Читать онлайн Все, что блестит, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - 14. Тени прошлого в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.54 (Голосов: 63)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Все, что блестит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

14. Тени прошлого

Бо, очевидно, был прав в отношении Брюса и реакции общества на его дела и поступки. Он полностью утратил всякий авторитет в мире бизнеса, и банк лишил его главного средства существования – жилого здания. Каким-то образом он находил деньги на выпивку, но что бы он кому ни говорил – все воспринималось как жалкая попытка навредить семье Дюма. Те, кто знал его, когда он был женат на Дафни, помнили, с каким высокомерием она обращалась с ним. К нему относились как к еще одному украшению на ее руке, очередной прихоти.
Наконец, однажды Бо позвонил и сообщил, что слышал, будто Брюс переехал в Батон Руж, где через одного своего приятеля получил должность управляющего небольшим отелем.
– Так что мы от него избавились, – сказал Бо, но я чувствовала, что Брюс Бристоу не уйдет так просто из нашей жизни. Он был как рой болотных москитов. Иногда они исчезают, но вы знаете: однажды они вернутся и опять будут вам докучать.
Тем временем ситуация в Кипарисовой роще оставалась неизменной. Жизель по-прежнему находилась в коматозном состоянии, у Поля выдавались неплохие дни, когда он занимался делами, был разумен, но, по словам Тоби и Жанны, большую часть времени проводил, предаваясь унынию и жалости к себе. Жанна сказала мне, что он даже наведывался в старую хибару бабушки Кэтрин.
– Хибару! Зачем ему надо было ездить туда? – спросила я, чувствуя, как меня окружают тени прошлого.
– Для него это стало чем-то вроде паломничества, – сказала она тихим печальным голосом однажды по телефону.
– Что ты имеешь в виду?
– Ему все равно, ухаживают ли здесь, в Кипарисовой роще, за садами, газонами, кустами, но он возит каких-то рабочих в хибару, чтобы там косили траву, сажали новую и ремонтировали дом. – Она умолкла. – Он даже провел там несколько вечеров.
– Вечеров? – Я почувствовала, что мое постоянное беспокойство растет.
– Спал там, – поделилась она.
Сердце у меня замерло, а потом тяжело застучало.
– Спал в хибаре?
Жанна приняла изумление в моем голосе за отвращение.
– Я знаю, как это должно быть противно тебе, Жизель. Он не признается в этом. Как будто действительно забывает, что делает, – продолжала она, – но мы с мужем однажды поехали туда и видели тусклый свет керосиновой лампы. Мы следили за ним, – призналась она.
– И что же вы увидели?
– Он лежал, свернувшись калачиком, на полу у старого дивана и спал, как младенец. У нас не хватило духу разбудить его. Это так грустно.
Я ничего не сказала, не могла говорить, обливаясь слезами. Я сжалась в комок на стуле. Боль Поля была гораздо более пронзительной, чем я могла себе вообразить. Вопреки ожиданиям Бо, он не мирился с создавшимся положением. Он погружался в прежние времена, цеплялся за воспоминания, разрушая себя возвращением в прошлое.
– Я знаю, тебе все равно, но ему все хуже и хуже, и если в ближайшее время он не возьмет себя в руки, как он сможет вновь стать отцом своему ребенку? – сказала Жанна, потому что думала, что это единственное, что может беспокоить и волновать Жизель.
– Он возьмет себя в руки. Однажды проснется и поймет, что чему быть, того не миновать, – произнесла я как можно холоднее, но в голосе не было уверенности, и Жанна это услышала.
– Конечно. Я верю в это так же, как и ты. – Помолчав, она спросила: – Ты собираешься еще раз навестить сестру?
– Это меня слишком расстраивает, – ответила я. «Так бы сказала Жизель, хотя расстраивает это меня, – подумала я. – Просто я, Руби, вообще бы не думала о себе, а просто поехала».
– Это, собственно, и остальным не доставляет особого удовольствия, но мы ездим, – сухо проговорила Жанна.
– Вам легче. Вам не нужно для этого тащиться в бухту, – пожаловалась я.
– Конечно, это грандиозное путешествие. Как малышка?
– У нее все прекрасно.
– Разве она не зовет все время папу и маму? Ты даже не рассказываешь о ней.
– С ней все в порядке, – настаивала я. – Просто делай все возможное для своего брата.
– Думаю, если бы Перл была здесь, вместе с ним, ему было бы лучше, – предположила она. – И Тоби тоже так считает.
– Надо думать о том, что лучше для ребенка, – твердо проговорила я, возможно, слишком твердо для Жизель.
– Лучше всего быть со своим отцом, – ответила Жанна. Меня охватил страх, и кожа сразу покрылась мурашками. Потом Жанна добавила: – Но мама вроде бы пока согласна с тобой, а Поль… Поль ни в какую не хочет обсуждать это.
– Тогда оставьте все как есть, – заключила я.
– Кто бы мог подумать, что именно ты захочешь, чтобы у тебя по дому топала такая малютка, – удивилась Жанна.
– Может, вы не знаете меня так хорошо, как вам кажется, Жанна.
– Возможно, что и нет, – вздохнула она. – Может, и в тебе есть что-то хорошее, свойственное твоей сестре. Такая несправедливость. Они были самой чудесной парой на свете, эти двое, жили в мире романтических фантазий, о котором мы все только мечтаем.
– Может, это и были фантазии, – тихо произнесла я.
– Ты, конечно, можешь так думать.
– Этот разговор ни к чему не приведет, – отрезала я в лучших интонациях Жизель. – Я тебе завтра позвоню.
– Почему ты так часто звонишь? Тебя что, Бо заставляет?
– Нет причин дерзить мне, Жанна. Минуту она помолчала.
– Извини, – сказала она. – Ты права. Просто я вымоталась за эти дни. Я с тобой завтра поговорю.
Теперь, когда отношения между мной и Жанной стали такими напряженными, все труднее и труднее было поддерживать Связь с Кипарисовой рощей и узнавать, что там происходит. Бо посоветовал пустить все на самотек на какое-то время.
– Как бы там ни было, это больше в духе Жизель, Руби. И никто из них не настроен в данной ситуации любезничать с тобой.
Я кивнула, но не звонить и не знать, как там Поль, было очень трудно, как бы это ни соответствовало Жизель. И теперь, когда за домом следили слуги, мне нечем было особенно отвлечься.
После моей стычки с Брюсом в студии я боялась начать новую картину. То, что мне приходилось скрывать свой талант, подавляло творческий порыв, но и торчать все время около миссис Феррер, будто я не доверяю ей Перл, тоже не хотелось. Поэтому я часами сидела в студии, молча уставившись на пустое полотно в ожидании вдохновения, которое явно не торопилось развеять мои мрачные мысли.
Однажды утром после завтрака, как раз когда я собиралась пойти в студию, прозвенел звонок, и Обри сообщил, что ко мне пришел посетитель.
– Некий мосье Тернбал, – сказал он, подавая мне карточку этого господина. Несколько секунд имя ничего мне не говорило. Потом я посмотрела на карточку и прочла: «Луис Тернбал».
– Луис, – произнесла я вслух, и меня окатила волна радости. Это был Луис, внук миссис Клейборн, тот слепой юноша, с которым я познакомилась и подружилась в Школе Гринвуд для девочек, частной школе в Батон Руж, куда Дафни отправила меня и Жизель.
Главным попечителем школы была вдова миссис Клейборн, которая жила в особняке на территории школы со своим внуком Луисом. Ему тогда было двадцать с небольшим, ослеп он еще совсем мальчиком, пережив травму, когда на его глазах отец убил его мать, задушив ее подушкой. Слепота не проходила, несмотря на постоянное лечение у психиатра.
Однако он был талантливым пианистом и композитором, вкладывал все свои чувства в музыку. Я случайно встретила его на чаепитии в особняке, куда была приглашена вместе с другими студентками из нашего общежития. Привлеченная звуками музыки, я забрела в библиотеку, и мы с Луисом стали близкими друзьями. Луис говорил, что моя дружба помогает ему восстанавливать зрение. Он пришел мне на помощь, когда меня чуть не исключили из Гринвуда из-за проделок Жизель. Его свидетельство обеспечило мне алиби и положило конец инциденту.
Луис уехал в Европу для дальнейшего лечения и занятий в консерватории. Мы утратили связь, и теперь, как гром среди ясного неба, он стоял у меня на пороге.
– Пригласи его, – сказала я Обри и с нетерпением стала ждать нашей встречи, когда вдруг меня осенило: я не могу встретить его как Руби. Я – Жизель. Это смешало все мои карты.
Обри ввел его в библиотеку. Луис стал плотнее с нашей последней встречи, лицо его возмужаю, щеки запали, подбородок обострился, темно-каштановые волосы отросли и были зачесаны назад. Он по-прежнему был красив, с сильным чувственным ртом и безупречным римским носом. Единственное серьезное изменение было в том, что теперь на нем были очки с такими толстыми линзами, которых я никогда прежде не видывала.
– Спасибо, что приняли меня, мадам Андреа, – проговорил он. Я приблизилась к нему и протянула руку в приветствии. – Не знаю, помните ли вы меня. Я был очень дружен с вашей сестрой Руби, – сказал он, и я поняла, что он слышал новость и полагал, что я – Жизель.
– Да, я знаю. Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Тернбал.
– Зовите меня просто Луис, – попросил он и направился к дивану напротив моего кресла. С минуту я сидела и пристально смотрела на него, соображая, могу ли выложить ему всю правду. Я почувствовала, как во мне поднимается волна страха. Как будто внутри взрывались сотни мыльных пузырьков.
– Я только что вернулся из Европы, – объяснил он, – где изучал музыку и выступал.
– Выступал?
– Да, в лучших концертных залах, – сообщил он. – Как только прибыл в Новый Орлеан, сразу навел справки, и мне рассказали ужасную историю о вашей сестре. Дело в том, что в ближайшую субботу я собираюсь выступать здесь, в Новом Орлеане, в Художественном театре в парке Луи Армстронга на улице Святой Анны. Я так надеялся, что ваша сестра придет на концерт. – Он умолк.
– Мне очень жаль, – сказала я. – Я знаю, как ей хотелось бы быть там.
– Правда! – С минуту он внимательно смотрел на меня, а потом добавил: – Я привез два билета для вас и месье Андреа на случай, если вам захочется пойти. – Он выложил их на стол.
– Спасибо.
– А теперь, – проговорил он с помрачневшим лицом, – пожалуйста, окажите мне любезность и расскажите о вашей сестре. Какое стряслось несчастье?
– Она заразилась вирусом, который вызывает острую форму энцефалита, – ответила я. – Она в больнице, в коме, и, боюсь, прогнозы мало обнадеживающие.
Он кивнул. Я подтвердила то, что он уже знал и чего боялся.
– Я вижу, у вас восстановилось зрение. Мне сестра рассказывала о вас, – быстро добавила я.
– Теперь у меня такое же зрение, как если бы я не пострадал от переживаний, но, как вы можете судить по этим очкам, мне от рождения не было суждено иметь хорошее зрение. Но пока я могу видеть страницы и писать ноты, я счастлив, – добавил он и улыбнулся. – Знаете, я буду исполнять здесь в субботу вечером свою собственную музыку. Думаю, одна вещь, возможно, заинтересует вас. Я написал ее для вашей сестры. Это – «Симфония Руби».
– Да, – прошептала я. К горлу подступил комок, и на глазах выступили слезы. Меня беспокоило, позволяет ли его зрение замечать такие мелочи. С минуту он не отрываясь молча смотрел на меня.
– Извините, мадам, я не хочу проявить неуважение, но месье Андреа, – спросил он, – разве когда-то он не был кавалером вашей сестры?
– Когда-то, – тихо ответила я.
– Я знаю, она очень была влюблена в него. Видите ли, я был в нее влюблен, но она дала мне понять, что сердце ее уже принадлежало другому, и что бы я ни сделал и ни сказал, ничто никогда не могло изменить этого. Такая любовь редка, подумал я, но, насколько я понимаю, она вышла замуж за кого-то другого?
– Да. – Я виновато отвела взгляд в сторону. Как бушующая река, история моя продолжала биться о дамбу.
– И у нее был ребенок, дочка? – продолжал он.
– Да. Ее зовут Перл. Она сейчас живет здесь, со мной.
– Муж Руби в полном отчаянии, могу себе представить.
Я кивнула.
– А как ваша бабушка, мадам Клейборн? – спросила я.
– Моя бабушка скончалась три месяца назад.
– О, мне очень жаль.
– Да. Никто и не подозревал, как она страдала. Жизнь ее, несмотря на богатство, не была счастливой. Но она дожила до того времени, когда у меня восстановилось зрение и я начал выступать в известных концертных залах.
– Должно быть, это сделало ее счастливой. А ваша кузина, которая руководила Гринвудом? Она все еще царствует над молодыми женщинами?
Он улыбнулся.
– Нет. Кузина моя ушла в отставку вскоре после кончины бабушки, и ее сменила более добрая и мягкая женщина, миссис Уэйверли. – Он улыбнулся. – Вашей семье нечего опасаться, если вы когда-нибудь отправите туда Перл.
– Это хорошо, – улыбнулась я. Он вынул ручку и блокнот.
– Быть может, вы будете столь добры и любезны, чтобы дать мне название и адрес больницы, где лечат вашу сестру. Я бы хотел послать цветы.
Я сообщила ему, и он записал.
– Ну, не хочу больше отнимать у вас время. Для вас и вашей семьи это – период испытаний. – Он встал, и я медленно поднялась. Он вручил мне билеты. – Надеюсь, вы с мужем сможете посетить концерт. – Он задержал мои пальцы в своей руке и так настойчиво вглядывался в меня своими темно-карими глазами, что мне пришлось потупить взор. Когда я вновь подняла глаза, он улыбался. – Вы узнаете эту часть, я уверен, – прошептал он.
– Луис…
– Я не задаю вопросов, мадам. Я только надеюсь, что вы будете в зале.
– Непременно.
– Что ж, очень хорошо.
Я проводила его до входной двери, где Обри вручил ему его шляпу.
– Я хочу, чтобы вы знали, что ваша сестра оказала огромное влияние на мою жизнь. Она глубоко тронула меня и возродила желание не просто жить, но и продолжать заниматься музыкой. Это милое невинное существо с чистым взглядом на мир восстановило мою веру в жизнь и дало мне вдохновение написать то, что, надеюсь, люди сочтут значительной музыкой. Вам следует гордиться ею.
– Я горжусь, – проговорила я.
– Тогда мы все будем за нее молиться.
– Да, будем молиться, – сказала я. По щекам у меня катились слезы, но я не пыталась смахивать их. – Благослови вас Господь, – прошептала я, Луис кивнул и ушел. Сердце у меня в груди упало, как камень, брошенный в болото. Наконец, я утерла слезы.
«Одна ложь порождает другую, – говорила бабушка Кэтрин. – А потом ложь свивается в клубок, как змеи, пожирающие на пиру своих молодых сородичей».
Сколько же еще придется мне лгать? Как далеко должна я зайти в своем обмане, прежде чем смогу жить в мире с любимым человеком? Луис увидел правду, понял, кто я такая. И понятно почему: он ведь знал меня в основном по голосу, по прикосновению, улавливал суть, потому что внешность была скрыта от него мраком слепоты, и он сразу же узнал меня. И все же он понял, что для подмены существовали свои причины, и не задал вопроса, не сделал ничего, чтобы поставить под угрозу хитроумную иллюзию, которую мы с Бо пытались превратить в реальность. Слишком дорога я была Луису, чтобы смущать меня вопросами.
Когда Бо вернулся домой, я рассказала ему о посещении Луиса.
– Я помню его, помню, как ты все время говорила о нем. Ты думаешь, он будет держать при себе то, что знает?
– О да, Бо, вне всякого сомнения.
– Возможно, нам не следует идти на этот концерт, – предложил Бо.
– Я должна пойти. Он ждет, что я пойду, и я хочу пойти. – Я говорила с такой твердостью, что Бо поднял брови. На минуту он задумался.
– Это не то мероприятие, на которое пошла бы Жизель, – предупредил он.
– Мне надоело делать только то, что сделала бы Жизель, надоело думать, как она, и говорить ее словами. Я чувствую себя пленницей в оболочке своей сестры, – вскричала я.
– Хорошо, Руби.
– Я сижу взаперти в этом доме большую часть времени из страха, что могу сделать или сказать что-нибудь не то и не так, когда тебя нет рядом, – продолжала я, и в голосе моем послышались пронзительные ноты.
– Я понимаю.
– Нет, не понимаешь. Это – пытка, – настаивала я.
– Мы пойдем на концерт. Если кто-нибудь поинтересуется, ты делаешь это ради меня, вот и все, – сказал он в заключение.
– Конечно, я же глупая, тупая, бесчувственная дура, просто кусок… избалованной плоти из высшего света, – простонала я.
Бо засмеялся:
– Ты права. Ты как раз описала Жизель.
– Тогда как же тебе пришло в голову жениться на ней? – спросила я гораздо резче, чем хотела.
Он передернулся.
– Я уже однажды объяснял тебе это, Руби. Причины не изменились. Я люблю тебя, всегда любил только тебя, – сказал он и поник головой, прежде чем повернулся и вышел.
Я осталась стоять, чувствуя себя ужасно. Казалось, я только и делала, что причиняла боль людям. Все, кого я любила, страдали так же, как и я. Мысли мои путались. Как же я ухитрилась ввергнуть всех нас в эту уродливую ситуацию? Я тонула, тонула в старом, знакомом водовороте безнадежного отчаяния.
Конечно, я понимала, что это не только моя вина. Бо не должен был покидать меня в таком состоянии, когда я поверила, что для меня и моей малышки нет никакой надежды, если я не выйду замуж за Поля; а Полю не следовало умолять, уговаривать и изводить меня искушением богатой удобной жизни; но и Жизель не смела воспользоваться ситуацией и выйти замуж за Бо только лишь для того, чтобы причинить мне боль. Теперь-то я знала, что на самом деле она не любила его, она изменяла ему, и кто знает, сколько раз? «У всех у нас есть свой грех, который довел нас до этого», – подумала я, но это не облегчило моих страданий и не умалило ощущения собственной вины.
«И все же нельзя нам сейчас вот так бросаться друг на друга. Зачем усиливать этот вихрь, который захватил нас и, может быть, уже никогда не отпустит?» – подумала я и пошла вслед за Бо, нашла его в библиотеке, где он стоял и смотрел в окно.
– Извини, Бо, – сказала я. – Я не должна была так взрываться.
Он медленно повернулся и улыбнулся.
– Ничего. Ты имеешь право на такие вспышки время от времени. Ведь ты находишься под постоянным стрессом. Мне гораздо легче. Мне ведь просто нужно быть самим собой, и я могу заняться бизнесом. Я должен проявлять больше понимания и чуткости к твоим нуждам. Извини.
– Тогда давай не будем об этом спорить, – сказала я.
Он подошел ко мне и обнял за плечи.
– Я и представить себе не могу, что я разозлился на тебя, Руби. Если я сделаю это, то еще больше буду ненавидеть себя потом. Обещаю тебе, – сказал он, мы поцеловались и пошли, обнявшись, в патио посмотреть, что там делают Перл с миссис Феррер.
Я решила, что ни один наряд из гардероба Жизель не подходит для концерта Луиса, поэтому пошла и купила элегантное длинное черное бархатное платье. Увидев меня в нем, Бо долго молчал, а затем покачал головой.
– Что? – потребовала я от него ответа.
– Только самый бесчувственный чурбан не заметит разницу между тобой и твоей сестрой и не поймет, кто ты на самом деле, – сказал он.
– Это потому что ты так хорошо меня знаешь, Бо. С виду Жизель не так уж и отличалась бы от меня, если бы надела это платье, просто ей было не интересно выглядеть зрелой женщиной. Она думала, что это не сексуально.
– Возможно, ты права, – проговорил он. – Во всяком случае, она ошибалась, если думала, что изысканность не сексуальна. У меня от тебя дух захватывает. – Он подумал немного, а потом кивнул. – Пожалуй, сегодня вечером тебе следует надеть одно из бриллиантовых ожерелий Дафни. Жизель бы надела, – подчеркнул он.
Я вздохнула, посмотрела на себя в зеркало и согласилась, что могла бы чем-нибудь украсить свою шею.
– Кроме того, – продолжал Бо, стараясь развеять мои сомнения, – зачем таить зло на драгоценности, бриллианты же не могут выбирать себе владельцев, правда?
Я засмеялась и подошла к шкатулке с драгоценностями Дафни.
– Уверен, что на ней они никогда так хорошо не смотрелись, – сказал Бо, сияя, пока я примеряла ожерелье, которое, как я помнила, подарил ей мой отец.
– Нет, смотрелись, Бо. Какой бы плохой она ни была и как бы жестоко ни обращалась с нами, она все же была красивой женщиной, обольстительницей, которая завладела сердцем и любовью моего отца, а потом измывалась и мучила его.
– И его брата тоже, – напомнил мне Бо.
– Да, и его брата тоже, – сказала я, вспоминая о бедном дяде Жане.
Хорошо было ускользнуть от своих мрачных мыслей и выбраться на великолепный вечер. На концерт Луиса собрались самые богатые и известные люди Нового Орлеана. Сердце мое наполнилось радостью, когда я увидела его имя и портрет на афишах. Мы присоединились к параду дорогих автомобилей и лимузинов перед входом в театр; водители и лакеи ловко и учтиво распахивали дверцы для дам в модных туалетах и мужчин в так-седо. Когда мы вышли из машины в море огней, мне показалось, что все глаза обратились в мою сторону, наблюдая за каждым движением и прислушиваясь к каждому слову. Помня, что рассказывал Бо об отношении Жизель к подобным мероприятиям, я старалась выглядеть хмурой и напряженной. Напряженной казаться было не трудно, потому что я очень нервничала.
Все, кто подходил к нам поздороваться, спрашивали о состоянии Руби. «Без изменений», – каждый раз отвечал Бо. Они на мгновение изображали сочувствие и переходили к обсуждению других тем. Большинство из присутствующих имели сезонные абонементы и посещали все концерты. Я удивилась, сколь многие знали о Луисе, о том, как он сочинял музыку, когда был слеп, и как, восстановив зрение, гастролировал по всей Европе.
Поскольку никто из друзей Жизель никогда бы не отправился на такой концерт, мне не пришлось столкнуться с их удивлением по поводу того, как я была одета. Тем не менее я была счастлива, когда мы наконец уселись и публика затихла. Под гром аплодисментов вышел дирижер, а затем, под еще более шумные овации, появился Луис. Он занял свое место у фортепьяно, зал замер, и раздались звуки музыки.
Пока Луис играл концерт за концертом, я закрыла глаза и вспоминала вечера в особняке его бабушки. На меня нахлынули воспоминания. Я видела его сидящим за пианино, с глазами, окутанными мраком, но пальцы несли ему свет и вызывали сияние на лице. Вспомнила, как мы сидели вместе на стуле, когда он играл, его прикосновения и поцелуи, как он разразился слезами в своей комнате, когда, наконец, рассказал мне кошмарную историю своих родителей, огромную любовь его матери к нему и гнев его отца.
Как радуга после грозы, Луис восстал из этой бури отчаяния и боли и стал всемирно известным пианистом. Это наполнило мое сердце не только теплом и радостью, но надеждой для Бо, Перл и меня. «Наша буря тоже скоро закончится, – подумала я. – И наступит тихое, сладкое „потом"».
Наконец Луис встал и обратился к публике:
– Последняя часть, как указано в программе, называется «Симфония Руби», это произведение навеяно удивительной молодой леди, которая ненадолго ворвалась в мою жизнь и помогла мне вновь обрести надежду и уверенность в себе. Можно сказать, что она указала мне свет в конце тоннеля. Поэтому я с особым удовольствием исполняю для вас сегодня вечером это произведение, – сказал он.
Лишь немногие в зале подозревали, что речь идет обо мне, Руби Дюма, которой была посвящена эта музыка.
Бо держал мою руку, но ничего не говорил. Я старалась не плакать из страха, что заметят люди, но удержать слезы было невозможно. К тому времени, как прозвучал последний аккорд, щеки мои были мокрые от слез; аудитория была очарована музыкой, и все поднялись, аплодируя. И мы с Бо тоже. Луис откланялся и ушел со сцены в блеске успеха.
– Мне нужно пойти за кулисы, повидать и поздравить его, Бо, – сказала я.
– Конечно, – ответил он.
Гримерная Луиса была наполнена людьми, пришедшими с поздравлениями. Повсюду хлопали пробки от шампанского. Я подумала, что нам не удастся приблизиться к нему и на пять футов, но он заметил меня в конце толпы и поманил нас, попросив людей расступиться. Конечно, все глаза сразу же обратились к нам, люди недоумевали, что это за особые гости?
– Это было чудесно, Луис, – сказала я. – Я так рада, что мы пришли.
– Да, восхитительно, – добавил Бо.
– Спасибо. Я так счастлив, что смог внести небольшую радость в вашу жизнь в это время особых испытаний, мадам Андреа. – Он поцеловал мою руку.
– Жаль, что сестра Жизель сама не смогла здесь присутствовать, – произнес Бо быстро и достаточно громко, чтобы все в комнате услышали. Сердце у меня остановилось от последовавшего молчания. Улыбка Луиса стала шире.
– Да, конечно, ведь мы все хотели бы этого, – сказал он. – Но, несомненно, в некотором смысле она присутствовала здесь, – добавил он с мягкой улыбкой. – Мы молча смотрели друг на друга, затем хлопнула еще одна пробка от шампанского, это отвлекло внимание Луиса и дало нам с Бо возможность пристойно удалиться.
Сердце в груди сжалось в комок. Несмотря на то что окно в машине было открыто и я подставила ветру лицо, мне не хватало воздуха.
– Я рад, что ты уговорила меня пойти на концерт, – сказал Бо. – Он действительно восхитителен. Это не пустые слова. Когда он играл, музыка жила своей жизнью, и мелодии, которые я слышал прежде, вдруг зазвучали так чудесно, насколько это можно себе представить.
– Да, он необычайно талантлив.
– Ты должна гордиться тем, что помогла ему обрести цель в жизни, – сказал Бо.
– Не знаю, насколько я действительно имею к этому отношение.
– Мне достаточно было лишь взглянуть в его глаза, чтобы понять, что ты имеешь к этому самое прямое отношение, – сказал он. – Но я не ревную, – быстро добавил он с улыбкой. – Ты прошла по его жизни, как ангел милосердия, коснулась и пошла дальше. Но теперь ты – моя жизнь.
Он притянул меня к себе и быстро поцеловал. Я потерлась щекой об его плечо и впервые почувствовала себя уверенной и счастливой, впервые со времени нашего прибытия в Новый Орлеан в качестве мужа и жены. В ту ночь мы занимались любовью нежно, красиво и сладко и заснули в объятиях друг друга. Мы оба спали дольше обычного. Нас не разбудил даже струящийся в окна солнечный свет, а Бо отключил телефон у кровати, чтобы нас ничто не беспокоило.
Я первая услышала шаги Обри и негромкий стук. Сначала я подумала, что мне это снится. Потом открыла глаза и прислушалась. Бо застонал, когда я зашевелилась.
– Минутку, – крикнула я и встала, чтобы надеть халат. Бо перевернулся в кровати и опять закрыл глаза.
– Извините, что беспокою вас, мадам, но звонит мадам Пайтот, она очень опечалена. Она настояла, чтобы я немедленно позвал вас к телефону.
– Спасибо, Обри, – кивнула я и, подойдя к ночному столику, подключила телефон. Руки у меня дрожали от предчувствия плохих новостей.
– В чем дело? – спросил Бо, протирая глаза ладонями.
– Это – Жанна, – сказала я и подняла трубку. – Здравствуй, Жанна.
– Она мертва, – произнесла та безжизненным голосом. – Она умерла сегодня утром. Поль был там, держал ее руку.
– Что?
– Руби больше нет. Мне велели позвонить тебе. Никто больше не захотел. Извини, что разбудила тебя. Можешь спать дальше, – добавила она.
– Жанна, когда, как?
– Что ты имеешь в виду, «когда, как»? Это не было такой уж неожиданностью, не так ли? Но у тебя способность отстраняться от неприятного, игнорировать его, разве нет, Жизель? Ну что ж, Джеку Потрошителю наплевать, что его игнорируют богатые великосветские креолы из Нового Орлеана.
– Как Поль? – быстро спросила я, пропуская ее горький сарказм мимо ушей.
– Он не отходит от нее, сопровождает, как тень, даже в похоронное бюро, не желает слушать родителей. Он вымолвил лишь одно разумное предложение, обращаясь ко мне, потому что знал, что я собираюсь звонить тебе.
– Какое же?
– Он велел мне сказать тебе, чтобы ты не привозила ребенка на похороны. Он не хочет, чтобы она видела это. Конечно, в том случае, если ты вообще приедешь на похороны.
– Конечно, я буду на похоронах, – заверила я. Она же была моей сестрой.
– Да, она была твоей сестрой, – сухо произнесла Жанна. – Извини. Больше я говорить не могу. Ты можешь позвонить позже и спросить Джеймса о подробностях относительно похорон.
Повесив трубку, я присела на кровать, у меня было ощущение, будто вся кровь ушла в ноги. Я едва сдерживала рыдания.
Бо все понял, но тем не менее спросил:
– Что произошло?
– Она умерла сегодня утром.
Он покачал головой и глубоко вздохнул. Я почувствовала его руку у себя на плече. Мы молча посидели с минуту, переваривая реальность того, что случилось.
– По крайней мере, это закончилось, – сказал он. – Наконец.
Я повернулась к нему.
– О Бо, это так странно.
– Что?
– То, что все думают, что это я умерла. Мне невыносимы были печаль и гнев в голосе Жанны.
– Да, но это скрепляет все навеки. Ты и я, как я и говорил тебе, как обещал. Мы победили Судьбу.
Я покачала головой. Эти слова должны были бы сделать меня счастливой, но единственное, чего они достигли, это наполнили мое сердце холодным ужасом. Я по опыту знала, какой неожиданной и коварной может быть судьба.
– У меня нет уверенности, Бо, и, вероятно, никогда не будет.
Несмотря на все ужасные вещи, которые Жизель совершала по отношению ко мне в прошлом, несмотря на ее ревность и высокомерие, потому что меня вырастили в бухте кейджункой, я не могла не вспоминать иные моменты, когда я смотрела на нее и видела ее желание быть любимой, быть настоящей сестрой. Бо сказал бы, что у меня сердце мягкое, как болотный мох, но я проливала горькие слезы по Жизель, зная, что она очень хотела быть любимой.
Позже днем я позвонила и поговорила с Джеймсом. Он был очень вежлив, но тоже холоден. Невозможно себе представить ничего более странного, чем посещение своей собственной поминальной службы и захоронения. Когда мы прибыли в Кипарисовую рощу в день похорон, мы обнаружили, что смерть и мрак опустились на великолепный дом и поместье, свинцовое небо тяжело нависло, сплошь затянутое грозовыми облаками. Казалось, краски померкли и везде царил один тусклый серый цвет. Прислуга горбилась от горя, люди шептались, медленно двигались, касались друг друга, обнимались, как будто водили нескончаемый скорбный хоровод. Мне показалось, что слуги были печальнее всех, с красными глазами и опущенными плечами.
Тяжело, или, скорее, невозможно, было мне принимать соболезнования. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что обманывала людей в горе, поворачивалась и как можно быстрее уходила, но люди опять принимали мои чувства за равнодушие и эгоистичность Жизель.
Родители Поля, его сестры, Тоби и Жанна, и муж Жанны обосновались в гостиной, где они встречали людей. Холодный взгляд Глэдис Тейт застыл на мне в тот момент, когда я вошла, а потом, когда я здоровалась с ней, мне показалось, что на ее губах мелькнула усмешка. Она заставила меня почувствовать себя так неловко, что я поскорее ушла из комнаты.
Поль большую часть времени находился в уединении. Мы поняли, что он страшно пьет. Он соглашался видеть только свою семью и прежде всего – мать. Он даже захлопнул дверь перед Бо и мной. Тоби, которая пошла сообщить ему, что я приехала, вернулась и сказала, ему слишком больно смотреть на меня, поскольку я так похожа на Руби. Мы с Бо переглянулись в удивлении.
– Теперь уж он действительно переигрывает, – шепнул мне Бо.
Я была очень взволнована, но все равно пошла в его комнату. Постучав в дверь, я подождала и, когда он не откликнулся, подергала ручку, но дверь была заперта.
– Поль, это я. Открой дверь. Нам надо поговорить. Пожалуйста, – упрашивала я. Бо стоял за моей спиной, чтобы быть уверенным, что никто не подслушает мои мольбы.
– Бесполезно, – сказал он. – Он не хочет тебя видеть. Подожди, может, позже.
Но я не увидела его до тех пор, пока не наступило время службы. Отчаяние смыло краски с его лица, и оно стало похоже на маску смерти. Он посмотрел на меня пустыми глазами и двинулся дальше, как в трансе. Я сжала руку Бо, бросив на него озабоченный взгляд, и он кивнул. Он постарался приблизиться к Полю раньше меня и поговорить с ним, но Поль не признал его. Он едва узнавал даже своих родителей, и, поскольку вокруг него все время крутились люди, мне трудно было сказать ему то, что я хотела.
Церковь была набита битком, пришли не только те, с кем общались и вели дела Тейты, но и люди, которые знали и помнили мою бабушку Кэтрин. У меня разрывалось сердце от взгляда на их лица. Мы с Бо сидели в передних рядах за Полем и его семьей и слушали надгробное слово священника. Каждый раз, когда я слышала свое имя, я вздрагивала и оглядывалась, ни у кого не было сухих глаз в церкви. Сестры Поля плакали навзрыд, но Поль был, как зомби Нины Джексон – тело его застыло, глаза – пусты, отчего у меня по спине пробежал холодок. «Кто в здравом уме мог бы посмотреть на него и не поверить, что в гробу на самом деле Руби?» – подумала я. От этого у меня в животе появилось ощущение пустоты и тошноты.
«Я стою и наблюдаю, как люди оплакивают меня, слушая, как обо мне говорит священник, и смотрю на гроб, в котором, как все думают, лежит мое тело», – думала я. Я показалась сама себе призраком и чуть не упала в обморок.
На кладбище было еще хуже. Ведь это меня опускали в землю, ведь это надо мной произносил последние слова священник, завершая ритуал. Хоронили мое имя, мою личность. Про себя я подумала, что это – последний шанс крикнуть: «Нет, это не Руби в гробу, это – Жизель. А я – здесь. Я не мертва!»
На мгновение мне показалось, что я действительно закричала, но слова замерли у меня на устах. Все, что уже было сделано, отрезало мне обратный путь. «Здесь и сейчас будет похоронена правда», – осознала я.
Начался дождь, холодный, сильный. Раскрылись зонты. Поль, казалось, ничего не замечал. Его отцу и мужу Жанны, Джеймсу, пришлось поддерживать его, чтобы удержать на ногах. Когда опустили гроб и священник побрызгал святой водой, ноги Поля подкосились, его отнесли в лимузин и дали холодной воды. Его мать бросила на меня уничтожающий взгляд и быстро прошла мимо.
– За это ему будет присуждена награда Академии, – сказал Бо, качая головой. Даже он был вне себя от изумления, а по выражению его лица было видно, что он напуган поведением Поля не меньше меня.
– Ты права, – прошептал он мне, когда мы вернулись в машину. – Он так огорчился, потеряв тебя, что тронулся и принял выдумку за реальность. Единственная возможность смириться с фактом, что ты оставила его, это поверить в твою болезнь и смерть, – теоретизировал Бо, качая головой.
– Знаешь, Бо, я так обеспокоена.
– Может быть, теперь, когда все кончено, когда ее больше нет, он выберется из этого, – предположил Бо, но ни один из нас не был в этом уверен.
Мы вернулись в Кипарисовую рощу, чтобы узнать, что с Полем. Доктор пошел в спальню осмотреть его и, спустившись вниз, сообщил, что дал ему снотворное.
– Понадобится время, – сказал он. – В таких случаях требуется время. К сожалению, нет лекарств, способных излечить от горя. – Он сжал руку Глэдис обеими руками, поцеловал ее в щеку и ушел. Она повернулась и странно посмотрела на меня, как будто пронзая ледяными иголками. Потом ушла наверх к Полю.
Тоби и Жанна забились в угол, утешая друг друга. Люди начали расходиться, стараясь побыстрее покинуть эту юдоль печали. Мать Поля оставалась с ним, поэтому я не смогла бы увидеть его, даже если бы захотела. Октавиус спустился, чтобы поговорить с нами. Он обращался к Бо, как будто тоже не мог вынести моего вида.
– Глэдис так же плохо, как и Полю, – проговорил он. – Она всегда так к нему относилась. Каждый раз, когда он заболевал, еще ребенком, болела и она. Если он был несчастен, она тоже страдала. Кошмар, кошмар, кошмар… – шептал он, качая головой и отходя от нас. – Кошмар…
– Теперь нам надо уходить, – тихо сказал Бо. – Дай ему день-два, потом позвони. Когда он несколько придет в себя, пригласим его в Новый Орлеан и придем к разумному решению.
Я кивнула. Мне хотелось попрощаться с Жанной и Тоби, но они были как две улитки, плотно замкнувшиеся в своих раковинах, ни на кого не смотрели и ни с кем не разговаривали. Мы с Бо направились к выходу. Я задержалась у двери. Джеймс держал ее раскрытой, ожидая в нетерпении, но, прежде чем уйти, я хотела бросить еще один взгляд на великолепный дом. У меня было чувство обреченности. Слишком много я потеряла. Но только в конце следующего дня я обнаружила, как велико это «много».



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния



Супер сага, не знаю почему никто до этого не прочитал Я под большим впечатлением мне очень понравилось Роман из трёх книг.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияЛика
24.02.2013, 13.29





Брр, жуть какая-то
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияМарго
24.02.2013, 19.19





Зачем надо было выходить замуж за Поля????
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияИрина
23.04.2013, 1.01





Дочитала 3 книгу про Руби. Сага очень понравилась. Такое ощущение, что мексиканский сериал посмотрела. Столько страстей!!! Это точно не легкое чтиво. 10 баллов.
Все, что блестит - Эндрюс Вирджиниятатьяна
5.01.2015, 23.26





Первая книга очень понравилась, сочувствовала Руби, ненавидела Жизель. Но потом, автор такого насочиняла! Руби для меня превратилась в отрицательный персонаж. Одна смерть Поля чего стоит. Такое ощущение, что писали два разных автора, один - первую часть, другой вторую. Осталось двоякое чувство.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияЮля
6.01.2015, 14.10





Это ж надо было такой бред насочинять,такое впечатление, что автор третьей книги не совсем адекватен.Вообще вся трилогия очень тяжелая,остается горькое послевкусие, лучше не читать.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияТесса
26.02.2015, 21.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100