Читать онлайн Алая нить, автора - Энтони Эвелин, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Алая нить - Энтони Эвелин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.29 (Голосов: 52)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Алая нить - Энтони Эвелин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Алая нить - Энтони Эвелин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энтони Эвелин

Алая нить

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Утренний сырой туман рассеялся. Разгулялся прекрасный осенний день. Анжела уже забыла, как сияют на солнце яркие алые и золотые краски. Воздух чист и прохладен, после недавнего дождя пахло свежестью. Она так долго дышала пылью пустыни, что успела забыть и это.
Все казалось таким знакомым и в то же время таким необычным. Анжелу охотно подвезли со станции на машине, и теперь осталось пройти последние полмили до поселка недалеко от Хэйвардс-Хит. Вот маленькая школа, где учились они с Джеком до того, как отправились, по выражению отца, в свою «настоящую школу». Сквер с военным мемориалом в центре, у подножия – увядшие цветы. Интересно, подумала она, когда туда впишут и имя ее брата. В память о тех, кто отдал жизнь за короля и отечество в великой войне 1914 – 1918-го.
«Имена их будут жить вечно». Она помнила надпись наизусть. Теперь другие имена, другая война, 1939-го и доколе?
Их дом стоял недалеко от сквера. Старая кирпичная стена восемнадцатого века, с железной калиткой и покатым навесом из красной черепицы. Калитка скрипнула, как всегда. Полированная медная дощечка с именем отца блестела в последних лучах вечернего солнца. Доктор Хью Драммонд, MRCP, LRCP, B.Ch
l:href="#note_4" type="note">[4]
. В палисаднике стоял деревянный указатель, крепко воткнутый в траву. «Прием больных», – было написано на нем черными буквами, и стрелка показывала в соответствующую часть дома. Поймет ли ее отец?
Она позвонила в колокольчик. В прихожей раздался трезвон. Эта реликвия сохранилась со времен ее деда. На двери отцовского кабинета электрический звонок. Она подняла сумку и стала ждать.
Потом услышала быстрые шаги. Представила себе, как мать спешит к двери. Мама-то поймет наверняка. Тут воображение перешло в действительность. Дверь открылась, на пороге стояла мать, раскрыв объятия, позади виднелся отец. У них на лицах пока лишь одно – радость встречи с вернувшейся с войны дочерью.
* * *
– По мы опозорены, ты понимаешь? Покрыты позором, – говорил Хью Драммонд.
Мать плакала. Отец, нацелив на дочь погасшую трубку, как оружие, ходил по комнате мелкими кругами. Лишь после того, как она пробыла дома сутки, ей представилась возможность сказать им. Поначалу подмывало вообще промолчать. Их желание ухаживать за ней осложняло дело. Смерть Джека состарила их. Мать загнала горе внутрь, и оно подтачивало ее энергию и интерес к жизни. Она поседела еще до того, как дочь отплыла за море.
Анжела, устав от долгого путешествия, поднялась поздно. Крошечный ребенок предъявлял свои требования. У отца шел утренний прием пациентов. Доктор явился ко второму завтраку как обычно. Нехватка продуктов и ограниченный рацион не принимались во внимание, стол накрыт как обычно.
– Боже мой, а ты поправилась, Анжела. Это платье тебе мало. Наверное, это итальянская еда. Их ужасные спагетти в лошадиных дозах.
Платье едва сходилось на ней. Ни в одну юбку она не влезала.
– Мама, папа, – заявила Анжела, – я должна вам кое-что сказать. Еда тут ни при чем. Дело в том, что у меня будет ребенок.
Мать перестала разливать чай: кофе не было. Она застыла, держа в руке чайник, и медленно залилась краской.
Отец заговорил первым.
– Надеюсь, это шутка. Хотя и очень дурного вкуса.
– Нет. – Анжела старалась, чтобы ее голос звучал ровно. – Я бы не стала шутить на такую тему. Я беременна. Поэтому меня и отправили домой. – Глядя на их убитые лица, она продолжала говорить: – Мне так жаль. Так жаль обременять вас этим.
Тут мать залилась слезами, а отец вышел из себя.
– Опозорена, – повторял он. – Вышвырнута из Красного Креста и отправлена домой. Даже не верится. Анжела, как ты могла допустить это? – Он не ждал ни ответа, ни объяснений. – А о нас ты не подумала? О матери? Мало она пережила после смерти Джека, а тут еще ты...
– Не надо. Тише, перестань, – уговаривала мать. – Какой смысл так кричать? Ну успокойся, дорогой. – Она повернулась к Анжеле. – Он нездоров последнее время. Ему нельзя волноваться.
– Я не хотела расстраивать вас, – сказала Анжела. – Я не знала, что ты нездоров, папа. А то я бы ничего не сказала, не надо было ничего говорить. Не надо было вообще приезжать домой.
Она встала и, спотыкаясь, пошла к двери, потому что начала плакать. Дверь ее спальни не запиралась. А она хотела бы замкнуться от них, выплакать разочарование и горе, не ожидая что кто-то спохватится и явится разговаривать с ней.
Она положила руки на живот и сжала их, будто защищаясь. Бедная крошка. Никому ты не нужен. Я не останусь здесь. Я не хочу, чтобы ты родился здесь, раз они такие...
И, конечно же, вскоре пришла мать, села на кровать и стала оправдываться.
– Папа вовсе не это имел в виду. Он просто расстроился. Мы с ним поговорили и, конечно, сделаем все возможное. Ты же понимаешь, дорогая, как мы потрясены.
– Я знаю. – Анжела чувствовала страшную усталость. Она посмотрела на мать, а потом сказала то, о чем невозможно было и подумать: – Разве ты никогда не любила, мама? И не помнишь, что ты чувствовала?
– Конечно, помню, – возразила мать. – Но я никогда бы не... – Она поискала слово, на ее взгляд приличное, пауза явно затягивалась, и, краснея, мать вынудила себя сказать почти непроизносимое: – ...не отдалась до замужества.
– Я замужем, – как бы между прочим сказала Анжела, поднялась и начала бесцельно расчесывать волосы.
– То есть как? Ты же ни слова не сказала об этом!
– Здесь это не считается, – ответила она. – Но он так хотел. Он очень беспокоился из-за ребенка. И нашел священника на Сицилии, и нас обвенчали. Он американец. Он просил, чтобы я поехала в Штаты к его родным.
– А почему ты не согласилась? – нерешительно спросила мать.
– У меня были причины, – сказала Анжела. – Я не желаю, чтобы ребенок рос в таком окружении.
– Рос? Ты что, хочешь воспитывать ребенка сама?
Анжела отложила расческу, положила ее в один ряд со старыми серебряными щетками для волос и стеклянными баночками с серебряными крышками.
– А ты что, хочешь отдать собственного внука на усыновление?
– Может быть, для тебя это лучший выход, – был ответ. – Но сейчас не будем говорить об этом. Пойдем вниз; отец очень расстроен, Анжела. Все ужасно, а мы так обрадовались твоему возвращению.
– Хорошо, мама. Ты иди, а я приведу себя в порядок и тоже спущусь. Только пусть он на меня не кричит, ладно?
– Он не будет, – пообещала мать. – Он будет спокоен. Нам нужно решить, что мы скажем людям.
* * *
– Это не замужество, – бормотал Хью Драммонд. – Какой-то балаган, ни свидетельства, ничего, никакого законного доказательства. Он просто обманул тебя, Анжела.
Не было смысла объяснять, как понимал ситуацию Стивен. Она вспомнила презрительное замечание майора Томпсона: «Убийство для них – нормальное дело, но незаконнорожденного ребенка они не потерпят». Что тут поймет ее отец?
– Я все обдумала, – сказала Анжела. – Не нужно мне было приезжать домой и сваливать это на вас. Ты прав, папа. Достаточно с вас гибели Джека. У меня есть немного денег; я могу поехать в Лондон, устроиться на работу и рожать там. Это ведь лучше всего, правда?
– Вовсе нет! – ответил он. – Не говори глупостей, Анжела. Конечно, ты останешься здесь, это твой дом. Ты можешь родить ребенка в здешней больнице. Даже и не думай ни о чем другом.
Он редко выказывал свои чувства. Даже ритуальный поцелуй перед сном был отменен, когда она была еще подростком. Раздражался доктор достаточно легко. Он срывался на своих детей, но проявление любви было для него вещью невозможной. Предполагалось, что она сама собой разумеется, однако Анжела никогда этого не чувствовала. За резкими упреками не следовало раскаяния. Отцовская реакция была жестокой, и теперь ему было стыдно.
Джой Драммонд понимала его. Она сказала дочери:
– Анжела, дорогая, мы с папой любим тебя и хотим тебе помочь. Мы просто потрясены и расстроены. Ты ведь не проявила особого такта.
– Не так это легко, – медленно проговорила Анжела. – Я могла написать, могла сказать по телефону. Но я решила, что это обман, которого вы не заслужили. Так или иначе, мама, ты права: нам нужно придумать, что говорить соседям. Что, по-твоему, мне лучше говорить? Я вышла замуж на Сицилии и моего мужа убили в Салерно? В этом здесь никто не усомнится.
– А ты твердо решила оставить ребенка?
– Да. Абсолютно твердо.
– Ты еще можешь передумать, – предположил отец. – Я знаю, так бывает.
– Только не со мной.
– Какую фамилию возьмешь ты? – спросила мать. – Какую фамилию будет носить он?
– Неважно. Я не хочу, чтобы у ребенка была итальянская фамилия.
– Ты же сказала, что он американец, – удивился Хью Драммонд.
– Американец итальянского происхождения, – объяснила Анжела. – Я возьму себе английскую фамилию.
Им трудно, и она должна понимать это. Их жизнь шла по накатанной колее более тридцати лет. И вот... Потеря дочери, умершей в младенчестве, гибель единственного сына. С этим они уже успели свыкнуться. А теперь вдруг такой позор – незаконнорожденный внук.
Мать сказала:
– Мою бабушку звали Питерс; это хорошая фамилия. Как по-твоему, Хью?
– Слишком коротко и банально, – ответил он. – Как Смит или Браун. Хотя пусть решает Анжела. Через полчаса у меня прием. Я бы выпил чашку чая.
– Я сейчас приготовлю, – предложила Анжела.
– Нет, нет, сиди. Я мигом все сделаю. Миссис П. испекла бисквиты. – И мать быстро вышла. В комнате установилась напряженная тишина.
Отец раскурил трубку и воинственно попыхивал ею. Анжела подбросила в огонь небольшое полено и кочергой задвинула его в пламя.
– Я хочу тебе кое-что сказать, – проговорила она. – Я действительно любила его. И до сих пор люблю.
– После того как он непристойно обошелся с тобой? Бросил тебя в таком положении?
– Он не виноват. Я сама оставила его. Я говорила маме. Он хотел, чтобы я поехала в Америку и жила у его родных. Я отказалась. Я устроила, чтобы меня отправили домой, и я никогда больше не увижу и не услышу о нем. Но это не была легкая интрижка, и я не стыжусь этого. Надеюсь, не будете стыдиться и вы.
– Стыд тут ни при чем, – ответил он. – Проклятый табак, он сейчас такой дрянной, что и трубку не раскуришь. Почему же ты оставила его, если он хотел, чтобы все было как надо? Не понимаю тебя.
Я не скажу вам, решила Анжела. Я не могу рисковать, ведь если вы узнаете, кто такой Стивен, это настроит вас против ребенка. Вы не сможете с этим примириться, так же как и я не смогла.
– На это у меня были причины, вот все, что могу сказать. Я собираюсь начать новую жизнь с ребенком и оставить все, что было между мной и Стивеном, в прошлом. Это будет нелегко.
– Конечно, нелегко, – согласился он. – Особенно если ты встретишь кого-нибудь и захочешь выйти замуж. Но до этого еще далеко. Я думаю, лучше всего, если мой партнер, Джим Халберт, присмотрит за тобой и займется родами. Он хороший парень и знает толк в деле. Я никогда не был силен в акушерстве. Он позаботится о тебе. Надо провериться через два-три дня и начать готовиться. Ага! – Он встал, увидев, что жена вернулась в комнату. – Джой, дай-ка мне этот поднос, он довольно тяжелый.
Джой Драммонд удалось улыбнуться самой радостной улыбкой.
– Анжела, возьми-ка чаю и бисквит. А лучше два. – У нее покраснели глаза, как будто она плакала.
– Спасибо, мама. Хватит одного.
Отец отправился в кабинет, а она стала помогать матери готовить обед.
– Тебе полагается продовольственная карточка и дополнительно апельсиновый сок и рыбий жир для ребенка, – болтала без умолку мать. – Сейчас так заботятся о матерях, просто удивительно! У миссис П. дочь беременна, и она буквально на днях говорила, что сама никогда в жизни так хорошо не питалась и не выглядела так, как ее наследница.
Все было странно, нереально. Анжела чистила картошку, и ей казалось, будто это она смотрит пьесу, и среди действующих лиц кто-то похож на нее. Приходящая служанка миссис П. и ее дочь, бесплатный апельсиновый сок и витамины, о которых позаботилось предусмотрительное правительство. И ребенок главаря мафии у нее в чреве. Воспоминание о солнце Сицилии, обжигавшем их обнаженные тела в тот первый раз, когда они занимались любовью. «Если ты выйдешь замуж», – сказал отец; у него практический взгляд на вещи. Никогда у нее не будет другого мужчины после Стивена Фалькони. Она подошла к матери и обняла ее за плечи.
– Спасибо тебе, – тихо сказала она. – И папе тоже.
– Все нормально, – пробормотала Джой. – Жаль, что мы так плохо приняли это поначалу. Надеюсь, ты об этом забудешь. Ну что, ты приготовишь подливу или я?
* * *
– О Боже, – сказала Джой Драммонд, – что случилось? На тебе лица нет.
Письмо от Уолтера Мак-Ки пришло с утренней почтой. Анжела открыла его во время завтрака вместе с матерью – на столе был чай, тосты с прозрачным слоем масла и драгоценный кубик пайкового джема.
– Анжела, с тобой все в порядке?
Дочь закрыла лицо руками. На миг помутилось в глазах, и она почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Мать встала и подошла к ней.
– В чем дело? Что-то случилось?
– Моя лучшая подруга погибла. – Анжела сжимала в руках крошечное письмо, пришедшее авиапочтой. – Госпиталь попал под бомбежку как раз после моего отъезда. Ее убили, мама. Их почти всех убили. Ох, Крисси, Крисси... – Она разрыдалась.
– Ну не надо, тебе же нельзя, – уговаривала ее Джой. – Тебе нельзя расстраиваться. Это вредно для ребенка.
– Не могу поверить... Не могу в это поверить... Я написала ей о том, как доехала сюда, и расспрашивала об их жизни. Это от ее друга. Он пишет, что произошла чудовищная нелепость. Немецкий бомбардировщик сбросил груз, а потом врезался в горы.
– Какой ужас!
– Там было полно раненых, – продолжала Анжела. – И никаких шансов спастись. Мама, меня, кажется, тошнит.
Потом, лежа в постели, она перечитала письмо. Стивен Фалькони вернулся на Сицилию и искал ее. Потом он уехал, решив, что она тоже погибла. Томпсон помог ему вернуться в Неаполь в тот же день. Он ничего не сказал Стивену, так что она может не беспокоиться. Кристина погибла. И с ней погиб последний проблеск надежды, подумала она. Теперь Стивен не будет ее искать.
* * *
Мальчик родился восемнадцатого мая. Все произошло быстро, и принимала его акушерка. Не пришлось даже звать Джима Халберта. Примчались родители. Мать принесла букет цветов из сада.
– Восемь фунтов, – объявил Хью Драммонд. – Здоровенный парень.
– Он такой темненький, – заметила Джой. – Волосики совсем черные.
– Итальянцы вообще темноволосые. – В голосе деда прозвучала легкая досада.
– Не все, – возразила Джой. – Есть и блондины. Вспомни старых мастеров, у них на картинах все светлые. Ну как, Анжела? Не слишком было трудно? Прелестный мальчуган, правда?
– Все хорошо, – ответила Анжела. – Я только устала, мама. Вот и все. Очень быстро для первого ребенка. Правда же, он хорошенький?
– Да, – согласилась мать. Она коснулась пальцем его макушки. Бедный малыш. Без отца. Все соседи говорят: какая трагедия для Анжелы вот так потерять мужа и как мужественно она держится. Но Джой не была уверена, что все думают так на самом деле. Анжела назвала себя Лоуренс, взяв фамилию дальних родственников Драммондов. Ребенка запишут под этой фамилией. Из свидетельства о рождении будет ясно, что он незаконный, но тут ничего не поделаешь. Надо спрятать бумажку подальше и никому не показывать.
– Пойдем, Джой. Ее нельзя утомлять. Ну, мы уходим, Анжела, а ты постарайся уснуть. Я скажу сиделке, чтобы пришла и взяла ребенка. Хороший парнишка. И большой какой, – снова сказал Хью.
– Мы забежим к чаю, – пообещала мать. – Во всяком случае, я, если отец будет занят. – Она наклонилась и поцеловала Анжелу в щеку.
Она осталась одна в маленькой комнате, залитой солнцем, цветы из сада стояли в вазе на подоконнике. Прекрасный солнечный день. 18 мая 1944-го. Она взглянула на ребенка, лежащего у нее на руках. Сын Стивена. Отца, который никогда его не увидит и не узнает.
Вошла сиделка и заговорила:
– Миссис Лоуренс. Это что – плакать? Ну-ну, при таких-то легких родах и таком замечательном мальчишке. Давайте я возьму его. Вы поспите, а к чаю я его принесу.
Через девятнадцать дней, шестого июня, началось вторжение в Европу. Немцы отступали, войне был виден конец. Ребенка окрестили в приходской церкви, назвали Чарльз Стивен Хью. После этого в доме был праздник, очень хороший праздник, Драммонды остались довольны. Особенно им понравилось, что Джим Халберт уделял столько внимания Анжеле. Он хороший человек, хоть и староват для военной службы, но крепкий как скала. Они ничего не сказали, но у обоих забрезжила надежда. Если бы что-то вышло, это разрешило бы все трудности.
* * *
Именно 18 мая 1950 года Стивен Фалькони женился. В этот день его сыну Чарли как раз исполнилось шесть лет. В трех тысячах миль от детского праздника в Англии Стивен повез молодую жену в свадебное путешествие, и в тот безумный миг, когда он лишил ее девственности, когда захлебывался словами и стонами страсти, у него вырвалось имя другой женщины.
Они поженились в Палм-Бич. Вначале прошла полная свадебная служба в церкви Святой Маргариты, а потом колоссальный прием в доме его дяди. Невеста была очень красива; черноволосая, со сверкающими как антрацит глазами, она выглядела роскошно. Клара Фабрицци, единственная дочь Альдо Фабрицци, который контролировал магазины одежды в Ист-Сайде и недавно приобрел несколько гостиниц на побережье Флориды. Это был династический брак: Фабрицци породнились с Фалькони. Оба семейства торжествовали: за этим неизбежно последуют и другие союзы. Клара была наследницей и считалась лакомым куском даже для человека столь высокого положения, как Стивен Фалькони.
Открывая танцы в тот вечер, молодые выглядели великолепно. Он высокого роста и чем-то отличился на войне, хотя никто не знал, за какие именно подвиги он получил крест боевой доблести. Разве что за сделанное для «семей» на Сицилии и в окрестностях Неаполя. В Штатах Стивен быстро восстановил прежние деловые отношения, и в скором времени деньги наполнили сундуки и потекли через Атлантику в Швейцарию.
Платье Клары стоило целого состояния, еще одно состояние в виде брильянтов украшало ее шею. Ей был двадцать один год, девственность ее гарантировали родственники, и она была страстно влюблена в человека, за которого ее хотели выдать замуж. Мужчины обменивались грубоватыми шутками по поводу брачной ночи, а женщины, многие из которых уже давно ни от чего не краснели, строили предположения, каково это – оказаться в постели с Фалькони. Ни одна из них не могла этого знать, потому что, вернувшись с войны, он и не смотрел на женщин своего круга.
Была музыка, танцы, многие мужчины напились, другие, собравшись небольшими группами, говорили о делах. Было жарко, солнечно, как на старой родине, и голубые волны океана набегали на берег.
Специальные поставщики привезли из Нью-Йорка лучшие итальянские блюда, тончайшие итальянские вина и французское шампанское. Две комнаты особняка отвели под выставку свадебных подарков. Альдо Фабрицци преподнес зятю «кадиллак» стального цвета с пуленепробиваемыми стеклами и бронированными пластинами вокруг ходовых частей. Украшенный белыми лентами автомобиль ждал молодых у дверей.
Оба отца сидели рядом, глядя, как их дети кружатся на открытом воздухе, в первых рядах танцующих, под звуки оркестра, играющего свадебный вальс. Фабрицци был маленького роста, коренаст; в молодости он занимался боксом, и походка его до сих пор сохраняла пружинистость, как у человека, привыкшего двигаться по рингу.
– Хороши, – сказал он Луке Фалькони. – Ваш мальчик и моя девчушка. У них будут красивые дети.
Лука Фалькони кивнул. Он был доволен. Просто счастлив от того, как все устроилось, и еще счастливее от того, что его сын нашел подходящую жену и наконец остепенится. Война повредила Стивену Фалькони во многом. Он вернулся к ним чужим человеком. Они гордились его медалью, но сердились за то, что он рисковал жизнью, чтобы получить ее. Зачем нужно было переводиться в пехотный полк и лезть в самое пекло под Римом? Но так или иначе он вернулся и начал исполнять свои обязанности. Прекрасный организатор, знает толк в том, как делают деньги.
Первым качеством он был обязан армейской службе, вторым – высшему образованию.
– Он будет хорошим мужем, – заверил Фабрицци Лука. – Он не бегает за бабами. Не играет в азартные игры. Вы же знаете моего сына – у него вообще нет пороков.
– У него нет пороков, – согласился Альдо Фабрицци. – Кроме того, что он любит работать день и ночь. Но моя Клара научит его играть. Ему, наверное, будет везти.
– Кстати, об игре и удаче, – сказал Фалькони. – Как насчет того, чтобы открыть новое казино в Неваде?
– Там игрой занимается Муссо, вы же знаете. – У Фабрицци была привычка дергать себя за нижнюю губу, когда он задумывался о делах.
– Вместе мы сильнее Муссо, – возразил Фалькони. – Какого черта отдавать ему весь лакомый кусок? Подумайте. Он не так молод, а его сынок по уши погряз в наркотиках. Больших хлопот он нам не доставит.
Фабрицци кивнул.
– Я подумаю над этим. Поговорим завтра. Пойду-ка я лучше потанцую со своей с женой.
Фалькони налил себе немного шампанского. У Фабрицци страсть к полногрудым блондинкам. Его маленькая пухленькая жена сумела родить ему только одну дочь. Если она и знала о его женщинах, то помалкивала.
Хорошо бы подкинуть эту мысль Стивену. Азартные игры – это огромные деньги, которые будут умножаться, расти. Пора уже дать пинка Тони Муссо и посмотреть, что из этого получится. Может быть, он просто свалится.
* * *
– Я так счастлива, – шептала Клара Стивену, кружась вместе с ним в танце. – Ты ведь любишь меня, Стивен? – У нее были красивые глаза, влажные от любви к нему.
– Ты же знаешь, – ответил он и привлек ее к себе. В ней было все, чего только может желать мужчина. В том числе и страсть. Эта страсть тлела на протяжении всего их сватовства. Стивен не давал ей прорваться.
Он купил превосходный каменный дом на Восточной Пятьдесят второй улице с потрясающим видом на Гудзон. Его отец строил им виллу в Палм-Бич – это был его свадебный подарок. И теперь обе семьи, объединившись, расширят круг своих деловых интересов.
Клара получила неплохое образование, а для него это имело значение. Он не мог бы жениться на девушке, если бы ее не интересовало ничего, кроме дома и bambini
l:href="#note_5" type="note">[5]
. Клара любила ходить на концерты, в театры. Она разбиралась в современной живописи, в которой он ничего не смыслил, но если она захочет иметь картины, пусть покупает.
Он желал ее. Ни один мужчина не мог бы не пожелать Клару, и он прижимал ее к себе все сильнее, пока вальс не сменился популярной песней Синатры. После возвращения с войны у него были женщины. Профессионалки. Они ничего не ждали от него, кроме чека или норковой шубки. Ничто не могло заполнить пустоты в его жизни, даже поглощенность работой, что отнимала у него все время. Пустота была внутри. Он искал смерти. Он чувствовал облегчение, уничтожая тех, кто убил его любимую, и за это его наградили. Вернувшись домой, он никому не рассказал о происшедшем. Ему по-прежнему снилась эта жуткая пыльная пустыня с запахом паленых трупов в воздухе, и он просыпался весь в поту.
Он крепко прижимал к себе молодую жену и надеялся, что любовь к ней разрастется и заполнит эту пустоту.
На первую часть медового месяца они сняли дом в Бока-Ратон. Слуг тщательно подобрали. Это были люди Фалькони, и дом охранялся днем и ночью. На побережье полно врагов. А потом они полетят в Европу, где телохранители уже не нужны. Клара с детства привыкла, что вооруженные люди сторожат ее отца и следят за каждым ее шагом. Таков образ жизни в семье главаря мафии. В детстве Клара даже немного гордилась этим.
Они обедали на террасе. Стивен поднял бокал.
– Carissima, ты очень хочешь есть?
– Я хочу тебя, – ответила она. – И мне ничуть не стыдно. Я не хочу есть, милый. Я хочу, чтобы ты взял меня.
Ему не нужно было раздевать ее, чему-то учить. Она сбросила одежду и стояла перед ним, сверкая обнаженным белым телом. В охватившем его порыве страсти она превратилась вдруг в Другую женщину, другой голос вскрикнул под ним, и, сам того не осознавая, он произнес ее имя: «Анжелина». Кровать с шелковыми простынями превратилась в пыльную землю Сицилии, и давнее солнце вновь обожгло его спину.
«Анжелина». Окаменев, она лежала рядом. Он гладил ее грудь, что-то шептал по-итальянски, но она не могла ни пошевелиться, ни произнести ни слова. Ей было больно там, в глубине, но эта боль была радостна, потому что она слила их воедино. Когда он излился в нее, она ощутила яростное и примитивное удовлетворение – и эмоциональное и сексуальное. И тут она услышала чужое имя, он повторил его дважды в миг наивысшего удовлетворения.
«Анжелина». Стивен уже спал, одной рукой прижимая ее к кровати. Она сняла его руку и выскользнула из постели. Во рту было солоно от слез. Голая, она дрожала от холода, пот высыхал на теле, и саднило в нежном интимном месте, лишенном теперь того, чем полагалось дорожить и гордиться всякой порядочной девушке. На постели было немного крови – доказательство того, что она стала женщиной. Ей бы гордиться этим. Она натянула через голову новую ночную рубашку и снова легла в постель. Боль нарастала в ней; наконец она отодвинулась на самый край постели и разрыдалась, уткнувшись в подушку.
Утром, когда он проснулся и привлек ее к себе, она застыла и отодвинулась.
– Я тебе сделал больно, carissima, – прошептал он. – Прости меня. Сейчас будет иначе. Иди же ко мне.
Он попытался обнять ее одеревеневшее тело, успокоить, лаской вызвать ответную реакцию. Она повернулась к нему; лицо ее было бледно, под глазами большие темные круги.
– Расскажи мне об Анжелине, – сказала она. – Ночью ты дважды назвал ее имя. Расскажи мне о ней.
* * *
Я обязан это сделать, убеждал себя Стивен. Я обидел и унизил ее и должен теперь уладить наши отношения. Она теперь моя жена. Я постараюсь, чтобы она поняла.
Он вывел ее на террасу, на свет восходящего солнца, и, держа за руку, рассказал о том, что случилось на Сицилии семь лет назад. Клара слушала, не спуская с него глаз, отмечая каждую его интонацию. Она увидела боль в его глазах, когда перед ним ожил кошмар разбомбленного госпиталя. Заговорив о часах с пятнами ее крови, он отвернулся.
– Ты женился на ней, – сказала Клара. – Ты обвенчался с ней в церкви.
– Она была беременна от меня, – повторил он. – Что я еще мог сделать?
– Моему отцу никто об этом не сказал, – заметила она. – Не очень-то это порядочно.
– Никто ничего не знал, – возразил Стивен. – Ты – единственная, кому я рассказал об этом. Они умерли, и все кончено. Я люблю тебя, Клара. Не знаю, что было со мной ночью, но тебе нужно забыть об этом.
– Ты не должен был жениться на ней. – Теперь ее голос звучал холодно. – Она же не была сицилийкой. Откуда ты знал, что этот ребенок от тебя? Мало ли с кем еще она трахалась?
Грубость ошеломила его. Он внезапно почувствовал злость.
– Не смей вообще произносить таких слов, Клара. И не смей так говорить о ней. Я же сказал, она умерла, и ревновать тебе не к кому. Теперь переоденься, пойдем поплаваем.
– А как она выглядела?
Ее настойчивость снова разозлила его. Ему хотелось оскорбить ее за то, что она сказала об Анжеле и ребенке.
– Не то что ты. Светловолосая и голубоглазая. Очень красивая.
Он увидел, как она вздрогнула. Я люблю ее, сказал он себе, но пусть знает, что со мной нельзя заходить слишком далеко.
– Я сказал, пойдем купаться. – Он повернулся, чтобы уйти в комнату. – Я сказал, чтобы ты переоделась.
Сицилийские женщины привыкли слушаться своих мужчин. Если не отца, то брата, а потом мужа. Она встала и пошла вслед за ним в комнату. Они вместе спустились на пляж. Он не держал ее за руку и не говорил ни слова. В воду он прыгнул первым.
Она думала: я не должна ревновать. Та умерла, и она, и ребенок. Но я слышала, как он назвал ее имя вместо моего, и видела, какое у него было лицо, когда я заговорила о ней. Если бы она была жива, я бы пошла к отцу, а уж он-то знал бы, что делать. Но она умерла, и мне ее не достать. А я так люблю его, что должна смириться...
Она вернулась в дом вслед за ним, вошла в спальню, бросилась на кровать. Она стянула верхнюю часть купальника и лежала в трусиках с голой набухшей грудью, глядя на него снизу вверх.
– Я твоя жена, Стивен, и люблю тебя до смерти. Прости меня.
Он был очень добр и нежен на этот раз, стараясь заслужить ее прощение, но она – то ли от обиды, то ли от еще более разгоревшейся страсти – озверела, царапалась и кусалась, как будто ее ярость и безудержное желание могли привязать ее к нему и изгнать прочь ту, умершую. И, тяжело дыша в его объятиях, она сказала:
– Ты ее забудешь. Я тебя заставлю... Я замучаю тебя, чтобы ты ни о ком больше не мог и думать.
Его желание как рукой сняло.
– Держи себя в руках, – приказал он, и она оскорбленно отодвинулась. – Не этого я от тебя хочу. Это я получаю за деньги. От тебя мне надо другое.
Она грязно выругала его по-сицилийски, а он отвесил ей пощечину. Двое телохранителей снаружи дома услышали их повышенные голоса, переглянулись и пожали плечами. Они были в рубашках и джинсах, с расстегнутыми кобурами через плечо, чтобы можно было моментально выхватить оружие, если кто-нибудь появится. Они услышали, как новоиспеченная донна Фалькони истерически орет на мужа, и один из них смачно сплюнул.
– Я бы на его месте снял ремень. Ей надо задать хорошую трепку.
Его напарник ухмыльнулся.
– Ты когда-нибудь видел, как Дон выходит из себя? Господи, да он прикончит эту сучку. Пойдем, пусть себе вопят. Ты иди на южную сторону дома, а я на восточную. А сзади присматривает Джорджо.
* * *
Они отплыли в Европу на «Куин Элизабет». Они помирились – другого выхода у них не было. Слишком много поставлено на карту помимо их личного счастья, и каждый по-своему смирился с этим.
Стивен убеждал себя, что Клара еще очень молода и что родители безнадежно избаловали ее. Но она любит его, и с ее ревностью придется как-то мириться. Со временем, когда она созреет и станет более уверенной в себе, это пройдет. Он сразу потребовал от нее слишком многого. Он упрекал себя, что недооценил пламенный сицилийский темперамент.
Когда она плакала и умоляла любить ее, он помимо плотского желания испытывал к ней почти нежность. Они будут счастливы, твердил он. Они должны быть счастливы, потому что их семьи теперь связаны тесными деловыми отношениями.
Клара страдала. Это было для нее ново, и она сходила с ума оттого, что любит мужа, но не владеет им целиком. Ее всегда так оберегали, охраняли от малейшего разочарования или обиды. А тут она оказалась беспомощной, всецело во власти чувств и безудержного темперамента. Ее мучили подозрения, она постоянно наблюдала за ним. Она старалась сделать ему приятное и никогда не была уверена, что ей это удается. Она знала, что красива, и восхищенные взгляды мужчин на пароходе говорили: любой пойдет за ней, стоит ей только захотеть. Но, когда она лежала в объятьях Стивена, призрак мертвой женщины издевался над ней. И призрак погибшего ребенка. Этого-то она, правда, быстро отправит назад в могилу. Она каждый вечер становилась на колени у кровати и молила Богородицу и всех святых послать ей ребенка.
Она знала, что ее отец в восторге от этого брака. В спокойные моменты она понимала, что он пожал бы плечами, услышав о военной подруге Стивена, и спросил, чем, собственно, она недовольна. Ему не понравится, если они со Стивеном будут ссориться. Он ожидал, что будет удачное супружество, внуки, которые скрасят его старость, и все преимущества договора с Лукой Фалькони. Ей придется завоевывать Стивена, а это можно сделать одним способом: как можно скорее родить ему сына.
Они были очень счастливы в Париже и несчастны в Монте-Карло. Роскошь знаменитой французской столицы очаровала Клару. Она ходила во все картинные галереи, и, чтобы доставить ей удовольствие, Стивен купил несколько дорогих современных картин для их нового дома. Она бродила по Лувру, показывала ему то одно, то другое полотно, стараясь вызвать его интерес.
– Я собиралась учиться живописи, – говорила она. – Но папа не разрешил. А я правда хотела стать художницей.
– Можешь начать сейчас, – предложил он. – Времени у тебя много. Почему бы и нет?
– Я имела в виду – настоящей художницей, – возразила Клара. – Это не то что курсы по кулинарии или аранжировке цветов. Если заниматься живописью всерьез, ей придется посвятить всю жизнь. Нужно жить ради живописи, Стивен. Наверное, у меня бы ничего не вышло.
Он мог себе представить реакцию Альдо Фабрицци на подобное устремление единственной дочери.
– Мне кажется, голодать в мансарде – это не твой стиль жизни, дорогая, – мягко сказал он. – Ты создана для лучшего.
В Париже они делали покупки. Клара была без ума от моделей Диора, и они шли ей. Она была очень красива, и Стивен испытывал гордость, замечая, как все оборачиваются, когда они входят в ресторан. Клара тратилась и на него. Она надарила ему множество галстуков и рубашек от Шарве и прекрасные платиновые часы. Она стояла рядом, ожидая его реакции, снова и снова спрашивая, нравится ли ему та или иная вещь. Она в душе ребенок, думал он: такая расточительная, импульсивная, требовательная, – но все это оттого, что она любит его. Никаких полумер для нее не существовало. Крайности ее характера удивляли его. Сицилийское сватовство, даже на американский манер, не дало им возможности как следует узнать друг друга: когда они случайно оставались вдвоем, каждый миг уходил на жадное сексуальное знакомство, которое тут же прерывалось, прежде чем зайти слишком далеко.
За внешней культурой и образованностью таилась обыкновенная сицилийка, прямодушная в любви и жесточайшая в ненависти. И умная. Острота ее ума удивила его. Он думал о ее подавленном желании стать художницей. Чем больше он узнавал ее, тем менее нелепым оно ему казалось – не то что тогда, в Лувре. Она могла быть преданной, одержимой, если ей чего-то очень хотелось. Он сомневался только в ее способности к самодисциплине. Но она была новобрачной, обожающей мужа, с готовностью принимающей его указания, и в постели охотно и с очевидной радостью подчинялась всему, чего он желал.
Они были очень счастливы вдвоем в Париже; настолько счастливы, что она упросила его остаться еще на неделю. Неделя растянулась на две.
Однажды, идя с ним рука об руку по предместью Сент-Оноре, она спросила:
– Тебе здесь так же нравится, как и мне, саго?
– Наверное, да, – согласился Стивен.
– Тогда почему бы нам не купить здесь квартиру? – торжествующе вопросила она. – Я бы потратила на это часть приданого. Мы бы могли приезжать сюда весной, когда ты не очень занят. Стивен, давай купим, а?
Он остановился, застигнутый врасплох. Ее глаза возбужденно блестели.
– Я даже наводила справки, – призналась она. – На улице Константин продается чудесная квартира. Давай посмотрим?
Стивен колебался. У них медовый месяц. Время, когда о серьезных вещах не заботятся. Их дом – в Штатах. Купить дом во Флориде вполне реально. А квартиру за тридевять земель – конечно, нет. Она поняла, что он сейчас откажется, и посмотрела на него обиженными, полными слез глазами.
– Клара, милая, это же безумная идея. Мы никогда не будем здесь жить. Просто не сможем. У нас будет дом в Палм-Бич. У нас будут дети – не оставлять же их?
Дети. Она прикусила губу. Как раз сегодня утром она убедилась, что не беременна. Мысль о романтическом убежище в Париже как бы компенсировала это разочарование. Каждый год, размечталась она, они будут ускользать сюда и проводить тайный медовый месяц там, где к ним пришло настоящее счастье.
– Мы можем просто посмотреть, – сказала она. – Что в этом плохого? Нам все равно днем делать нечего.
– Если ты посмотришь квартиру, она тебе понравится, – ответил он. – И мы поссоримся.
– Если нам она не понравится, – возразила она, – ссориться будет не из-за чего. Стивен, милый, я понимаю, что это дурацкая мысль, но выглядит так заманчиво. Я хотела удивить тебя. Посмотреть квартиру сегодня одной и купить ее для нас. Может быть, так и надо было сделать.
– А может быть, и нет, – возразил он. – Я не люблю таких сюрпризов, милая. Если тебе скучно, пойдем и посмотрим. Но не за тем, чтобы купить или снять. Это пустая трата времени, но если тебе так хочется, то я согласен.
Как только привратник впустил их, Стивен понял, что напрасно пошел у жены на поводу. Чего стоила одна огромная комната для приемов, более тридцати футов в длину, с прекрасным мраморным камином в стиле Людовика XIV, с блестящим гобеленом Бове во всю стену. Его можно купить вместе с квартирой, сообщил агент, потому что он слишком велик для новой квартиры владельца. Длинные окна открывались на крохотный балкончик. Клара вышла туда. Она не смотрела на Стивена; интуиция подсказывала ей, что давить на него нельзя. Элегантность и красота прекрасной комнаты должны были сами оказать воздействие.
Столовая оказалась длинной и узкой, стены обиты малиновым шелком. Их шаги по паркету отдавались гулким эхом. Спальня маленькая, стены выкрашены холодной французской серой краской. Ванная, по их американским понятиям, примитивная. Ее можно переделать, обновить. Спальня довольно унылая, но ее нужно только перекрасить в нормальный цвет и поставить красивую кровать. Мысли роились у нее в голове, но Клара держала язык за зубами. Он не согласится. Она уверена, он не согласится. Он увидит все практические неудобства этой затеи и попросту скажет «нет». Конечно, это ее деньги, но он уже чувствует, что по праву мужа может указывать ей, как их тратить. Она вернулась через пышную столовую в огромный салон, ее пухлые губы были слегка поджаты.
Она нежно проговорила:
– Конечно, мы не можем ее купить, саго, но ведь правда это прелесть?
– Эта комната чертовски хороша, – сказал он, еще раз оглядываясь вокруг. – Тут есть все. Если бы мы не жили за тридевять земель. Спасибо. – Он повернулся к агенту, тот уже понял, что сделка не состоится. – Вы без труда продадите это.
Они вышли на улицу, и она взяла его под руку. На миг она обернулась и оглядела здание. Фасад из белого камня, в красивом классическом стиле Второй империи, когда племянник Наполеона, последний император, перестраивал Париж по своему грандиозному плану.
– Ну, ничего, – сказала она, – зато приятно было посмотреть.
Он удивился, что она сдалась так быстро, и был рад, что хорошее настроение осталось у нее на весь день. Обычно, не сумев настоять на своем, она вела себя по-другому.
* * *
Все пошло вкривь и вкось в Монте-Карло, где, как предполагалось, медовый месяц достигнет романтической кульминации, после чего они полетят назад в Нью-Йорк через Лондон.
В отеле «Де Пари» для них был заказан номер из нескольких комнат, с окнами, выходящими на гавань. Их ждали поздравления управляющего, большие корзины цветов и шампанское, которое охлаждалось в серебряных, со льдом, ведерках на сервировочном столике. Погода стояла изумительная; вызывающе роскошные яхты подплывали к причалу. В казино был гала-вечер, и они получили приглашение благодаря одному влиятельному другу, обязанному семье Фабрицци. Он обеспечил им вожделенный вход на светское торжество этого сезона.
На Кларе было изысканное вечернее платье кремового шелка от Диора. Оно оттеняло бледную кожу и длинные шелковистые черные волосы, спадавшие на плечи. На шее подарок отца, в ушах – брильянты Луки Фалькони. Она вошла в казино об руку со статным мужем и отметила устремленные на нее восхищенные взгляды. Она раскраснелась от счастья и гордости, одной из причин которых был ее секрет, оберегаемый от Стивена. Парижская квартира принадлежала ей. Она купила ее перед самым отлетом в Ниццу.
Управляющий и его помощник заметили их. У этих людей были безупречные манеры, благодушный вид, острый взгляд и протокольная память.
– Вот он, – вполголоса проговорил помощник.
Приклеенная улыбка на миг сошла с лица управляющего.
– Как они попали сюда, Пьер?
Тот прошептал одно из известных в городе имен.
– Он просил приглашение для дочери его друга с мужем. Сказал, что у них медовый месяц. Поручился за них лично. Я сказал, чтобы он передал фамилии моей секретарше, она оформит пригласительный билет.
– Если его высочество узнает об этом, вас уволят, – прошептал управляющий, легким поклоном приветствуя одного из высокопоставленных клиентов-игроков. – До сегодняшнего вечера и ноги мафиози здесь не было. Я хочу, чтобы за ним понаблюдали. Пусть кто-нибудь все время сидит у него на хвосте: когда он ест, играет или идет в уборную. Он здесь неспроста. Я хочу знать, с кем он будет разговаривать, кто здесь знаком с ним. И сделайте, чтобы это имя вычеркнули из списка.
– Фалькони? – прошептал помощник. – Уже вычеркнули.
– Я имею в виду типа, который провел его сюда, – ответил управляющий и устремился вперед – поцеловать ручку английской леди.
Труппа русского балета давала представление, от которого Стивен чуть не заснул, – это было немудрено после превосходного обеда из семи блюд, с тончайшими винами и шампанским. После этого гости могли свободно предаться игре, и тут-то он ожил. Он запоминал каждую деталь старейшего казино, откладывая ее в памяти для последующего использования. Богатый декор, атмосфера избранности, безупречная одежда и осанка служащих – все одеты в полные вечерние костюмы.
Сам князь с многочисленной свитой почтил гала-вечер своим присутствием. Клара глазела на него с нескрываемым любопытством и на миг получила в ответ пристальный взгляд: князь пытался понять, что это за новая красотка. Стивена мало интересовали князья, но его интересовал источник, из которого черпала большую часть доходов княжеская казна. В воздухе так и пахло деньгами: сигарный дым и дорогие духи, цветы, независимо от сезона благоухающие в высоких вазах, расставленных всюду, где только возможно, и непередаваемый запах возбуждения по мере того, как заполнялись столики.
Он прошел по салону, где играли в рулетку. Сейчас все виды игр были в разгаре: от простого блэк-джека до баккара, во время которой игроки хранили молчание, то выигрывая, то проигрывая целое состояние, чаще проигрывая. Класс! Все так и кричало об этом, было определяющим стилем всего заведения. Благоразумное, роскошное, оно словно приглашало клиентов показать, что у них хватает денег и выдержки для игры здесь.
Полная противоположность казино в Неваде. Там они были шумными, крикливыми, со множеством служителей в тесных смокингах, из-под полы которых выглядывала кобура. Шлюхи толклись вокруг стоек и столиков для игры, им полагался процент, если удавалось напоить клиента, чтобы он поставил больше, чем намеревался, прежде чем его уводили наверх и обдирали как липку.
Даже самое большое и самое шикарное казино, коим ведало семейство Муссо в Лас-Вегасе, по сравнению с этим было второсортным. Схожи были только крупье, с таким же похоронным видом, с такими же быстрыми движениями и, конечно же, с невидимой кнопкой у колена, с ее помощью можно было изменить соотношение карт или положение колеса.
Класс, повторял он про себя. Здесь проигрывание денег превратили в привилегию. Он подошел поближе к столику, где играли в баккара. Там белокурая женщина, увешанная рубинами и брильянтами в таком количестве, что ими можно было бы покрыть государственный долг, играла с какой-то мрачной сосредоточенностью. Она была некрасива, ибо алчность исказила лицо. Она выигрывала, столбики жетонов росли около нее. После каждой партии она запихивала целую горсть в прорезь в столике – для крупье.
– Merci, Altesse
l:href="#note_6" type="note">[6]
, – говорил он каждый раз с легким поклоном.
Кто-то рядом со Стивеном сказал по-английски:
– Посмотреть на это, и не подумаешь, что немцы проиграли войну, верно?
– Она немка? – спросил Стивен.
Рядом с ним стоял человек лет тридцати пяти, с острым лицом англичанина и слегка гугнивым голосом.
– Баронесса Беатрис фон Арентц, – ответил он. Ему было велено следить за американцем, а по его мнению, в подобном месте лучшим способом держать человека в поле зрения было разговаривать с ним. Это не был общепринятый метод, но он никогда в жизни не делал того, что было общепринято. Разве что проиграл свое наследство. – Муж богат как дьявол, – продолжал он. – Поразительно, как они себя вытягивают за волосы!
l:href="#note_7" type="note">[7]
Думаю, он удачно выкрутился из переделки. – Незнакомец довольно визгливо засмеялся и прикрыл рот рукой. – После войны в Гуннландии
l:href="#note_8" type="note">[8]
таких полно. Она чокнутая. Приходит сюда каждый вечер и не встает из-за столика, пока казино не закроется. Между прочим, она принцесса. Интересно, что имеет с этого ее муж? К этому времени он уходит домой и оставляет ее одну.
– Она выигрывает, – заметил Стивен. – Она уже выиграла уйму денег.
– Но меньше, чем проиграла, – ответил англичанин. – Казино – как букмекеры, разве вы не знаете? Они всегда остаются с прибылью. А вы играете?
– Нет, – ответил Стивен.
– А красавица леди?
Клара стояла рядом с ними, не двигаясь и не говоря ни слова. Англичанин сказал:
– Я Ральф Мэкстон. Из PR
l:href="#note_9" type="note">[9]
.
– Моя жена, – ответил Стивен. – Она тоже не играет. Я Стивен Фалькони, рад познакомиться с вами.
Внезапно раздался взрыв аплодисментов. Баронесса выиграла большую ставку. Теперь она была красива, как бывают красивы худые северянки – изящная лепка лица и светло-голубые глаза. Она ослепительно улыбнулась.
– Отвези меня домой, – сказала Клара по-итальянски.
Он удивился.
– Почему? Ты же говорила, что тебе здесь нравится. Что случилось?
– Ты уже достаточно времени пялишься на эту блондинку, – яростно прошептала она. – Я уезжаю.
– Извините, – сказал он англичанину и устремился за ней. Она шла очень быстро, проталкиваясь в гардеробную.
Он подождал, пока она надела меховую накидку.
– Подожди-ка, Клара. Одну минуту. Ты уже повеселилась, но мне еще рано уходить. Это работа, понимаешь?
– Что ты собираешься делать, когда я уйду? Подцепить эту старую суку?
Они говорили тихо, но было ясно, что они ссорятся. Стивен увидел, как один из служащих приближается к ним с решительным видом, говорящим яснее любых слов: мы не потерпим здесь никаких ссор.
– Хорошо, – сказал он. – Мы возвращаемся в гостиницу. И клянусь Богом, Клара, это тебе так не пройдет!
* * *
Она его не боялась. А он был взбешен, и любая другая женщина перепугалась бы. Но только не Клара. Она сорвала ожерелье и серьги и яростно швырнула их через всю комнату.
– Ты стоял и пялился на эту дрянь! – кричала она. – Таращился на нее, на ее сиськи. Думаешь, я не видела? Блондинка, как та, другая шлюха!
Он не ударил ее. Он не ручался за себя. Он стоял и смотрел на орущую фурию.
Счастливые дни и страстные ночи, проведенные в Париже, исчезли как сон. Злая, отчаянная ссора в начале медового месяца в Бока-Ратон была не единственным случаем. Он видел лица телохранителей и понял, что они слышали эту безобразную ссору. Тогда он ударил ее, потому что она в припадке ревности оскорбляла его погибших жену и ребенка и проклинала их, как прачка. Если бы он прикоснулся к ней сейчас, когда она обзывала его лгуном и вопила что-то об измене, он мог бы потерять самообладание. Он просто не решался на это. Он испытывал такую злость и отвращение, что это было бы просто опасно. Он вышел из спальни, хлопнув дверью у нее перед носом.
Она побежала за ним.
– Куда это ты? – закричала она. – Обратно в казино? Искать ее?
Он попытался успокоиться. Разжал кулаки и постарался, чтобы голос звучал ровно.
– Я тебе не отец. Ты меня с ним перепутала. Я ухожу, увидимся, когда вернусь. Если вернусь.
По дороге к лифту он услышал, как что-то разбилось. Спустившись в бар, он заказал выпивку.
– Бурбон со льдом, – сказал он. – У вас тут есть «Кэмел»?
– У нас есть все марки, месье, – спокойно ответил бармен.
– Две пачки, – сказал Стивен.
– Хорошо, месье. Я принесу.
Бар был полон народу. Люди не интересовали Стивена. Ему хотелось посидеть в одиночестве и как можно скорее выпить. Какого дьявола я буду с ней делать, спрашивал он себя. Напиток обжег внутренности, но не помог ответить на вопрос. Он думал, что любит ее; оказалось, что ничего подобного. Второй бокал поверг его в состояние горькой откровенности перед собой.
Его просто ослепило вожделение, да еще заманчивость объединения с семьей Фабрицци. Он женился, исходя из правильных побуждений; вот только они оказались неверными для них обоих.
И она своим женским чутьем угадала правду. Как бы он ни потакал ей, как бы ласков к ней ни был, его сердце не принадлежало ей. Он ненавидел женщин с таким бурным характером, как у нее; через несколько лет она станет настоящей ведьмой. Он ненавидел ревность, когда жена взрывалась оскорблениями и упреками, не желая слушать никаких объяснений. Это все равно что жить с двумя женщинами: одна из них – очаровательная, жизнерадостная спутница и страстная любовница, а другая – мерзкая фурия, сыплющая грязной руганью, как последняя шлюха. Конечно, есть простое средство, и он знал, что его отец или младший брат посоветовали бы ему воспользоваться им. Проучить ее как следует, раз и навсегда. Чтобы несколько дней не могла встать. Мужчина должен быть хозяином. Ее отец прекрасно бы все понял. Он, конечно, не допустил бы повторения такого «педагогического воздействия», но один разок – одобрил бы, конечно, не похвалил бы вслух, а просто посмотрел сквозь пальцы.
Но я не могу. Стивен Фалькони проглотил остатки виски. Если бы я был просто сыном моего отца, не учился в американском колледже, если бы никогда не знал Анжелу, я, может быть, и задал бы трепку своей жене. Но не могу. Он вовсе не собирался думать об Анжеле. Она пришла ему на ум и вдруг возникла перед ним как живая. Сказывался третий бокал виски.
Он видел ее совершенно отчетливо; слышал ее ясный английский выговор, видел застенчивую улыбку. Он полюбил ее так, как никогда не полюбит Клару. Но она была лучшей защитой Клары от того, что было принято в их среде. Он не мог ударить Клару, потому что знал Анжелу. Ирония положения заставила его улыбнуться. Как бы она разозлилась, если бы узнала об этом. Клара предпочла бы, чтобы он побил ее, чем быть обязанной своим хотя бы внешним благополучием и спокойствием мертвой женщине, которую он любил.
– Простите, у вас не найдется прикурить?
Стивен поднял голову и взглянул на женщину, которая стояла у столика. Боже, подумал он, и здесь они. Она была очень хороша собой, изысканно одета. Он не встал. Он щелкнул зажигалкой, и она нагнулась к огоньку.
– Спасибо, – сказала она. – Я, кажется, потеряла свою. Вы живете здесь?
– Да. Хотите выпить со мной? – Он смотрел на нее нескрываемо оценивающим взглядом. Хорошая фигура, красивая грудь, дорогие духи. Он подумал о Кларе, и в нем зашевелилось мстительное чувство.
– Спасибо. Мне очень скучно. Терпеть не могу одиночества. Я бы выпила бокал шампанского.
Конечно, что еще она могла заказать. Она очень хорошо говорила по-английски, и ему нравился ее французский акцент. Интересно, сколько она стоит, подумал он.
– Я тоже здесь живу, – заговорила она. – Я приезжаю сюда на месяц каждое лето. Эта гостиница такая удобная.
Она улыбнулась официанту. Вид у него был почтительный.
– Добрый вечер, мадам.
– Добрый вечер, Жак.
– Шампанского для дамы. – Фраза сорвалась с языка Стивена, прежде чем он успел остановиться. – И бурбон для меня. – В пьяном виде он трахается не хуже, чем в трезвом.
– Меня зовут Полина Дювалье, – сказала она. – При жизни мужа мы проводили здесь больше времени. Он любил играть. А мне от игры скучно.
– Так же как от одиночества? – спросил Стивен.
Она погасила недокуренную сигарету. На левой руке у нее было кольцо с квадратным изумрудом. Судя по нему, она стоит очень дорого.
– Вы не сказали, как вас зовут, – напомнила она.
У нее был расчетливый взгляд, но в нем таилась улыбка. Интересно, что ее смешит, подумал он.
– Стивен Фалькони.
– Звучит вполне по-монакски, – заметила она. – В здешних жителях много итальянской крови.
– Как шампанское? – спросил он и отхлебнул большой глоток виски. Ему хотелось напиться. Злость возбуждает, а он был зол на весь свет. Больше всего на судьбу и на себя.
– Хорошее. Вы здесь один?
Обычно они об этом не спрашивают. Какого рожна ей надо?
– Нет. Жена осталась наверху. Вы интересная женщина, вы это знаете?
– Надеюсь, – сказала она и засмеялась. – А вы интересный мужчина. Очень интересный. Я смотрела, как вы накачиваетесь спиртным, и думала: как жалко. Такой мужчина пропадает. Хотите, поднимемся в мой люкс? Я больше не хочу шампанского, а вы, кажется, уже достаточно пьяны.
Он встал из-за стола. Вроде твердо держится на ногах.
– Люкс?
– Ну да, люкс, – повторила она. – Я останавливаюсь в одном и том же каждый год. Наверное, я вам плохо все объяснила. Я приглашаю вас, потому что мне этого хочется. Когда я вижу мужчину, которого хочу, я не жду, пока он меня попросит. Пойдемте?
– Конечно, почему бы и нет? – Он двинулся за ней к лифту.
Ее номер был лучше, чем у него. В дверях она с улыбкой повернулась к нему.
– Я не poule de luxe
l:href="#note_10" type="note">[10]
, – поддразнила она его. – Мне не нужно платить, месье Фалькони, разве только натурой. Я люблю, когда меня раздевают. Пойдемте в спальню?
* * *
Около пяти часов она разбудила его.
– Через полчаса горничная придет убираться. Если вы сейчас уйдете, то никого не встретите.
Он сел в постели, устало потянулся. Долгая была ночь, и женщина утомила его до предела. Она дружелюбно улыбнулась. На ней был шелковый халат, и она курила «Кэмел» из его пачки.
– Я довольна, – объявила она. – Надеюсь, вы тоже.
Он встал с постели, взял у нее сигарету и глубоко затянулся. У сигареты был тот же вкус, что у него во рту, – вкус мадам Дювалье.
– Вы часто так делаете? – спросил он.
– Не очень, – ответила она. – Только когда мне нравится мужчина. Ваша одежда на диване. Вы здесь долго пробудете?
– Четыре дня.
– Мы можем встретиться еще раз, – предложила она. – Может быть, вы снова поссоритесь с женой.
– Откуда вы знаете, что мы поссорились? – спросил он.
Она пожала плечами.
– Одинокая женщина должна быть осторожной. Я порасспросила о вас, прежде чем подойти к вам. Есть только одна причина, по которой мужчина во время медового месяца сидит один и напивается. Что вы ей скажете?
Стивен кончил одеваться.
– Это уж мое дело.
Она снова пожала плечами.
– Ну конечно. Мне не следовало спрашивать. Вы знаете мой номер. Если мы не встретимся, то счастливого пути, может быть, когда-нибудь, если вы приедете еще в Монте-Карло... – Она открыла дверь и протянула руку. – До свиданья, месье Фалькони.
Они ни разу не назвали друг друга по имени.
– До свиданья, мадам Дювалье.
Они обменялись рукопожатием. Она тут же закрыла дверь, сбросила на пол халат, забралась в постель и уснула.
Клара слышала, как он вошел. Долгие часы этой ночи не принесли ей облегчения даже в виде сна. Черепки разбитой фарфоровой вазы валялись на полу. Она ходила по ним, дробя их в пыль. Она больше не могла ни плакать, ни злиться.
Я сломлена, говорила она себе. Он сломил меня. Если он вернется, я буду целовать его ноги, рвать на себе волосы и пресмыкаться, если только он вернется и простит меня...
Она подбежала к нему, путаясь в ночной рубашке. Она обняла его, на глазах ее снова появились слезы и заструились по лицу. Тут она почувствовала запах чужих духов и вскрикнула:
– Где ты был? Я ждала тебя всю ночь.
Запах духов бил ей в ноздри. Она почти задыхалась. «Жуа». Самые дорогие духи в мире.
– Сядь, Клара, – проговорил Стивен. – Перестань плакать и заводиться. Я хочу, чтобы ты выслушала меня. Очень внимательно. – Он отстранил ее и усадил на кровать.
– Ты был с другой женщиной, – выдавила она. – Я знаю.
– Верно, был. И каждый раз, когда ты будешь вести себя так, как вчера вечером, я стану находить себе другую женщину. Может быть, на ночь, может быть, на более долгий срок. Я и не думал смотреть на блондинку в казино. Я думал о работе. О нашем семейном деле, Клара. Я подсчитывал, сколько она могла проиграть, если ей позволяют так много выиграть. Наши с тобой отцы хотят заняться этим делом. А ты только и думала, что я хочу переспать с ней. И закатила скандал, и заставила меня уйти, прежде чем я закончил. Ты вопила, как уличная девка. И вот что я тебе скажу. Ты хочешь, чтобы я был верен тебе, был хорошим мужем? Тогда больше не поступай так. Никогда не говори о моей жене, Анжеле. Да, я сказал: о моей жене. Закрой рот, Клара, и больше ничего не говори.
– Почему бы тебе не побить меня? – спросила она. – Вместо этого ты меня убиваешь.
– Потому что это тебя не остановит, – ответил он. – Я уже хорошо тебя знаю. Никакие побои на тебя не подействуют так, как это. В гостинице живет одна женщина. Я могу прийти к ней, когда только захочу. Все зависит от тебя. Теперь я приму душ. А ты подумай. И прибери-ка этот мусор на ковре, пока не принесли завтрак.
Когда он вернулся, она сидела в кровати. Она причесалась и слегка накрасила губы. Собирая черепки, она порезалась и перевязала руку носовым платком, на нем выступила кровь. Она открыла ему объятия.
– Я достаточно наказана. Прости меня.
Стивен заставил себя обнять ее. Он жалел ее и ненавидел себя, но сердце его было холодно, а душа устала. Интересно, думал он, качнется ли маятник снова кверху.
Она закрыла глаза и притихла. Женщина из гостиницы, сказал он. Не проститутка. Проститутки не душатся «Жуа», слишком дорого. Я найду ее, пообещала себе Клара и склонила голову ему на плечо; казалось, мир восстановлен.
Клара изо всех сил старалась загладить свою вину. Она предложила снова пойти в казино вечером; немецкая баронесса так же сидела и играла в баккара, делая все более отчаянные ставки. Она проигрывала.
– Привет. – Это опять был Ральф Мэкстон. До управляющего дошло, что Фалькони снова здесь. Мэкстон угостил их шампанским и принялся очаровывать молодую жену. Очень красивая женщина для тех, кому нравится ее тип. Он видел, как она сосредоточена на муже, и подумал, что, должно быть, скучно, когда тебя так обожают. С Фалькони было легко общаться. Он задал несколько вопросов, которые Мэкстон тут же парировал, и наконец отошел к другому столику, где ставки были меньше, и учтиво проиграл некоторую сумму денег. Это был красивый жест, и Мэкстон невольно одобрил его. Он умеет себя держать, этот итальянский гангстер. В отличие от тех, которых Мэкстон встречал в Неваде, где он просаживал свое состояние. Он удивился, когда миссис Фалькони внезапно заговорила с ним. Фалькони еще оставался за столиком, на этот раз ему везло.
– Вы женаты, мистер Мэкстон?
Он рассмеялся.
– О Господи, нет. При моей-то работе! Какая жена примирится с ней?
– Но многие женщины сами приходят сюда, – заметила она. – Им, по-моему, нравится играть.
– Да, нравится. Женщины втягиваются в игру не хуже мужчин. Среди них много вдов и разведенных. Они приходят, играют в рулетку, наслаждаются обществом.
– И, наверное, подцепляют мужчин? – Она спросила с невинным видом, что ни на миг не обмануло его.
– Только не в этом казино, миссис Фалькони.
Она пожала плечами и отвернулась. Из головы у нее не шла та женщина в гостинице, женщина, которая душилась «Жуа».
Долго ли Стивен собирается оставаться здесь? Хорошо бы этот занудный англичанин ушел и пристал к кому-нибудь другому. Ей хотелось остаться со Стивеном вдвоем, еще раз убедиться, что между ними все хорошо. Завтра пойду к администратору, подумала она. Интересно, сколько это будет стоить.
* * *
Но администратор ей не помог. Он притворился, будто не видит пачки банкнот, которую она вытащила из сумочки. Рисковать ради этого не было смысла: его место стоило дороже. Столько, сколько предлагала дамочка, он зарабатывал в день.
– Очень жаль, но ничем не могу вам помочь, мадам, – сказал он. – Возможно, вам помогут в регистратуре.
Но и там отказались заглянуть в книгу записи гостей и узнать, кто из приезжих – одинокая дама. У Клары было мало времени. Она поспешно оделась и вышла раньше Стивена, чтобы навести справки. Дома она бы получила то, что хотела, но здесь все по-другому. Она шепотом выругалась. Он подцепил ее скорее всего в баре. Когда он явился утром, от него пахло виски так же сильно, как и этими ненавистными духами. И она отправилась в бар. Там несколько супружеских пар сидели за ранним коктейлем. И еще две женщины поодиночке. На одну из них Клара и смотреть не стала. Седая, сидит уткнувшись в роман. Вторая? Клара пристально смотрела на нее, и какой-то первобытный инстинкт подсказал ей, что она у цели. Она обогнула столик совсем близко. Женщина пила кампари. Аромат «Жуа» ударил Кларе в ноздри. Она направилась к стойке. Поражаясь собственной хитрости, она наклонилась к молодому бармену.
– Кажется, эта дама – известная актриса? – прошептала она. – Мой муж сказал, что встретил ее вчера вечером.
– Нет, мадам. – Парень покачал головой. – Это мадам Дювалье. Она здесь постоянная гостья. Приезжает каждый год. Может быть, она хотела подшутить над месье Фалькони?
– Может быть. – Клара улыбнулась какой-то дикой улыбкой. Обернулась, посмотрела еще раз. Та намного старше, искушенная, очень шикарная. Клара отправилась искать Стивена.
Они наняли яхту и катались вдоль побережья. Потом был пикник, где выпили много вина. На жаре она разомлела и в приливе чувственности захотела любви прямо в каюте. Ей было хорошо как никогда. Она почувствовала, что снова обретает Стивена и что наверняка, по воле Девы Марии и всех святых, на этот раз забеременеет...
После этого они ныряли с борта и купались в море, прозрачном и холодном.
– О чем ты думаешь, саго? – сонно спросила она, когда они обсыхали, лежа на палубе. Она потянулась, чтобы взять его за руку, но он не заметил ее жеста. Ее рука тянулась к нему, пока наконец пальцы их не встретились в медленном движении.
– О делах, – ответил он, щурясь от яркого солнца. – Думаю, дома нам следует заняться казино.
– Это же территория Муссо, – пробормотала она.
– Места хватит, – ответил Стивен. Он не привык обсуждать такие вещи с женщинами и сменил тему. Только мужчинам пристало говорить о делах.
– Пойду еще поплаваю, – сказал он и нырнул, не дожидаясь ее.
* * *
Ночью Клара позвонила отцу в Нью-Йорк. На линии стоял сплошной треск.
– Как поживает моя девочка? – все спрашивал отец.
Она плакала в трубку.
– Что случилось, доченька? Что с тобой? Тебе плохо? Расскажи папе.
– Я расскажу, – пообещала она. – Ох, папа, как я скучаю по тебе и по маме. Я была так счастлива, но что-то случилось. Здесь женщина. Она вяжется к Стивену. Папа, что мне делать?
Минуту трубка молчала. Она подумала было, что их прервали. Потом она снова услышала голос отца.
– Предоставь это мне, cara mia. Только скажи, как зовут эту дамочку и где она живет.
Клара так и сделала.
– Спасибо, папа. Спасибо, – повторила она и снова заплакала. Потом повесила трубку.
* * *
Сначала они полетели в Лондон. Стояло типичное английское лето, прохладное и запоздалое. Кларе было холодно и скучно. Даже картинные галереи и музеи казались скучны по сравнению с красотами Парижа. Она не рассказала Стивену о парижской квартире, выжидая, пока подвернется удобный случай. Она совершила паломничество в итальянскую церковь в Клеркенуэлле, где молилась о ребенке.
– Не беспокойся об этом, – говорил Стивен. – Он родится. Всему свое время, как говорит моя мать.
– Мне она этого не скажет, – возразила Клара. – Я хочу дитя медового месяца. Такие дети всегда бывают счастливыми. – Она уткнулась в его плечо и прошептала: – Скорей бы домой. Я хочу поселиться в собственном доме.
Да, сказал Стивен, ему тоже этого хочется, а сам продолжал думать о семействе Муссо, которое мертвой хваткой держало игорный бизнес в Неваде. Медовый месяц кончился. Пора Кларе становиться настоящей женой, а вскоре и матерью. А ему – вернуться к работе и к миру мужчин.
* * *
Он следил за Полиной Дювалье уже три дня. Сначала в баре, потом в ресторане гостиницы; теперь ее багаж сносили по лестнице вниз, а у дверей ждал автомобиль. Он ни разу даже не встретился с ней взглядом, а она не замечала его, потому что он был немолод и лыс. Она сама вела довоенную «лагонду». Он позавидовал, что у нее такая машина, но без труда следовал за ней по вьющейся дороге Муайенн-Корниш, высеченной на склоне горы высоко над берегом. Он увидел, как она повернула в ворота одной из вилл.
Большой дорогой дом; должно быть, виды отсюда бесподобные. Все должно выглядеть как ограбление. Он проехал мимо затем исхитрился подняться выше и снова спуститься. У самых ворот он снизил скорость. Высокие сосны давали тень и укрытие от посторонних глаз. Из-под них он не видел дома, а значит, и его никто не видел. Поскольку дом так высоко, все должно произойти днем. Ночью ворота будут закрыты, а свет от фар будет виден за милю. Он вышел из машины и сунул руку в карман брюк. Он был коренаст и силен, хотя и толст. Его лучшие годы миновали лет пятнадцать назад, но сил у него пока хватало. Он вполне годился для женщин и пожилых мужчин.
Наверное, там есть слуги. Часы показывали половину двенадцатого. Для второго завтрака еще рано. Держась в тени, он пополз вперед.
Вилла была действительно большой, с открытой террасой, откуда двери вели в комнаты. Уже подобравшись к самой стене, он увидел ее. Она курила, успев переодеться в джинсы и блузку. Ограбление с насилием. Несколько минут она стояла там. О чем-то думала, хмурилась.
В былые времена он собирал дань с владельцев борделей в Марселе. Когда он был молод, ему вместе с деньгами предоставлялся выбор девиц. Затем перебрался в Ниццу – это было после небольшой неприятности, когда один из его клиентов умер от побоев. Жадный тип, не желал раскошеливаться. В Ницце оказалось полно работы. Магазины, рестораны, бордели – все платили дань, и он стал одним из сборщиков. У него была жена и трое детей. Жили в квартире на морском побережье. Ему хорошо платили. В свободные вечера он подрабатывал в казино вышибалой.
Женщина по-прежнему стояла неподвижно. Потом, едва он подумал, что придется подойти к ней сзади прямо на террасе, – а это ему не очень-то улыбалось, – как она резко повернулась и пошла в дом. Он натянул на голову чулок. Оружия у него не было. Он двинулся за ней следом. Она ничего не видела и не слышала. Он мгновенно отправил ее в нокаут, и она свалилась без единого звука. Он запер дверь, поднял ее с пола и бросил на кровать. Она ничего не почувствовала, потому что так и не пришла в сознание. Закончив, он перевернул ящики, выкинул на пол какие-то вещи и сунул в карман золотое колье, два кольца и золотую зажигалку. Затем выскользнул из дома и вернулся к своей машине. Он уже стоял у какого-то светофора в Болье, когда горничная Полины Дювалье пришла звать хозяйку ко второму завтраку.
Врачи американской клиники в Ницце сообщили репортерам, что сомневаются, выживет ли несчастная женщина после столь тяжелых повреждений. Все кости лица разбиты, и, вероятно, она ослепнет на левый глаз. Местные газеты запестрели заголовками.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Алая нить - Энтони Эвелин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Эпилог

Ваши комментарии
к роману Алая нить - Энтони Эвелин



Мне понравилось. Несколько притянутый "за уши" хэппи-энд, но весь роман держит в напряжении. Без постельных сцен, что для меня немаловажно.
Алая нить - Энтони Эвелинiren
28.08.2012, 15.01





Хороший роман 10б
Алая нить - Энтони Эвелинзлой критик
14.07.2015, 11.33





Отличный роман. Вот такое должно быть в топе, а не всякая любительская графомань. Гл. героиня в кои-то веки не сногсшибательная красотка, на пути которой влюбленные мужики штабелями укладываются, не выдающаяся артистка больших и малых театров и не гениальный финансист с тремя классами образования, причем все в одном флаконе. Конечно, и здесь законы жанра. Любовь гл. героев немного слишком ванильно-идеальная. Гл. героиня в том, что касается мафиозной стороны жизни гл. героя, чистоплюйка, которая тупо гнет свою линию, не думая о последствиях. У нее и мысли не возникло, что ее "или поедешь со мной или давай, до свиданья" может привести к тому, что его убьют. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что для инсценировки смерти гл. героя его родственники убили человека? Но все равно роман очень хороший и сюжет интересный, а недостатки во всем можно найти. Рекомендую, читайте.
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.04





Лера. спасибо. Я этот роман прочла не так давно. но не оставила комментарий. Это действительно то. что должно быть в ТОП-100rnНесколько дней находилась под впечатлением А финал - просто потряс!rnrnВключила этот роман в свой список лучших романов. Советую вам прочесть, если не читали Удача - это женщинаrnrnЕще раз спасибо Автору, прежде всего!
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
16.07.2015, 22.16





София, спасибо, Удача - это женщина у меня в планах, обязательно прочитаю. А с Алой нитью у меня интересно получилось - на днях впервые посмотрела трилогию Крестный отец, и тут как по заказу этот роман)
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.30





Лера, спасибо, что ответили Когда читала этот роман, у меня перед глазами стоял один американский фильм. Тоже о мафии Но там жену приказали мужу убить, поскольку она слишком вмешивалась, Не помню, что за фильм Лет 20 назад его смотрела Но мне он очень понравился.
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
16.07.2015, 22.38





София, жаль, что не помните названия, я такой фильм не смотрела.
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
16.07.2015, 22.51





Лера, я отыскала фильм Кровавые узы или история жены мафиозиrnrnНо у меня такое ощущение, что я видела еще какой-то другой с похожей развязкой
Алая нить - Энтони ЭвелинСофия
17.07.2015, 19.24





София, спасибо! Посмотрю)
Алая нить - Энтони ЭвелинЛера
17.07.2015, 22.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100