Читать онлайн Все, что блестит, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - 9. Запретный плод в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.54 (Голосов: 63)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Все, что блестит

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

9. Запретный плод

Хотя Жизель и собралась проснуться рано, закончить наши дела и поскорее вернуться в Новый Орлеан, Поль, Бо и я уже сидели за кофе, когда она вплыла со стонами и ворчанием по поводу своей бессонной ночи.
– Мне всю ночь снились кошмары, будто эти болотные чудища, которые мы видели, пробираются в дом и лезут по лестнице прямо ко мне в комнату, в мою постель! Я знала, что мне не нужно ехать по прогулку по этим каналам. Теперь понадобятся месяцы, чтобы избавиться от мерзких воспоминаний. Ах, – сказала она и вздрогнула от пробежавшей дрожи.
Поль засмеялся: – Ну что ты, Жизель. Уж скорее ты должна была бы беспокоиться о жизни в городе при всей этой преступности на улицах. Наши существа, по крайней мере, предсказуемы. Если ты постараешься приручить гремучую змею, она тебе быстро выскажет на это свое мнение.
Бо тоже засмеялся.
– Ну вам, мужчинам, может, это и смешно, но женщины – более утонченные натуры. По крайней мере, женщины в Новом Орлеане, – заявила она, посмотрев на меня и не дождавшись моей поддержки.
Потом она заявила, что слишком устала, чтобы много есть.
– Я просто попью кофе, – сказала она.
Остальные от души позавтракали, после чего мы пошли в кабинет и завершили работу с бумагами. Я подписала все документы, какие требовались, и Бо пообещал, что будет держать нас в курсе дальнейших событий.
Бо тихо попросил отвести его в детскую, чтобы повидать Перл перед отъездом. Миссис Флемминг только что переодела ее, причесала волосики и перевязала их розовой лентой. Как только Перл увидела Бо, она вся просветлела. Не говоря ни слова, Бо взял Перл на руки и поцеловал ее локоны. Она тут же запустила руку в его волосы.
– Она очень смышленая, – проговорил он, не сводя с нее глаз. – Посмотрите, как она рассматривает вещи, как они привлекают ее внимание.
– Да, вы правы, – сказала миссис Флемминг.
– Снеси ее вниз, Бо. Она попрощается вместе со мной и Полем, – предложила я. Он кивнул, и мы сошли вниз по лестнице. Жизель уже направлялась к парадной двери, предупреждая Джеймса, чтобы он был осторожен с ее чемоданом.
На галерее Бо передал мне Перл и пожал Полю руку.
– Спасибо за то, что пригласили нас. Это был очень интересный день. Должен признать, я многое узнал о бухте и стал с гораздо большим уважением относиться к ней.
– Вам всегда рады, – ответил Поль и пристально взглянул на меня с напряженной улыбкой на губах.
– Бо! Что так вечно и будем прощаться? Становится жарко, дышать нечем, и мошкара летит с болота, – выкрикнула из машины Жизель.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал он нам.
Поль кивнул и пошел поцеловать Жизель на прощанье.
– Спасибо за приятно проведенное время, – сказал мне Бо. Он взял мою руку и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, но вместо этого коснулся моих губ. Когда он отнял руку, я почувствовала в свой ладони небольшой клочок бумаги. Я чуть не спросила, что это, но он все объяснил мне взглядом. Мгновение мне казалось, что у меня на ладони – зажженная свеча. Я бросила взгляд в сторону Поля и Жизель и быстро спрятала крошечную записку в карман своей блузки. Бо поцеловал Перл в щечку, сбежал по ступеням вниз и сел в машину.
– Еще раз спасибо, – крикнул он.
– Пока. Приезжайте навестить нас цивилизованно, когда выдастся случай, – крикнула Жизель. – Домой, Джеймс, – сказала она, махнув в сторону шоссе, и засмеялась. Бо покачал головой, еще раз улыбнулся нам и завел машину.
– Ну и штучка твоя сестрица, – сказал Поль. – Не завидую я Бо, его жизни с ней. Что касается остального, я завидую ему больше, чем он может себе представить. – Он не отрываясь смотрел на меня, но я виновато отвела взгляд. – Ну что ж, мне надо приниматься за работу. – Он поцеловал Перл и меня и быстро пошел к своей машине.
Миссис Флемминг забрала у меня Перл, когда я вошла в дом. У меня не было настроения рисовать, но спокойное уединение, которое ждало меня в студии, показалось мне привлекательным. Я захлопнула дверь и постояла, прислонившись к ней с закрытыми глазами, вновь переживая тот момент внизу, когда Бо на мгновение прижался к моим губам в прощальном поцелуе. Я видела его глаза и чувствовала его любовь.
Сердце мое колотилось, когда я вытащила записку из кармана и развернула ее. В ней были указаны адрес, дата и время. Вторник следующей недели. Я смяла записку в кулаке и пошла выкинуть ее в мусорную корзину под мольбертом, но она, казалось, была помазана клеем. Она не сходила у меня с ладони.
Я сунула ее обратно в нагрудный карман блузки и постаралась забыть о ней, когда начала работать, но каждый несколько минут я воображала, что от нее исходит тепло, и трепет радостного ожидания волнами расходился по моей груди, как будто ее коснулись пальцы Бо, губы Бо. Сердце мое бешено застучало, дыхание перехватило. Я не могла работать, не могла сосредоточиться.
Наконец я сдалась и села у окна. Я сидела почти час, глядя на каналы, наблюдая, как летают цапли. Дрожащими пальцами я опять вынула из кармана записку Бо и прочитала адрес, запоминая его и дату. Потом положила записку в ящик комодика, где хранила свои рисовальные принадлежности. Просто выбросить ее было свыше моих сил.
Поль не вернулся домой к ленчу. Я немного поработала, но большую часть времени прислушивалась к голосам, спорящим у меня в мозгу. Один голос был совсем тихий, умоляющий, искушающий, убеждающий меня, что я заслуживаю любви Бо и что наша любовь слишком светлое и чистое чувство, чтобы быть грязной или злой.
Но второй голос, суровый и резкий, жестко напоминал мне о боли, которую я причиню Полю, чья преданность Перл и мне была бесконечной и полной.
– Вспомни о жертвах, на которые он пошел ради твоего счастья, – говорил этот голос.
– Просто надо сохранить свидание с Бо в тайне, – парировал искуситель.
– Это обман!
– Не будет никакого обмана, если ты оградишь Поля от неприятностей и не дашь ему испытать боль.
– Но ты же делаешь все тайком, лжешь и прячешься. Разве Поль поступил бы так по отношению к тебе?
– Нет, но ведь вы с Полем договорились, что ни один из вас не будет стоять на пути другого, если тот встретит свою любовь. Поль, конечно, расстроен и огорчен, но он все понимает и не причинит тебе страданий, не помешает быть счастливой.
– Но…
– Прекрати эти «но» и «если», – закричала я на себя. Я швырнула кисть и вышла из студии, тишина которой только поощряла этот спор с самой собою. Я обошла вокруг дома, потом вернулась, нашла Перл и миссис Флемминг и сказала, что забираю Перл на прогулку.
Я отнесла ее в машину, посадила на сиденье рядом с собой и поехала в старую хибару бабушки Кэтрин. Было облачно, и юго-восточный ветер нагнал темные, набухшие дождем облака.
– Ты помнишь это место, Перл? – спросила я ее, подходя к покосившейся галерее. Все заросло сорняком, а мой стенд у дороги был покрыт паутиной. В доме зашуршали полевые мыши, ища, куда бы спрятаться, почувствовав мое приближение и услышав шаги по половицам галереи. Входная дверь застонала на своих ржавых петлях, когда я открыла ее и вошла в крошечную комнатку. «Забавно, – подумала я, – когда я росла, здесь был весь мой мир и для меня он был огромен. Теперь у меня шкафы больше, чем гостиная, а у Летти – кладовка больше, чем эта кухня».
Я прошлась по дому в надежде, что мое возвращение вызовет дух бабушки Кэтрин и я получу от нее совет. «Хоть бы какой-нибудь знак, знамение», – подумала я. Но хибара была пуста, раздавалось лишь эхо моих шагов. Это была могила, из которой жизнь уже давно ушла. Даже моим воспоминаниям было неуютно, ибо здесь больше не было тепла, музыки, аромата гамбо и джамболайя, не было голосов, лишь звуки ветра, хлопающего оторвавшимся ставнем и шуршащего по железной кровле, будто стайки пересмешников или голубых соек нежно топали с одного края крыши на другой.
Я вышла на галерею и долго смотрела на канал.
– Раньше мамочка здесь играла, Перл. Мамочка часто гуляла по берегу и видела зверей и рыб, аллигаторов и черепах. Иногда сюда приходили пастись олени, они поднимали головы и смотрели печальными глазами.
Перл разглядывала все с изумлением. Она прониклась моим задумчивым состоянием и была тише, чем обычно. И вдруг, как будто услышав мои слова, из-за кустов вышел маленький олененок, поднял голову и внимательно посмотрел на нас. Глаза Перл расширились от восторга. Прекрасный олень застыл, как статуя, только чуть вздрагивали его длинные уши. Даже когда Перл вскрикнула, он продолжал с любопытством разглядывать нас, не испытывая, казалось, никакого страха. Спустя несколько секунд с той же грацией он повернулся и исчез, как привидение.
«Это был мир чистоты и невинности, таким он и останется, если его не трогать, – подумала я, – но его редко оставляют в покое». Я немного побродила вокруг хибары и поняла, что ответ на свои проблемы могу искать только в одном месте – в своем сердце.
Несколько дней спустя за ужином Поль сообщил, что ему необходимо поехать в Даллас, Техас.
– Поездка займет всего три дня, – сказал он. – Я бы хотел, чтобы Перл и ты поехали со мной. Ты, конечно, можешь взять миссис Флемминг. Если, естественно, у тебя нет других планов.
– Ну, я планировала отвезти серию о Конфедерации в Новый Орлеан. Я уже говорила с Домиником об этом и о других моих работах, и он думает, что пора устроить вернисаж. Он хочет пригласить своих лучших заказчиков, сделать хорошую рекламу.
– Это замечательно, Руби.
– Я не думаю, что готова для такой выставки, но…
– Ты никогда не будешь думать, что готова, но, если Доминик так считает, почему бы не попробовать?
Я кивнула и с минуту теребила салфетку.
– Так что, думаю, я поеду в Новый Орлеан, пока ты будешь в Далласе, – сказала я. – Я останусь там всего лишь на ночь.
– Ты остановишься у Жизель? – спросил он.
– Пожалуй, нет, – сказала я. – Вероятно – в Фейрмонте.
– Хорошо.
Мы пристально взглянули друг на друга. Неужели Поль знает, что действительно происходит в моем сердце? От него всегда было трудно спрятать истинные чувства и мысли. Но если он и знал, то предпочел промолчать. Он улыбнулся и повернулся к Перл. Я ненавидела обман, но мой тихий голос победил, шепча, что я сделаю все, чтобы помешать Полю испытать боль.
В тот день он уехал рано, а я встала, упаковала вещи и спустилась завтракать. Джеймс помог мне аккуратно сложить в багажник картины, а миссис Флемминг принесла Перл, чтобы она помахала мне ручкой, когда я отъезжала.
Я смотрела в зеркальце машины и видела, как они стоят там… миссис Флемминг и моя чудесная дочка, дочка Бо. «Разве любовь, которая произвела ее на свет, может быть злом», – подумала я, и эта мысль понесла меня вперед. Несколько минут спустя, выехав на основное шоссе и прибавив скорость, я вытащила ленту из своих волос, они тут же разметались на ветру, и я почувствовала себя живой, свободной и полной радостного волнения.
– Я еду, Бо, – прошептала я. – И пусть все катится к черту. Я еду.


В Новом Орлеане был изумительный день. Дождь, моросивший всю ночь, прекратился, и по нежно-голубому небу бежали маленькие пушистые молочно-белые облака. Как только я подрулила ко входу в отель и швейцар вылетел, чтобы приветствовать меня, я почувствовала возбуждение, которое всегда охватывало меня в городе. Чувства мои были обострены до предела, и я остро ощутила каждый звук и каждый новый запах. Когда я вошла в отель, мне показалось, что все смотрят только на меня, а каблуки мои слишком громко цокают по мраморному полу. Я распорядилась, чтобы вещи принесли ко мне в комнату, села к туалетному столику, расчесала волосы и освежила губную помаду, а потом решила почистить зубы.
Мне стало смешно. Я вела себя, как подросток перед первым свиданием, но сердце мое билось в бешеном ритме и щеки окрасил яркий румянец. Из зеркала на меня смотрели испуганные, лихорадочно блестящие глаза, и я подумала: «Интересно, можно ли определить по моему виду, что я – женщина, осторожно ступающая по туго натянутому канату, замужняя женщина, готовая встретиться со своим бывшим возлюбленным». Я постоянно смотрела на часы и трижды переоделась, прежде чем пришла к выводу, что туалет, который надела первым, – самый лучший. Наконец пора было идти. Пальцы мои дрожали, когда я взялась за ручку двери. Я сделала глубокий вдох, широко распахнула дверь и быстро пошла к лифту.
Я решила, что всю дорогу на наше свидание пройду пешком. Канал-стрит, как всегда, кишела людьми, но мне стало легче, когда я растворилась в толпе, быстро катящейся в сторону Французского квартала. Она как бы несла меня с собой, то замедляя, то ускоряя свое течение. Я свернула на Бурбон-стрит и пошла по направлению к Дюмейн.
Зазывалы орали во всю глотку, выкрикивая цены, приглашая туристов зайти в их рестораны и бары. Я уловила дразнящий запах речных раков «этуфэ», свежевыпеченного хлеба и крепкого кофе. Торговцы разложили на тротуарах фрукты и овощи на продажу. На углу, из широко раскрытых дверей ресторана на меня пахнуло ароматом соте из креветок, и у меня свело желудок. Я почти ничего не ела за завтраком и слишком нервничала, чтобы вспомнить о ленче. Из одного кафе доносились звуки джаз-банды, а заглянув в открытую дверь другого, я увидела четырех мужчин в соломенных шляпах, играющих на гитаре, мандолине, скрипке и аккордеоне.
Здесь всегда царило оживление. Как будто продолжался всеобщий нескончаемый праздник. Люди чувствовали себя раскованно. Они много ели, пили, танцевали и пели громко и допоздна. Как будто я перешла из мира ответственности и обязательств в мир без сдерживающих центров, законов и правил. Все сходило с рук, если это доставляло удовольствие. «Неудивительно, что Бо выбрал Французский квартал», – подумала я.
Наконец я пришла по адресу, который он написал в записке. Квартира была в двухэтажном оштукатуренном здании с прямоугольным двориком и маленькими железными балконами. Я почувствовала аромат мяты, растущей вдоль стен. Это было тихое место, достаточно удаленное от центральных улиц и все же находящееся в двух шагах от них, если обитателям захотелось бы вдруг погрузиться в музыку или насладиться едой. Я заколебалась.
Может быть, его там и не будет. Может быть, он тоже передумал. В окнах не было никакого признака, что в квартире кто-нибудь есть. Портьеры не шевелились. Я глубоко вздохнула и оглянулась. Если я уйду, буду ли я счастливее или начну бесконечно думать о том, как бы это было, если бы я вошла в этот дом и встретила Бо. Может быть, мы бы просто проговорили. Может быть, оба проявили рассудительность. Я закрыла глаза, как перед прыжком в воду, и вошла во двор. Я подошла к парадной двери, набрала код на табло, поднялась по узкой лестнице на площадку, нашла нужную дверь и остановилась… еще раз глубоко вдохнула и постучала.
Несколько мгновений я ничего не слышала и подумала, что его там нет. Он и в самом деле передумал. Я испытала смесь облегчения и разочарования. Внутренний голос кричал мне, чтобы я повернулась и бросилась прочь, бегом бежала назад в отель; но моя вторая половина, та, которая томилась по состоявшейся любви, наполняла меня таким отчаянием, что сердце мое готово было разорваться в груди.
Я уже было повернулась, чтобы уйти, когда дверь широко распахнулась, и я увидела Бо. На нем была белая мягкая рубашка из хлопка и брюки из дорогой темно-синей шерсти. Он часто моргал, как будто пытался сосредоточиться и поверить, что это действительно я.
– Руби, – сказал он тихо, – извини, я, должно быть, заснул в кресле, мечтая о тебе. Я думал, ты не придешь.
– Я сомневаюсь даже сейчас, когда ты уже пришла сюда.
– Но ты – здесь. Ты все-таки пришла. Заходи. Пожалуйста. – Он сделал шаг назад, и я вошла в маленькую квартирку. Там была одна спальня, крошечная кухня и гостиная, в которой французские двери выходили на балкон. Мебель и убранство были очень простые, современные и слегка потрепанные, как это бывает в отелях. Стены украшали редкие литографии, на которых были изображены фрукты и цветы.
– Ничего особенного, – сказал он, смущенно оглядываясь вместе со мной. – Просто – тихая норка.
– Странная. Здесь не хватает тепла. Он засмеялся.
– Я точно знал, что ты сразу же посмотришь на это глазами художницы. Садись, – сказал он, указывая на маленькую софу. – Ты легко доехала до города?
– Да. Я становлюсь искушенной путешественницей. – Забавно, мы оба вели себя так, будто встретились в первый раз, а он… он был отцом моего ребенка. Но обстоятельства, время, расстояния превратили нас в незнакомцев.
– Ты здесь одна? – спросил он осторожно.
– Да. Я остановилась в Фейрмонте. Собираюсь отвезти свою новую серию к Доминику. Он хочет устроить мою выставку.
– Здорово. Но предупреждаю тебя, я никому не позволю купить эти картины. Какова бы ни была цена, я их заполучу, – поклялся он. Я засмеялась. – Ты не хочешь выпить чего-нибудь прохладного? Есть охлажденное белое вино.
– Пожалуй, – сказала я. Он пошел на кухню.
– Итак, Поль знает, что ты приехала в Новый Орлеан? – спросил он, наливая вино.
– Да. Он уехал в Даллас на какие-то встречи.
– А ребенок? – спросил Бо, возвращаясь.
– С миссис Флемминг. Она чудесно заботится о Перл.
– Я заметил это. Тебе повезло, что ты нашла такого человека в наше время. – Он протянул мне бокал, и я отпила немного, он тоже пригубил вино, и оба мы не отрываясь смотрели друг на друга поверх своих бокалов. – Ты никогда еще не была такой красивой, Руби, – сказал он тихо. – Став матерью, ты расцвела.
– Мне повезло, Бо. Я легко могла бы стать падшей женщиной, борющейся за жалкое существование в бухте… Пока дождалась бы своего наследства, вот так-то.
– Я знаю, – ответил он. – Руби, чем же я могу возместить тебе все это? Как мне найти извинение, которое ты могла бы принять?
– Я уже говорила тебе, Бо. Я не виню тебя ни в чем.
– Но должна. Я чуть не разрушил наши жизни, – сказал он, глотнул немного вина и сел рядом со мной.
– Где Жизель? – спросила я.
– Наверное, развлекается с кем-нибудь из своих старых друзей. Какое-то время она была другой, особенно когда приехала во Францию. Она убедила меня, что повзрослела из-за всех неприятностей и бед в семье. Она была уязвимая, милая и, хочешь верь, хочешь – нет, чуткая. Правда заключается в том, что она меня подцепила или, может быть, я… может быть, я позволил ей это сделать. Я чувствовал себя очень одиноким и подавленным, после того как ты вышла замуж, понял, что потерял единственного человека, с которым жизнь моя была бы полноценной. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, который упустил шнур от бумажного змея и напрасно бежал за ним. Он видел, как ветер уносит его, только это – твое лицо уносил от меня ветер.
– Я стал больше пить, чаще бывал на людях, пытался все забыть. Потом явилась Жизель, и передо мной вновь возникло твое прекрасное лицо… Твои волосы, твои глаза, твой нос, хотя Жизель по сей день полагает, что ее нос – меньше, а глаза – ярче.
– Собственно говоря, – продолжал он, пристально глядя в свой бокал, – один из моих школьных друзей в Париже, который изучал философию, говорил мне, что большинство мужчин влюбляются в женщин, напоминающих им первую любовь, похожих на ту, которая покорила их в юности, которую они не смогли удержать и потом всю жизнь пытались завоевать. Это было похоже на правду, и я позволил себе сблизиться с Жизель опять.
– Такова моя история, – сказал он улыбаясь. – Ну а твоя?
– Моя проще, Бо. Я была одна с ребенком, напугана. Поль всегда был рядом, помогал. Все в бухте знали, как мы были увлечены друг другом раньше, и полагали, что Перл – его ребенок. Поль предан мне и, несмотря на мои протесты, готов приносить жертвы. Я не хочу причинять ему боль, если мне это удастся.
– Конечно, нет, – сказал Бо. – Он – очень приятный человек. Я получил большое удовольствие от общения с ним, и я завидую ему.
Я засмеялась.
– Что такое?
– Это именно то, что он мне сказал о тебе.
– Почему?
Я, не мигая, смотрела ему в глаза, повернув время вспять.
– Потому что он знает, как сильно я тебя люблю, как всегда тебя любила и буду любить, – произнесла я.
Этого было достаточно, чтобы разрушить стену неловкости между нами. Его глаза вспыхнули, и он поставил стакан, чтобы обнять меня. Наш страстный поцелуй после бесконечной разлуки так сильно ошеломил и потряс меня, как будто это был наш первый поцелуй.
– О Руби, моя Руби, я думал, что навсегда потерял тебя. – Он касался губами моих волос, глаз, носа. Он целовал мою шею, подбородок, осыпая меня поцелуями, как будто изголодался по любви так же, как и я, и как будто боялся, что я – иллюзия и в любой момент могу снова исчезнуть.
– Бо, – прошептала я. Я хотела беспрестанно повторять его имя. Слетая с моих губ, оно восстанавливало мои силы, наполняло счастьем, подтверждало, что это не сон, что я на самом деле здесь, в его объятиях.
Он встал, держа меня за руку, и повел в маленькую уютную спальню. Полуденное солнце проникало сквозь тонкие занавески из хлопка, заливая комнату светом и теплом. Я не открывала глаз, пока он раздевал меня. И вот мы уже были рядом в постели, и тела наши сплетались, как по волшебству. Мы стонали, шептали слова любви и обещания, которые уносились в вечность.
Сначала наши ласки были лихорадочны, но постепенно они становились спокойнее, мягче. Он прижал свои губы к моей груди и скользнул вниз, покрывая поцелуями живот. Я уронила голову на подушку и почувствовала, как погружаюсь в мягкий матрас под тяжестью его тела. Я вскрикнула, почувствовав, как его мужское естество проникает в меня, а он успокаивал меня ласковыми и нежными словами.
Потом мы двигались в едином ритме, насыщая друг друга своей любовью, поднимаясь к вершинам страсти, пока сумасшедшее крещендо экстаза не закружило нас в бешеном вихре. Мы неслись в космическом пространстве, и не было ничего, кроме его губ, голоса и тела.
– Руби! – позвал он. – Руби, ты в порядке?
Я не хотела спускаться с тех заоблачных райских высот, куда занесла меня наша любовь. Как человек, который видит чудесный сон и не хочет пробуждаться от грез. Мой анабиоз испугал его и он повысил голос:
– Руби!
Я открыла глаза и увидела его озабоченное лицо.
– Со мной все в порядке, Бо. Я просто куда-то унеслась.
Он улыбнулся.
– Я люблю тебя, – сказал он. – И никогда не перестану любить.
– Я знаю, Бо. Я тоже никогда не перестану тебя любить.
– Это будет наше любовное гнездышко, наш рай. – Он перевернулся, чтобы лечь рядом, взял меня за руку, и так мы лежали, глядя в потолок. – Ты можешь обставить ее как хочешь. Сегодня же пойдем и купим все, что нужно, хорошо? И я повешу на стены твои картины. Мы купим новое постельное белье и коврик, и…
Я не могла удержаться от смеха.
– Что? – спросил он возмущенно. – Думаешь, я говорю глупости?
– Да нет, что ты, Бо. Я смеюсь над твоей неуемностью. Ты уносишь меня в свои мечты так быстро, что я едва могу перевести дух.
– Ну и что? Мне все равно. Мне все остальное – безразлично. – Он повернулся и облокотился на подушку, подперев голову рукой, чтобы видеть мое лицо. – Может быть, в следующий раз ты могла бы привезти Перл в Новый Орлеан и мы провели бы чудесный день втроем.
– Может быть, – сказала я без особой уверенности.
– А в чем дело?
– Я просто не хочу сбивать ее с толку. Сейчас она верит, что Поль – ее отец.
Улыбка Бо погасла, и лицо помрачнело. Он кивнул и откинулся на подушку. Минуту он молчал.
– Ты права, – наконец сказал он. – Давай двигаться потихоньку. Мне нужно научиться контролировать свое нетерпение.
– Извини, Бо. Я не хотела…
– Нет, ты права. Все нормально. Мне не следует быть жадным. Я не имею права просить у тебя больше, чем ты можешь мне дать. – Он повернулся, чтобы нежно поцеловать меня, и мы опять улыбнулись друг другу. – Проголодалась?
– Умираю от голода. Я забыла съесть ленч.
– Отлично. Я знаю чудное маленькое кафе недалеко отсюда, там делают самые лучшие сандвичи в Новом Орлеане.
– Потом мне действительно надо повидать Доминика.
– Конечно, я пойду с тобой, если хочешь.
– Думаю, мне следует пойти туда одной. Доминик встречал Поля и…
– Понимаю, – быстро сказал Бо. – Давай оденемся и пойдем поедим.
Бо был прав относительно сандвичей. Я съела один с разными добавками: соте из креветок, сыр, жареные устрицы, кружочки томата и лука. Мы сидели в патио, ели и наблюдали, как мимо шагают туристы с фотоаппаратами, восхищаясь архитектурой, витринами магазинов и ресторанов. Потом мы немного погуляли, и я вернулась в отель, чтобы позвонить домой и справиться о Перл. Миссис Флемминг сказала, что все прекрасно. Я вызвала свою машину и отвезла серию «Конфедерация» Доминику, который нашел картины замечательными.
– Теперь ты вполне готова, чтобы официально войти в новоорлеанский мир искусства, – заявил он, и мы начали планировать мою выставку. Потом я вернулась в отель принять душ и переодеться, чтобы встретиться с Бо и пойти ужинать. Меня ожидала информация от Поля, в которой он сообщал, как с ним связаться.
– Как у тебя дела? – спросил он, когда я позвонила.
– Прекрасно. Ты был прав. Доминик считает, что мне следует устроить выставку. Мы как раз сейчас ее готовим, – сказала я так, будто только этим и занималась в Новом Орлеане.
– Замечательно.
– Ну а твои встречи?
– Лучше, чем ожидал, но жаль, что тебя нет со мной, – сказал он.
– У меня все в порядке. Я поеду домой завтра утром. Мы позавтракаем с Домиником, – сказала я. Ложь обожгла мне язык. Поль помолчал.
– Хорошо, – сказал он через минуту. – Счастливо тебе добраться.
– И тебе тоже, Поль.
– Скоро увидимся. Пока.
– Пока.
Трубка стала каменной в моей руке. Глаза затуманили слезы, и грудь пронзила боль. Бабушка Кэтрин обычно говорила, что обман – это сад, в котором растут самые черные сорняки, и те, кто сеет их семена, пожнут бурю. Я надеялась, что это не про нас с Полем. Меньше всего на свете я хотела причинить ему боль.
Бо знал изысканный французский ресторанчик недалеко от Джексон Сквэа. Я взяла кеб до нашего любовного гнездышка, а оттуда мы пошли пешком. Мы ели чудесное «квоил» в вине, пили ароматный кофе с апельсиновым крем-брюле. А потом долго бродили по вечерним улицам.
– Я вся набита едой, – простонала я.
Держась за руки, мы медленно шли по Французскому кварталу, на котором бурлила ночная жизнь. После захода солнца там царило совсем иное веселье. Женщины, стоящие в дверях и на аллеях, были вызывающе разодеты и сильно накрашены. Музыка рыдала, певцы пели скорбными голосами, кругом царил блюз и слезы. В местах, где собирались туристы помоложе, гремел задорный джаз, раздавались пронзительные крики и смех, от которого волосы вставали дыбом, – все стремились получить максимальное удовольствие. Чего бы это ни стоило. Все магазины были ярко освещены. Тротуары заполнила праздная толпа и бедные музыканты. На каждом углу просили милостыню, но никто не возмущался. Как будто эти нищие были неотъемлемой частью Французского квартала, подчеркивая его уникальность. В толпе сновали мошенники в поисках легкой добычи.
– Извиняйте, сэр. Спорим, я точно скажу, откуда вы родом. А если нет, я дам вам десять баксов, но если да, вы мне дадите двадцать. Вот мои десять. Че скажете на это?
– Нет, спасибо. Мы знаем, откуда мы родом, – отозвался с улыбкой Бо.
Так чудесно было идти с ним, и я подумала, что да, я могу иметь другую, тайную жизнь с ним здесь. Мы сделаем уютным наше любовное гнездышко и будем наслаждаться городом, его жителями, едой, обманем судьбу.
Мы кружили по кварталу, пока не вернулись в маленькую квартирку, где я приняла импульсивное решение – провести с ним ночь. Мы занялись любовью, едва закрыв за собой входную дверь. Мы оба были нагими, прежде чем добрались до спальни. Он поднял меня на руки и бережно положил на кровать, а сам встал подле кровати на колени и начал осыпать меня поцелуями, всю, с ног до головы. Я закрыла глаза и ждала, когда он доберется до моих губ, горевших от желания. Мы занимались любовью под аккомпанемент музыки и гул людских голосов, доносящихся с улицы. Это пьянило, и я крепко прижимала к себе Бо, шепча его имя, шепча о своей не умирающей любви и буквально обливаясь слезами, когда мы, потрясенные оргазмом, лежали друг подле друга в приятной истоме. Утром мы рано встали и пошли в кафе «Дюмонд» попить кофе с булочками. Потом он проводил меня в отель. Мы договорились встретиться через неделю, когда я вернусь, чтобы закончить приготовления к выставке, и привезу Доминику остальные работы. Я поцеловала его на прощанье и поспешила в отель за вещами.
Я боялась, что меня ждет сообщение, что Поль пытался связаться со мной прошлой ночью, но его не оказалось. Я быстро собралась и через несколько минут была уже на шоссе, которое должно было привести меня домой. Я чувствовала себя полной жизни, воскресшей, цветущей, такой, какой видел меня Бо. Но мой восторг был недолгим. Он закончился в тот момент, когда я подрулила к дому.
По мрачному выражению на лице Джеймса, спустившегося по ступенькам, чтобы помочь мне с вещами, я сразу поняла, что случилось что-то ужасное. Первые мои мысли были о Перл.
– В чем дело, Джеймс? Что случилось?
– О, это – миссис Флемминг, мадам. Боюсь, она получила плохие новости.
– Где она?
– Наверху, ждет вас в детской Перл.
Я поспешила в дом, взлетела по лестнице и застала миссис Флемминг сидящей в качалке с белым лицом и бледными губами. Перл спала в своей колыбельке.
– В чем дело, миссис Флемминг?
Она подняла руки, как будто хотела отвести невидимую паутину, и тесно сжала губы. Затем кивнула на Перл, медленно поднялась и подошла ко мне.
– Моя дочь в Англии, – сказала она, обретя наконец силы говорить. – Она попала в автомобильную катастрофу, и у нее серьезные повреждения. Мне нужно ехать.
– Конечно, – сказала я. – Какой ужас. Я помогу вам с отъездом.
– Я уже в основном обо всем позаботилась, мадам. Я только ждала, когда вы вернетесь.
– О, миссис Флемминг, мне так жаль.
– Спасибо, дорогая. Знаете, мне невыносимо уезжать. Вы заставили меня почувствовать себя членом семьи. Я знаю, что вы очень увлечены своей работой, и я нужна вам, чтобы помогать с Перл.
– Ерунда. Вы должны ехать. Я буду молиться за вас и вашу дочь.
Она плотно сжала губы и кивнула. Слезы струились по ее лицу.
– Печально, что нужна беда, чтобы свести любимых вместе, – сказала она.
Я быстро обняла ее и поцеловала в щеку. Джеймс принес мои вещи наверх, а ее чемодан отнес вниз. Она заказала такси.
– Целуйте за меня малышку каждое утро, – попросила она.
– Я знаю, что она будет ужасно скучать по вам. Дайте нам знать, как у вас дела и что мы можем сделать для вас, миссис Флемминг.
Она пообещала и уехала. Казалось, налетел ураган и унес мое счастье. И я с горечью думала о том, что, наверное, капризная судьба решила наказывать за мои грехи всех, кто мне близок.
Нина Джексон, повариха Дюма, бывало говорила мне, что, может быть, давным-давно кто-то зажег черную свечу против нас. Бабушка Кэтрин ведь была знахаркой, отгоняла зло, но после ее смерти Папа Ля Бас опять появился, терпеливо ожидая любой оплошности с моей стороны, чтобы вмешаться в мою жизнь.
Неужели я дата ему такую возможность?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Все, что блестит - Эндрюс Вирджиния



Супер сага, не знаю почему никто до этого не прочитал Я под большим впечатлением мне очень понравилось Роман из трёх книг.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияЛика
24.02.2013, 13.29





Брр, жуть какая-то
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияМарго
24.02.2013, 19.19





Зачем надо было выходить замуж за Поля????
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияИрина
23.04.2013, 1.01





Дочитала 3 книгу про Руби. Сага очень понравилась. Такое ощущение, что мексиканский сериал посмотрела. Столько страстей!!! Это точно не легкое чтиво. 10 баллов.
Все, что блестит - Эндрюс Вирджиниятатьяна
5.01.2015, 23.26





Первая книга очень понравилась, сочувствовала Руби, ненавидела Жизель. Но потом, автор такого насочиняла! Руби для меня превратилась в отрицательный персонаж. Одна смерть Поля чего стоит. Такое ощущение, что писали два разных автора, один - первую часть, другой вторую. Осталось двоякое чувство.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияЮля
6.01.2015, 14.10





Это ж надо было такой бред насочинять,такое впечатление, что автор третьей книги не совсем адекватен.Вообще вся трилогия очень тяжелая,остается горькое послевкусие, лучше не читать.
Все, что блестит - Эндрюс ВирджинияТесса
26.02.2015, 21.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100