Читать онлайн Все, что блестит, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - 6. Маскарад в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.54 (Голосов: 63)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Все, что блестит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6. Маскарад

Поль давно ушел, а я все лежала на постели и жалела себя. Позднее дневное солнце медленно садилось за ивы и кипарисы, и тени в комнате сгущались. Я выглянула в окно: небо стало темно-бирюзовым, а разбросанные по нему облака напоминали цветом старые серебряные монеты. В доме было тихо. Он был так хорошо построен, что при закрытых дверях не было слышно ни звука не только снизу, но даже из соседних комнат. А в хибаре моей бабушки в бухте в верхних спальнях мы слышали шорох мышей на полу в гостиной. Но внезапно я услышала четкие шаги по коридору за моей дверью. Мне послышалось даже нечто вроде звона сабли. Звуки становились все громче. От изумления я села как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и вошел Поль в форме офицера-конфедерата
type="note" l:href="#n_6">[6]
с саблей у пояса. У него была фальшивая рыжая борода, как у Ван Дейка,
type="note" l:href="#n_7">[7]
а под мышкой правой руки он держал сверток. Костюм и борода так подходили ему, что в первое мгновение я даже не поняла, кто передо мной. Я улыбнулась.
– Поль! Где ты все это взял?
– Пардон, мадам, – сказал он и снял шляпу, чтобы отвесить низкий элегантный поклон. – Полковник Вильям Генри Тейт к вашим услугам. – Он сделал серьезное лицо. – Меня только что уведомили, что какие-то янки нарушили ваше уединение и причинили вам беспокойство. Мне понадобится кое-какая информация, прежде чем я пошлю своих солдат вслед за негодяями, которые, обещаю вам, еще до захода солнца будут болтаться на ветру на старом дубе. А теперь, – продолжал он, принимая эффектную позу и поглаживая усы левым указательным пальцем, – если вы будете столь любезны и дадите моему адъютанту их описание… Я захлопала в ладоши и засмеялась.
– О Поль, это просто великолепно.
Он шагнул ко мне без тени улыбки.
– Мадам, я – Вильям Генри Тейт, и я – к вашим услугам. Нет более почетной службы для джентльмена, чем оказать услугу даме, прекрасной и элегантной дочери Юга.
Он взял мою руку и нежно поцеловал ее.
– Ну, сэр, – произнесла я, утрируя южный выговор и подыгрывая ему, – я польщена. Такой прекрасный, такой красивый джентльмен еще никогда так быстро не приходил ко мне на помощь.
– Мадам, считайте меня своим преданным слугой. – Он вновь поцеловал мне руку. – Могу я позволить себе смелость и пригласить вас сегодня вечером к себе в палатку на ужин? Конечно, обслуживание и провизия будут ниже тех стандартов, которые должны соответствовать даме вашего положения, но мы – в разгаре отчаянного сражения за жизнь, и я уверен, вы поймете.
– О сэр, я считаю своим долгом принести эту маленькую жертву. Но, надеюсь, у вас все же имеются льняные салфетки? – спросила я, хлопая ресницами.
– Конечно. Мне бы и в голову не пришло позволить вам ужинать, как какому-нибудь грязному мешочнику-янки. Могу ли я предложить вам это платье? Оно принадлежало моей дорогой незабвенной мамочке.
Он передал мне сверток, который был у него под мышкой. Я положила его на колени и развернула. Внутри было бежево-розовое платье из тафты с богато расшитыми рукавами, собранными на запястьях, и таким же роскошным воротником.
– Но, сэр, это прекрасное платье. Почту за честь надеть такой наряд.
– Нет, это вы оказываете мне честь, мадам, – сказал он, делая шаг назад, с глубоким поклоном. – Зайти за вами… скажем, через 20 минут, чтобы сопроводить на ужин?
– Пожалуй, минут через двадцать пять, сэр. Я хочу как следует подготовиться.
– Мадам, ради вас останавливаются часы. – Он выпрямился, достал из кармана брюк красивые старинные золотые часы и щелкнул крышкой. Заиграла приятная мелодия. – Я вернусь, как вы просили.
– Поль, – вскрикнула я, – где ты все это достал?
– Поль? Мадам, меня зовут Вильям Генри Тейт, – поправил он и, развернувшись на 180 градусов, гордо вышел. Я уставилась ему вслед, смех замер на губах. Затем я снова посмотрела на платье, представляя, как буду в нем выглядеть.
Платье оказалось почти впору. Я слегка заколола булавками у талии, но лиф и рукава были безупречны. Как только я надела свой новый наряд, очарование притворства овладело мной, и я занялась прической: тщательно расчесала волосы и заколола их наверх с пробором посередине, как носили когда-то южные женщины. Я стояла, разглядывая себя в большом зеркале, и представляла, что это вовсе не вымысел и я действительно южанка-аристократка, собирающаяся отужинать с благородным офицером.
Раздался негромкий стук в дверь, и на пороге появился Поль в своем изящном костюме. Он слегка отступил с широкой улыбкой и сияющими от удовольствия глазами.
– Мадам, вы превзошли мои самые смелые ожидания. Ваше лицо и прекрасная фигура являют собой образец совершенной красоты.
Я засмеялась.
– Где ты нашел такие слова?
– Мадам, пожалуйста. Это слова южного джентльмена, а слова южного джентльмена никогда не бывают пустыми.
– Извините, сэр. – Я присела в реверансе.
– Разрешите? – спросил он, приближаясь с цветком в руке. Я застыла, и он приколол его мне на лиф. Когда мы взглянули друг на друга, мне показалось, что я вижу перед собой прекрасного незнакомца. Он улыбнулся, отступил и предложил руку. – Мадам.
– Сэр, – сказала я, взяв его под руку.
Мы торжественно прошли по коридору и спустились по лестнице, как великосветские лорд и леди. Поль уже подготовил слуг к этому костюмированному празднику, потому что ни Молли, ни Джеймс не удивились. Молли улыбнулась и прикусила губу, но все вели себя так, как будто это был абсолютно нормальный вечер.
Поль приказал погасить верхний свет в столовой, а в серебряных канделябрах горели свечи. Откуда-то доносилась негромкая музыка. Он усадил меня, занял свое место и предложил бокал вина.
– Вы прекрасно накрыли стол на поле брани, сэр, – заметила я.
– Приходится обходиться тем, что имеешь, мадам. Это время испытаний для благородных дам и мужей. Я никак не хочу умалить ту жертву, которую приносят дамы Юга. Однако у людей высокого ранга есть свои привилегии, и мне удалось достать это прекрасное французское шабли. – Он наклонился вперед, как будто не хотел, чтобы его слышали слуги. – Купил у контрабандистов, – сообщил он.
– О Боже. Но, сэр, говорят, чем выше виноградная лоза, тем слаще вино.
– Хорошо сказано, мадам. Можно тост? – спросил он, поднимая свой бокал и приближая его к моему. – За возвращение лучших времен, когда для мужчины самым главным было сделать даму своего сердца счастливой.
Мы чокнулись и отпили из бокалов, пристально глядя друг на друга широко открытыми глазами. Наконец, Поль осторожно, чтобы не задеть свою фальшивую бороду, промокнул губы салфеткой и кивнул Молли и Джеймсу, что можно подавать ужин.
Я и не думала, что смогу с аппетитом поужинать в этот вечер, но чудесный спектакль, поставленный Полем, был таким изысканным и романтичным, что мрачные мысли незаметно улетучились. Наверное, он давно спланировал все это и держал на тот случай, когда понадобится отвлечь и успокоить меня.
Летти приготовила на горячее дикую утку с хрустящей корочкой. А на десерт мы ели «плавающий остров» с клубникой и нашим ароматным кейджунским кофе. За ужином Поль был полон очарования и постоянно смешил меня. Он явно изучил сражения гражданской войны, в которых участвовал его предок Вильям Тейт. Как актер, который месяцами репетировал свою роль, он ни на секунду не выходил из образа: напевал куплеты времен Гражданской войны, говорил о взятии Нового Орлеана армией янки и о ненавистном генерале Батлере, чье лицо было нарисовано внутри горшков, которые прославились как горшки Батлера.
Он так забавлял меня, что не было времени вспоминать визит Жизель и те ужасные вещи, которые она наговорила. К тому моменту, когда мы с Полем закончили ужин, я уже весело смеялась, счастливая и умиротворенная. Он предложил мне свою руку и проводил в патио, где мы еще посидели после ужина, душевно беседуя и глядя на звезды.
«Сто лет назад, – подумала я, – офицер-конфедерат и его дама точно так же смотрели на это небо, и те же самые звезды мерцали им с высоты. Сто лет совсем немного для звезд, гораздо меньше, чем секунда для нас. Как мы малы и ничтожны перед лицом Вселенной, – думала я. – И мы, и все наши великие проблемы».
– Пенни за твои мысли, – сказал Поль.
– Мои мысли так ценны для тебя?
– Так ценны, что деньги не могут быть эквивалентом. Поэтому я символически предложил пенни.
– Я просто думала о том, как мы малы перед звездами.
– Попросил бы не обобщать, мадам. Видите вот ту звезду, которая сияет ярче других?
– Да.
– Вот она так сияет, потому что завидует яркому свету, который сегодня ночью излучает ваше лицо. И где-то на другой планете, вроде нашей, двое других смотрят сейчас на свое ночное небо и видят сияние ваших глаз, блеск ваших губ и думают, как мал их мир.
– О Поль, – вымолвила я, тронутая его словами.
– Вильям Генри Тейт, – поправил он и наклонился вперед, чтобы коснуться моих губ легким поцелуем, таким нежным и быстрым, словно меня поцеловал прохладный ветерок с залива. Но когда я открыла глаза, его лицо еще было рядом.
– Я не могу быть счастлив, когда ты страдаешь, Руби, – прошептал он. – Тебе немного лучше теперь?
– Да, – ответила я.
Я слышала, как прозвучали мои слова, чувствовала, как дрожит тело. Задушевность, вино, чудесная еда наполнили меня теплым трепетом. Ночь, звезды и даже воздух, которым мы дышали, – все было в сговоре против той моей частицы, которая еще боролась, напоминая, как я близка к тому, чтобы сдаться.
– Хорошо, – проговорил Поль и коснулся губами моего лба, поцеловал закрытые глаза, нос, уголок рта.
Дрожь, появившаяся в груди, перешла на шею, куда скользнули его губы. Я ахнула и отодвинулась.
– Я устала, – быстро заговорила я. – Думаю, мне надо идти.
– Конечно. – Он поднялся, когда я встала.
– Спасибо, сэр, – сказала я улыбаясь, – за удивительный вечер.
– Возможно, когда окончится война, мы повторим это, – ответил он, – в обстановке, более соответствующей вашей красоте и вашему положению.
– Это было чудесно, удивительно, – повторила я. Он кивнул, я повернулась и пошла в дом, сердце мое готово было выскочить из груди. Казалось, будто я действительно попрощалась с кавалером, который ухаживал за мной и в которого я все больше и больше влюблялась.
Молли выключила свет во всем доме. Миссис Флемминг покормила Перл и уложила ее спать. Я стремительно взлетела по ступеням к себе в комнату, прислонилась к дверному косяку и постояла так с закрытыми глазами, с трудом переводя дыхание, кровь стучала у меня в висках.
Наконец я оторвалась от двери, подошла к туалетному столику и медленно выскользнула из старинного платья, внимательно разглядывая себя в зеркале. Потом распустила волосы, и они волной упали на плечи и шею, онемевшую от его поцелуя. Я не могла унять дрожь в теле и то томление, которое, как я наивно полагала, сумею подавить усилием воли. Дыхание мое участилось, пока я раздевалась, снимая трусики и расстегивая лифчик. Голая, я окинула себя пристальным взглядом в зеркале, воображая, как галантный офицер-конфедерат подходит ко мне сзади и сжимает руками плечи, а я поворачиваюсь, и наши губы встречаются…
Наконец я выключила свет и забилась под одеяло, наслаждаясь прохладным прикосновением белья к разгоряченной коже. Нежные слова Поля еще звучали в моих ушах. Я лежала, думая о звездах и мечтая. Я не слышала, как открылась дверь смежной комнаты, и он тихо подошел к моей кровати. Я поняла, что он рядом, когда вдруг почувствовала тепло его тела и мягкое прикосновение губ к моей шее.
– Поль.
– Это – Вильям, – тихо сказал он.
– Пожалуйста, не надо… – начала я, но слова замерли у меня в горле.
– Мадам, на войне время – роскошь. Если бы мы встретились и полюбили друг друга до или после, я бы провел недели, месяцы, ухаживая за вами, но утром мне предстоит вести свои войска в жестокий бой, из которого многие не вернутся.
Я стремительно повернулась, и в это время его руки сжали меня в объятиях, и он припал к моим губам. Это был долгий, жаркий поцелуй. Он прижимал меня к своей груди, медленно раздвигая мои ноги, и я вдруг почувствовала, как его мужская плоть нежно проникает в меня.
Я отрицательно замотала головой, но его губы уже скользили по моей шее, и их прикосновение сломило мое сопротивление. Я откинулась на подушку, а он уже нежно ласкал языком мои набухшие соски, вызывая дрожь во всем теле. Мне почудилось, что за окном я слышу конское ржание и нетерпеливый перебор копыт по камням.
– Я тоже могу не вернуться, мадам. Но если смерть готовится призвать меня к себе, то ее ждет разочарование, ибо на моих устах будет ваше имя, а перед глазами – ваше дивное лицо.
– Нет, – слабо выдохнула я и прошептала: – Вильям.
Когда он вошел в меня, я охнула и заплакала, но он опять нежно и страстно завладел моими губами. Мы двигались в медленном ритме, который становился все быстрее и быстрее, пока мы не достигли вершины экстаза, который заставил меня застонать.
Потом мы лежали друг подле друга, ожидая, пока восстановится наше дыхание. Тогда он поднялся с кровати, повернулся и сказал:
– Благослови вас Господь, мадам. – Скользнул в темноту к двери и исчез.
Я закрыла глаза. Внутренний голос в муках и панике обличал мой грех и зло, гневно клеймил проклятьем и грозил многочисленными наказаниями, которые теперь дождем обрушатся на меня. Но я заглушила эти голоса, слушала только свое сильно бьющееся сердце, а затем заснула под звуки клокочущей во всем теле крови и спала, пока слабый свет раннего рассвета не заиграл тенями на стенах.
Мне послышался звук пушечных выстрелов вдали, и я медленно села в постели. Казалось, что по двору цокает кавалерия. Раздвинув шторы, я выглянула. Вспышки болотного газа, стелющегося по поверхности каналов, действительно напоминали грохот пушек. Вдали, за силуэтами ив, чудились фигуры всадников. Но вот уже солнце раздвинуло покров темноты своими первыми лучами и возвратило сны на небеса – до следующей ночи.
Я вернулась в постель и лежала без сна, пока не услышала, как заплакала Перл, а миссис Флемминг поспешила к ее колыбельке. Тогда я встала и оделась, чтобы предстать перед реальностью нового дня.
Когда я спустилась с миссис Флемминг и Перл, Поль сидел за столом, пил кофе и читал газету. Он захлопнул страницы, быстро сложил их и улыбнулся.
– Доброе утро. Все хорошо спали?
– Маленькая спала всю ночь, – сказала миссис Флемминг. – Никогда не видела такого спокойного ребенка. У меня такое чувство, что я краду у вас деньги за то, что ухаживаю за такой безупречной малышкой.
Поль засмеялся и внимательно посмотрел на меня. Он выглядел свежим, отдохнувшим и полным жизненных сил. На лице – ни малейшего следа угрызений совести.
– Я думал, что ночью будет дождь. Ты слышала раскаты грома у залива?
– Да, – ответила я. По тому, как он улыбался и говорил, можно было подумать, что мне приснилось все происшедшее между нами. Может, действительно приснилось?
– Я сам отрубился, – обратился он к миссис Флемминг. – Спал, как бревно. Думаю, из-за вина. Но чувствую себя отдохнувшим. Итак, какие у тебя планы на день, Руби? – спросил он меня.
– Попозже приедет твоя сестра, чтобы показать журналы с подвенечными платьями и нарядами для молодых жен. А вообще я собираюсь поработать в студии.
– Хорошо. Мне надо съездить в Батон Руж, вернусь только к ужину. Ах, – вскрикнул он, когда Молли принесла нам яйца и овсянку, – сегодня я умираю от голода. – Он одарил меня улыбкой, и мы принялись за завтрак.
После завтрака я поднялась к себе в студию, а перед самым уходом Поль зашел ко мне попрощаться.
– Жаль, что меня не будет почти весь день, – сказал он, – но нефтяной бизнес не может ждать. Угадай, сколько денег я положил на наши счета?
Я покачала головой, не глядя на него, не отводя глаз от мольберта.
– Мы – мультимиллионеры, Руби. Нет ничего недоступного ни для тебя, ни для Перл, и…
– Поль, – сказала я, резко повернувшись, – деньги, сколько бы их там ни было, не могут облегчить мою совесть. Я знаю, что ты пытаешься сделать вид, будто ничего не произошло, но факт остается фактом, мы нарушили прошлой ночью данные друг другу обещания. Мы ведь поклялись с тобой, помнишь?
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, улыбаясь. – Я лег вчера ночью в постель и полностью отрубился, именно так. Если тебе что-то приснилось…
– О Поль…
– Не надо, – проговорил он, умоляя меня взглядом, и я поняла, что пока буду играть в эту игру, он сможет жить тем, что произошло. Потом он улыбнулся: – Кто знает, что – реальность, а что – нет? Вчера ночью кто-то проехал на лошади по нашему поместью, прямо по недавно засеянному газону. Пойди посмотри сама, если хочешь. Следы все еще там, – закончил он и поцеловал меня в щеку. – Нарисуй что-нибудь… из твоего сна, – предложил он и вышел.
«Могла ли я сделать то, что он просил… вообразить, что все это был сон? Если нет, то вряд ли полажу со своей совестью, и мне с Перл придется уехать, – подумала я. – Поль так привязался к ней, а она к нему. Какие бы грехи я ни совершила и не совершу еще, я даю Перл любящего и заботливого отца.
Заглушу сомнения, преследующие меня, и попробую сделать то, что предложил Поль… нарисовать нечто, живущее во мне». Я увлеченно работала, воспроизводя на холсте рожденный моим воображением зловещий болотный пейзаж. Из-за мохнатых кипарисов как призрачные тени, склонив головы, выступали фигуры кавалеристов-конфедератов. Они возвращались из боя, ряды их сильно поредели. Из-под лошадиных ног вздымалась пыль, а на ветвях раскидистых дубов печально таращили глаза совы. На дальнем плане виднелись затухающие огни костров, и небо от них казалось кровавокрасным в чернильной темноте ночи. Я воодушевилась и решила, что создам целую серию картин, отражающих этот роман. На следующем полотне я изображу даму офицера, ждущую на балконе дома на плантации, отчаянно высматривающую его среди тех, кто возвращается с поля брани после ночи смерти и разрушения. Я так погрузилась в свою работу, что не слышала, как Жанна поднялась по лестнице, и не смогла скрыть недовольства, что мне помешали.
Но она была так взволнована предстоящей свадьбой, что я почувствовала себя ужасно, что огорчила ее.
– Не обращай на меня внимания, – сказала я, увидев, как вытянулось и помрачнело ее лицо в ответ на мою реакцию. – Так увлеклась своей живописью, что забыла про время и место. Дом мог бы охватить пожар, а я бы и не заметила.
Она засмеялась.
– Давай показывай журналы с платьями. – И мы провели остаток дня в разговорах о дизайне и цветах. У нее было полдюжины кандидатур на роль подружки невесты. Мы обсудили маленькие подарочки, которые она приготовит для каждой из них и их кавалеров, а потом она рассказала о планах матери относительно приема.
Пока мы болтали и обсуждали все эти трогательные мелочи, росло мое сожаление о том, что у меня самой не было настоящей замечательной свадьбы. Жанна, будто почувствовав мое настроение, сказала, как все сожалели, что мы с Полем просто соединились, не дав им возможности устроить такой же прекрасный праздник.
– Что вам нужно сделать – так это пожениться еще раз, – возбужденно предложила она. – Я слышала о парах, которые так поступали. Сначала они устраивали церемонию для себя, а потом для друзей и родственников. Разве не здорово было бы?
– Да, но на сегодня достаточно чудесного праздника, – заявила я.
Мы продолжали строить планы, как будто готовились к проведению крупной кампании. К ужину у нас были гости, после чего члены семьи собрались в гостиной: составляли меню и список гостей, обсуждали, как украсить все цветами, оговаривая каждую мелочь, каждую деталь торжественной церемонии. Жаркие споры разгорелись из-за музыки, девушкам хотелось, чтобы была современная музыкальная группа, а Глэдис и Октавиус настаивали на солидном оркестре. Каждый раз, когда спор заходил в тупик, Поль предлагал мне высказать свое мнение.
– Я не понимаю, почему мы не можем иметь и то и другое, – предложила я. – Пусть будет оркестр на приеме с ужином, а потом пригласим группу зудеко или одну из рок-групп, и пускай молодые тоже повеселятся.
– Это нелепая трата денег, – заявила Глэдис.
– О деньгах мы меньше всего беспокоимся, мама, – мягко произнес Поль.
Она бросила на меня сердитый взгляд и с отвращением передернула плечами.
– Если тебе и твоему отцу безразлично, как вы швыряете деньги в болото, то и мне все равно, – уколола она.
– Не намного это обойдется дороже, – примирительно сказал Октавиус, но она лишь еще тверже сжала губы и гневно смотрела на меня. Я облегченно вздыхала, когда эти встречи заканчивались.
Теперь, когда я так увлеклась серией своих картин, время пролетало быстрее. Я не могла дождаться, когда наступит утро, а в иные дни так уходила в работу, что лишь на закате солнца осознавала, что забыла про обед и пора уже готовиться к ужину. Я сокрушалась, что уделяю мало времени Перл, но миссис Флемминг была не просто хорошей няней. Она стала членом семьи и с удивительной любовью заботилась о Перл.
Что касается Поля, он больше не заходил ко мне в комнату ночью, и никто из нас ни разу не упомянул об этом. Скоро и впрямь начало казаться, что это был всего лишь сон. Подготовка к свадебной церемонии и то удовлетворение, которое я получала от живописи, делали жизнь в Кипарисовой роще насыщенной и радостной. Пожалуй, не проходило дня, чтобы Поль не объявил о какой-нибудь новой грандиозной покупке или событии.
Однажды вечером, после очередной семейной трапезы, я оказалась одна с Глэдис в патио за напитками, которые подали после ужина. Поль и отец все еще разговаривали в доме, а сестры уехали на встречу с друзьями. За ужином Октавиус сообщил, что они с Глэдис хотели бы, чтобы Поль сделал политическую карьеру. Когда я заговорила об этом в патио, Глэдис широко раскрыла глаза от удивления.
– В верхах знают Тейтов, – заявила она. – Законодатели уже обхаживают Поля. У него есть все качества, чтобы рано или поздно стать губернатором, если он этого захочет.
– Вы думаете, он хочет этого? – спросила я недоверчиво.
– А почему бы и нет? – удивилась Глэдис. – Но конечно, он ничего не станет делать, если ты не захочешь, – сказала она неприязненно.
– Я никогда не встану на пути у Поля, если он действительно чего-то захочет, – ответила я. – Просто мне интересно, его это выбор или ваш.
– Конечно, он сам этого хочет, – отрезала она в ответ. Затем холодно улыбнулась: – А в чем дело? Ты что, не можешь себя представить в роли первой дамы Луизианы? У нас нет оснований чувствовать себя ниже кого-то. Не забывай, пожалуйста, об этом.
Прежде чем я успела ответить, Поль и его отец вышли из дома, Глэдис пожаловалась на головную боль и попросила Октавиуса отвезти ее домой. А я про себя улыбнулась, представив, как отреагирует моя сестрица на такую возможность: я – первая дама Луизианы. Жизель лопнет от зависти.
Прошло уже много времени после визита Жизель, а меня не покидало чувство, что это не последняя неприятность, связанная с ней. И вот однажды я получила открытку, которую Жизель прислала мне из Франции. На лицевой стороне была изображена Эйфелева башня. Я еще тогда не знала, что за неделю мне предстоит получить еще одну, даже две открытки от моей дорогой сестры-двойняшки, и каждая впивалась в меня, как иголка в куклу Вуду,
type="note" l:href="#n_8">[8]
и в каждой описывалось, как она чудесно проводит время с Бо в Париже:


Chere Руби, – начиналась первая…
Наконец я добралась сюда, и угадай, кто встречая меня в аэропорту… Бо. Ты бы его не узнала. У него – небольшие усики, и он похож на Рета Батлера из «Унесенных ветром», свободно говорит по-французски. Он так был рад меня видеть, даже привез цветы! Он обещал показать мне Париж, а первая экскурсия началась с его квартиры на Ели-сейских Полях.
Поцелуй за меня Перл. Я обязательно расскажу о ней Бо.
Amour.
Жизель


Прочитав очередную открытку Жизель из Франции, я часами ходила с глазами, полными слез, которые туманили мой взор, мешая работать над картинами или вообще лишая меня этой возможности. Дошло до того, что я огорчалась, находя в почте одну из ее открыток с видами. Она описывала ночные клубы, которые они посещали, кафе, дорогие рестораны. С каждой открыткой все сильнее становилось ощущение, что между ней и Бо происходит нечто большее, чем просто встреча школьных друзей.


Сегодня Бо мне сказал, что я очень повзрослела, – писала она. – Он сказал, что если мы с тобой и отличались чем-то друг от друга, то теперь это различие сильно сократилось. Правда, мило?


Она описывала украшения, которые он ей покупал, и как они гуляли по берегам Сены, держась за руки и тихо беседуя, однажды вечером после чудесного ужина в каком-то романтическом кафе. И другие влюбленные с завистью смотрели на них.


«Я знаю, что Бо видит во мне тебя, и меня это должно было бы раздражать, но потом я думаю, а почему бы не использовать его любовь к тебе, чтобы завоевать его вновь? Это забавно».


В следующей открытке, однако, она писала:


Думаю, теперь с уверенностью могу сказать, что Бо постепенно влюбляется в меня не только потому, что я похожа на тебя, а потому что… я – это я! Ну разве не здорово?


Через неделю она написала, что Бо больше не задает ей вопросов обо мне.


Он наконец смирился, что ты замужем и ушла из его жизни. Но конечно, сейчас это не имеет никакого значения. Теперь ему есть к чему стремиться, когда я снова рядом.
Toujours amour,
Твоя сестра Жизель


Я никогда не показывала Полю ни одну из этих открыток. Прочитав, хотя и понимала, что не надо этого делать, я рвала их и выбрасывала. А потом часами приходила в себя.
Но день свадьбы Жанны приближался, и забот у меня становилось все больше. Приглашено было триста гостей. Люди ехали из Нью-Йорка и Калифорнии. Конечно, кроме друзей и родственников пригласили всех, кто был важен для нефтяного бизнеса и консервного завода.
На свадьбу выдался прекрасный день: теплый, чуть влажный, с ясно-голубым небом и белоснежными барашками облаков. С самого рассвета в Кипарисовой роще кипела работа. Я чувствовала себя королевой муравейника: так много людей сновало вокруг.
Первыми прибыли отец Раш и хор. Многие еще не видели Кипарисовую рощу и делились восторженными впечатлениями. Поль сиял от гордости и счастья. Мы все принарядились и начали встречать гостей, многие из которых прибыли на лимузинах. Через некоторое время на нашей дорожке выстроилась целая вереница машин. Мужчины были одеты в такседо, а женщины блистали туалетами по последней моде. Я подумала, что мы ослепнем от блеска бриллиантов и золота в лучах полуденного солнца.
Я предоставила Жанне свою спальню, а Поль свою – Джеймсу.
Конечно, были соблюдены традиции, и Джеймс не видел невесту, пока она не выплыла через французские двери в патио под первые звуки «Вот идет невеста». До официальной церемонии отец Раш совершил службу, и хор спел гимны. Под навесом, богато украшенным цветами, Жанна и Джеймс произнесли свои клятвы.
«Как отличается эта церемония от моей», – подумала я печально. Они произносили свои клятвы при свете дня перед лицом сотен людей без стыда, страха, чувства вины. Когда они повернулись и их стати осыпать рисом, их улыбающиеся лица были полны радостным предчувствием счастья и восторга. Если и были в их сердцах тайные страхи, их заглушила и прогнала прочь большая любовь.
Мне стало грустно и одиноко, я опустила глаза, чтобы скрыть слезы. Почему мне отказано в этой самой замечательной поре в жизни женщины или я сама себе в ней отказала? Почему темные нити зла сплели в бухте свою паутину и накинули ее на мою судьбу?
Однако времени для меланхолии не было. Заиграла музыка, закружились официанты с подносами, полными закусок, начались танцы. Нам нужно было сняться для семейного портрета, и на моем лице должна сиять улыбка. Один лишь Поль, у которого было второе чувство в отношении меня, смотрел тревожно, видя скрытую печаль за моим смехом и улыбками. Позже, когда праздник был в разгаре и музыка играла вовсю, он пригласил меня на танец и прошептал мне на ухо:
– Я знаю, о чем ты думаешь. Тебе хотелось бы, чтобы и у тебя была такая свадьба. Извини.
– Это не твоя вина. Ты не должен извиняться.
– Мы устроим замечательную свадьбу для Перл, – пообещал он и поцеловал меня в щеку, тут музыка заиграла веселей, и мы все закружились в кейджунском танце «ту степ».
Праздник продолжался до ночи, еще долго после того, как Жанна и Джеймс отправились в свадебное путешествие. Перед тем как сесть в машину с надписью «Молодожены» и привязанными к бамперу консервными банками, Жанна увлекла меня в сторону.
– Я не знаю, как благодарить тебя, Руби. Благодаря тебе у меня получилась чудесная свадьба. Но самое главное – это твои советы и забота. Ты теперь действительно мне сестра, – проговорила она и обняла меня.
– Будь счастлива, – сказала я сквозь слезы радости. Она поспешила к своему молодому нетерпеливому мужу.
Наконец, в сумеречные предрассветные часы ушли последние гости, и рабочие приступили к уборке. Измученная, я поднялась к себе и рухнула в постель. Вскоре после того, как я погасила свет, я услышала, как Поль открывает дверь смежной комнаты. Я приоткрыла глаза и увидела его силуэт в дверном проеме.
– Руби! – прошептал он. – Ты спишь? Я не ответила, и он тяжело вздохнул.
– Я хотел бы, – сказал он, – чтобы у нас тоже был медовый месяц. Я хотел бы любить тебя свободно и по-настоящему.
Он постоял еще мгновение и тихо закрыл дверь, а я плотно сомкнула веки, не позволяя себе заплакать. Сон, лучший утешитель, вскоре милосердно сошел на меня и заглушил мои печали.
Через два дня я получила последнюю открытку с видом от Жизель. Она пришла уже после того, как они с Бо вернулись из Парижа. Она рассказывала мне об их планах. Бо возвращался в Новый Орлеан, чтобы поступить в медицинское училище, а она собиралась посещать колледж. Несмотря на ее низкую успеваемость в школе, Дафни как-то удалось это устроить. Она обещала, я бы даже сказала угрожала, навестить меня опять. Может быть… с Бо.
Меня бросило в дрожь от одной только мысли о таком визите. Я не могла себе представить, какими словами встречу его, если он когда-нибудь появится в Кипарисовой роще. Конечно, я бы сразу принесла ему Перл. Она уже ходит и говорит несколько слов. Ей нравится сидеть на коленях у миссис Флемминг в патио и отбивать ритм ключами. Все говорят, что она очень музыкальна.
Я закончила четыре картины из своей серии «Роман времен Конфедерации». Поль хотел, чтобы я выставила их в галерее в Новом Орлеане, но я еще не была готова расстаться с ними и боялась, что кто-то может их купить. А пока я писала пейзажи бухты и отправляла их в галерею Доминика – первую галерею, которая выставила и продала мои ранние работы.
Мы узнали, что пейзажи быстро распродаются. Не успевала я выставить картину, как ее уже покупали. Поль был в восторге и как-то привез даже одного критика посмотреть работы, сфотографировать студию и меня. Несколько месяцев спустя эта фотография появилась сначала в одном художественном журнале, а потом и в новоорлеанском «Таймс». После такой рекламы пришло новое письмо от Жизель.


…Дафни чуть не опрокинула себе на колени чашку с кофе, когда раскрыла газету и увидела твою фотографию. На Брюса это тоже произвело впечатление. Я не знаю, что подумал Бо: мы не говорили с ним об этом. Мы видимся почти каждый день. Думаю, он на грани того, чтобы подарить мне кольцо. Ты узнаешь первой. Может, это произойдет через неделю, а сегодня мы все едем на ранчо, где разводят лошадей, и Дафни пригласила Бо тоже.
Как бы там ни было, осталось всего шесть месяцев, а потом мы получим наследство. Теперь это не имеет для тебя большого значения, поскольку ты и так богата благодаря своему браку, я знаю, но для меня очень важно получить контроль над своими деньгами. И для Бо – тоже.
В общем, думаю, мне следует принести свои поздравления. Итак… поздравляю. Как это тебе удалось родиться талантливой, а мне – нет, если мы близнецы?
Жизель


Я не написала ей в ответ, потому что мне нечего было сказать. Если ей от рождения и не было дано таланта, то и проклятия на ней не было тоже. Можно ли считать случайностью, что она родилась первой и ее отнесли к Дюма, а я должна была остаться и узнать все о нашем тяжелом прошлом? Мне захотелось бросить ей это в лицо, но я подумала о бабушке Кэтрин, о том, насколько дорога она была мне. Что, если бы я родилась первой? Я бы никогда не узнала ее.
«Неужели хорошее не бывает без плохого? – думала я. – Неужели мир – это баланс хорошего и плохого? Почему ангелов меньше, чем бесов? Нина Джексон говорила мне, что бесов гораздо больше и вот зачем нам нужны порошки и заговоры, кости и амулеты. Даже бабушка Кэтрин тревожно вглядывалась в темноту, веря, что внутри каждой тени таится зло, и ей нужно быть настороже… готовой к битве. Неужели мне тоже суждено… вечное сражение?»
Я терпеть не могла это состояние подавленности, но письма и открытки Жизель ввергали меня в него вновь и вновь. Но все ее послания превзошел телефонный звонок неделю спустя.
Мы с Полем как раз заканчивали ужин. Миссис Флемминг уже накормила Перл и отнесла ее поиграть в детскую. Молли налила нам кофе и ушла на кухню за клубничным пирогом, который испекла Летти. Мы посетовали, что прибавили в весе, с тех пор как переехали в Кипарисовую рощу, и Летти начала готовить нам еду, но никто из нас не хотел себя ограничивать. Мы посмеялись над нашим потворством своей прожорливости.
Поль начат рассказывать о знакомых сенаторах, которые уговаривали его включиться в избирательную кампанию и должны были через неделю нанести нам визит, когда вдруг появился Джеймс и объявил, что меня просят к телефону. Ни Поль, ни я не слышали, как звонил телефон.
– Я стоял прямо у телефона и сразу взял трубку, – объяснил Джеймс.
– Кто меня спрашивает?
– Ваша сестра, она очень взволнована и требует, чтобы я немедленно позвал вас к телефону, – сказал он.
Я поморщилась. Я была уверена, что она собирается сообщить мне, что они с Бо официально помолвлены. Уж эту новость она сообщит лично, чтобы услышать мою реакцию.
– Извини, – сказала я Полю и поднялась.
– Возьми трубку у меня в кабинете, – предложил он. Я быстро направилась туда, готовя себя к этой новости.
– Привет, Жизель, – сказала я. – Что у тебя такого срочного?
Какое-то мгновение она не отвечала.
– Жизель?
– Произошел несчастный случай, – чуть слышно произнесла она.
«О нет, – подумала я. – Бо».
– Что? Кто?
– Дафни, – выдохнула она. – Она упала с лошади сегодня днем и ударилась головой о камень.
– Что произошло? – Сердце у меня сильно забилось.
– Она умерла… Совсем недавно, – сказала Жизель. – У меня нет отца… Нет матери. У меня только ты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния



Супер сага, не знаю почему никто до этого не прочитал Я под большим впечатлением мне очень понравилось Роман из трёх книг.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияЛика
24.02.2013, 13.29





Брр, жуть какая-то
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияМарго
24.02.2013, 19.19





Зачем надо было выходить замуж за Поля????
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияИрина
23.04.2013, 1.01





Дочитала 3 книгу про Руби. Сага очень понравилась. Такое ощущение, что мексиканский сериал посмотрела. Столько страстей!!! Это точно не легкое чтиво. 10 баллов.
Все, что блестит - Эндрюс Вирджиниятатьяна
5.01.2015, 23.26





Первая книга очень понравилась, сочувствовала Руби, ненавидела Жизель. Но потом, автор такого насочиняла! Руби для меня превратилась в отрицательный персонаж. Одна смерть Поля чего стоит. Такое ощущение, что писали два разных автора, один - первую часть, другой вторую. Осталось двоякое чувство.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияЮля
6.01.2015, 14.10





Это ж надо было такой бред насочинять,такое впечатление, что автор третьей книги не совсем адекватен.Вообще вся трилогия очень тяжелая,остается горькое послевкусие, лучше не читать.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияТесса
26.02.2015, 21.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100