Читать онлайн Свет в ночи, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Свет в ночи - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 32)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Свет в ночи - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Свет в ночи - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Свет в ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Тук-тук, постукивание дятла разбудило меня утром, прервав сон, не принесший отдыха. Я не спала большую часть ночи, ворочаясь с боку на бок от волнения и мыслей о том, что принесет грядущий день. Наконец под тяжестью усталости мои веки закрылись, и я почувствовала, что падаю в извилистый мир снов. И опять мне приснился тот кошмар. В нем я плыву в пироге через болота. Вокруг меня вода цвета темного чая. У меня нет багра. Течение таинственно несет меня в темноту, задрапированную испанским мхом, напоминающим привидение, когда его раскачивает легкий бриз. По поверхности воды скользят зеленые змеи, следуя за моей лодкой. Светящиеся глаза совы с подозрением оглядывают меня сквозь ночь, а я плыву все дальше и дальше к сердцу болот.
В этом ночном кошмаре я всегда слышу крик младенца. Он еще слишком мал, чтобы отчетливо произносить слова, но его плач очень похож на зов: «Мамочка, мамочка». Течение несет меня дальше, но обычно я просыпаюсь до того, как тьма поглотит меня. А сегодня ночью я преодолела этот барьер и продолжала двигаться дальше в сумрачный черный мир.
Пирога сделала поворот, поплыла чуть быстрее, и я увидела сверкающие белоснежные очертания скелета, указывающего своим длинным тонким пальцем вперед, торопя меня взглянуть в темноту. Наконец я увидела ребенка, совершенно одного, оставленного в гамаке на передней галерее лачуги дедушки Жака.
Пирога замедлила свой бег, и тут, прямо у меня на глазах, дом деда начал погружаться в трясину. Младенец заплакал громче. Я перегнулась через борт лодки, попыталась грести рукой, но ее обвили зеленые змеи. Хибарка продолжала тонуть.
– НЕТ! – закричала я. Хижина погружалась все глубже и глубже в мрачную, грязную воду, пока на поверхности не остались только галерея и девочка в гамаке. Ее маленькое личико напоминало жемчужину. Подплыв поближе, я потянулась к ней, но едва мне удалось ухватиться за гамак, как галерея тоже ушла под воду.
В это мгновение я и услышала стук дятла, открыла глаза и увидела, как сквозь занавески пробивается утреннее солнце, освещая шелковое одеяло, отливающее перламутром на моей темной, королевских размеров сосновой кровати. Словно распускаясь, все краски на обоях с цветочным рисунком засияли под теплым светом. И хотя я почти не спала, я обрадовалась пробуждению, сияющему солнцу, особенно после моего ночного кошмара.
Я села, потерла лицо ладонями, прогоняя остатки сна, глубоко вздохнула и велела самой себе быть сильной, ко всему готовой и не терять надежды. Услышав голоса рабочих, вышедших подстричь изгородь, вырвать сорняки в цветниках, смести банановые листья с теннисных кортов и очистить от них бассейн во внутреннем дворике, я повернулась к окну. Моя мачеха, Дафна, настаивала на том, чтобы дом и участок вокруг него выглядели так, словно накануне вечером ничего не произошло, вне зависимости от порывов ветра или силы дождя.
Вчера я выбрала и разложила одежду для путешествия в нашу новую школу. Я ожидала, что Дафна придирчиво осмотрит, как я одета, и выбрала юбку подлиннее и блузку в тон. Жизель в конце концов смягчилась и разрешила мне вынуть и ее костюм, хотя она отправилась спать, желая никогда больше не просыпаться. Ее угрозы и заявления до сих пор звучат у меня в ушах.
– Я скорее умру в этой кровати, – хныкала Жизель, – чем отправлюсь завтра в это противное путешествие в «Гринвуд». Неважно, какую одежду ты для меня выберешь – она будет на мне в момент моего последнего вздоха. И в этом тоже будешь виновата ты! – объявила сестра, театрально откидываясь на подушки.
Сколько бы я ни прожила вместе с моей сестрой-близнецом, я так никогда и не привыкну к тому, насколько мы отличаемся друг от друга, несмотря на фактически точное воспроизведение одинаковых лиц, фигур, глаз и цвета волос. И дело тут не в том, что мы выросли в разных условиях. Я уверена, что мы не уживались даже в материнской утробе.
– Я виновата? Почему это моя вина?
Жизель быстро приподнялась на локтях.
– Потому что ты на все согласилась, а папа делает только то, на что ты даешь свое согласие. Тебе следовало плакать и спорить. Тебе нужно было устроить истерику. Я думаю, что ты теперь знаешь, как это делается. Неужели ты ничему у меня не научилась с тех пор, как сбежала со своих болот? – спросила она.
Научиться устраивать истерики? На самом деле Жизель хотела сказать: стать избалованным отродьем, а уж без этого урока я смогу обойтись, даже если моя сестрица полагает, что оказывает мне любезность, пытаясь превратить меня в собственное подобие. Я справилась с приступом хохота, понимая, что это лишь еще больше выведет ее из себя.
– Я делаю то, что, как мне кажется, лучше для всех, Жизель. Я думала, ты понимаешь это. Папа хочет, чтобы мы уехали. Он считает, что так жизнь станет полегче и для них с Дафной, да и для нас тоже. Особенно после того, как все это случилось! – подчеркнула я, округлив глаза так же, как это сделала бы она.
Сестра снова рухнула в постель и надула губы.
– Я не должна ничего делать ради кого-нибудь другого. Только не после того, что со мной случилось. Все должны думать в первую очередь обо мне и моих страданиях, – простонала она.
– Мне кажется, все так и поступают.
– Кто это делает? Кто? – резко бросила Жизель, с неожиданной энергией и силой. – Нина готовит то, что любишь ты, а не я. Папа интересуется твоим мнением прежде, чем спросить меня. Сюда является Бо, чтобы встретиться с тобой, а не со мной! Почему… почему наш сводный брат Поль пишет только тебе и никогда мне?
– Он всегда передает тебе привет.
– Но ни одного отдельного письма, – подчеркнула моя сестра.
– Ты-то ему ни одного не написала, – парировала я.
Она с минуту обдумывала мои слова.
– Мальчики должны писать первыми.
– Молодые люди, с которыми ты встречаешься, может быть, но не брат. С братом не имеет значения, кто напишет первым.
– Тогда почему Поль мне не пишет? – запричитала Жизель.
– Я скажу ему, чтобы написал, – пообещала я.
– Нет, ты не станешь этого делать. Если он не догадывается сам, значит, так тому и быть. И буду я лежать здесь, обреченная разглядывать потолок, как всегда, и гадать – чем там занимаются другие, как они веселятся, как веселишься ты, – с горечью добавила она.
– Не лежишь ты здесь и ни о чем не гадаешь, – ответила я, не в силах сдержать улыбку. – Ты ездишь, куда тебе угодно, и тогда, когда тебе этого хочется. Тебе достаточно шевельнуть пальчиком, и все начинают скакать вокруг тебя. Разве папа не купил фургон, чтобы ты могла всюду ездить со своим креслом?
– Я ненавижу этот фургон. И терпеть не могу сидеть в инвалидной коляске. Я выгляжу так, как доставляемый товар, например хлеб или… или коробки с бананами. Я в него не сяду, – настаивала она.
Папа хотел нас отвезти в «Гринвуд» в фургоне Жизель, но сестра поклялась, что ноги ее не будет в этой машине. Отец подумал о таком варианте из-за того количества вещей, которое Жизель собиралась взять с собой. Она часами, настаивая на всяких пустяках, стараясь еще больше затруднить сборы, держала в своей комнате свою горничную Венди Уильямс, которая укладывала все до мелочей. Мои слова о том, что в спальном корпусе у нас будет мало места и нам придется носить форму, ее не переубедили.
– Они предоставят мне достаточно пространства. Папа сказал, что администрация сделает все возможное, чтобы мне было удобно, – не уступала Жизель. – А что касается ношения формы, это мы еще посмотрим.
Она хотела взять с собой своих плюшевых зверей – всех до одного, свои книги, журналы, альбомы с фотографиями, почти всю одежду, все туфли. Жизель даже заставила Венди упаковать все, что стояло на туалетном столике!
– Ты пожалеешь об этом, когда вернешься домой на каникулы, – предупредила я ее. – Здесь у тебя не окажется нужных вещей и тогда…
– И тогда я просто пошлю кого-нибудь за ними в магазин, – самодовольно закончила она и неожиданно улыбнулась. – Если будешь продолжать настаивать, папа увидит, насколько ужасен этот переезд, и, вероятно, изменит свое решение.
Поведение сестры не переставало удивлять меня. Я говорила ей, что, стоило ей приложить к выполнению своих обязанностей хотя бы половину той энергии, что тратилась ею на уклонение от них, Жизель добилась бы успехов во всем.
– Я делаю успехи тогда, когда мне этого хочется, когда мне это нужно, – парировала она, и я сдалась. Очередная беседа двух сестер ни к чему не привела.
И вот наступило утро нашей поездки в школу, а я просто боялась войти к ней в комнату. Я не нуждалась в одном из хрустальных шаров Нины, чтобы предсказать, как меня встретят и чего мне следует ждать. Прежде чем зайти в комнату Жизель и посмотреть, как она там справляется, я оделась и причесалась. В коридоре мне встретилась Венди, торопливо уходящая прочь, почти в слезах. Она что-то бормотала себе под нос.
– Что случилось, Венди?
– Господин Дюма послал меня наверх, чтобы помочь мадемуазель одеться, но она совсем меня не слушает, – пожаловалась девушка. – Уж я ее просила-просила шевельнуться, а она лежит там, будто зомби, закрыв глаза и притворяясь спящей. Что я должна делать? – захныкала горничная. – Мадам Дюма будет кричать на меня, а не на нее.
– Никто не будет на тебя кричать, Венди. Я заставлю ее встать, – сказала я. – Только дай мне немного времени.
Служанка улыбнулась сквозь слезы и вытерла их со своих пухлых щек. Венди была ненамного старше нас с Жизель, но после восьмого класса она перестала ходить в школу и стала работать на семью Дюма. А после несчастного случая с моей сестрой она превратилась в мальчика для битья, принимая на себя основной удар – приступы ярости и истерики Жизель. Папа нанял профессиональную медсестру ухаживать за искалеченной дочерью, но та не выдержала приступов дурного настроения Жизель. Не смогли этого ни вторая, ни третья медсестры, так что забота о нуждах моей сестры, к несчастью, прибавилась к обязанностям Венди.
– Не знаю, почему вы заботитесь о ней, – заметила горничная. Ее темные глаза горели от гнева, словно два сияющих диска из черного оникса.
Я постучала в комнату сестры, подождала и, так как она не ответила, вошла. Жизель выглядела точно так, как ее описала Венди, – все еще под одеялом, глаза закрыты. Я подошла к окну и выглянула. Комната Жизель выходила на улицу. Булыжник тротуаров блестел под утренним солнцем, машин было мало. Вдоль нашей высокой ограды расцвели азалии, желтые и красные розы, гибискус, создавая захватывающую дух цветовую гамму. Неважно, как долго я прожила в этом особняке в Садовом районе – знаменитом квартале Нового Орлеана, – я все так же восхищалась его домами и ландшафтами.
– Какой прекрасный день, – заговорила я. – Подумай обо всех замечательных вещах, что мы увидим во время поездки.
– Это скучное путешествие. Я уже была в Батон-Руже, – отозвалась сестра. – Мы увидим страшные нефтеперегонные заводы, извергающие дым.
– О, мой Бог! Она жива! – воскликнула я, всплеснув руками. – Хвала небесам. Мы все думали, что этой ночью ты отошла в мир иной.
– Ты хочешь сказать, вам бы всем этого хотелось, – сердито проворчала Жизель, но осталась лежать. Вместо того чтобы сесть в кровати, она повернулась и зарылась головой в большую пухлую подушку, вытянула руки вдоль тела и надулась.
– Я думала, что ты наконец согласилась ехать и не будешь устраивать шума, раз уж ты можешь взять с собой все, что хочешь, – снова терпеливо начала я.
– Я только сказала, что сдаюсь. Я не говорила, что согласна ехать.
– Мы с тобой просматривали буклет. Ты признала, что место выглядит красивым, – напомнила я. Жизель сощурившись посмотрела на меня.
– Как ты можешь так легко… соглашаться? Знаешь ли, ведь тебе придется оставить здесь Бо, – заметила Жизель. – А когда нет кота в дому, мыши ходят по столу.
Когда я впервые сказала Бо о нашем отъезде в «Гринвуд», он воспринял это очень тяжело. Нам и так нелегко приходилось, так как мы продолжали встречаться. С тех пор, как Дафна обнаружила, что я тайком рисую Бо, нам пришлось скрывать наш роман. Он позировал мне обнаженным. Мачеха нашла рисунок и обо всем рассказала его родителям. Бо сурово наказали, а нам запретили видеться наедине. Но шло время, и постепенно его родители смягчились, к тому же Бо пообещал ухаживать и за другими девушками. На самом деле он этого не делал, и, даже если Бо приходил с кем-нибудь на танцы или ездил с кем-то на прогулку в своей спортивной машине, он все равно возвращался ко мне.
– Бо пообещал приезжать так часто, как только сможет.
– Но он не давал обещания стать монахом, – быстро проговорила Жизель. – Я знаю с полдюжины девочек, готовых запустить в него коготки. Для начала Клодин и Антуанетта, – радостно выпалила она.
В нашей школе Бо был самым популярным мальчиком, красивым, словно звезда мыльной оперы. Стоило ему только взглянуть на девочку своими голубыми глазами и улыбнуться, как ее сердце принималось настолько бешено стучать, что она тут же начинала задыхаться и говорила или делала какую-нибудь глупость. Бо, высокому и хорошо сложенному, одной из школьных звезд футбола, я отдала всю себя, а он поклялся в своей глубокой любви ко мне.
До моего появления в Новом Орлеане Бо Андрис был приятелем Жизель, но ей нравилось дразнить и мучить его, флиртуя и встречаясь с другими. Она так и не поняла, насколько чувствительным и серьезным может быть этот парень. Для нее, в любом случае, все мальчишки были одинаковыми. Жизель смотрела на них, как на игрушки, не стоящие ни доверия, ни верности. Авария не умерила ее пыл. До сих пор, встречаясь с молодым человеком, она не могла не изводить его – сестра либо поводила плечиком, либо шепотом обещала сделать нечто непристойное, когда они окажутся наедине.
– Я не держу Бо на поводке, – ответила я. – Он может делать, что ему угодно и когда угодно, – добавила я так небрежно, что у Жизель округлились глаза. Разочарование затопило ее лицо.
– На самом деле ты так не думаешь, – стояла она на своем.
– Да и он меня к себе не привязывает. Если недолгая разлука послужит поводом для того, чтобы Бо нашел другую, которая ему понравится больше, значит, это бы произошло в любом случае.
– Ах, вечно ты со своей верой в Судьбу. Я полагаю, ты скажешь мне, что Судьба предопределила мне оставаться калекой на всю жизнь, так?
– Нет.
– А что же тогда? – требовательно спросила она.
– Я не хочу говорить плохо о мертвом, – ответила я, – но мы обе прекрасно знаем, чем вы с Мартином занимались в день аварии. Ты не можешь обвинять Судьбу.
Жизель сложила руки на груди и молча кипела от гнева.
– Мы пообещали папе, что поедем в школу и дадим «Гринвуду» шанс. Ты же знаешь, как здесь сейчас обстоят дела, – напомнила я сестре.
– Дафна ненавидит тебя больше, чем меня, – возразила Жизель. Ее глаза горели.
– Не будь в этом так уверена. Мачехе не терпится выбросить нас обеих из своей жизни. Ты знаешь, почему она нами недовольна. Мы знаем, что Дафна не наша мать и что папа больше любил нашу маму, чем ее. Когда мы поблизости, ей трудно спрятаться от правды.
– Что ж, до твоего приезда я ей не мешала, – вспылила сестра. – После этого вся моя жизнь полетела под откос, а теперь меня еще увозят в школу для девочек. Кому захочется учиться в школе, если там нет мальчиков? – воскликнула она.
– В буклете сказано, что в «Гринвуд» время от времени приглашают на танцы мальчиков из другой школы, – заметила я. Стоило этим словам сорваться у меня с языка, как я тотчас же об этом пожалела. Жизель никогда не упускала случая подчеркнуть то, что она парализована.
– Танцы! Разве я могу танцевать?
– Я уверена, что ты найдешь, чем заняться с мальчиком в «Гринвуде» в тот день, когда разрешены посещения.
– Разрешены посещения? Звучит ужасно, как в тюрьме. – Жизель начала плакать. – Как бы я хотела умереть, как бы хотела.
– Ну ладно, Жизель, – взмолилась я, присела к ней на кровать и взяла ее за руку. – Я ведь обещала, что стану делать все, что смогу, чтобы облегчить тебе жизнь, буду помогать с домашними заданиями, когда тебе понадобится, разве не так?
Сестра вырвала руку и вытерла глаза своими тонкими запястьями, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Все, что я захочу?
– Все, что тебе потребуется, – поправила я.
– И если школа окажется ужасной, ты выступишь против папы на моей стороне и будешь настаивать на том, чтобы мы вернулись домой?
Я кивнула.
– Пообещай.
– Обещаю, но только если это будет действительно ужас, а не просто строгие правила, которые ты ненавидишь.
– Поклянись… жизнью Поля.
– Жизель!
– Давай, а то я тебе не поверю, – стояла на своем сестра.
– Хорошо, клянусь жизнью Поля. Временами, знаешь ли, ты просто кошмарна.
– Знаю, – с улыбкой ответила она. – Пойди скажи Венди, что я готова встать, умыться и одеться к завтраку.
– Я уже здесь, – произнесла горничная, выходя из-за двери. – Я стояла и ждала.
– Хочешь сказать, что ты за нами шпионила, – обвинила ее Жизель. – Подслушивала.
– Неправда, – Венди в ужасе взглянула на меня. – Я за вами не шпионю.
– Разумеется, она за нами не шпионит, Жизель.
– Разумеется, Венди это делает, ты хочешь сказать. Ей нравится подслушивать и благодаря нам жить романтической жизнью, – уколола Жизель. – Подслушивание и дамские романы, так, Венди? Или ты встречаешься с Эриком Дениэлсом у бассейна каждую ночь?
Венди чуть не сгорела от смущения. Приоткрыв рот, она покачала головой.
– Может быть, нам лучше отправиться в частную школу, чтобы за нами не подсматривали и не шпионили все время, – произнесла Жизель и вздохнула. – Помоги мне умыться и причесаться и не стой так, словно тебя застукали без трусов.
Венди тяжело вздохнула. Я отвернулась, чтобы не рассмеяться, и отправилась вниз к папе сообщить ему, что все будет отлично. Жизель оденется и будет готова ехать.


После того как Дафна попыталась запереть меня в сумасшедшем доме и моего бегства оттуда, жизнь в доме Дюма стала трудной. Совместные трапезы проходили очень тихо и официально, хотя мы могли запросто съесть и друг друга. Папа перестал шутить со мной и Жизель, а Дафна говорила очень коротко и только по делу. Большую часть времени мы проводили, сочувствуя Жизель, и обещали ей все, что угодно.
Хотя предполагалось, что между мачехой и мной заключено перемирие, Дафна не переставала жаловаться и искать повода покритиковать меня. Мне кажется, она постоянно изводила отца, и он понял, что отправить нас в частную школу и выдворить из дома будет самым разумным решением. А теперь Дафна вела себя так, словно идея принадлежала ей и что для семьи это будет просто замечательно. Я догадывалась, что она боится, как бы мы не отказались в последнюю минуту.
Когда я пришла в столовую, папа в одиночестве читал утреннюю газету и потягивал кофе. Рядом с его чашкой на маленьком подносике лежал рогалик, немного масла и джема. Он не слышал, как я вошла, и мне удалось понаблюдать за ним, оставаясь незамеченной.
Наш отец – невероятно красивый мужчина, с такими же мягкими зелеными глазами, как и у нас с сестрой, но лицо у него тоньше, скулы более выражены. Последнее время он как будто немного раздался в талии, но у него до сих пор крепкая грудь с изящно развернутыми плечами. Пьер Дюма гордится своими густыми каштановыми волосами, но седые пряди, сначала заснежившие только виски, появились повсюду. В эти дни большую часть времени он выглядел усталым или глубоко погруженным в раздумья. Отец меньше времени проводил вне дома, почти не ходил ни на рыбалку, ни на охоту, поэтому и потерял свой темный загар, к которому все привыкли.
– Доброе утро, папа, – поздоровалась я и села. Он быстро опустил газету, улыбнулся, но что-то промелькнуло в его взгляде, и я поняла, что они с Дафной уже успели поругаться этим утром.
– Доброе утро. Волнуешься?
– И боюсь, – призналась я.
– Не стоит. Меньше всего на свете мне хотелось бы послать тебя туда, где ты не будешь счастлива. Поверь мне.
– Я верю, – ответила я. В дверях появился Эдгар с серебряным подносом, он принес мне апельсиновый сок.
– Сегодня мне только рогалик и кофе, Эдгар.
– Нине это не понравится, мадемуазель, – предупредил он. Его темные глаза сейчас глядели сумрачно, лицо было хмурым. Я проводила его взглядом до выхода из столовой, потом повернулась к улыбавшемуся отцу.
– Эдгар очень любит тебя, и ему грустно видеть, что ты уезжаешь. Как и я, Эдгар знает, что нам будет ужасно не хватать твоего счастливого голоска и твоего сияющего вида.
– Тогда, вероятно, нам не следует ехать. Может быть, это ошибка, – негромко сказала я. – Жизель все еще недовольна.
– Боюсь, Жизель всегда будет недовольна, – со вздохом отозвался отец. – Нет-нет, жаль, конечно, но мне кажется, так для тебя будет лучше. И для Жизель, – быстро добавил он. – Она слишком много времени проводит в одиночестве, жалея себя. Я уверен, что ты не дашь ей этим заниматься в «Гринвуде».
– Я присмотрю за ней, папочка. Он улыбнулся.
– Знаю. Жизель не подозревает, как ей повезло, что у нее такая сестра, как ты, – заметил отец с теплой улыбкой, но глаза его смотрели устало.
– Дафна не выйдет в столовую? – поинтересовалась я.
– Нет, сегодня она завтракает в своей комнате, – последовал торопливый ответ. – Нина только что отнесла ей поднос.
Меня не удивило то, что Дафна будет стараться избегать нас в день нашего отъезда, но я все-таки ожидала увидеть ее злорадство. В конце концов, мачеха получает то, чего хотела, – она избавляется от меня.
– Я поеду к Жану в среду, – сказал отец. – Уверен, ему будет интересно услышать о тебе. И о Жизель, конечно.
– Скажи дяде, что я буду ему писать, – попросила я. – Правда, буду. Я стану писать длинные письма с подробным описанием всего. Скажешь ему?
– Разумеется. Вас я тоже навещу, – пообещал отец. Я знала, что он чувствует себя виноватым из-за того, что посылает нас с сестрой в частную школу, поэтому и дает обещание приезжать к нам уже десятый раз за неделю.
Эдгар вернулся с моим рогаликом и кофе. Папа снова принялся читать газету. Я неторопливо пила кофе, отщипывала кусочки от рогалика, но у меня в желудке было такое ощущение, будто там плавает огромная рыба и щекочет меня изнутри своим хвостом. Спустя несколько минут мы услышали жужжание электрического кресла, на котором Жизель спускалась вниз. По обыкновению спуск сопровождался ее вздохами и стонами.
– Оно так медленно движется. Почему Эдгар не может подняться и просто отнести меня вниз на руках?
Или папа? Надо кого-нибудь нанять специально для этого. Я чувствую себя так глупо. Венди, ты слышала, что я сказала? Прекрати делать вид, что ты глухая.
Папа опустил газету и, покачав головой, взглянул на меня.
– Пойду-ка я лучше помогу ей. – Он поднялся и отправился помочь Венди пересадить Жизель из кресла-подъемника в ее коляску, стоящую внизу.
На пороге двери, ведущей к кухне, шумно появилась Нина. Уперев руки в бока, она пристально смотрела на меня.
– Доброе утро, Нина, – поздоровалась я.
– Что это за «доброе утро»? Ты не ешь то, что приготовить Нина. Будет поездка в Батон-Руж, и тебе нужна сила, слышишь? Я приготовить горячую овсянку. Я взбить яйца как раз так, как ты любишь.
– Думаю, что я слишком нервничаю, Нина. Пожалуйста, не сердись, – взмолилась я.
Кухарка опустила руки и, поджав губы, покачала головой.
– Нина на тебя не сердиться. – Она немного подумала и подошла ко мне, доставая что-то из кармана. – Я давать тебе это, пока не забыть, – произнесла женщина и протянула мне монету в десять центов с просверленной дырочкой и протянутой сквозь нее веревочкой.
– Что это?
– Ты надевать это вокруг твоей левой лодыжки – слышишь? – и никакие злые духи не приходить к тебе. Давай, надевай на ногу, – приказала Нина. Я оглянулась на дверь, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и быстро исполнила ее приказание. У кухарки явно отлегло от сердца.
– Спасибо, Нина.
– Злые духи всегда витать вокруг этого дома. Надо быть осмотрительным, – произнесла она и отправилась обратно на кухню. Я никогда не сомневалась в силе талисманов, амулетов, суеверий и ритуалов. Моя бабушка Катрин была на протоке одной из наиболее уважаемых traiteurs – знахарок, способных прогнать злых духов и вылечить людей от разных недугов. Она даже помогала бесплодным женщинам забеременеть. Все на протоке, включая нашего священника, испытывали к бабушке глубокое уважение. В мире акадийцев, из которого я вышла, различные верования вуду соединялись с другими религиозными представлениями о мире, формируя наиболее оптимистичный взгляд на жизнь.
– Мне не нравится эта юбка, – услышала я жалобы Жизель, когда папа вкатил ее кресло в столовую. – Она слишком длинная, и у меня такое ощущение, словно у меня на коленях простыня. Ты выбрала ее потому, что теперь мои ноги кажутся тебе уродливыми, правда? – обвинила меня сестра.
– Именно эту юбку ты согласилась надеть вчера вечером, когда мы выбирали тебе наряд, – напомнила я ей.
– Вчера вечером я просто хотела покончить с этим и избавиться от тебя, – парировала Жизель.
– Что тебе хочется на завтрак, дорогая? – спросил ее отец.
– Стакан мышьяка, – отозвалась та.
Отец улыбнулся.
– Жизель, зачем обострять и без того тяжелую ситуацию?
– Потому что я ненавижу свое увечье, ненавижу идею запереть меня в школе, где я не знаю ни одной живой души, – выпалила она. Отец вздохнул и посмотрел на меня.
– Жизель, просто съешь что-нибудь, чтобы мы могли отправиться в путь. Пожалуйста, – попросила я.
– Я не голодна. – Она на мгновение надулась, потом сама подкатила кресло к столу.
– А что едите вы? Я буду то же самое, – сказала она Эдгару. Тот поднял глаза к потолку и отправился на кухню.
После того как мы закончили завтрак, отец пошел проверить наш багаж. Эдгару и еще одному работнику понадобилось четыре раза сходить туда и обратно, чтобы снести все вниз. У Жизель набралось три чемодана, две картонные коробки, три сумки и ее проигрыватель. Я взяла только чемодан. Так как моя сестра настояла на том, чтобы везти с собой так много вещей, отцу пришлось нанять человека, который поведет фургон с багажом.
Я катила коляску Жизель на галерею, откуда мы могли наблюдать за погрузкой вещей, когда наверху лестницы появилась Дафна в красном китайском кимоно и шлепанцах. Она окликнула нас и спустилась на несколько ступенек. Мачеха заколола свои светлые, рыжевато-белокурые волосы.
– Прежде чем вы уедете, – сказала она, – я хочу предупредить вас обеих, чтобы вы вели себя наилучшим образом. Хотя вы и будете на значительном расстоянии, это вовсе не означает, что вы совершенно свободны в своих словах и поступках. Вы должны помнить, что вы Дюма, и то, что вы делаете, отражается на семейном имени и репутации.
– Что мы можем сделать? – простонала Жизель. – Это просто дурацкая школа для девочек.
– Не дерзи, Жизель. Вы обе можете дать повод неуважительно относиться к этой семье, вне зависимости от того, куда вы направляетесь. Я просто хочу, чтобы вы обе знали – наши друзья посылают в «Гринвуд» дочерей, так что нам сообщат о вашем поведении, я уверена, – пригрозила Дафна.
– Если ты так боишься за наше поведение вне дома, то не отсылай нас, – заявила Жизель. Временами я восхищалась моей сестрой-близнецом, особенно когда она раздражала нашу мачеху.
Дафна выпрямилась и взглянула на нас сверху вниз своими голубыми глазами, превратившимися в ледышки.
– Как бы там ни было, – медленно произнесла она, – вам обеим нужна эта школа, нужна дисциплина. Вас обеих ужасно избаловал ваш отец. Лучше всего для вас – это держаться от него подальше.
– Нет, – возразила я. – Лучше всего для нас быть подальше от тебя, мама. – Я повернулась и толкнула кресло Жизель к двери.
– Помните мои слова! – крикнула Дафна, но я не обернулась. Я чувствовала, как колотится мое сердце, веки защипало от слез ярости.
– Ты слышала, что она сказала? – пробормотала Жизель. – Дисциплина. Они посылают нас в исправительную школу. Там, вероятно, будут решетки на окнах и страшные тетки станут бить нас линейкой по рукам.
– Ах, Жизель, перестань, – взмолилась я. Она все трещала и трещала о том, как все будет ужасно, но я не слушала. Вместо этого мои глаза не отрывались от улицы, а уши ловили звук мотора спортивной машины. Бо обещал появиться до нашего отъезда. Он знал, что мы планировали отправиться в десять, но было уже девять сорок пять, а он так и не приехал.
– Бо, вероятно, не придет попрощаться с тобой, – поддразнила меня Жизель, заметив, что я поглядываю на часы. – Я уверена, что он решил не тратить времени. Может быть, месье уже назначил сегодня свидание другой, новенькой. Ты знаешь, что этого и хотят от него родители.
Несмотря на бравый вид, я не могла не волноваться. А вдруг она права? Я боялась, что родители Бо не дадут ему сказать мне «до свидания» сегодня утром.
Но неожиданно его спортивная машина на полном ходу вылетела из-за поворота. Мотор зарычал, завизжали тормоза, когда Бо остановился напротив дома. Он выпрыгнул из машины и побежал к галерее. Жизель выглядела очень разочарованной. Я оставила ее и бросилась вниз по ступенькам поздороваться с Бо. Мы обнялись.
– Привет, Жизель, – окликнул он, помахал моей сестре рукой и развернул меня, чтобы мы смогли пройтись и побыть немного наедине. Он оглянулся на багаж, загруженный в фургон, и покачал головой.
– Ты на самом деле уезжаешь, – печально отметил он.
– Да.
– Для меня здесь станет теперь невыносимо, – предсказал Бо. – Без тебя в моей жизни образуется пустота. Коридоры в школе покажутся пустыми. Подниму глаза, когда буду на поле, и не увижу тебя на трибуне… Не уезжай, – взмолился он. – Откажись.
– Я должна поехать, Бо. Этого хочет мой отец. Я буду тебе звонить и писать…
– А я буду приезжать к тебе так часто, как только смогу, – пообещал Бо. – Но для меня все теперь изменится – по утрам, когда я встаю, я уже не буду знать, что мы скоро увидимся.
– Пожалуйста, не делай эти мгновения еще более тяжелыми для меня.
Бо кивнул, и мы продолжили прогулку по саду. Справа от нас две серые белки сновали туда-сюда, с любопытством разглядывая нас. Колибри порхали вокруг пурпурной виноградной грозди, а сойка, усевшись на нижней ветке магнолии, суетливо хлопала крыльями. Вдалеке череда хмурых облаков двигалась на гребне бриза на восток, к побережью Флоридского пролива. Не считая этого, купол неба оставался нежно-голубым.
– Мне жаль, что со мной так трудно. Я эгоист. Но ничего не могу с собой поделать, – добавил Бо. Потом обреченно вздохнул и отбросил золотистые пряди со лба. – Итак, – сказал он, – ты отправляешься в модную школу. Держу пари, ты познакомишься с кучей богатых молодых людей, сыновьями нефтяных королей, которые тебя очаруют.
Я засмеялась.
– Что в этом смешного?
– Жизель пригрозила мне сегодня утром, что ты влюбишься в другую девушку, а теперь ты говоришь мне, что это я полюблю другого.
– В моем сердце другой нет места, – ответил Бо. – Там царишь ты.
Мы помолчали, глядя на старую конюшню. Папа рассказывал мне, что в ней уже двадцать лет не держали лошадей. Справа от здания один из рабочих заканчивал обрезку бананового дерева, листья громоздились у его ног. Слова Бо витали в воздухе между нами. У меня заболело сердце, и смешанные слезы счастья и печали хлынули из глаз.
– Я говорю правду, – негромко сказал Бо. – Мне кажется, не было ни одной ночи, когда бы я не думал о том, что произошло между нами в твоей студии.
– Не надо, Бо, – остановила я его, положив палец на его губы. Он быстро поцеловал его и прижал мою ладонь к своей щеке.
– Они могут делать, что хотят. Пусть думают все, что им заблагорассудится. Они могут отослать тебя или меня, угрожать, но им не удастся вырвать тебя отсюда, – проговорил Бо, прижимая мою руку к своему виску, – и отсюда, – добавил он, прижимая мои пальцы к сердцу. Я почувствовала, как быстро оно бьется, и оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не видит, а Бо притянул меня к себе и прижался губами к моим губам.
Это был долгий, но нежный поцелуй, от него мурашки побежали у меня по шее и в груди потеплело. Его поцелуи подтверждали ту страсть, что мы оба испытывали сейчас, пронизывая нас электрическими разрядами. Они пробуждали воспоминания о его прикосновениях, его пальцах на моих руках, плечах, моей груди. Его теплое дыхание возрождало видение его обнаженного тела в тот день, когда он заставил меня нарисовать его. Как у меня тогда тряслись руки! Мои пальцы дрожали и сейчас. Желание в глубине меня полыхнуло так сильно, что напугало меня, и мне вдруг захотелось развернуться и убежать вместе с Бо. Бежать, бежать, бежать, пока мы оба не окажемся наедине в каком-нибудь темном, уютном месте и обнимем друг друга так крепко, как еще никогда не обнимали. Бо рождал во мне ощущения, о существовании которых я и не подозревала, заставляющие забыть обо всех запретах, и невероятно чувственные мысли. Если бы я дала им волю, я не сумела бы их укротить.
Я отодвинулась от Бо.
– Мне нужно идти, – произнесла я.
Он кивнул, но стоило мне повернуться, как Бо схватил меня за руку.
– Подожди, – попросил он. – Я хочу отдать тебе это, пока мы одни. – Его рука нырнула в карман и достала маленькую белую коробочку, перевязанную тонкой розовой ленточкой.
– Что это?
– Открой, – предложил Бо, кладя коробочку мне на ладонь. Я медленно сделала это и достала золотой медальон на золотой цепочке. В середине подвески расположился крохотный рубин, а осколки алмазов окружали его.
– Ах, Бо! Как красиво! Но это украшение, должно быть, очень дорогое.
Он пожал плечами и улыбнулся, показывая, что я не ошиблась.
– А теперь открой медальон, – велел Бо, и я повиновалась.
Внутри на одной стороне оказалась его фотография, а на другой – моя. Я рассмеялась и быстро поцеловала его в щеку.
– Спасибо, Бо. Это замечательный подарок. Я немедленно надену его, – сказала я. – Помоги мне застегнуть цепочку. – Я протянула ему украшение и повернулась к нему спиной. Бо опустил подвеску мне на грудь и застегнул замок. Потом чмокнул меня в шею.
– Теперь, если какой-нибудь парень захочет подобраться к тебе поближе, ему придется справиться со мной, чтобы коснуться твоего сердца, – шепнул Бо.
– Никто не приблизится ко мне настолько, – пообещала я.
– Руби! – услышали мы голос моего отца. – Уже пора, дорогая.
– Иду, папочка.
Мы с Бо двинулись обратно. Папа и Эдгар подняли Жизель, вынесли с галереи и усадили ее на заднее сиденье «роллс-ройса». Инвалидное кресло уже сложили и уложили в фургон.
– Доброе утро, Бо, – поздоровался мой отец.
– Доброе утро, месье.
– Как дела дома?
– Отлично, – ответил Бо. Несмотря на то, что прошло время и раны зарубцевались, им было трудно разговаривать друг с другом. Дафна неплохо постаралась, чтобы сделать из происшедшего сенсацию и усугубить ситуацию.
– Готова, Руби? – обратился отец ко мне, отводя взгляд от Бо. Папа знал, каково это – расставаться с тем, кого любишь. Его глаза были полны сочувствия.
– Да, папочка.
Он сел в машину, я повернулась к Бо, чтобы поцеловать его на прощание. Жизель высунулась в окно.
– Давай уже, не могу я здесь сидеть, пока мы не едем.
Бо улыбнулся ей и поцеловал меня.
– Я позвоню, как только смогу, – шепнула я.
– А я приеду, как только подвернется случай. Я люблю тебя.
– Я тоже, – быстро отозвалась я, обежала машину кругом и села на свое место.
– Ты мог бы и меня поцеловать на прощание, Бо Андрис. Не так уж давно ты пользовался каждой возможностью, чтобы это сделать, – заметила Жизель.
– Мне не забыть тех поцелуев, – пошутил Бо и, наклонившись, быстро чмокнул ее.
– Какой же это поцелуй, – сказала моя сестра. – Ты, наверное, разучился. Вероятно, тебе нужен опытный человек, чтобы снова научить тебя. – Жизель зыркнула на меня и добавила: – Может быть, ты потренируешься, пока нас не будет. – Она рассмеялась и откинулась на спинку сиденья.
Отец переговорил с шофером фургона, повторив с ним маршрут до Батон-Ружа и до школы, на случай если они потеряют друг друга из виду.
– А это что? – спросила Жизель, увидев медальон у меня на груди.
– Подарок Бо.
– Дай-ка посмотреть. – Она наклонилась и взяла украшение. Мне пришлось нагнуться, чтобы сестра не сорвала цепочку с моей шеи.
– Осторожнее, – предупредила я.
Жизель открыла крышку и увидела наши фотографии. Рот у нее приоткрылся, она взглянула в окно на Бо, говорившего с Эдгаром.
– Он никогда не дарил мне ничего подобного, – сердито сказала моя сестра, – и, если честно, Бо вообще ничего мне не дарил.
– Может быть, он думал, что у тебя все есть, – ответила я.
Жизель отбросила подвеску мне на грудь, развалилась на сиденье и надулась. Папа сел за руль и взглянул на нас.
– Все готовы? – спросил он.
– Нет, – буркнула Жизель. – Я никогда не буду к этому готова.
– Мы готовы, папочка, – ответила я. Я взглянула сквозь стекло на Бо и проговорила одними губами: «До свидания. Я люблю тебя». Он кивнул. Отец завел мотор, и мы тронулись в путь.
Я обернулась, чтобы взглянуть сквозь заднее стекло, и увидела на галерее Нину и Венди. Они махали нам вслед. Я помахала им, Эдгару и Бо. Жизель отказалась повернуться и помахать всем на прощание. Она смотрела прямо перед собой, в ее глазах полыхала ненависть.
Когда мы подъехали к воротам, я медленно подняла глаза вверх, осматривая огромный дом, пока мой взгляд не уперся в окно, где занавески были открыты. Я не отводила глаз и, когда тень сдвинулась, заметила, что Дафна смотрит вниз, на нас.
На ее лице сияла улыбка, выражающая глубокое удовлетворение.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Свет в ночи - Эндрюс Вирджиния

Разделы:
Пролог123456789101112131415161718Эпилог

Ваши комментарии
к роману Свет в ночи - Эндрюс Вирджиния



Это второй роман из трилогии. Первый-"Руби",третий-"Все.что блестит" Очень тяжелый, депрессивный роман, на долю героини выпали все несчастья,которые только могут произойти с девушкой.Но трудно отказаться от чтения, думаешь, что еще могла придумать автор, какие несчастья и испытания для ГГ. Лучше не читать.
Свет в ночи - Эндрюс ВирджинияТесса
26.02.2015, 18.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100