал никто, даже отец. Он бы не одобрил этого. Он предпочитал не выносить сор из избы. Клара не хотела, чтобы он увидел список профессионалок, входивших и выходивших из двухкомнатной квартиры в Ист-Сайде. Это унижение она ни с кем не делила. С проститутками она примирилась: в конце концов, он им платит, и это ненадолго. Женщины, не входящие в эту категорию, гораздо опаснее. Кроме Литы Монтини, которая осмелилась вешаться Стивену на шею, у Клары не было соперниц на равных. Но с того вечера, десять дней назад, когда он ходил на обед в «Лез Амбасадер» без нее, напомнила она себе, именно с того вечера он переменился. Сыскное агентство может начать оттуда.
* * *
– Завтра я иду к отцу, – сказал Стивен. – Мой брат тоже там будет.
– Они начнут отговаривать тебя, – сказала Анжела, – и постараются переубедить.
– Конечно, – ответил Стивен. Он наклонился через стол и взял ее руку. – Но я решил твердо. Когда я все объясню, они со мной согласятся. Я их знаю. Они любят меня. Да и мать поможет: она терпеть не может Клару. Не волнуйся, дорогая, все будет в порядке.
– А я волнуюсь, – сказала она. – Волнуюсь за тебя, волнуюсь за Чарли. Все произошло так быстро... Иногда мне очень страшно.
– Я знаю, – ответил он. – Я это чувствую. Но бояться нечего. Я знаю, что делаю. И знаю, чего хочу: только тебя и моего сына, и ничто меня не остановит. Не пора ли нам возвращаться?
Анжела не сдержала улыбку.
– Милый мой, он же не младенец. Он вполне может посидеть вечер дома. Он прекрасно провел время. Только о тебе и говорит.
– Мы с ним ладим, – сказал он. – Я и не знал, как это здорово, когда у тебя нормальная семья.
Они ходили в театр на последний бродвейский мюзикл; катались на пароходиках, которые сновали по Гудзону; делали покупки у Мэйси, где Анжела еле удержала Стивена, чтобы тот не подарил восторженному Чарли все, чем тот восхищался в отделе спортивных товаров. Ездили обедать за город; только в итальянский квартал Стивен их не возил, хотя Чарли очень туда хотелось. Его друг Джордан открыл, что на свете существует пицца, и был в восторге от нее.
Стивен и Анжела находили время, чтобы побыть вдвоем. Сегодня он выбрал прелестный ресторан на Восточной Пятьдесят шестой улице. Маленький, уютный и дорогой. Он никогда не предлагал воспользоваться двухкомнатной квартирой. Любовью они занимались в маленькой квартирке, снятой Анжелой специально для этих свиданий, пока сын ходил в кино или бродил по музею Фрик. Стивен строил планы их новой совместной жизни, а Анжела слушала и заставляла себя верить что так оно и будет.
Она не сомневалась в нем: да, он сделает именно то, о чем говорит. Порвет со своей семьей, окружением и прежней жизнью и начнет все сначала вдали от них. Она любила его за эту целеустремленность, за полное единство сексуальных желаний. И за ту нежность, которая была следствием этого, нежность к ней и такое заботливое отношение к сыну. Когда они лежали рядом в те короткие часы, что им удавалось побыть вместе, он обещал ей, как и после свадьбы в Альтофонте, что все ей возместит. Все долгие годы, что она справлялась в одиночку, когда вечно не хватало денег и она работала в выходные, чтобы юный Чарли мог куда-нибудь съездить.
Анжела позволяла ему рисовать радужные картины, потому что знала, какое удовольствие это ему доставляет. Прекрасный дом, множество слуг, его влекла Франция – не хочет ли она жить во Франции, на юге, там так солнечно и столько интересных занятий для мальчика, когда он будет приезжать на каникулы, – и медовый месяц, которого у них так и не было...
– Я столько всего хочу подарить тебе, милая, – шептал он ей. – Баловать тебя и наградить за то счастье, что ты принесла мне. Ты будешь моей любимицей. У тебя будет все, что ты пожелаешь. – И не слушал, когда она говорила, что хочет только одного: счастливо жить с ним вместе.
– Когда я поговорю с отцом, – сказал он, – мы сможем проводить выходные вместе. Может быть, поедем втроем в Вашингтон. Я бы показал Чарли Капитолий, Белый дом... это чудесный город. Мы бы отлично провели время. Поедем, Анжелина? Хочешь?
– С удовольствием, – сказала она.
– Значит, решено, – объявил он. Он перевернул ее руку и прижал ладонь к губам. – Я когда-нибудь говорил тебе, как я тебя люблю?
– Разик или два, – поддразнила она.
– Ты никогда не оставишь меня, правда?
– Конечно. Ты же знаешь.
– Знаю, – подтвердил он. – А теперь давай расплатимся и поедем домой. Я хочу увидеть Чарли, пока он не лег спать. Скажем ему, что едем в Вашингтон.
Лука Фалькони по-прежнему жил в Вест-Сайде. У него был трехэтажный дом с садом, с трех сторон окруженный высокой стеной. Лука с женой вырастили там своих сыновей; они были привязаны и к дому и к району. Стена гарантировала им безопасность, а в домах по соседству и напротив жили люди Фалькони.
Во время борьбы с семейством Муссо Пьеро уговорил мать для безопасности перенести жилые комнаты в заднюю часть дома. Окна на первом этаже были из пуленепробиваемого стекла и защищены решетками. В тенистом саду стоял стол со стульями и зонтиками, здесь можно было есть, спрятавшись от жаркого летнего солнца. В хорошую погоду тут часто проходили воскресные завтраки, которые так ненавидела Клара.
Лука любил бывать на воздухе. Ему нравилась и безопасность высокой стены, и покой его сада. Он предпочитал работать там, а не в душных комнатах. Его жена Анна, как сорока, вечно тащила в семейное гнездо ненужные вещи: столики, пуфики, картины, напоминавшие ей родину. Он частенько шутил над ней: «Там целая индустрия занимается поделкой видов Палермо только для тебя». Она скучала по Сицилии, несмотря на то что прошло столько лет, и до сих пор плохо говорила по-английски. Отец отправил Стивена учиться в колледж, ибо не хотел, чтобы сын вырос таким же, как парни в других семьях – невежественные, только и умеющие, что работать кулаками. А у его сына была голова на плечах.
Пьеро в колледже не учился. Он и школу-то еле кончил. Не особенно башковит, зато у него доброе сердце. Преданный сын и так похож на деда. Лука Фалькони был доволен женой, сыновьями и внуками. Единственное, что отравляло его счастье, – эта бесплодная сучка, на которой женился Стивен. Лука винил себя. Неудачный брак: ни детей, ни утешения для сына. Для дела-то он хорош, это ясно. Он напоминал об этом жене, когда та начинала жаловаться на невестку, но только чтобы она замолчала: в душе он был согласен с ней.
Сыновья, Стивен и Пьеро, сидели рядом на теплом осеннем солнце. Анна принесла большую бутыль кьянти, оливок и колбасы. Они говорили на родном диалекте, как когда-то их деды.
– Сын мой, – говорил Лука Фалькони, – сын мой, того, что ты говоришь, не может быть. Я сплю. Мне снится дурной сон!
– Это не сон, папа, – был ответ.
– Чертов кошмар, – пробормотал Пьеро по-английски. Он в очередной раз покачал головой.
– Жена и сын, – повторил Лука. – И ты держал это в тайне от нас? Все эти годы скрывал от меня, от мамы, ни разу и словом не обмолвился?
– Прости меня, – смиренно сказал Стивен. – Это была не тайна. Это было горе. Я никому не рассказывал. Страшное горе. Я после этого хотел, чтобы меня убили. И не мог ни с кем разговаривать.
Отец кивнул. Он слишком хорошо помнил, как его чокнутый сын получил на войне награду, рискуя жизнью. Лука был зол на него за это, но и гордился им. Медаль и грамота висели в рамке на стене гостиной. Теперь он понял причину.
– Ты не имел права, – упрекал он Стивена. – Ты должен был сказать нам. Мы бы помогли.
– Я знаю, – согласился Стивен. Он никогда не спорил с отцом на семейные темы. Он слишком уважал его. – Я был не прав. Но сейчас я пришел к вам. Ты называешь это дурным сном, папа, но для меня это чудо. Через столько лет я вдруг обретаю жену и сына. Он типичный Фалькони: ты, дедушка, я – все в одном лице. И такой умница. Хорошо учится. Мать его воспитала настоящим мужчиной, с чувством собственного достоинства. – Он знал, как эта характеристика понравится отцу. Он продолжал: – Впервые за шестнадцать лет я счастливый человек. Я хочу, чтобы они остались со мной.
Лука тут же это отверг.
– Только не в Нью-Йорке. И не во Флориде. Мы все знаем, что такое Клара. Она пойдет к этому старому пердуну Альдо и начнет вопить. Твой мальчик не будет в безопасности. И его мать тоже. Нет, невозможно, – заключил он.
– Ты можешь поселить их в другом месте, – предложил Пьеро. Он полностью был на стороне брата. Всю жизнь он любил Стивена и восхищался им. Сам он был счастлив в браке и обожал своих сыновей и новорожденную дочку. – Страна-то большая, слава Богу. Можешь поселить их в хорошем доме и навещать. Раз, может быть, два в неделю. Как будто ездишь по делам. Клара и не узнает.
Стивен подлил отцу вина. Пьеро покачал головой, взял горсть оливок и бросил в рот. Косточки он выплевывал с силой и меткостью. Его дети любили смотреть на это. «Папа сажает оливы», – говорил старший сын, и все смеялись. У него были очень избалованные дети. Его жене не разрешалось даже шлепать их.
– Этого мне мало, – тщательно подбирая слова, сказал Стивен. – Поэтому я и пришел поговорить с вами. Попросить вас помочь мне. И я хочу, чтобы мама тоже это слышала. Можно позвать ее?
– Я позову, – сказал отец. В его взгляде была хорошо знакомая Стивену подозрительность. Он ожидал услышать то, что ему не понравится. – Анна! Анна! Иди сюда!
Мать тут же явилась. Она с удивлением смотрела на сыновей. Вроде бы у них мужской разговор. О работе. Женщины в таких разговорах не участвуют, разве что прислуживают.
– Сядь, Анна, – сказал ей муж. – Стефано хочет тебе что-то сказать.
Стивен встал и придвинул ей стул. Он нагнулся и поцеловал ее в щеку. От нее пахло детством. Теплые пряные запахи трав, стряпни и фиалковых духов, которые она так любила.
– Все в порядке, мама, – сказал он. – У меня хорошие новости. Не волнуйся.
Ему не удалось ничего объяснить, потому что отец внезапно заговорил сердитым голосом, который исключал всякое сочувствие с ее стороны:
– В войну он женился на англичанке. Обвенчался с ней в нашей церкви в Альтофонте, так что брак действительный. Она была беременна. Он поступил как честный человек. Я бы поддержал его и принял ее в семью. Но он думал, что она погибла вместе с ребенком, и ничего не сказал. Он вернулся домой и не сказал нам ни слова!
Мать Стивена горестно вскрикнула. Лука нетерпеливо продолжал:
– Но оказалось, что это не так. Девушка вовсе не погибла. Они живы вместе с сыном, и Стивен встретил ее здесь, в городе. Около двух недель назад. Вот что он успел рассказать мне. Теперь он хочет сказать что-то еще и хочет, чтобы ты тоже слышала. Ну, говори, Стефано. Чем плохо предложение Пьеро?
Пьеро поспешил матери на помощь. Она терялась, когда муж сердился. Она всегда побаивалась его.
– Я сказал, что он мог бы устроить их где-нибудь, только не в Нью-Йорке и не во Флориде, где у «семей» есть интересы. А то кто-нибудь узнает. Клара устроит им вендетту. Вот что я предложил, мама. – Он искоса взглянул на Стивена. – Но он не хочет. Говорит, этого ему мало.
– Я хочу жить с женой и сыном, – сказал Стивен. Он не смотрел на отца. – Как сказал папа, это действительный брак. Я женился на Кларе по-честному, но это не брак.
– Нет, – тихо согласилась мать. – Ты прав. Слава Богу, что нет детей!
– Я хочу оставить Клару и жить с Анжелой и моим сыном, с моей настоящей семьей. Однажды я потерял их, в этом была виновата война. И не хочу терять их снова. Я пришел, чтобы ты меня благословила. Ты, и папа, и Пьеро.
– Что ты такое говоришь? – перебил отец. – Что ты несешь, Стефано? Не можешь же ты вышвырнуть вон Клару и привести на ее место другую жену с ребенком: Фабрицци тогда объявят нам открытую войну. Пьеро прав. Будет вендетта до тех пор, пока жив кто-то из них и кто-то из нас. Альдо Фабрицци не простит такого позора своей дочери. Так что же ты на самом деле хочешь сказать, сын мой? Не настолько ты умен, чтобы я не видел тебя насквозь!
– Ты сам все понимаешь лучше меня, папа, – сказал Стивен. – Я не могу жить со своей семьей в этой стране. Я должен покинуть Штаты. Я должен покинуть родных. Я скажу Кларе, что уезжаю и буду жить за границей. Если вы отречетесь от меня как от сына, вендетты не будет. Моя жена Анжела и сын Чарли окажутся в безопасности, потому что никто не узнает об их существовании. И не будет войны между тобой и Фабрицци. Если я умру для вас, для моих родных, Альдо Фабрицци с этим согласится.
Он увидел, что по щекам матери текут слезы. Она утирала их передником, как делали в минуты горя ее прабабки.
– Ты хочешь покинуть нас, – набросился на него отец. – Хочешь умереть для нас? Да никакая жена, никакой сын не могут значить для мужчины столько! Нет. Нет, Стефано, я не могу тебя благословить на такое. Если ты уйдешь, то ты уйдешь с моим проклятием!
– Не говори так, – попросил Стивен. – Не разбивай мне сердце, папа. Не угрожай мне. У тебя есть Пьеро. Он может взять дело в свои руки не хуже меня. И у него есть мальчики, которым он его передаст.
– Покинуть семью? – продолжал отец, не обращая на него внимания. – Покинуть Фалькони и забыть старые традиции? Наш старый уклад? Жить как чужой среди чужих, и все из-за этой женщины и ребенка? Нет, я не прокляну тебя, сын мой, потому что ты не в своем уме! Ты свихнулся! Но я прокляну их!
Он встал, отшвырнув стул, и бросился в дом. Он кричал в ярости, голос его гремел.
– Он не передумает, – сказала мать. – Я его знаю. Будет стоять на своем. Так нельзя, ты разобьешь ему сердце. Ты нужен ему, саго, ведь он стареет.
– Он силен как лев, – ответил Стивен. – Ты прекрасно это знаешь, мама. Он мог бы управлять всеми Фалькони без Пьеро и без меня, если бы понадобилось! Не плачь больше. Иди к нему. Ты всегда нужна ему, когда он расстроен. Я поговорю с ним еще раз, когда он успокоится.
Она поднялась и ушла в дом.
Пьеро закурил и предложил сигарету Стивену.
– Мама права, – помолчав, сказал он. – Он не даст тебе разрешения. Он не рискнет связываться с Альдо Фабрицци, а если ты бросишь эту стерву, нам всем несдобровать. Я вот что подумал, Стивен... – Он затянулся и шумно выпустил дым в теплый воздух. Пьеро был очень плотский человек: он шумно ел, шумно пил, неуклюже двигался, сшибая предметы, оказавшиеся на пути. Характер у него был от природы агрессивный. – Вот что я подумал. В Вестчестере живет один мерзкий парень. Он занимается кой-каким бизнесом. У него есть шоферы, с которыми время от времени он заключает соглашения. Они не стреляют, а специализируются на автомобилях. Они тебе кого угодно скинут с чертовой дороги, да еще устроят пожар. Может, решить проблему таким образом? Нет Клары, нет и проблемы. Могу это устроить.
Он поднял бутылку кьянти. Она была пуста. Он вопросительно смотрел на Стивена, склонив голову набок.
– Ну как?
– Нет! Нет, Пьеро! – Стивен положил руку брату на плечо и для вящей убедительности сильно сдавил его. – Нет, – повторил он. – Слышишь меня? Я говорю серьезно. Не смей даже думать об этом, понял?
– Ладно, ладно. Вовсе не обязательно ломать мне шею. Я просто предложил. Нет так нет. Она бы на твоем месте не церемонилась. Помнишь, как в тебя стреляли на перекрестке? Я сразу подумал об этой заразе, как только узнал.
– Никто не тронет Клару, – повторил Стивен. – Соглашения не распространяются на наших женщин. Только подумай ради Бога, чем это может кончиться.
На наших женщин – да. Здесь Пьеро ничего не мог возразить. Но не на женщин вообще. Синдикат убивал женщин точно так же, как мужчин. Жены и дочери, принадлежавшие к «семьям», были в безопасности. Но вовсе не женщины как таковые.
– Ну ладно, – сказал он. – Забудь об этом. Папа перестал кричать. Мама на него хорошо действует. Пойду принесу еще бутылку. Хочется выпить. А тебе?
– И мне, – сказал Стивен, просто чтобы сказать что-нибудь. Это же мой брат, и мы любим друг друга с детства. Мы не похожи, и у нас нет ничего общего, кроме семьи и работы. Но мы все равно любим друг друга. Я должен помнить об этом и забыть, что он предлагает убить свою невестку. Он направился в дом, чуть не столкнувшись с Пьеро, который нес новую бутылку кьянти. В доме было тихо. Он подошел к комнате отца и постучал. Вышла мать, встала спиной к двери и заговорила очень тихо.
– Он не хочет тебя видеть, – сказала она. – Он говорит, чтобы ты ушел и подумал об этом. Приходи, когда образумишься.
– Я не образумлюсь, мама.
– О, Святая Мадонна! Что же нам делать? Послушай его, Стефано. Он любит тебя. Ты же знаешь, как он гордится тобой! Подумай об этом. Ради меня.
– Я никогда не врал тебе, правда? – сказал он. – И сейчас не буду. Он не передумает. И я не передумаю. Я приду снова, мама, только чтобы попрощаться. И с тобой тоже. Я люблю тебя. – Он прижал ее к себе и утешал так, как она часто утешала его, когда он был маленьким. – Когда-нибудь я привезу к тебе моего сына, – прошептал он. – Обещаю. А теперь иди в комнату, передай отцу мое почтение и скажи, что я вернусь через несколько дней. И больше ничего не говори, ладно?
– Больше ничего не скажу, – пообещала она. – Я буду стараться, саго. Я попробую уговорить его.
– И отними у Пьеро бутылку, – мягко сказал он ей. – Ты же не хочешь, чтобы он явился домой пьяный. Ты знаешь, как это бесит Лючию.
Он вышел через парадную дверь. Автомобиль ждал. Как обычно, его быстро устроили на заднее сиденье, и они тронулись. Он оглянулся на старый дом, где вырос, и решительно отвернулся.
Внезапно он подумал: когда с этим будет покончено, я смогу ходить пешком, как нормальные люди. Прежде это никогда не приходило ему в голову. Но эта мысль не притупила боль разлуки с отцом. Для этого нужно время.
* * *
Они улетели в Вашингтон на следующее утро. Мальчик сидел между ними, и они улыбались друг другу через его голову. Он был полон восторга и засыпал Стивена вопросами. Стивен купил книгу по истории столицы и показывал главы, которые Чарли следовало прочитать.
Они остановились в маленькой гостинице в Джорджтауне – дорогой и изысканной. Стивен купал их в роскоши, и Анжела ничего не могла сделать. Сам он из предосторожности остановился в «Астории» в центре города. Конгрессмен, которого он приглашал в «Лез Амбасадер», был не единственным его знакомым в Вашингтоне.
Вечером за обедом Анжела обратилась к ним обоим:
– Почему бы вам не посмотреть достопримечательности вдвоем? А я бы завтра утром с радостью походила по магазинам. Мы бы встретились за вторым завтраком.
Стивен понял. Ей хотелось, чтобы он побыл наедине с сыном, сблизился с ним. Ведь когда они уедут из Америки, они не смогут больше притворяться, будто он предлагает ей работу.
– Замечательно. Если вы согласны, сэр. – Чарли с нетерпением повернулся к нему.
– Очень хорошо. Мы начнем с Капитолия и мемориала Линкольна. А если твоя мама захочет, Белый дом мы посмотрим все вместе днем.
– Прекрасно, – сказала Анжела.
Чарли поднялся в номер первым. Он так и подпрыгнул, увидев в комнате телевизор. Они сидели в гостиной, пили кофе, и Стивен держал ее за руку под столиком.
– Это правда насчет магазинов?
– Ну, отчасти. Я подумала, что хорошо бы вам погулять вдвоем.
– Ты не хочешь, чтобы я купил тебе что-нибудь? Новые платья, зимнее пальто?
– Может быть, норковую шубу? – поддразнила она. – Нет спасибо, милый. Откуда у меня такие деньги? Чарли же не дурачок. Мы должны вести себя благоразумно, пока все не кончится. Как бы я хотела, чтобы это было завтра! Чтобы мы сели в самолет и полетели прямо домой, все втроем. Еще долго ждать, Стивен?
– Разве ты не счастлива? – спросил он. – Разве тебе так трудно со мной?
– Мне не по себе, – созналась она. – Я все думаю: так чудесно быть с тобой, видеть, как ты сближаешься с сыном, но где-то в глубине души я чувствую: это ненадолго, что-то должно случиться.
– Не нужно было говорить тебе об отце, – сказал он. – Ты волнуешься из-за этого. Не надо, Анжела. Ты должна доверять мне. Теперь я могу поторопить события. Еще неделя – это долго?
– Прости меня, – сказала она. – Конечно, нет. Но я должна поговорить с Дэвидом Уикхемом. Чтобы он поискал другого сотрудника. Зря ты не разрешаешь мне начать работать, пока все не утряслось.
– И не думай, – настаивал он. – О тебе и о сыне теперь забочусь я. Никакой работы. Отсюда ты поедешь домой, отправишь Чарли в школу, а потом присоединишься ко мне. Дел у тебя будет предостаточно, милая, не беспокойся. Можно мне подняться с тобой?
Он играл ее рукой, гладил пальцы, чувственно двигая на них кольца.
– Если ты обещаешь делать то же самое, – прошептала она и встала.
* * *
Лючия, жена Пьеро, играла с малышкой, когда зазвонил телефон. Ее муж валялся на диване, задрав ноги, и читал спортивную страницу.
– Подойди, дорогуша, – пробормотал он.
Она усадила малышку к себе на бедро и сняла трубку.
– Это тебя, – позвала она.
– Дьявольщина, – воскликнул он. – Кто это?
– Он не назвался. Говорит, что ему нужен ты.
– Ладно, ладно. Иду, – проворчал Пьеро. Он сбросил газету на пол, поднялся и взял у нее трубку. По пути он нагнулся и чмокнул малышку в щечку. Она загулькала. – Да, – сказал он в трубку. – Это Пьеро.
– Это Луиджи из «Лез Амбасадер». Я пытался связаться с доном Стефано, но его нет в городе.
Пьеро насторожился. Он махнул рукой Лючии с малышкой, чтобы она вышла.
– Какой-то тип спрашивал о нем, – тихо говорил Луиджи. – Он сунул двадцатку гардеробщице, а она сказала мне.
– Что за тип? Какого хрена ему надо?
– Спрашивал, с кем он приходил туда обедать. В один определенный день. Я помню, что ваш брат действительно был там в тот вечер. Парень спрашивал, не было ли с ним женщины. Это топтун из агентства. Я решил, что дон Стефано должен об этом знать.
– Да, – медленно проговорил Пьеро. – Да, спасибо. А гардеробщица ему что-нибудь сказала? Она взяла двадцатку?
– Конечно, взяла. Она сказала, что видела вашего брата, но женщины с ним не было. Тогда тип идет к бармену Эдди и гнет ту же линию. Эдди берет у него двадцатку и номер телефона. Номер он дает мне. Я думаю, вам пригодится.
– Пригодится, – согласился Пьеро. Он записал номер и засунул бумажку в карман. – Спасибо, Луиджи. Мы перед тобой в долгу. Я скажу брату. – Он повесил трубку и некоторое время стоял, грызя кончик карандаша. Значит, частный сыщик спрашивает о Стивене и женщине. Это может быть делом рук только одного человека. Он достал бумажку и набрал номер.
– Сыскное бюро Тэйлора, – ответил утомленный женский голос.
Пьеро швырнул трубку на рычаг, пробормотав злое и яростное сицилийское ругательство. Женщина. Значит, Клара шпионит за Стивеном, ищет женщину. Нетрудно догадаться, что это за женщина. Стивен называл ее Анжелой. Пьеро думал уже на ходу, а когда он думал, то действовал, не теряя времени. Стивена в городе нет. Если за ним следят, а он с этой женщиной и сыном, то Кларе об этом доложат.
Он крикнул Лючии:
– Уложи-ка детей спать, ладно? И не путайся под ногами, а я не позову, дорогуша.
Она подошла к нему.
– Что случилось? Неприятности?
– Неприятности у Стивена, – сказал он. – Мне нужно этим заняться. Пошевеливай своей прелестной попкой, дорогуша.
Она состроила вызывающую гримаску и вильнула бедрами.
– Шевелю, – сказала она. – Только будь осторожней.
В течение часа все было сделано. Пьеро созвал своих доверенных громил и отдал им необходимые распоряжения. Еще полдюжины человек получили указания по телефону. Трое должны были заняться самим агентством, а остальные – топтуном, выполнявшим задание. Клары.
Когда они ушли, Пьеро громогласно позвал жену. Шлепнул ее по заду.
– Ну как, не остыла задница? – спросил он. – Дети спят?
Она улыбнулась. Он был крупным, сильным мужчиной, и секс всегда был для них прекрасным развлечением.
– Спят, – сказала она. – Хочешь лечь в постель?
– А на полу тебе что, плохо? – спросил он, поднял ее и притиснул к себе.
Гораздо позже, когда они ужинали, раздался первый звонок. Торопливо проглотив пищу. Пьеро подошел к телефону.
– Ладно, ладно, – говорил он, вытирая губы рукой. От любовных утех у него всегда разыгрывался аппетит. – Передай Джино, что он славно поработал. И ребятам тоже. Конечно... да.
Лючия ни о чем не спрашивала. Она налила ему кьянти, снова наполнила тарелку. Звонили еще и еще. Тип, который задавал вопросы в «Лез Амбасадер», больше не будет проявлять излишнего любопытства. Он вывалился из окна шестого этажа. Прямо на тротуар. Персонал агентства как следует обработали, а саму контору разнесли в щепки топориками и молотками, так что она стала похожа на фабрику зубочисток. Записи свалили посреди комнаты и подожгли. Досье Стивена Фалькони привезут Пьеро сегодня же ночью.
– Хорошо поработали. Молодцы, молодцы, – снова сказал он; потом Лючия легла спать, а он остался ждать досье. Он быстро пролистал его. Он не выносил чтения; оно выводило его из терпения. Условия. Письменные донесения клиенту. Клиент. Он громко выругался. Клара Фалькони. Как он и подозревал, она вела слежку за мужем. Он сосредоточился. «Лез Амбасадер». Никакой информации там раздобыть не удалось, но в течение недели объект был замечен в квартире на Восточной Семидесятой улице. Там проживает некая миссис Лоуренс с сыном. Объект замечен с ними в театре, в ресторанах, на пароходной прогулке вокруг Манхэттена. Пьеро весь взмок. Он взглянул на последнюю дату. Два дня назад. Донесения посылаются Кларе раз в неделю. Это было первое. Они как раз вовремя перехватили его.
Пьеро швырнул папку на пол. За Стивеном приставят другой хвост, где бы он ни находился. Но больше нет агентства, чтобы докладывать о результатах слежки. Любой профессионал поймет, что это значит. Он просто слиняет и будет считать, что ему повезло. Но Клара обратится к кому-нибудь другому. Один труп, взлом и несколько избитых не остановят ее.
– Он сдурел, – вслух пожаловался Пьеро на брата; жаль, что он не смеет пойти против его воли и нарушить неписаный закон «семьи». Он так ненавидел Клару, что сам сшиб бы ее с дороги в кювет с превеликим удовольствием. Он представил себе, как автомобиль несколько раз переворачивается и загорается оранжевым пламенем... Но Стивен сказал «нет», а он всю свою жизнь слушался брата.
Он не жаждал власти, не мечтал стать Доном после смерти отца. У него было то, чего он хотел. Ему совсем не улыбалось отвечать за все. Он предпочитал выполнять указания вышестоящих. С такими делами, как агентство, он справлялся достаточно легко. А управление на уровне Стивена было бы для него обузой. Возня со всякими сенаторами и прочая муть. Он выбросил это из головы. Пока еще жив отец, оплот всего клана Фалькони, нечего загадывать далеко вперед. Нужно думать о том, чтобы предупредить Стивена. Завтра утром. Первым делом позвонить ему. Как только увидит газеты. Ну и заголовочки я им подкинул, ухмыльнулся он про себя. Как когда-то в юности. Он ничуть не беспокоился. Никто не опознает его людей, никто не скажет ни слова. Не было случая, чтобы кто-то дал показания против «семей» и остался жив. Полиция тоже узнает почерк Фалькони, но ничего не докажет. Тем более что многие полицейские состоят на службе у «семьи» и не станут слишком вдаваться в дело.
Он запер досье в ящик и отправился к Лючии. По пути он взглянул на спящих сыновей и чуть-чуть приоткрыл дверь детской – посмотреть, в порядке ли крошка Катарина.
– Мы здорово съездили, – сказал Чарли матери. Словечки вроде «здорово» он перенял от отца; она заметила, что он стал говорить «о'кей», как американец. – Он такой славный, правда, мам? И все оплатил – наверно, он ужасно богатый!
Он взглянул на нее, не зная, как спросить о том, что его больше всего интересовало после тех выходных дней.
– А какую работу он тебе предлагает? Такую же, как мистер Уикхем?
– Нет, дорогой. У него много интересов и много предприятий. Он хочет, чтобы я держала между ними связь, – как ты бы сказал, потрясная работа с кадрами. Буду много ездить. – Она решила время от времени наводить хотя бы один мост. – Может быть, мы будем жить во Франции. Не точно, но возможно.
Он нахмурился.
– Мам, а мне не придется уйти из школы? Мне бы так не хотелось.
– Что ты, конечно, нет – мне и в голову такое не приходило! Будешь приезжать на каникулы. Это еще не точно, Чарли, но вполне вероятно. Ты не возражаешь?
– Нет, – подумав, сказал он. – Если тебе это подходит, то нет. А дома мы совсем не будем жить? А как же дед?
– Будем жить и там и там, – заверила его Анжела. – Ты сможешь приглашать на лето друзей – он сказал, что мы будем жить на юге.
Сын тут же просиял.
– Ух ты, потрясно. Здорово! – Потом он спросил: – А он тебе нравится, мам? По-моему, он к тебе неравнодушен.
– Да, он мне очень нравится. Может быть, и я ему нравлюсь, не знаю.
– Мама, – торжествующе провозгласил Чарли, – ты краснеешь!
Она сделала вид, что сейчас отвесит ему подзатыльник, он увернулся и, насвистывая, отправился тратить карманные деньги в аптеку на углу в двух кварталах от дома. Он обожал туда ходить и завел там пару приятелей, которые считали его одежду и произношение верхом элегантности.
Анжела поспешила в спальню. Да, Чарли был прав, решила она, посмотрев в зеркало. Лицо у нее было пунцовое.
Она должна была встретиться со Стивеном в городе, чтобы перекусить. Он; как обычно, позвонил утром.
– Я хочу с тобой увидеться, – сказал он. – Только без Чарли. На Сорок третьей есть ресторанчик, называется «Садик». Возьми такси, милая, и приезжай туда к половине первого. Я должен тебе что-то сказать. Нет, сейчас не скажу. Мне некогда. Значит, в половине первого в «Садике», Сорок третья. Я люблю тебя, cara mia.
И он повесил трубку.
Становилось прохладнее. В Вашингтоне, где она была особенно счастлива, она купила дурацкую шляпку с ярким пером. Она решила надеть ее сегодня. У него для нее какой-то сюрприз. Наверное, подарок. Она больше не могла от всего отказываться. Она чувствовала себя возбужденной и немного виноватой. Проезжающее мимо такси остановилось на углу. Водитель записал адрес. Он был разговорчив и очень любил пассажиров-англичан, потому что они были слишком вежливы, чтобы оборвать его.
– Вы давно здесь, леди?
– Почти три недели, – ответила она.
– Вам нравится город?
– Очень. Я изумительно провела время.
– Прекрасное место. Если бы не преступность. Боже, вы читали утренние газеты? – Он не стал дожидаться, пока она ответит. – Целая страница. Какого-то парня из сыскного агентства вышвырнули с шестого этажа, а агентство разнесли в щепки. Трое в больнице, полдома сгорело!
– Какой ужас, – без интереса сказала Анжела. – Кто же это натворил?
– Мафия, – ответил он, скорчив гримасу в водительское зеркальце. – Трое ворвались в эту контору, а никто даже не может дать их описание! Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Боже, – снова сказал он, – до этих типов не доберешься. Мафия, как пить дать. Это агентство, наверное, что-то разнюхало. Так они его взяли и убрали! Мне просто стыдно, вот что я вам скажу, леди. Стыдно от того, что вы и Другие можете подумать про город, где такое случается. А сказать вам, что делают фараоны? Я вам скажу. Ничего они не делают! А почему – да потому что половина из них куплена, вот почему.
Анжела не слушала его. Мафия. Человека выбросили из окна, убили; других избили, запугали так, что они боятся описать подлецов, которые это сделали; сожгли половину здания. «Я принимаю стратегические решения... У меня нет пистолета...» Она поверила в это, убедила себя, что он даже отдаленно не связан с насилием, не запятнан убийствами. Его обещание... В него она верила еще тверже, потому что без него ей останется только одно – сделать то, что она уже сделала раньше. Нет, нет, он оставит все это. Он порвет со своим прошлым, с семьей. Мы уедем, и никто из них нас не тронет.
– Леди, – водитель остановил машину и потянулся, чтобы открыть ей дверцу, – приехали. «Садик». С вас два пятьдесят.
Анжела, не глядя, сунула ему деньги. Она оставила его с пятидолларовой бумажкой в руках и поспешила в ресторан, под маленький зеленый навес. Стивен сидел за столиком лицом к двери. Он взял ее пальто и усадил рядом с собой на банкетку. Вид у него был усталый и настороженный.
– Что за шляпка? – спросил он. – Я ее раньше не видел.
– Я ее купила в выходные, – ответила она. – Стивен, что случилось? Что-то не так?
Он махнул рукой, и к ним подскочила официантка. «Два мартини», – коротко сказал он и повернулся к Анжеле.
– Все так, дорогая. Мне нравится шляпка. Она идет тебе. Как Чарли?
– Прекрасно. Пошел перекусить в аптеку. Нет, что-то случилось. Скажи мне пожалуйста.
– Вы должны уехать, – тихо проговорил он. – Я купил вам билеты на вечерний рейс.
Она сидела, глядя на него широко раскрытыми глазами.
– Сегодня вечером? Но почему? Ты говорил – через неделю.
– Кое-что изменилось, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы с сыном улетели сегодня. Я все устроил. Билеты у меня с собой.
– Могу я знать почему? – возмутилась она. – Это меня не устраивает. Я хотела начать работать и ждать тебя. Ты сказал – нет. Теперь все вдруг изменилось. Ты должен сказать мне, в чем дело.
Им принесли меню. Официантка завела дежурную речь о фирменных блюдах.
– Не сейчас, – перебил ее Стивен. – Потом.
Она с обиженным видом отошла.
– Я никуда не поеду, пока ты не скажешь почему, – заявила Анжела.
– За мной следят, – ответил он. – Моя жена наняла сыщика. Он засек меня. Вам с Чарли опасно здесь оставаться.
– Она знает о нас? – спросила Анжела.
– Пока нет. Но узнает. Теперь ты все поняла, милая. Вы должны уехать вечером.
– Можно мне еще мартини? – к удивлению Стивена, сказала она, едва допив свой бокал. – А что будет со мной и с Чарли, если она узнает? Ты же говорил, что никакой опасности нет. Что все можно уладить за деньги. Ты сказал мне неправду?
– Не надо так говорить, – сказал он. – Я думал, будет так, как я обещал. Я не знал, что она что-то подозревает. Один человек, которого обо мне расспрашивали, рассказал об этом моему брату. Он меня предупредил сегодня утром.
Официантка принесла заказ. О меню речь больше не заходила.
– Они все еще следят за тобой? – спросила Анжела. Мартини был такой холодный, что обжигал горло.
– Нет, – сказал Стивен. – Брат позаботился об этом. Но она наймет других. Поверь мне, Анжелина. Я бы не стал отсылать вас с мальчиком, не будь это совершенно необходимо. И не смотри на меня так. Мне до смерти не хочется вас отпускать.
– Агентство, – с трудом произнесла она. – То, что сгорело, где убили человека, – водитель такси сказал, что это мафия. Стивен, если ты мне сейчас солжешь, я это сразу пойму. Я тогда уйду отсюда, и мы больше никогда не увидимся. Это связано с тобой?
Прежде чем ответить, Стивен долго молчал. Он не притворялся; он размышлял и наконец принял решение.
– Не буду тебе лгать, – сказал он наконец. – Если я солгу сейчас, то придется лгать еще и еще. Ты перестанешь мне доверять; я и сам перестану доверять себе. Если ты оставишь меня из-за того, что я скажу правду, – что ж, значит, иначе не может быть. Это было то самое агентство, в которое обращалась моя жена. Я же говорю тебе, моего брата предупредили. Он не посоветовался со мной, потому что не знал, где я. Я бы запретил ему делать это. Мне уже приходилось его останавливать. Я бы нашел другой способ. Но он не мог рисковать. Он сделал то, что счел необходимым, чтобы спасти тебя и Чарли. Теперь у меня есть время отослать тебя, прежде чем Клара обратится к своему отцу. А она бы сделала это не сегодня-завтра. Пьеро знает, как действуют в таких случаях. Клара получает о тебе нужные сведения, потом звонит по телефону – и все. Поэтому он и распорядился так. Вот билеты, Анжела. Я не смогу отвезти вас в аэропорт. Сейчас ты уйдешь, и я больше не смогу тебя увидеть, потому что за мной могут снова следить. Я даже не смогу попрощаться с сыном. Дай мне руку, Анжела, – сказал он. – Не отворачивайся от меня.
Их руки встретились и крепко сжали друг друга. У него в глазах были слезы.
– Ты хотела знать правду, – сказал он. – Ты говорила, что должно что-то случиться. И почти сразу же это случилось. Я приеду в Англию. Ты будешь ждать меня?
Анжела протянула руку и сняла шляпку. Яркое перо задело Стивена.
– Я ее купила, потому что была счастлива, – сказала она. – Мне так понравилось дурацкое перо. Я, наверное, не буду есть, ладно?
Он кивнул.
– Попросить счет?
– Я думала... – продолжала она. – Пока ты мне рассказывал, я все думала. Когда я спросила, я уже знала ответ. Я всегда понимала, что такое любить тебя. Так почему же я так потрясена, Стивен? Почему я не примирилась с этим раньше?
– Потому что ты не могла, – ответил он. – Ты же как-то сказала мне. Ты не могла из-за мальчика.
– Я не могла с этим примириться и из-за себя тоже. – Она смотрела прямо перед собой, как будто видела впереди будущее. – Я могу снова убежать от тебя. И знаю, что сейчас ты не будешь меня останавливать. Мы слишком близки для этого. Я могу вернуться к своей работе, к моей прежней жизни, а Чарли сказать, что с новой работой ничего не вышло. Он будет разочарован; сегодня утром он сказал: «По-моему, он неравнодушен к тебе, мама». Он дразнил меня, смеялся. Он тебя забудет. Он еще не привык любить тебя. Зато я привыкла. Я люблю тебя, Стивен, и, если ты тоже меня любишь, ты возьмешь себе билет и полетишь с нами. Если полетишь, у нас не все потеряно. Если останешься, мы больше не увидимся. В следующий раз уже не твой брат устроит что-нибудь подобное, а ты. Теперь попроси счет, а я пойду ловить такси. Дай мне билеты.
Он встал и протянул ей конверт.
– А это тебе, – сказал он. Это была коробочка от Тиффани. Анжела открыла ее. На белой бархатной подушечке сверкал изумруд. Она закрыла коробочку и вложила в руку Стивена.
– Отдашь мне сегодня вечером, – сказала она. – В самолете.
Она не попрощалась и не оглянулась. Он остался стоять.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Алая нить - Энтони Эвелин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Эпилог

Ваши комментарии
к роману Алая нить - Энтони Эвелин



Мне понравилось. Несколько притянутый "за уши" хэппи-энд, но весь роман держит в напряжении. Без постельных сцен, что для меня немаловажно.
Алая нить - Энтони Эвелинiren
28.08.2012, 15.01





Хороший роман 10б
Алая нить - Энтони Эвелинзлой критик
14.07.2015, 11.33





Отличный роман. Вот такое должно быть в топе, а не всякая любительская графомань. Гл. героиня в кои-то веки не сногсшибательная красотка, на пути которой влюбленные мужики штабелями укладываются, не выдающаяся артистка больших и малых театров и не гениальный финансист с тремя классами образования, причем все в одном флаконе. Конечно, и здесь законы жанра. Любовь гл. героев немного слишком ванильно-идеальная. Гл. героиня в том, что касается мафиозной стороны жизни гл. героя, чистоплюйка, которая тупо гнет свою линию, не думая о последствиях. У нее и мысли не возникло, что ее "или поедешь со мной или давай, до свиданья" может привести к тому, что его убьют. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что для инсценировки смерти гл. героя его родственники убили человека? Но все равно роман очень хороший и сюжет интересный, а недостатки во всем можно найти. Рекомендую, читайте.
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.04





Лера. спасибо. Я этот роман прочла не так давно. но не оставила комментарий. Это действительно то. что должно быть в ТОП-100rnНесколько дней находилась под впечатлением А финал - просто потряс!rnrnВключила этот роман в свой список лучших романов. Советую вам прочесть, если не читали Удача - это женщинаrnrnЕще раз спасибо Автору, прежде всего!
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
16.07.2015, 22.16





София, спасибо, Удача - это женщина у меня в планах, обязательно прочитаю. А с Алой нитью у меня интересно получилось - на днях впервые посмотрела трилогию Крестный отец, и тут как по заказу этот роман)
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.30





Лера, спасибо, что ответили Когда читала этот роман, у меня перед глазами стоял один американский фильм. Тоже о мафии Но там жену приказали мужу убить, поскольку она слишком вмешивалась, Не помню, что за фильм Лет 20 назад его смотрела Но мне он очень понравился.
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
16.07.2015, 22.38





София, жаль, что не помните названия, я такой фильм не смотрела.
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.51





Лера, я отыскала фильм Кровавые узы или история жены мафиозиrnrnНо у меня такое ощущение, что я видела еще какой-то другой с похожей развязкой
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
17.07.2015, 19.24





София, спасибо! Посмотрю)
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
17.07.2015, 22.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100