Читать онлайн Шепот в ночи, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Грязь в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Шепот в ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Грязь

Со смертью наших родителей и последующей перемены в нашей жизни кошмары заполнили наши дни, и все вокруг стало серым, даже ярко-синее море и небо. Я видела и ощущала эту боль в глазах моего маленького брата. Он теперь часто смотрел сердито. Я понимала его возмущение. Кто-то должен был его предупредить, что все молодое и прекрасное неотвратимо идет к смерти и уходит навсегда.
Вдали от меня, кто теперь услышит и кого будут заботить его жалобы и переживания? Никто уже не подарит ему ту любовь и улыбки, как это делали мама и папа. Медленно, как цветок без солнечного света, он начал закрываться. Сначала он стал спать дольше и вставать позже, а когда просыпался, то часто он просто лежал в кровати, безразличный к своим игрушкам и играм. Он редко говорил и отвечал только, когда его спрашивали.
Два дня спустя после ужасного завтрака с семьей дяди Филипа, тетя Бет выполнила свои обещания. Она распорядилась перевезти одну кровать из бывшей комнаты Ферн в комнату Джефферсона. Ричард захотел, чтобы его кровать стояла ближе к окну, поэтому кровать Джефферсона отодвинули направо. Потом были разобраны и шкафы для одежды. Когда Джефферсон отказался вместе передвигать свои вещи, тетя Бет помогла Ричарду переставить все в комнате.
Ричард сделал метки из липкой ленты и отчетливо написал на них свое имя. Затем он приклеил их на свои ящики комода. Так как много вещей уничтожил пожар, тетя Бет поехала с близнецами по магазинам, и они вернулись с сумками и коробками, полными новой одежды и белья. Ричард сделал опись своих вещей и аккуратно сложил их в ящики. Затем он пожаловался, что ему не хватает места, и тетя Бет сложила вещи Джефферсона так, чтобы освободить для Ричарда дополнительные ящики и место в шкафу. Тетя Бет заставила миссис Бостон несколько раз чистить ковер, утверждая, что он грязный, и она не хочет, чтобы Ричард ходил по такому ковру босиком.
– Я убираю здесь каждый день, миссис Бетти, – возразила миссис Бостон. – Этот ковер просто не может быть грязным.
– Это ваше мнение, а мое совершенно обратное, – объявила тетя Бет. – Пожалуйста, сделайте это еще раз, – сказала она.
Затем тетя Бет отправилась дальше по дому, проверяя полки, углы комнат, проводя пальцами по приборам и под столами в поисках грязи и пыли, где бы они не были. Мелани следовала за ней с ручкой и блокнотом в руках и делала записи. В конце проверки тетя Бет подала миссис Бостон листки с замечаниями и попросила заняться этим немедленно.
Я редко заходила к ним, когда они жили в отеле, и поэтому не представляла, какой безумной становилась тетя Бет, когда дело заходило о чистоте. При виде паутины начинала читать нотации, а когда Мелани засовывала руку под диван и, вытаскивая, демонстрировала грязь на ладони, тетя Бет почти теряла сознание.
– Мы находимся здесь взаперти большую часть своего времени, – объяснила она миссис Бостон, – и дышим этой грязью. Пыль проникает в наши легкие, даже когда мы спим!
– Никогда раньше на мою работу не жаловались, миссис Бетти, – с негодованием проговорила миссис Бостон, – и я работала с самой суровой женщиной на этой стороне Миссисипи, со старухой Катлер.
– Она была также занята и сбита с толку, как и бедная погибшая Дон, – ответила тетя Бет. – Я первая управляющая Катлерз Коув, которая не уйдет с головой в бизнес настолько, чтобы не видеть пыли в воздухе собственного дома.
Тетя Бет лично проконтролировала уборку и перестановку в комнате моих родителей. Она распорядилась вынести всю мебель, а затем постирать ковры, как будто мои родители были заразными. Мы с Джефферсоном стояли в стороне и наблюдали за тем, как она следит за работой. Все вещи наших родителей были сложены снаружи возле двери. Стены шкафов были оклеены новой бумагой, ящики комодов были переставлены, зеркала и мебель – отполированы и вычищены.
– Все это я распоряжусь аккуратно упаковать и сложить на чердаке, – сообщила она мне, просматривая одежду и обувь мамы и папы, – за исключением того, что может пригодиться мне или тебе. Аккуратно перебери все это и возьми, что хочешь, – распорядилась она.
Мое сердце разрывалось от мысли, что мне придется сделать это, но там было много маминых вещей, и мне не хотелось видеть, как их отправят в темные, сырые углы чердака. Я быстро вытащила платье, в котором она была на моем дне рождения. Там лежали свитера, юбки, блузки, которые были дороги мне, так как я все еще живо представляла себе в них маму. Я взяла их в руки и поднесла к лицу. Я почувствовала запах ее духов, и на мгновение показалось, что она здесь, рядом со мной, улыбается и с любовью гладит меня по волосам.
Тетя Бет быстро схватила все мамины украшения, и, когда я возмутилась, она сказала, что будет только хранить их, пока я не повзрослею настолько, чтобы их носить.
– Я буду вести точный учет того, что здесь было ее, а что мое, – пообещала она и метнула на меня одну из своих мимолетных улыбок.
Она поменяла постельное белье и обивку кроватей и практически всю ночь вешала новые шторы и жалюзи. Затем она принялась за ванную, решив поменять обои.
– Фактически, – объявила она за обедом на следующий день, после того как все это началось, – нам следует переклеить все обои на стенах в этом доме. Мне никогда особо не нравилась эта расцветка.
– У вас нет на это права, – проговорила я. – Этот дом все еще принадлежит моим родителям и нам.
– Конечно, конечно, дорогая, – ответила она и уголки ее тонких губ поднялись вверх, – но пока ты не достигла совершеннолетия, мы с дядей Филипом – твои опекуны и имеем достаточно прав, чтобы принимать решения, которые повлияли бы на вашу жизнь.
– Замена обоев и перекрашивание дома никак не отразятся на нашей жизни, – заявила я.
– Нет, конечно, – согласилась она с едва заметным смешком. – Ваше окружение, там, где вы живете, имеет важное влияние на ваше психическое состояние.
– Нам нравится все так, как есть! – закричала я.
– Ты еще не знаешь, что тебе нравится, Кристи, дорогая. Ты слишком молода, чтобы понять это, а Джефферсон… – Она посмотрела на него, и он метнул на нее ответный взгляд. – Бедняжка Джефферсон едва может обслужить себя сам. Доверься мне, дорогая. Я воспитана в окружении самых изысканных вещей. Мои родители нанимали самых дорогих и известных художников-дизайнеров, и я знаю, что такое хороший вкус, а что – нет. Твои родители хоть и были премилыми людьми, но выросли в ужасной бедности. Достаток и положение обрушились на них неожиданно, и у них не было достаточного воспитания, чтобы понять – что надо сделать и как тратить деньги.
– Это неправда! – закричала я. – Мама была великолепной. Мама любила изысканные вещи. Все говорили только комплименты всему тому, что она делала в отеле. Она…
– Как ты и говоришь, дорогая, в отеле, а не в собственном доме. Это было, – она оглянулась вокруг так, как будто мы раньше жили в лачуге, – просто убежище, место, куда они забегали на несколько часов. Все преобразования они проводили в отеле. Вряд ли они давали обед в честь важных гостей здесь, так ведь? – пропела она и наклонилась ко мне. – Вот поэтому миссис Бостон, такая милая, не имеет опыта сервировки стола. Она не так часто этим занималась, если вообще это когда-либо было ее обязанностью. Но все это теперь придется изменить, особенно в свете того, что отель разрушен и будет восстанавливаться. Пока же нам с Филипом придется здесь принимать гостей, устраивать званые обеды и вечеринки, и не думай, что мы пригласим глав нашей общины в такой дом, как он есть сейчас. И, пожалуйста, – сказала она в заключение, – не тревожься об этом. Это моя забота. Я охотно приму на себя эти заботы. Все, что я прошу, чтобы вы и все остальные дети были вместе. Хорошо?
Я проглотила слезы и посмотрела на дядю Филипа, но он, как обычно, был спокоен и, похоже, был не в себе. Как теперь отличались обеды от того, что было раньше! Музыка, юмор и смех теперь были в прошлом. Не удивительно, что Ричард и Мелани такие, думала я. Все разговоры за столом начинала тетя Бет, а дядя Филип едва что-либо произносил.
– Кое о чем нужно сейчас договориться, – продолжала тетя Бет. – Заходя в дом, нужно снимать обувь. Снимайте ее возле двери и несите в руках наверх.
Она замолчала и, поджав губы и сузив глаза, уставилась на Джефферсона.
– Джефферсон, дорогой, тебе кто-нибудь показывал, как правильно надо держать вилку?
– Он держит ее как отвертку, – с ухмылкой прокомментировал Ричард.
– Посмотри, как твои двоюродные брат с сестрой пользуются столовыми приборами, Джефферсон, и постарайся им подражать, – предложила она.
Джефферсон посмотрел на меня, на нее, затем открыл рот и вывалил все то, что жевал, в свою тарелку на мясо и овощи.
– Ах! – воскликнула Мелани. – Какая мерзость!
– Какая мерзость! – закричал Ричард.
– Джефферсон! – быстро встала из-за стола тетя Бет. – Филип, ты видишь это?
Дядя Филип кивнул и усмехнулся.
– Сейчас же встаньте, молодой человек, – сказала тетя Бет, – и немедленно отправляйтесь наверх! Мы не будем обедать с тобой, пока ты не извинишься, – она указала ему на дверь. – Иди!
Джефферсон обеспокоенно посмотрел на меня. Даже если я понимала, почему он сделал это, вид пережеванной пищи вызывал отвращение. Меня замутило от этого, от напряжения и гнева, бушевавшего у меня внутри.
– Я не пойду наверх, – с вызовом ответил он. Джефферсон встал и бросился прочь из столовой к входной двери.
– Джефферсон Логнчэмп, тебе не разрешали выходить на улицу! – крикнула ему вслед тетя Бет, но Джефферсон все равно открыл дверь и выскочил наружу. Тетя Бет села. Ее лицо и тонкая шея были пунцовыми. – О, Боже, этот ребенок – такой дикий, пришел и испортил обед, – пожаловалась она. – Кристи…
– Я пойду за ним, – сказала я. – Но вы должны прекратить придираться к нему, – добавила я.
– Я просто пыталась научить его хорошему, – оправдывалась она. – Нам всем надо научиться ладить, мы должны как-то приспособиться.
– Когда же вы приспособитесь, тетя Бет? – спросила я, поднимаясь. – Когда вы пойдете на уступки?
Она откинулась назад, разинув рот. Мне показалось, что на губах дяди Филипа появилась едва заметная улыбка.
– Иди к своему брату и приведи его назад, – попросил он. – Мы поговорим об этом позже.
– Филип…
– Оставь это на некоторое время, Бетти-Энн, – внушительно добавил он. Она метнула на меня гневный взгляд и придвинулась к столу. Я оставила их в молчании, которое для них не было новостью.
Я нашла Джефферсона на заднем дворе на качелях. Он медленно раскачивался, опустив голову, шаркая ногами по земле. Я подсела к нему. Прямо над нами облака расступились, и мы увидели звезды. Со дня ужасной гибели наших родителей, ничто не казалось нам таким ярким и прекрасным, как все это, включая созвездия.
Я вспомнила, как мы с мамой садились где-нибудь летним вечером и смотрели на небо. Мы разговаривали о волшебстве и чудесах, позволяли нашему воображению уноситься прочь, к другим мирам. Мы мечтали о мире без болезней и страданий, о таком мире, в котором нет таких слов, как «несчастье» и «печаль». Люди жили там в совершенной гармонии и заботились друг о друге так же, как и о себе.
– Выбери звезду, – говорила мама, – и там будет тот мир, который мы придумали. И теперь, когда мы будем приходить сюда по вечерам, то будем искать ее.
Сегодня я не смогла найти ту звезду.
– Не стоило тебе делать все это за столом, Джефферсон, – сказала ему я. Он не ответил. – Просто не обращай на нее внимание, – добавила я.
– Я ее ненавижу! – воскликнул он. – Она… она – мерзкий червяк, – прохрипел он, отчаянно ища подходящее сравнение.
– Не оскорбляй червей, – проговорила я, но он не понял.
– Я хочу к маме, – захныкал он. – И к папе.
– Знаю, Джефферсон, я – тоже хочу.
– Я хочу, чтобы они забрали меня отсюда, я не хочу, чтобы Ричард спал в моей комнате.
Я кивнула.
– Я тоже не хочу, чтобы они были здесь, Джефферсон. Но сейчас у нас просто нет другого выбора. Если бы мы не жили с ними, нас отправили бы куда-нибудь еще, – сказала я.
– Куда?
Эта мысль заинтриговала и напугала его.
– В то место, где живут дети без родителей, и может так случиться, что нас разлучили бы.
Это охладило его желание искать выход.
– Ну, я не собираюсь извиняться, – вызывающе заявил он. – Мне все равно.
– Если ты этого не сделаешь, она не позволит тебе есть с нами за одним столом, а ты же не хочешь есть в одиночестве, правда?
– Я буду есть на кухне с миссис Бостон, – объявил он. Я не могла сдержать улыбки.
У Джефферсона был папин темперамент и упрямство. Это уж точно. Если тетя Бет решит, что она сможет покорить его, используя свою тактику, она натолкнется на неприятную неожиданность.
– Хорошо, Джефферсон. Посмотрим, – вздохнула я. – Ты все еще голоден?
– Я хочу яблочного пирога, – признался он.
– Давай вернемся назад через черный ход. Миссис Бостон даст тебе пирога, – предложила я ему.
Он взял меня за руку, и мы вернулись в дом. Миссис Бостон радостно улыбнулась, увидев нас. Я усадила Джефферсона за кухонный стол, а миссис Бостон отрезала кусок пирога ему, который только что был принесен из столовой. Я не хотела есть и просто смотрела на Джефферсона. Услышав наш разговор, на кухню зашла тетя Бет. Она встала в дверях, гневно взирая на нас.
– Этот молодой человек должен пойти в столовую и извиниться перед каждым за столом, – повторила она.
– Оставь все как есть, тетя Бет, – твердо сказала я. Когда наши взгляды встретились, она увидела мою решимость.
– Хорошо, пока он этого не сделает, пусть ест на кухне, – постановила она.
– Тогда мы оба будем есть здесь, – вызывающе проговорила я. Она резко запрокинула назад голову, как будто я плюнула ей в лицо.
– Какой пример ты ему подаешь, поддерживая и прощая его выходки, Кристи? Я сильно в тебе разочарована.
– Тетя Бет, ты даже представить себе не можешь, как я разочаровалась в тебе, – ответила я.
Она поджала губы так, что они превратились в тонкую белую линию, вздернула плечи и, развернувшись, ушла назад в столовую, чтобы сообщить все дяде Филипу.
Родители учили меня не перечить и не грубить взрослым, поэтому я чувствовала себя нехорошо от того, что сделала. Но мама с папой также учили меня честности, справедливости и доброте по отношению к тем, которых я люблю. И я чувствовала где-то глубоко-глубоко в своей душе, что тетя Бет заслужила то, что я сказала. Моему израненному горем сознанию было видно, что она не только не любит нас с Джефферсоном, но даже не пытается относиться к нам беспристрастно. Каждый день, разными, пусть даже крошечными способами, даже этой чисткой ковров, тетя Бет пытается уничтожить все, что напоминало бы о нашей семье. Прикрываясь заботой об уюте и сближении нас, чему, по ее мнению, должны способствовать и новые обои, и перекраска дома, и, что хуже всего, новые правила, по которым мы должны жить, она старалась вытравить мои воспоминания. А воспоминания – это все, что осталось у меня от моих родителей.
Я предвидела, что Ричард будет дразнить и придираться к Джефферсону из-за его поведения за столом в тот вечер. Он и так уже жаловался на привычки Джефферсона с момента, как он поселился в его комнате. В результате Джефферсон упросил меня разрешить некоторое время спать в моей комнате. Я вспомнила, что мама и папа в детстве были вынуждены спать на одном диване. Почему что-либо подобное не может случиться со мной и Джефферсоном? Вся эта комната с прекрасной мебелью была наша. Для Джефферсона я была готова на все, поэтому я позволила в ту первую ночь уснуть, свернувшись калачиком, рядом со мной. Теперь он хотел спать так каждую ночь и особенно сегодня, после этого случая за обедом.
– Тебе придется жить в своей комнате, Джефферсон, – сказала ему я, когда он позже спросил меня об этом. – Не позволяй Ричарду терроризировать себя. Это твоя комната, а не его.
Неохотно он поплелся в свою комнату и постарался сделать то, что я ему посоветовала: не обращать внимания на Ричарда.
Но утром он пришел ко мне весь в слезах. Сначала я решила, что Ричард побил его, но Ричард был не такой уж и сильный. Я знала, что мысль о том, что он может кого-то ударить, пугала его не меньше, чем мысль о том, что его могут побить.
– Что теперь стряслось, Джефферсон? – спросила я, с трудом прогоняя сон.
– Он спрятал мою одежду, – простонал он. – И не говорит, где моя обувь?
– Что? – Я встала и надела халат. – Пойдем, разберемся, что там происходит. – Я взяла его за руку и повела Джефферсона назад в его комнату, но Ричарда там не было.
– Смотри, – сказал Джефферсон, – мои ботинки исчезли.
– Ты смотрел в шкафу? – спросила я. Он кивнул. Я поискала везде, где только могла, и не нашла его любимых ботинок.
– Но это же глупо. Где он?
– По утрам он обычно уходит в комнату Мелани, – проговорился Джефферсон.
– Он? Но зачем?
Джефферсон пожал плечами? Я решительно вышла из комнаты и направилась к двери Мелани. Когда я постучала, она ответила:
– Войдите!
Я открыла дверь и увидела, что Мелани сидит за туалетным столиком. Она была в пижаме. Ричард, тоже в пижаме, стоял позади нее. Он расчесывал ей волосы. Когда я вошла, они оба повернулись и уставились на меня с совершенно одинаковыми выражениями лица, так, что сначала я испугалась. Они оба выглядели рассерженными, из-за того, что их побеспокоили: глаза были широко раскрыты и гневно горели, а губы в презрительной усмешке.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я больше из-за удивления и любопытства, чем из-за чего-либо еще.
– Я причесываю Мелани. Я делаю это каждое утро, – сказал Ричард.
– Почему? – удивилась я, смущенно улыбаясь.
– Просто так. Чего тебе надо? – грубо спросил он, показывая, что мое присутствие его раздражает.
– Где вещи Джефферсона – его обувь и одежда?
– Я уже говорил ему, что, если он оставит их разбросанными по комнате, я спрячу их так, что он не найдет, и я выполнил свое обещание, – отрезал он и снова принялся расчесывать Мелани.
Гнев сначала пригвоздил меня к полу, затем я просто взорвалась и набросилась на него. Он с удивлением посмотрел на меня, когда я выхватила у него расческу и замахнулась на него. Ричард съежился, а Мелани завизжала.
– Что ты о себе возомнил? С чего ты взял, что у тебя есть право на такие поступки в нашем доме? – заорала я.
– Что происходит? В чем дело? – услышала я крик тети Бет. Она прибежала на шум из той комнаты, которая теперь была ее и дяди Филипа спальней. Она все еще была в ночной рубашке и чепчике. Из-за маски ее губы казались бледными как мертвые червяки, а ее маленькие глаза были словно два скучных коричневых шарика.
– Ричард спрятал одежду и обувь Джефферсона, – объяснила я. – И он не хочет говорить куда.
– Он снова все разбросал по полу, так что можно было споткнуться о них ночью! – оправдываясь, крикнул Ричард. Тетя Бет кивнула.
– Ты правильно поступил, Ричард. Джефферсон должен научиться заботиться о своих вещах, а Ричард не собирается ему прислуживать. Джефферсон достаточно взрослый, чтобы знать, как себя вести, чтобы быть аккуратным и опрятным, – сказала она мне.
– Если он сейчас же не скажет мне, где вещи Джефферсона, я прокрадусь в его комнату среди ночи и разведу огонь под его кроватью, – пригрозила я.
Не знаю, откуда взялась эта идея или решимость сказать такое, но этим я вонзила «нож» ужаса и изумления в сердце тети Бет. Она задохнулась от неожиданности и, прижав руки к груди, заговорила:
– Какие… страшные… ужасные слова ты говоришь! Что вселилось в тебя, Кристи? – жалобно спросила она.
– Я не позволю мучить моего брата, – твердо заявила я. Затем повернулась к Ричарду: – Где его вещи?
– Скажи ей, Ричард, – попросила тетя Бет. – Я хочу, чтобы этот инцидент был немедленно разрешен. Ваш дядя уже ушел в отель, проследить за продвижением работ, – добавила она, – но я могу привести его сюда, чтобы он все это увидел и услышал.
– Мне все равно, узнает он или нет, – сказала я. – Ну? – обратилась я к Ричарду.
– Я выбросил их в окно, – признался он.
– Что? Когда?
Вчера вечером пошел дождь и лил всю ночь.
– Вчера перед сном.
– Все уже скорей всего испорчено. Ты довольна? – спросила я у тети Бет.
– Ричард. Не нужно было так поступать. Сначала тебе следовало бы прийти ко мне, – мягко укоряла она его.
– Я просто старался избавиться от этого свинарника, – холодно ответил он.
– Ну, я тебя понимаю. Может, Джефферсон теперь будет лучше заботиться о своих вещах, – добавила она, поворачиваясь ко мне.
– Если он снова дотронется до вещей моего брата, он очень пожалеет об этом, – пригрозила я.
Я швырнула ему расческу назад в руки. Он вздрогнул и попятился. Затем я взяла Джефферсона за руку, и мы удалились из комнаты. Когда я оделась, мы вышли на улицу и нашли его обувь, брюки, рубашку и белье под окном. Ботинки размокли, и я была уверена, что они испорчены. Миссис Бостон сказала, что когда они высохнут, то уже не будут иметь прежнего вида и их невозможно будет носить.
Все еще в гневе, я положила их в бумажный пакет и отправилась в отель, чтобы найти дядю Филипа. Большая часть отеля была снесена. Теперь рабочие убирали мусор и обломки. Дядя Филип в этот момент совещался с архитектором и инженерами по поводу восстановления отеля и вносимых в это изменений. Когда я подошла, он поднял свой взгляд от проекта.
Было невозможно не заметить гнева на моем лице. Мои щеки пылали, глаза горели, а губы дрожали.
– Извините, – быстро сказал дядя Филип и отошел от остальных. – Что случилось, Кристи?
– Посмотри, – проговорила я, вручая ему пакет с промокшими ботинками. Он взял его и заглянул внутрь, затем потрогал их.
– Что произошло? – спросил он с обеспокоенным выражением лица.
– Прошлой ночью Ричард выбросил ботинки и одежду Джефферсона из окна, потому что ему не понравилось, как Джефферсон заботится о своих вещах. Его не волновало, что на улице был ливень и вещи могут испортиться.
Дядя Филип кивнул.
– Я поговорю с ним, – пообещал он.
– Тетя Бет считает, что он поступил правильно, – сообщила я. Дядя Филип снова кивнул.
– Знаю, что для тебя это слишком тяжело, да и для любого другого было бы тоже. Люди очень разные и часто грубо нападают друг на друга. Временами это подавляет, – он сочувственно покачал головой.
– Но только не тетю Бет и Ричарда с Мелани, – ответила я.
– Уверен, что и их тоже, – сказал он. – Но это не извиняет их поведения. Сегодня вечером я во всем разберусь, – пообещал он и улыбнулся. – Я хочу, чтобы ты была счастлива как и прежде, Кристи, – он погладил меня по щеке, – ты слишком хорошая, чтобы я позволил чему-либо тебя расстроить, и очень хрупкая. Уж я-то знаю.
– Я не хрупкая, дядя Филип. Это моего брата сейчас терроризируют, а не меня. Я могу позаботиться о себе, а ему всего девять лет и…
– Конечно. Успокойся. Обещаю, я все устрою, – сказал он. – А пока скажи Джулиусу, чтобы он отвез вас с Джефферсоном в город, где вы купите ему новые ботинки, хорошо?
– Но дело не только в ботинках, – настаивала я.
– Знаю, но это не та причина, по которой все надо превращать в третью мировую войну, ведь так? У всех нас еще так свежо горе от той трагедии. Сделай все, что в твоих силах, чтобы уладить это, Кристи. Ты умней и старше Ричарда с Мелани. – На мгновение мне показалось, что он собрался добавить сюда и тетю Бет. – Я знаю, что смогу на тебя положиться.
Мой гнев ослаб. Дядю Филипа ждали, и я уже ничего больше не могла от него потребовать. Ну хорошо, что он понял и обещал посодействовать, думала я.
– Хорошо.
– Ты – хорошая девочка, – сказал он и, обняв, поцеловал меня в щеку, и его губы слегка поцарапали мою кожу, когда он отстранился.
На мгновение я уставилась на него, а затем, повернувшись, помчалась домой к Джефферсону, чтобы поехать с ним за покупками.


Несмотря на обещание дяди Филипа, за этим кризисом последовал новый. Между Ричардом и Джефферсоном постоянно возникали споры из-за ванны, игрушек и телевизионных программ. Они всегда вели себя как два кота, посаженных в одну клетку. Мир между ними мог нарушиться в одно мгновение.
К счастью, большую часть времени Ричард проводил с Мелани. Первое время я была этому просто рада, но, наблюдая за ними, сначала я испытывала любопытство, а потом все это стало вызывать отвращение. На прогулке они держались рядом. Кроме причесывания они обычно подрезали ногти на ногах друг другу и, одеваясь, они спрашивали друг у друга, что каждый из них хочет надеть. Казалось они никогда не ссорятся как другие братья и сестры в их возрасте, и я заметила, что Ричард не только никогда не дразнит Мелани, но они вообще никогда не критиковали друг друга и не высказывали недовольства. Когда я, Джефферсон, Ричард и Мелани находилась в одной комнате, близнецы неизменно переходили на шепот.
– Ваша мама так печется о том, чтобы вы были вежливыми, следовали этикету и вели себя прилично, – сказала я им, – и вы должны знать, что шептаться невежливо.
Они усмехнулись. Когда одного из них осуждали или критиковали, то другой воспринимал это и на свой счет.
– У вас с Джефферсоном есть секреты, – возразила Мелани. – Так почему у нас не может быть?
– У нас нет секретов.
– Уверен, что есть, – настаивал Ричард. – В каждой семье есть свои секреты. У тебя, например, есть другой отец, твой настоящий отец, но ты ведь держишь это в секрете? – уязвил он меня.
– Я не скрываю этого. Я просто мало о нем знаю, – объяснила я.
– Мама говорит, что он изнасиловал Дон, и поэтому родилась ты, – раскрыла тайну Мелани.
– Это неправда! Это – ужасная ложь!
– Моя мама не врет, – холодно проговорил Ричард. – Ей это не нужно.
– Ей нечего скрывать, – закончила Мелани. Мое сердце бешено колотилось. Я хотела подойти к ним и ударить каждого по лицу, чтобы исчезли их самодовольные выражения.
– Мой отец, мой настоящий отец, был знаменитым оперным певцом. Он даже участвовал в мюзиклах на Бродвее и преподавал в Сарах Бернхардте в Нью-Йорке. Там моя мама и познакомилась с ним и влюбилась в него. Он не насиловал ее.
– Тогда почему он сбежал? – спросил Ричард.
– Он не хотел жениться и обременять себя детьми, но он не насиловал ее, – сказала я.
– Все равно это ужасно, – заключила Мелани. Ричард кивнул, и они снова занялись игрой в шашки, оставив меня кипящей от возмущения.
Прежде, мне не приходилось долго и целыми днями общаться с ними, поэтому я даже не представляла, какими противными и себялюбивыми могут быть эти близнецы. Не удивительно, что у них нет друзей. Да кто вообще захотел бы с ними дружить? Они так близки, что не позволили бы кому-то еще встать между ними.
Однажды утром, когда они, находясь в ванной, оставили дверь открытой, от увиденного меня чуть не стошнило. Я увидела, как Ричард взял зубную щетку Мелани сразу же после того, как она ею пользовалась, и принялся чистить зубы.
– Ага, – закричала я так, что они оба резко повернулись. – У тебя есть своя собственная щетка, Ричард. Зачем ты пользуешься чужой?
– Прекрати за нами шпионить! – закричал он и захлопнул дверь.
Но Джефферсон, придя как-то вечером ко мне, сообщил самую поразительную новость о близнецах. В тот момент я страницу за страницей описывала все те неприятности, которые теперь происходили в доме, когда в дверях появился Джефферсон. Он выглядел смущенным и расстроенным.
– В чем дело, Джефферсон? – спросила я.
– Мелани уже большая и может самостоятельно принимать ванну, – сказал он, – да?
– Конечно. Ей уже почти тринадцать. Ты тоже сам принимаешь ванну. Только я или миссис Бостон помогаем тебе иногда, например потереть спину, как это делала мама когда-то, но… почему ты спрашиваешь? – удивилась я.
– Ричард помогает Мелани, – объявил он.
– Принимать ванну?
Он кивнул.
– Я не верю, Джефферсон. Откуда ты знаешь?
– Она его сама попросила. Она пришла и сказала: «Я собираюсь принять ванну», – а он сказал: «Я сейчас приду». Затем он разделся, надел халат и пошел в ванну.
– Но не принимают же они ванну вместе, этого уже не делают в их возрасте?
Джефферсон пожал плечами. Я медленно поднялась и пошла к двери. Я выглянула в коридор и посмотрела в сторону ванной комнаты. Дверь была закрыта.
– Ты видел, как они вошли туда вместе? – спросила я Джефферсона.
Он кивнул.
Заинтригованная, я тихо подошла к двери ванной и прислушалась. Я уловила их приглушенный разговор, слышались всплески воды в ванной. Как это отвратительно, подумала я. Наверняка, ни тетя Бет, ни дядя Филип не знают об этом ничего. Я взялась за ручку двери. Дверь была не заперта. Глаза Джефферсона стали большими от удивления и волнения, когда я чуть-чуть приоткрыла дверь. Я прижала палец к губам и сделала знак, чтобы он молчал. Джефферсон быстро прикуси губу. А затем я понемногу начала открывать дверь, пока не смогла просунуть в проем голову и заглянуть.
Они сидели в ванной лицом друг к другу. Ричард мыл Мелани голову. Ее грудь была полностью открыта. Неожиданно Ричард почувствовал мое присутствие и повернулся. Увидев меня, он перестал мыть Мелани, и она подняла голову.
– Закрой дверь и убирайся отсюда! – заорал он.
– Убирайся! – повторила Мелани.
– Чем вы тут занимаетесь? Это отвратительно, – сказала я. – Вы уже большие и не должны принимать ванну вместе.
– Чем мы занимаемся – не твое дело. Закрой дверь, – снова приказал он.
Я хлопнула дверью.
– Отправляйся назад в свою комнату, Джефферсон, – велела я ему.
– А ты куда?
– Пойду расскажу все тете Бет. Она не знает об этом. Это так непристойно, – сказала я.
– Что значит «непристойно»?
– Иди в свою комнату и жди меня.
Я поторопилась вниз и обнаружила там тетю Бет, разговаривающую по телефону. Дяди Филипа не было дома, он ушел на встречу с рабочими, которых наняли на восстановление отеля. Она заметила меня и прикрыла рукой трубку.
– В чем дело, Кристи? – спросила она. – Я говорю по телефону.
– Мне нужно сообщить тебе кое-что немедленно. Поднимись наверх, – сказала я.
– Дорогая, ну что еще? Минутку, Луиза, у меня тут одна неприятность. Да, еще одна. Я тебе перезвоню. Спасибо.
Она повесила трубку и поджала губы, показывая свое раздражение.
– Да, слушаю тебя.
– Это все из-за Мелани и Ричарда. Они принимают ванну.
– И что?
– Вместе они сидят в одной ванне, вместе, прямо сейчас, – подчеркнуто добавила я.
– Ну и что. Они всегда все делают вместе, они же уникальны, это – близнецы, – сказала она.
– Но им же по двенадцать лет, почти по тринадцать и…
– О, понимаю! Ты считаешь это чем-то извращенным и грязным. – Она кивнула, как бы подтверждая подозрение. – Ну, близнецы, они – особенные. Они очень сообразительны и очень преданы друг другу. Они никогда не делают друг другу что-либо плохое и того, что может смутить кого-либо из них. Это же так естественно, они вместе формировались внутри меня и развивались рядом в течение девяти месяцев. Да я даже кормила грудью их вместе. Я думаю, что в этом есть что-то духовное.
– Но ты говорила, что хочешь переселить Ричарда в комнату Джефферсона, чтобы Мелани имела возможность уединиться, – напомнила я ей. Она пришла в бешенство от того, что я ей указала на расхождение в словах.
– Я имела в виду, что у нее будет комната, которая ей необходима, и не только из-за уединения, – сурово сказала она.
– Но…
– Ничего. Я не думаю, что они будут делать все совместно слишком долго. Становясь взрослыми, они будут отдаляться друг от друга настолько, насколько это возможно, а пока нет ничего плохого в их любви и привязанности друг к другу. Вообще, они – вдохновение друг для друга. Да, – она подчеркнула понравившуюся ей мысль, чтобы защитить их, – вдохновение!
Ее улыбка быстро исчезла, и она стала похожей на ведьму: глаза стали маленькие, как бусинки, губы – тонкие, а щеки ввалились, отчего ее нос стал длиннее.
– Меня не удивляет, что ты нашла их действия извращенными. У тебя такое несчастливое происхождение, и Ферн воспитывалась в вашем доме, и вообще.
– Что ты этим хочешь сказать? – спросила я.
– Пожалуйста, Кристи. Давай не будем влезать в этот неприятный спор. Спасибо, что ты пришла и рассказала мне о близнецах. Не волнуйся об этом. Кстати, Ричард много раз жаловался мне на то, что ты шпионишь за ними.
– Шпионю? Это – ложь!
– Каждому иногда нужно уединяться. Тебе тоже, так ведь? – добавила она. – Ну, а теперь мне нужно перезвонить своей подруге Луизе. Мы не закончили с ней очень важный разговор. – Она снова повернулась к телефону, оставив меня в шоке. Я повернулась и пошла наверх.
– Что случилось? – спросил Джефферсон, стоя в дверях своей комнаты.
– Ничего, Джефферсон. Забудь об этом. Забудь о них. Они ненормальные, – сказала я так, чтобы они слышали тоже. Я вернулась к себе, чтобы продолжить письмо Гейвину, но теперь уже получилась небольшая книга вместо письма. Теперь он был единственной живой душой, которой я могла довериться.
«Гейвин, жизнь с тетей Бет и дядей Филипом еще больше заставляет меня тосковать по моим родителям. В семье дяди Филипа нет любви. Дядя Филип бывает с семьей только за завтраком и обедом. Тетя Бет ведет себя так, как будто ее дети созданы в лаборатории, и поэтому они совершенные создания, которые не могут ошибаться. Когда она целует их, чтобы пожелать спокойной ночи или доброго утра, или когда дядя Филип целует их на прощание перед уходом, я вспоминаю, как папа и мама когда-то целовали нас с Джефферсоном. Я никогда не видела четырех людей, которые бы так формально относились друг к другу.
Но неважно, что тетя Бет говорит о близнецах, для меня они не более, чем двуголовое чудовище. Они такие странные. Мне кажется, что они были бы рады жить в безлюдном мире, и никто кроме них самих, даже их родители, им не нужен.
Они смеются и улыбаются только тогда, когда шепчутся по углам. Я знаю, они обсуждают нас с Джефферсоном. Откровенно говоря, я думаю, что дядя Филип считает своих собственных детей отвратительными, и поэтому он не любит проводить время в их обществе и не терпит их возле себя, когда он в отеле.
Мне интересно, почему дядя Филип женился на тете Бет. Он – красивый мужчина, он слишком красив для такой невзрачной женщины, как она. Ферн рассказала мне кое-какие ужасные вещи, прежде чем уехать. Она хочет, чтобы я поверила, что дядя Филип и мама были когда-то любовниками, прежде чем мама узнала, что он ей наполовину брат. Но перед тем, как случился пожар в отеле, мама сказала, что между ними не было ничего такого. До сих пор мне бывает смешно, когда я смотрю на дядю Филипа или когда замечаю, что он смотрит на меня.
Я никому не могу доверить это кроме тебя, Гейвин.
Мои подружки, такие, как Полина, интересуются всем этим и обсуждают друг с другом, но я стесняюсь им рассказывать об этих семейных неприятностях.
Не могу дождаться новой встречи с тобой и считаю дни до твоего приезда.
Передай сердечный привет дедушке Лонгчэмпу и Эдвине». Я долго думала как подписаться и наконец написала: «Любящая всем сердцем Кристи».
Было уже поздно, когда я закончила письмо. Я запечатала его в конверт и положила на ночной столик, чтобы утром не забыть отослать. Но я не стала готовиться ко сну. Вместо этого, я надела кофту, выглянула в коридор, чтобы убедиться, что все спокойно, и тихо спустилась вниз.
Как обычно, главный вход был освещен, и одна лампа была зажжена в гостиной. Я убедилась, что миссис Бостон там нет, и решила, что она уже ушла. Украдкой я прошла к входной двери и осторожно открыла ее. Затем я проскользнула наружу и тихо закрыла дверь за собой. Луна освещала фасад дома как прожектор. Ступеньки заскрипели подо мной, когда я двинулась вперед.
Вообще-то, думала я, Ричард и Мелани были правы, утверждая, что у меня есть секреты. У меня был один, который я хранила даже от Джефферсона. С тех пор, как похоронили моих родителей, я часто, уходя из дома под покровом темноты, навещала их могилы, чтобы поплакать и пожаловаться. Сегодня особенно я хотела пойти туда и побыть с ними, но я не была готова к сюрпризу, который следовал за мной по пятам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния



Это скорее драма,а не любовный роман,что тоже, по сути, не плохо.Кому нужны страсти-это не сюда,но досуг скоротать можно.
Шепот в ночи - Эндрюс ВирджинияNikitoska
23.04.2012, 19.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100