Читать онлайн Грех и чувствительность, автора - Энок Сюзанна, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Грех и чувствительность - Энок Сюзанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.09 (Голосов: 34)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Грех и чувствительность - Энок Сюзанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Грех и чувствительность - Энок Сюзанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Энок Сюзанна

Грех и чувствительность

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

К тому времени, когда Элинор спустилась вниз к обеду, Закери, Шей и Мельбурн уже сидели за столом, так же как и Пенелопа, дочь Себастьяна. Присутствие Пип могло помешать ее планам, но Элинор была совершенно уверена, что, как только драматические события начнутся, Себастьян проследит за тем, чтобы шестилетняя девочка покинула столовую до того, как прольется кровь.
– Добрый вечер, – произнесла девушка, порадовавшись, что эти слова прозвучали спокойно. Никакой истерики, никаких криков, ничего, кроме спокойствия и логики. Только так она сможет преуспеть сегодня вечером.
– Я был уверен, что уведомил твою горничную о том, что обед начнется в семь часов вечера, – ответил ей Себастьян. – Мне уволить ее за то, что она не смогла передать тебе эту информацию?
Спокойствие.
– Хелен сообщила мне. В случившемся – моя вина, а не ее.
– Я не сомневаюсь в этом. А теперь, будь добра, займи свое место. Стэнтон, можете начинать подавать.
Дворецкий поклонился.
– Благодарю вас, ваша светлость.
– Одну минуту, Стэнтон, если позволите, – возразила Элинор, доставая из-за спины сложенный лист бумаги. Было очень трудно не сжимать его в своих пальцах, но измятая или в пятнах от пота бумага могла сделать эту игру проигранной еще до того, как та началась.
Себастьян бросил взгляд на руку сестры, а затем вновь сосредоточил внимание на ее лице.
– Что там у тебя, Нелл?
Если герцог обращается к ней, используя уменьшительное имя, значит, он уже осознал: что-то затевается. Проклятие. Брат знал, что обращение «Нелл» заставляет ее ощущать себя ребенком.
– Это – декларация, – ответила она, сделав несколько шагов вперед, чтобы вручить лист бумаги старшему брату.
– Декларация чего? – спросил Закери, когда девушка направилась к своему месту за столом.
Элинор собиралась вызывающе стоять рядом с Себастьяном, пока он будет читать ее послание, но теперь более мудрым казалось отодвинуться от брата на небольшое расстояние.
– Независимости. Моей независимости. Это я сообщаю на тот случай, если таковым будет твой следующий вопрос.
Она спустилась к столу, готовая к битве, которая будет вестись с использованием разума и воли, так что им придется смириться с этим. Пип, сидевшая рядом с ней, наклонилась ближе.
– Тетя Нелл, у Колоний
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
были неприятности, когда они решили получить это.
– Да, я знаю, – прошептала девушка в ответ. – Вероятно, у меня будут похожие трудности.
– О, Боже, – прошептала Пип, так сильно качнув головой, что ее темные, кудрявые волосы подпрыгнули.
Себастьян не разворачивал послание. Он даже не взглянул на него еще раз. Вместо этого герцог пристально смотрел на Элинор, пока та упрямо не отводила от него глаз. Все происходящее было серьезным делом, и чем скорее он это поймет, тем лучше.
– Стэнтон, – тихо произнес герцог, – пожалуйста, сопроводите леди Пенелопу наверх к миссис Бевинс, а затем уведомите повара, что обед ненадолго откладывается.
Герцог Мельбурн понял.
– Сию минуту, ваша светлость.
– Я не хочу уходить, – запротестовала Пип, когда дворецкий обошел вокруг стола, чтобы выдвинуть ее стул. – Я хочу помочь тете Нелл.
– Нет, ты не будешь этого делать, – ответил ее отец. – Наверх. Я прикажу отнести твой обед в детскую.
Дворецкий и его подопечная вышли, а после единственного взгляда Мельбурна, оба лакея, находившихся в столовой, тоже исчезли. Было бы справедливее, если бы Себастьян заставил уйти также Закери и Шея, но они, конечно же, не могли пропустить возможность сплотиться против нее. Элинор сложила руки на коленях и ждала, пытаясь игнорировать противную дрожь внутри живота. Она все продумала. Она сможет это сделать.
Как только дверь закрылась, Себастьян обратил свое внимание на свернутый листок бумаги, который держал в руке. Он развернул его, прочитал пару строк и снова поднял взгляд на сестру.
– Это – смешно.
– Это – совершенно серьезно, уверяю тебя. И я настроена решительно.
Шей потянулся за листом.
– Что это все…
Герцог увернулся от руки своего брата.
– В интересах экономии времени, позвольте мне прочитать. «Я, Элинор Элизабет Гриффин», – продекламировал он, – «будучи в здравом уме и теле, настоящим объявляю следующее. Я…
– Звучит, как чертово завещание, – пробормотал Закери, бросив взгляд в сторону Элинор. – Надеюсь, что оно не окажется пророческим.
– Не прерывай меня, – упрекнул его Мельбурн. Его невыразительный голос был единственным признаком того, что герцог вовсе не так спокоен. – «Я достигла совершеннолетия и могу принимать решения. Я способна самостоятельно принимать решения. Я осведомлена о последствиях неправильных решений. Я способна взять на себя ответственность за все и каждое в отдельности решения, неправильные или иные».
– «В дополнение к этому вопросу», – продолжил Себастьян, – «я тем самым прошу – нет, настаиваю – чтобы мне позволили принимать свои собственные решения без ограничений, вплоть до выбора спутника жизни. Никакая дальнейшая тирания или запугивание не будут позволяться, в противном случае я буду вынуждена публично обратить внимание на то, как со мной обращаются в этом доме».
Элинор показалось, что голос Себастьяна слегка дрогнул, когда он читал эту часть, но ее собственные нервы были немного расшатаны, так что она не могла быть в этом уверена.
«Исходя из выше сказанного, я тем самым освобождаю своих братьев – Себастьяна, герцога Мельбурна; лорда Шарлеманя Гриффина и лорда Закери Гриффина – от любых обязанностей, связанных с моей жизнью сразу после этого заявления, а в случае любых неблагоприятных обстоятельств, я разъясню каждому, кому это необходимо, что все остальные члены семьи Гриффин не могут быть виновны в моих поступках ни в какой форме, способе или виде». Ниже следует подпись и дата: 23 мая 1811 года.
Долгое время все молчали. Если судить по тону, с каким произносились слова, то от начала и до конца было неясно, читал Мельбурн список вещей, предназначенных для стирки, или объявление о войне с Францией. Реакцию других братьев расшифровать было гораздо проще, хотя она почти хотела, чтобы ей это не удалось. Закери, самый близкий к ней по возрасту и темпераменту, выглядел ошеломленным, в то время как челюсти Шея были крепко стиснуты от очевидного гнева. Отлично, она бросила им перчатку. Единственный вопрос был в том, кто первый поднимет ее.
Наконец темно-серые глаза Себастьяна оторвались от послания и снова встретились с ее глазами.
– «Тирания»? – медленно повторил он, произнося это слово так, что это заставило сестру вздрогнуть.
– Когда ты отказываешься выслушать мою версию какого-либо события или принять во внимание мои чувства и желания, а вместо этого делаешь решительные заявления, которые ставят крест на любой моей надежде на счастье, тогда – да, я называю это тиранией, – девушка наклонилась вперед. Везувий начал извергаться, берегись, Помпеи. – А как вы это назовете, ваша светлость?
– Мы – твои старшие братья, – не сдержался Шей. – Наша обязанность, наш долг – предложить свое руководство и…
– Предложить? Я едва ли…
– Я предполагаю, что в дополнение к своей абсолютной свободе ты потребуешь продолжать выплачивать тебе ежемесячное содержание? – прервал ее герцог, словно они были в комнате только вдвоем.
Ах, угрозы!
– Я не отрываюсь от действительного положения вещей, – ответила Элинор. – И это – не полет моей фантазии. Я просто буду принимать свои собственные решения в личных интересах. У меня нет желания сторониться семьи, – Элинор предчувствовала, что это будет самым трудным моментом, и поэтому потратила несколько часов, обдумывая ответ. – Я настаиваю на том, чтобы мой выбор был независимым и свободным от вашего вмешательства.
– Вмешате… – начал говорить Шей.
– Договорились, – заявил вдруг Себастьян.
Шарлемань захлопнул рот.
– Что? – выпалил он, его лицо потемнело. – Мельбурн, ты не можешь говорить это серьезно.
– Я совершенно серьезен, – герцог сунул письмо себе в карман. – Твоя независимость будет предоставлена тебе, но при одном условии.
Ха! Она догадывалась, что это всего лишь уловка.
– И что оно из себя представляет?
– Я не намерен позволять твоей «декларации» обсуждаться в обществе, как не разрешил бы публично выражать обиды, нанесенные тебе в этом доме. И что бы здесь не было написано, это не сможет избавить нашу семью от скандала, если ты окажешься в него вовлечена. Поэтому, если в обществе станет известно о любом скандале с твоим участием, наше соглашение будет расторгнуто.
У Элинор ушло всего одно мгновение на то, чтобы все обдумать. Если быть откровенной, то она думала, что у брата на уме что-то намного более противное.
– Договорились.
– Я еще не закончил. Наше соглашение не только будет расторгнуто. Как только я разберусь со всеми причиненными тобой неприятностями, ты согласишься выйти замуж за джентльмена, которого выберу я, без…
– Что?
– Без задержки и протестов, – Себастьян поднял колокольчик, стоявший возле его локтя, и позвонил. Немедленно появились лакеи, которые начали подавать обед. – А ты думала, что не будет никаких последствий? – продолжил герцог все же спокойным тоном.
– Ты просто… злодей, – пробормотала она, а в ее сознание без приглашения ворвалась дюжина скучных джентльменов.
– Полагаю, я тиран, – возразил он. – За свободу всегда нужно платить. Если ты желаешь играть, то должна быть готова расплачиваться. Так мы заключаем соглашение?
Если она откажется, герцог каждый раз будет использовать ее декларацию и ее трусость против нее. И, вероятно, заставит ее выйти замуж за первого же неинтересного мужчину, которого встретит, только для того, чтобы доказать свою точку зрения. Элинор вздохнула. Самая большая трудность в этом деле – решиться начать битву, когда ее результат заранее известен. Она – Гриффин, и поэтому никогда не отречется от своей семьи. Любой муж, которого она могла бы выбрать, должен хотя бы в самой малой степени быть приемлемым для Мельбурна. Но сами моменты, после которых она будет принимать это решение – или когда оно будет принято за нее – вот что будет иметь значение.
По крайней мере, она сумела заставить брата открыть дверь. Теперь ей нужно только переступить порог, и у нее появится свобода и голос в решении собственного будущего замужества.
– Мы заключаем соглашение, – медленно произнесла она.
– Нет, мы этого не сделаем, – прорычал Шей. – Это же смешно, Мельбурн.
Моргнув, словно он забыл о присутствии братьев, герцог обратил свое внимание на другую сторону стола.
– Элинор и я пришли к соглашению. А вы будете соблюдать его. Вам ясно?
На какой-то момент Элинор подумала, что Шея хватит удар, но со сдавленным рычанием ее второй по старшинству брат все же кивнул. Закери, который выглядел так, словно разрывается между ужасом и смехом, последовал его примеру.
– Ради Бога, Нелл, у тебя есть пара, – прошептал он.
– Пара чего? – ласково спросила она, хотя совершенно ясно понимала, на что тот намекал. Невозможно вырасти с тремя старшими братьями и время от времени не слышать вульгарностей, большинство из которых связано с мужской – или женской – анатомией.
Закери только покачал головой.
– Иисус! Просто будь осторожна.
– Дело в том, Закери, что я свободна, – возразила Элинор. – Я могу делать то, что пожелаю… – она бросила взгляд на Мельбурна, – до тех пор, пока это не вызовет скандал.
– И помоги всем нам небеса, – пробормотал Шей.
– Нет, – вставил Себастьян, спокойно выбирая превосходный кусок говядины с подноса, который держал слуга, – небеса пусть помогают Элинор. Потому что мы не станем этого делать.


Был уже почти час дня, когда Валентин заставил себя сесть среди беспорядочно разбросанных подушек и шелковых простыней. Клан Гриффинов с их ссорой и в самом деле помешали вчера тому, что, как он надеялся, могло стать приватным, декадентским ленчем. Но из-за вынужденной задержки Валентин наткнулся на лорда Уиттона и Питера Бернси, а также игру в фаро с высокими ставками в «Уайтс». Пятнадцать часов спустя и почти на тысячу фунтов богаче, маркиз вернулся домой и лег в постель уже после рассвета.
– Мэттьюз! – проревел он и отбросил простыни, потянувшись за брюками из оленьей кожи и прижимая свободную руку к голове, чтобы не дать ей взорваться.
Дверь его спальни отворилась мгновенно, его камердинер, скорее всего, стоял, прислонившись к ней.
– Да, милорд? Мне подавать завтрак?
– Нет. Достань мне чистую рубашку.
Аккуратный камердинер кивнул, нырнув в ближайший гардероб.
– Вам нужно что-нибудь съесть, милорд, – послышался его приглушенный голос.
Валентин нахмурился.
– Если ты сегодня еще раз упомянешь пищу или процесс ее поглощения, мне придется пристрелить тебя, – проворчал он. Хотя вечер и был развеселым и прибыльным, но Бернси был одним из тех немногих мужчин, которые могли посоревноваться с ним в количестве выпитого. Тот факт, что Питер был тяжелее его, вероятно, стоуна
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
на два, помогал последнему, но Валентин никогда не отказывается от вызова.
– Слушаюсь, милорд. Но миссис Бикон захочет узнать…
– Я заеду на ленч в клуб. А сейчас принеси мой пистолет.
Камердинер выглянул из гардероба.
– Милорд?
– Ты меня слышал. Я заранее предупредил тебя и сейчас должен застрелить, иначе все вокруг подумают, что я – не человек слова.
– Но вы не такой, милорд. Не человек слова, я имею в виду.
– Что? – Валентин проглотил остатки выдохшегося бренди, стоявшего у его постели. – Да, полагаю, ты прав. Где моя проклятая рубашка?
– Вот, пожалуйста, милорд.
Валентин натянул рубашку и уселся за туалетный столик, чтобы побриться, пока Мэттьюз доставал темно-серую куртку и кремовый жилет, а затем раздвигал тяжелые, темные занавеси на окне.
– Очень хорошо, Мэттьюз, – похвалил маркиз выбор гардероба, и зажмурился от яркого отраженного света, когда поднес бритву к своему подбородку.
– Благодарю вас, милорд. К тому же я наточил вашу бритву прошлым вечером.
Временами Валентин удивлялся, почему он продолжает держать у себя Мэттьюза: то ли из-за высшей степени елейности, свойственной камердинеру, то ли из-за мимолетного подозрения, что слуга пытается убить его.
– Есть какие-нибудь новости?
– Ну, экономка лорда и леди Арторп была срочно отправлена в поместье в Сассексе.
– Господи Боже. Я надеюсь, что у младенца не будет носа Арторпа.
– Мы все на это надеемся, милорд. И поскольку вы обычно интересуетесь, то я посчитал себя обязанным разузнать, что леди Арторп и граф в настоящий момент не разговаривают друг с другом.
Валентин сделал гримасу.
– Я бы мог поспорить, что Мэри Арторп не принимала ванну с Рождества. Мне нравятся менее ароматные партнерши в постели. Что-нибудь еще?
– О, да. Мистер Питер Бернси закрыл восточное крыло Бернси-Хауса и уволил почти половину своих слуг.
– Теперь понятно, почему этот идиот не бросил игру прошлой ночью. Вероятно, я выиграл его последние двадцать фунтов.
– Ему следовало быть осмотрительнее, прежде чем решаться играть против вас, милорд.
– Да, следовало.
Это объясняло исключительно большое количество выпивки со стороны Бернси и его собственную гудящую голову, но не то, почему обычно прагматичный джентльмен решил проиграть остатки своего состояния в карточной игре. Валентин пожал плечами. Бог в помощь свету, если он сам когда-нибудь придет в такое же отчаяние. Если вооруженное ограбление провалится, то пуля в голову покажется более решительным и менее болезненным выходом, чем тот, который выбрал для себя Бернси.
Отбросив в сторону проблемы Бернси, Валентин закончил свои утренние – то есть дневные – омовения и приказал оседлать Яго. Большой гнедой жеребец привык к тому, что на нем ездили в нерегулярные часы, и лишь повел ухом, когда они поскакали по направлению к фешенебельному клубу.
Маркиз выбрал путь, который лежал по Бонд-стрит, кивая всевозможным знакомым, занимающимся дневными покупками. Блеск яркой материи привлек его внимание на одной из узких, боковых улочек с гораздо меньшим количеством людей, и Валентин повернул голову, чтобы взглянуть в том направлении, и рывком остановил Яго.
– Леди Элинор?
Элинор застыла на выходе из маленького ателье, которое, очевидно, только что посетила. С глубоким вздохом, она повернулась к нему, но затем заметно расслабилась.
– Деверилл. Слава Богу.
– Это впервые, когда Бог и я упоминаются одновременно, – заметил он, направляя Яго к ней на узкую улочку. Маркиз бросил взгляд на заднюю дверь магазина, из которой только что появилась леди Элинор, и на насыщенную, красивую материю цвета бургундского вина, наполовину спрятанную под ее свернутой шалью.
– Мадам Констанца? – прошептал он, приподняв бровь.
Нежный розовый румянец на щеках девушки стал ярче.
– Мне понабилось несколько новых платьев.
Валентин кивнул, решив не разглашать информацию о том, что несколько самых прекрасных и наиболее дерзких лондонских актрис и куртизанок высокого полета нанимали мадам Констанцу для пошива своих платьев. Судя по яркому румянцу на лице Элинор, она тоже знала об этом.
– Я уверен, что они будут ошеломляющими.
До того, как Валентин смог попрощаться, девушка подошла к нему, одной рукой ухватившись за носок его высокого сапога.
– Не говорите никому, Деверилл. Я хочу, чтобы это было сюрпризом.
Он не мог не усмехнуться.
– Не беспокойтесь. Вокруг меня всегда шум, но, кажется, для вас это не характерно.
Краска сбежала с ее щек.
– Это не характерно для моих братьев. Я сомневаюсь, что кто-нибудь знает мой характер. Пока.
Это звучало интригующе. Но в этот момент желудок маркиза заурчал, напомнив о том, что тот не ел уже двенадцать часов.
– Тогда я надеюсь, что буду на месте, когда состоится торжественное открытие.
– Вы посетите прием у Беквитов сегодня вечером?
– Я приду.
– Тогда вы все увидите.
Легкая, таинственная улыбка коснулась ее рта, а глаза выразительно зажглись от затаенного, неописуемого волнения. Валентин вдруг осознал, что уставился на девушку и встряхнул себя. Он знал Элинор Гриффин с тех пор, как ей исполнилось пять лет, и она попадала в одну из двух четко определенных категорий, на которые он разделял женщин. Эта девушка была в секции «неприкасаемых», вместе с монахинями и бабушками, а также слишком некрасивыми девицами. Она была младшей сестрой его хорошего друга, и поэтому он должен рассматривать ее не как женщину, а как… щенка.
За исключением того, что у щенков не бывает таких хитрых улыбок или таких прекрасных серых глаз. Валентин откашлялся.
– Тогда увидимся там.
Ее улыбка стала шире.
– Если только вас вдруг не отвлекут в какое-нибудь другое место.
Хмм.
– Думаю, могу смело пообещать, что подобного не случиться.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Грех и чувствительность - Энок Сюзанна



Прикольно, хотя такие мотивы уже бывали...
Грех и чувствительность - Энок СюзаннаKotyana
18.03.2013, 13.48





Только мне "повезло" лицезреть 1 и 10 главы как ЧИСТЫЙ ЛИСТ? Причем белого цвета. без малейшего признака текста...
Грех и чувствительность - Энок СюзаннаKotyana
18.03.2013, 13.56





Очень понравилось, легко и ненавязчиво, возможно, немного затянуто
Грех и чувствительность - Энок СюзаннаItis
7.05.2013, 10.55





1 глава также не открывается,
Грех и чувствительность - Энок Сюзанная
7.05.2013, 12.03





Мне очень понравилось это произведение. Да действительно немного затянуто, но это же роман И в столь долгом описании есть своя изюминка.
Грех и чувствительность - Энок СюзаннаЮлия
2.08.2013, 11.19





Очень классный роман, читается на одном дыхании!
Грех и чувствительность - Энок СюзаннаВиталина
16.08.2013, 7.50





Роман начинается с минета, который одна дама делает главному герою. Моя сокурсница, получившая изысканное воспитание(фортепьяно, пение), певшая на сцене( ресторан), вся гламурная и богемная, 3 раза была замужем. 2-й муж, самый любимый, имел одно свойство: как подопьет - подавай ему минет. И она честно пыталась его практиковать. Но все ее попытки заканчивались рвотой над унитазом. Так брак и распался. Есть женщины, которые физически не способны к тому, что бы пенис полоскался у них в ротоглотке. Так, что гл. герою следовало провести с Элинор такое же испытание, а то из брака может получиться пшик.
Грех и чувствительность - Энок СюзаннаВ.З.,67л.
11.08.2015, 12.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100