Читать онлайн Шепот в ночи, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Шестнадцатилетие в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Шепот в ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Шестнадцатилетие

Рано утром, когда я проснулась, плотные облака, принесенные с океана ночью, все еще оставались в небе. Сегодня, в этот самый важный день моей жизни, я не могла позволить себе спать допоздна. Я отбросила розово-белое стеганое одеяло и, выпрыгнув из своей розовой в горошек постели с балдахином, бросилась к окну посмотреть на площадки между нашим домом и отелем. Почти все работники были уже там, подстригая живые изгороди из кустов, газоны и поливая дорожки.
Кое-кто из постояльцев отеля уже вышел на раннюю утреннюю прогулку. Многие постояльцы нашего отеля, из года в год приезжающие в Катлерз Коув, были пожилыми людьми.
Справа от меня как серебряная монета сверкал океан, а чайки в поисках пищи летали над пляжем. Вдали линия океана почти терялась на сером фоне неба. Я так хотела, чтобы утро было залито солнечным светом; я хотела, чтобы море сияло как никогда раньше; и я хотела, чтобы солнечный свет струился сквозь лепестки роз, нарциссов и тюльпанов и наполнял листья деревьев сочным весенним зеленым цветом. Когда я была совсем маленькой, мне казалось, что отель, земли вокруг него, пляжи и океан были моей собственной страной чудес, в которую я попала как Алиса. Я давала всему глупые имена и даже представляла, что люди вокруг – это животные, которые носят человеческую одежду. Шеф-повар Насбаум казался мне старым львом, а его помощник, племянник Леон с длинной шеей – жирафом. Мальчишек-посыльных, снующих туда-сюда, я представляла кроликами, а мистера Дорфмана, который бродил по отелю в любое время суток с широко открытыми глазами, выискивая просчеты и недочеты, высокомерной совой. Я смотрела на портрет старухи Катлер, висящий в прихожей, и думала, что она злая ведьма. Даже дядя Филип и близнецы тети Бет Ричард и Мелани – очень похожие друг на друга, боялись портрета старухи Катлер и пугали друг друга или меня, или Джефферсона, говоря: «Старуха Катлер доберется до тебя!»
Хотя мама никогда не рассказывала всех отвратительных подробностей, я знала, что с ней ужасно обращались, когда ее привезли в Катлерз Коув. Мне казалось совершенно невозможным то, что кто-то мог презирать мою прекрасную, любимую маму. Когда я была маленькой, я испуганно таращила глаза, глядя на портрет старухи Катлер, стараясь разглядеть в этом худом, строгом лице разгадку ее жестокости. Проходя мимо портрета, я постоянно ощущала взгляд ее холодных серых глаз, следящий за мной, и часто видела ее в ночных кошмарах.
Портрет ее мужа, дедушки Катлера, отличался от ее портрета. У него была лукавая улыбка, но такая, которая заставляла меня быстро отворачиваться и проверять, все ли пуговицы на моей блузке застегнуты. Я слышала, что он сделал что-то очень плохое бабушке Лауре Сю, и в результате родилась мама, но, как всегда, что же именно произошло, мне не рассказывали. Это все было частью таинственного прошлого, мрачной и полной несчастий истории Катлеров. Многие сведения о прошлом хранились за семью печатями, в старых документах, собранных в железных шкатулках или запечатленных на фотографиях в альбомах, хранящихся где-то в пыли на чердаке отеля.
В отеле оставалось все меньше служащих, кто помнил стариков Катлеров. А те, кто помнил, не хотели отвечать на мои вопросы и всегда говорили:
– Спроси лучше у своей мамы, Кристи. Это семейное дело.
И мне казалось, что под словами «семейное дело» подразумевалась какая-то страшная тайна. Наша экономка миссис Бостон работала еще при бабушке Катлер, но на все мои вопросы у нее был единственный ответ:
– Тебе лучше не знать об этом.
Почему лучше? Что в этом такого плохого? Когда же я стану достаточно взрослой, чтобы мне все рассказали? Папа сказал, что для мамы разговоры об этом со всеми подробностями слишком тяжелы, они только вызовут плохие воспоминания и станут причиной ее слез.
– Ты же не хочешь, чтобы она плакала, правда? – спрашивал он меня, и я отрицательно качала головой и больше не задавала вопросов.
Но невозможно забыть прошлое, которое все еще остается в тени и между фразами в разговорах; прошлое, которое неожиданно может промелькнуть во взглядах, полных печали и страха; прошлое, которое зовет меня со старых картин или с могильных плит Рэндольфа и тети Клэр Сю на старом кладбище. Иногда это вызывало во мне ощущение раздвоенности: сейчас существует только половина меня, а вторая – появится когда-нибудь из этих мрачных теней и объявит себя настоящей Кристиной Лонгчэмп. И это ощущение усиливалось из-за скудных знаний о моем настоящем отце. Я знала его имя: Михаэль Саттон. А в школьных справочниках говорилось, что когда-то он был популярной оперной звездой и выступал в театрах Лондона и на Бродвее. Но его карьера закончилась крахом, и о нем ничего не было известно. Мама не говорила о нем. Она не рассказывала о том, как они полюбили друг друга, и родилась я, или почему я никогда его не видела. Когда бы я ее ни спрашивала, она говорила:
– Когда-нибудь я расскажу тебе все, Кристи, когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы понять.
О, я терпеть не могла, когда мне говорили это. Когда же, наконец, я стану достаточно взрослой, чтобы понять, почему люди влюбляются и расстаются, почему они ненавидят и делают друг другу больно, почему кто-то становится такой, как бабушка Лаура Сю, которая когда-то была молодой и красивой, а теперь стала скрюченной, хромой и сморщенной? Я рано поняла, что причина не в моем возрасте, а просто маме было больно говорить об этом. Мне было жаль ее, но чувство жалости росло и к себе самой. Я имела право знать… знать, кто я есть.
Глядя в окно, я поежилась и застегнула пижаму на верхнюю пуговицу. Это июньское утро было таким же серым и зябким, как мои мысли. Даже воробьи, которые обычно скачут по телефонным проводам, казались мне подозрительно притихшими, как будто знали, что сегодня мое шестнадцатилетие, и ждали, как я отреагирую на пасмурное небо. Они нервно хлопали крылышками, но оставались сидеть, уставившись на меня.


Я нахмурилась и, ссутулившись, сложила руки под грудью. Меня не покидало ощущение печали и грусти. Папа называл меня барометром.
– Достаточно одного взгляда на твое лицо, – говорил он, – и я могу сказать, какая сегодня будет погода.
Он был прав. Я была как оконное стекло, через которое было легко видеть, что внутри. Погода всегда отражалась на моем настроении. Когда шел долгий и нудный дождь, я даже не смотрела в окно. Я притворялась, что на улице ясно, и не обращала внимания на стук капель по крыше. Но когда солнечный свет струился сквозь кружевные занавески окна и ласкал мое лицо, глаза тут же открывались, и я вскакивала с кровати, как будто сон был темницей, а дневной свет стал ключом, открывшим эту тяжелую железную дверь в нее.
Мистер Виттлеман, мой учитель музыки, говорил обо мне то же самое. Он специально подбирал тяжелые вещи Брамса или Бетховена, чтобы играть в пасмурные дни, и что-нибудь светлое и милое у Чайковского или Листа для солнечных дней. Он говорил, что мои пальцы весят более десяти фунтов каждый в дождливую погоду.
– Тебе следовало бы родиться цветком, – говорил он, и его густые, темные брови изгибались внутрь, они были похожи на мохнатых гусениц, – судя по тому, как ты цветешь и хмуришься из-за погоды.
Я знала, что он дразнит меня, даже если он не улыбался. Мистер Виттлеман был строгий, но терпеливый человек, который обучал еще несколько молодых людей в Катлерз Коув. Он намекнул мне, что я самая перспективная ученица. Он пообещал сказать маме, что мне необходимо пройти прослушивание в Джулиарде в Нью-Йорке.
Услышав, как мой младший брат Джефферсон вышел из своей комнаты и направился по коридору к моей, я отвернулась от окна. Я смотрела, ожидая, что ручка двери моей комнаты вот-вот медленно начнет поворачиваться. Он обожал проскальзывать в мою комнату, когда я еще спала, и затем с визгом прыгал на мою кровать, не обращая внимания на мои Крики и вопли. Я сказала маме, что мультипликатор, который создал бедового Дэниса, наверняка был знаком с Джефферсоном.
В это утро он должен был удивиться тому, что я уже проснулась. Я увидела, как ручка повернулась, дверь начала потихоньку открываться, и на цыпочках вошел Джефферсон. В ту же секунду, когда его нога ступила за порог моей комнаты, я резко распахнула дверь.
– Джефферсон! – закричала я, а он со смехом и визгом бросился на мою кровать, зарываясь в мое стеганое одеяло. Он тоже все еще был в пижаме. Я с силой шлепнула его. – Я уже говорила тебе, чтобы ты прекратил этим заниматься. Тебе придется научиться стучать, прежде чем войти.
Он высунул голову из-под одеяла. Мы с Джефферсоном были такие разные. Он никогда не унывал и не расстраивался из-за погоды, если она не мешала его планам. Он одинаково играл как под теплым легким дождиком, так и в солнечную погоду. Он жил в своем мире фантазий, мире, где ничего не может случиться. Миссис Бостон приходилось звать его по четыре-пять раз, чтобы оторвать его от игры, при этом он обычно сердито хмурился и щурил свои темно-синие глаза. У него был папин темперамент, глаза и фигура, но рот и нос у него были мамины. Его волосы были темно-каштановыми в течение почти всего года, но летом, может, из-за того, что почти все свое время он проводил на солнце, они выгорали до соломенного цвета.
– Сегодня твой день рождения, – объявил он, не обращая внимания на мое возмущение. – Я собираюсь шестнадцать раз дернуть тебя за уши и потом еще раз на счастье.
– Нет. Кто тебе сказал об этом?
– Реймонд Сандерс.
– Ну, передай ему, чтобы он сам себя дергал за уши шестнадцать раз. Слезай с моей кровати и отправляйся в свою комнату, мне нужно переодеться, – приказала я.
Он сел, укрыв одеялом коленки, тараща на меня свои темные любопытные глаза.
– Как ты думаешь, какие подарки ты получишь? Ты получишь кучу подарков, потому что приедет очень много гостей, – добавил он, разводя руками в стороны.
– Джефферсон, неприлично думать о подарках. Хорошо уже то, что все эти люди приедут, несмотря на то, что некоторые живут очень далеко. А теперь убирайся отсюда, пока я не позвала папу, – я указала на дверь.
– Ты получишь много игрушек? – с надеждой спросил он, глядя на меня глазами, полными ожидания.
– Я даже и не думаю об этом. Мне исполняется шестнадцать, Джефферсон, а не шесть.
Он усмехнулся. Джефферсон терпеть не мог, когда ему дарили на день рождения одежду вместо игрушек. Он торопливо открывал коробку и, видя только одежду, с надеждой хватался за следующую.
– Почему шестнадцатилетие – это так важно? – спросил он.
Я отбросила назад волосы так, что они рассыпались по моим плечам, и села на кровать.
– Потому что, когда девочке исполняется шестнадцать, к ней начинают относиться по-другому, – объяснила я.
– Как?
Джефферсон всегда был просто напичкан вопросами. Он сводил с ума всех своими «почему?», «как?» и «что?»
– К тебе начинают относиться как ко взрослому, а не как к ребенку или такому малышу, как ты.
– Я не малыш, – запротестовал он. – Мне девять лет.
– Но ведешь ты себя как маленький, когда каждое утро подкрадываешься ко мне и визжишь. А теперь иди и переоденься к завтраку, – сказала я, вставая. Мне нужно принять душ и выбрать, что одеть.
– Когда приезжает тетя Триша? – спросил он, вместо того, чтобы уйти. Он обычно задавал тысячи вопросов.
– Сразу после полудня.
– А Гэйвин?
– В три или четыре часа. Все? Джефферсон? Могу я теперь одеться?
– Одевайся, – он пожал плечами.
– Я не переодеваюсь в присутствии мальчиков. Он скривил рот, как будто пережевывал свои мысли.
– Почему? – наконец спросил он.
– Джефферсон! Ты уже достаточно умный, чтобы не задавать такие вопросы.
– Я переодеваюсь в присутствии мама и миссис Бостон, – сказал он.
– Это потому, что ты все еще ребенок. А теперь убирайся! – потребовала я, снова указывая на дверь.
Медленно он начал сползать с кровати, но остановился, обдумывая мои слова.
– Ричард и Мелани одеваются и раздеваются друг перед другом, – проговорил он. – А им уже по двенадцать лет.
– Как ты об этом узнал? – спросила я.
То, что происходит у дяди Филипа и тети Бет всегда меня занимало. Они все еще жили в старой части отеля. Дядя Филип и тетя Бет теперь спали там, где когда-то спали бабушка Лаура и Рэндольф. У близнецов теперь были собственные комнаты, но вплоть до этого года они спали в одной комнате. Я не особенно часто поднималась туда, но когда бывала там, то обычно останавливалась у закрытой двери комнаты, которую когда-то занимала бабушка Катлер.
– Я их видел, – сказал Джефферсон.
– Ты видел, как Мелани переодевалась?
– Ага. Я был в комнате Ричарда, а она зашла, чтобы взять пару его голубых носков, – объяснил он.
– У них общие носки? – недоверчиво спросила я.
– Ага, – кивнул Джефферсон. – И на ней было одето только белье и больше ничего, – сказал он, показывая на свою грудь.
У меня рот открылся от неожиданности. У Мелани начинала развиваться грудь.
– Кошмар, – сказала я. Джефферсон пожал плечами.
– Мы собирались играть в бадминтон.
– Это не оправдание. Девочка в этом возрасте не должна расхаживать полуголой перед своим братом и кузеном.
Джефферсон еще раз пожал плечами и задал новый вопрос:
– Если тебе подарят игрушки, мне можно будет поиграть с ними сегодня вечером? Можно?
– Джефферсон, я уже говорила тебе, что не жду никаких игрушек.
– Ну, если вдруг, – не отставал он.
– Да, конечно. Если только уберешься отсюда прямо сейчас, – добавила я.
– Здорово! – закричал он и бросился к двери, как только мама, постучавшись, открыла ее. Джефферсон чуть не сбил ее с ног.
– Что происходит? – спросила мама.
– Джефферсон уже уходит, поэтому я смогу переодеться, – сказала я, гневно следя за ним взглядом.
– Ну же, Джефферсон. Оставь свою сестру в покое. Сегодня ей нужно очень много сделать, – сказала мама.
– Она обещала мне, что я смогу поиграть ее игрушками сегодня вечером, – объявил Джефферсон.
– Игрушками?
– Он думает, что мне подарят кучу игрушек, – объяснила я.
– Ах, – улыбнулась мама. – Ну же, Джефферсон. Иди оденься к завтраку.
– Я – пират. – Он поднял руку, как будто держал саблю. – Йо-го-го, и бутылка рома, – закричал он и бросился из комнаты. Мама засмеялась, а затем, повернувшись ко мне, улыбнулась.
– С днем рождения, дорогая, – сказала она и подошла, чтобы обнять и поцеловать меня. – Этот день будет замечательным.
В ее глазах я увидела счастье и веселье. Мамино лицо сияло, что делало ее такой же прекрасной, как фотомодели на страницах журналов мод.
– Спасибо, мама.
– Папа принимает душ и одевается. Он хочет, чтобы ты получила первый подарок за завтраком. Мне кажется, что он взволнован твоим днем рождения больше, чем ты, – добавила она, гладя меня по голове.
– Я с нетерпением жду, когда все приедут, – сказала я. – Тетя Триша приедет, да?
– О да, она звонила накануне вечером и сообщила, что привезет тебе свои программы и много других театральных сувениров.
– Не могу дождаться!
Я подошла к шкафу и достала светло-голубую юбку и блузку с короткими рукавами и воротником на пуговицах.
– Тебе лучше надеть свитер сегодня. На улице все еще прохладно. – Мама подошла к моему шкафу, чтобы еще раз взглянуть на мое праздничное платье. – Ты будешь в нем такой красивой.
Это было розовое шелковое платье без пояса, с очаровательным вырезом и пышной юбкой, под которую одевают кринолин. У меня были необыкновенные туфли и перчатки, очень подходящие к платью. Когда я впервые примерила это платье, я думала, что выгляжу глупо из-за своей маленькой груди, но мама удивила меня, купив мне бюстгальтер. Даже меня поверг в шок полученный эффект. Моя грудь поднялась и сжалась так, что образовалась ложбинка. Я покраснела. Смогу ли я его носить? Посмею ли?
– Ты будешь выглядеть такой взрослой, – вздохнула мама, повернувшись ко мне. – Моя маленькая девочка – теперь юная леди. Раньше чем мы думали, ты окончишь школу и поступишь в колледж, – добавила она с грустью.
– Я хочу поступить так, как советует мистер Виттлеман, мама. Я хочу попасть на прослушивание в Джулиард или в Сарах Бернхардт, – сказала я, и ее улыбка постепенно исчезла. По какой-то причине мама боялась моей поездки в Нью-Йорк и не очень-то поддерживала меня в этом.
– За пределами Нью-Йорка тоже не мало хороших артистических школ. А некоторые, между прочим, находятся даже здесь, в Вирджинии.
– Но, мама, почему мне нельзя ехать в Нью-Йорк?
– Нью-Йорк слишком велик, ты можешь там потеряться.
– В Нью-Йорке больше возможностей, – ответила я. – И мистер Виттлеман тоже так говорит.
Мама не возражала, вместо этого она печально опустила мягкий взгляд своих голубых глаз и уронила голову. Она обычно была такой веселой и полной жизни, что когда что-нибудь портило ей настроение, меня охватывало дурное предчувствие и появлялось ощущение пустоты в сердце.
– И кроме того, мама, – напомнила я ей, – это то место, куда ты сама ездила учиться в артистической школе, и тетя Триша – тоже, и посмотри, где она теперь!
– Я знаю, – неохотно согласилась она со мной. – Но я боюсь за тебя.
– Но я буду не моложе тебя, когда ты приняла на себя обязанности по управлению отелем.
– Да, дорогая, это правда, но эти обязанности мне были навязаны. Это было не то, чего я хотела. У меня не было выбора, – пожаловалась она.
– Ты мне расскажешь все об этом, мама? Почему ты оставила школу Сарах Бернхардт? Расскажешь?
– Очень скоро, – пообещала она.
– И ты расскажешь мне, наконец, правду о моем настоящем отце? Расскажешь? – не унималась я. – Я уже вполне взрослая, чтобы знать об этом все, мама.
Она посмотрела на меня так, как будто видела меня впервые. Затем на ее губах появилась ангельская улыбка, и она приблизилась ко мне, чтобы убрать пряди моих золотых волос со лба.
– Да, Кристи. Сегодня вечером я приду к тебе в комнату и расскажу правду, – пообещала она.
– Всю? – спросила я, едва дыша.
Она глубоко вздохнула и кивнула.
– Всю, – произнесла она.


Папа, как всегда, красивый, был уже за столом и читал газеты, когда я спустилась к завтраку. Маме пришлось пойти в комнату Джефферсона, чтобы помочь ему побыстрей одеться. Ведь он вместо того, чтобы почистить зубы или причесаться, мог вдруг заиграться со своим игрушечным грузовиком или поездом, позабыв обо всем.
– С днем рождения, дорогая, – сказал папа и наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, когда я села.
Он все еще походил на моего старшего брата, чем на отчима. Мои родители вообще выглядели так молодо, что все мои друзья завидовали, особенно моя лучшая подруга Полина Бредли, которая приходилась внучкой миссис Бредли. На миссис Бредли лежала ответственность за регистрацию посетителей в отеле.
– У твоего отца такие сказочные глаза, – часто говорила Полина.
Летом его кожа была темно-бронзового цвета из-за того, что он много времени проводил на воздухе. На фоне загара его темные глаза приобретали такой блеск и сияние, как отполированный оникс, а прекрасные белые зубы украшали его улыбку. Он был сильным и высоким человеком, а недавно он начал отращивать волосы и теперь зачесывал их назад, укладывая мягкими волнами. Мне было понятно, почему мама была влюблена в него с самого детства.
– Ну, и каково быть зрелой шестнадцатилетней девушкой? – спросил он, его улыбка согревала меня.
– Я не знаю. Я так волнуюсь, что ничего не чувствую, – сказала я, и он улыбнулся еще шире.
– По маминому поведению кажется, что это ее шестнадцатилетие, – сострил он.
– Что ты сказал, Джеймс Гари Лонгчэмп? – крикнула мама, входя в комнату вместе с Джефферсоном.
– Ах, ах, ах!
Папа раскрыл газету и притворился, что продолжает читать.
– Тем временем, твой отец единственный, кто здесь беспокоится о еде, украшениях и музыке. Он всех в отеле просто с ума сводит, настаивая, чтобы все кусты были подстрижены идеально и каждый цветочный стебель был безупречно прямым. Можно подумать, что мы даем обед в честь королевы Англии.
Папа отодвинул газету так, чтобы видеть меня, и подмигнул.
– Папа, папа, можно мне покататься с тобой на косилке сегодня? – заканючил Джефферсон. – Можно? Пожалуйста!
– Посмотрим, – ответил папа. – Все зависит от того, как ты позавтракаешь и сколько человек сведешь с ума за час.
Мама и я рассмеялись.
– С днем рождения, Кристи, – сказала миссис Бостон, входя в столовую с подносом, на котором лежали яйца и мамалыга. Поставив его на стол, она обняла и поцеловала меня.
– Спасибо, миссис Бостон.
– У тебя будет прекрасный день рождения, девочка!
– Вы придете на торжество, правда? – спросила ее я.
– О, конечно. Я купила себе новое платье, модное, – она быстро взглянула на папу. – А вы, мистер Лонгчэмп, неужели ничего не скажете по этому поводу?
Папа усмехнулся и сложил газету. Затем он нагнулся вниз к своему стулу и достал маленький сверток.
– Это единственная возможность для семьи собраться вместе и одним, поэтому мы с мамой решили преподнести тебе это сейчас, – объявил он. – Мы думали, что это очень пригодится тебе сегодня, понимая, как теперь важна каждая минута.
– О! – воскликнул Джефферсон, восхищаясь серебряной оберткой подарка, перевязанного ярко-голубой лентой.
Волнуясь, я начала развязывать, стараясь не испортить чудесную обертку. Я хотела сохранить каждое напоминание об этом дне. Я открыла длинную коробочку и, взглянув, увидела великолепные золотые часы.
– О, они такие красивые! – воскликнула я. – Спасибо, папа, – я обняла его. – Спасибо, мама, – я поцеловала ее.
– Давай, я помогу тебе одеть их, – сказал папа и взял часы.
– А у них есть будильник? А из них что-нибудь выскакивает? Они – водонепроницаемые? – сыпал вопросами Джефферсон.
– Это всего-навсего женские часы, – сказал папа, мягко держа мою руку и застегивая часы. – Взгляни, – добавил он, и я вытянула руку с часами на запястье.
– Они великолепно на тебе смотрятся, Кристи, – сказала мама.
– Они правильно идут? – спросил Джефферсон. – Они такие маленькие, как ты сможешь узнать время?
– Не беспокойся, я смогу.
Я улыбнулась каждому и была так рада, что мы все вместе и что мы так заботимся друг о друге. Я даже забыла о пасмурной погоде, так много было тепла и света здесь, в доме.
– Это самое лучшее мгновение в моей жизни! Мама с папой засмеялись, и мы продолжили завтракать, беззаботно болтая.
По выходным дням кроме обязанности присматривать за Джефферсоном я обычно помогала в работе отеля, замещая людей за регистрационным столом. Иногда Полина приходила и работала вместе со мной. Много раз она заводила романы с посыльными, впрочем, как и я. Флиртовать с ними было также забавно, как и отвечать по телефону людям, звонившим из таких далеких мест, как Лос-Анджелес, Калифорния или Монреаль в Канаде.
Но сегодня у меня особенный день, и я не собираюсь ничем таким заниматься. Как только завтрак закончился, я решила пойти в зал для танцев, чтобы посмотреть, как его украшают. Естественно, Джефферсон стал проситься пойти вместе со мной.
– Оставь свою сестру в покое сегодня, – предупредила его мама.
– Все в порядке, мама, если, конечно, он будет вести себя хорошо, – сказала я, сурово глядя на него. Я, наверное, могла бы своим взглядом даже растопить лед. Никто кроме папы и миссис Бостон не мог заставить Джефферсона вести себя хорошо, если он сам этого не хочет.
– Я буду вести себя хорошо, – пообещал он.
– В таком случае я разрешу тебе помочь мне подстричь лужайки сегодня днем, – сказал папа.
Этого было достаточно, чтобы Джефферсон быстро доел завтрак и выпил молоко. После этого он покорно взял меня за руку, и мы поторопились к двери, затем – вниз по ступенькам и напрямик через площадки, почти обогнав маму на пути, в отель.
Величественный зал для танцев был весь освещен, так как рабочие развешивали украшения. Мама решила, что мое торжество должно иметь музыкальное оформление, поэтому по стенам были развешаны огромные розовые и белые бумажные силуэты туб, труб, барабанов и тромбонов, а также скрипок, гобоев и виолончелей. На обоих концах зала – огромные силуэты фортепиано. С потолка свешивались разноцветные ноты, а по обеим сторонам зала были укреплены гроздья воздушных шаров, на которых были слова: «С днем рождения, Кристи, с шестнадцатилетием!» Мама сказала, что после того, как все споют мне: «С днем рождения», воздушные шары отвяжут, и они разлетятся по залу.
Когда мы пришли, там уже были официанты, которые расставляли столы и застилали их голубыми и розовыми скатертями, разрисованными нотами и тактовыми чертами, что очень подходило к музыкальной теме всего оформления зала. На каждом столе была корзинка сувениров, в которой кроме всего прочего находились расчески и зеркальца, на обратной стороне которых красовалась моя фотография. На самом видном месте комнаты был установлен помост, на котором вместе со мной будут сидеть папа, мама, бабушка Лаура и Бронсон, тетя Триша, тетя Ферн, дедушка Лонгчэмп, его жена Эдвина, Гейвин и несколько моих лучших друзей из школы. Джефферсон был в восторге оттого, что для него и его школьных друзей, в том числе и Ричарда с Мелани, будет отдельный столик.
Специально для этого праздника в танцевальном зале была устроена подсветка из красочных вращающихся шаров и мигающих огоньков. В нашем отеле был свой оркестр, и мама пообещала спеть с ним пару песен.
Все говорили, что это будет самый грандиозный праздник, когда-либо проводимый в отеле. Служащие отеля были или приглашены, или заняты работой на празднике, и они тоже, как и мы, были возбуждены и взволнованы.
Мы с Джефферсоном просто стояли в дверях, разглядывая все и всех. Все были так заняты, что никто нас не заметил. Вдруг мы услышали, как кто-то произнес: – Эта вечеринка обойдется в немалую сумму.
Мы повернулись и оказались лицом к лицу с близнецами Ричардом и Мелани, которые стояли так близко друг к другу, что, казалось, они срослись. Их одежда, как всегда, была похожей: на Мелани была темно-синяя юбка с белой блузкой в синий горошек, а Ричард был одет в темно-синие брюки и точно такую же рубашку. Тетя Бет тратила большую часть времени на поиски одинаковой одежды для близнецов. Она очень гордилась, что у нее близнецы, и никогда не упускала возможности выставить их напоказ. У них были одинаковые очки с толстыми стеклами и одинаковые проблемы со зрением.
У Ричарда и Мелани были светлые волосы соломенного цвета и ясные голубые глаза как у дяди Филипа. У обоих были одинаковые продолговатые лица с острыми носами и тонким ртом, как у тети Бет. Ричард был немного крупнее и на пару дюймов выше, зато у Мелани были более ровные зубы и уши – небольшие. Ричард больше всех походил на Катлеров: у него такие же широкие плечи и узкая талия, и голову он держал также надменно, при разговоре он гнусавил как тетя Бет. Мелани была более замкнутой и, думаю, более умной, несмотря на кажущееся превосходство Ричарда.
– Привет, – сказала я. – Все выглядит действительно как в сказке, правда?
– Правда, – холодно передразнил меня Ричард. Он повернулся к Джефферсону. – Папа сказал, что мы сядем за твой стол, поэтому, пожалуйста, не ставь нас и Кристи в неловкое положение: не брызгай слюной и не кидайся жвачкой.
– Джефферсон, сегодня ты не будешь делать ничего подобного, правда? – многозначительно спросила я.
– Не-а, – сказал он, еще глубже засовывая руки в карманы. – А сегодня днем мы с папой будем подстригать траву.
– Здорово, – произнес Ричард, усмехаясь. – Нет ничего лучшего, чем трястись на машине, изрыгающей выхлопной газ под лучами раскаленного солнца.
– А чем ты собираешься заняться? – спросил Джефферсон, не замечая сарказма. Меня всегда забавляло безразличие Джефферсона к гадостям, которые говорил Ричард. Он вел себя так, как будто у Ричарда была какая-то странная болезнь, и просто не обращал внимания на это.
– Мы шли в игровую комнату, – сказала Мелани. – Мы собирались поиграть с приглашенными детьми.
– Можно посмотреть? – спросил Джефферсон.
– Сомневаюсь, что ты будешь просто смотреть, – язвительно заметил Ричард. – Но…
– Идем с нами, – прервала его Мелани. – Не хочешь пойти с нами, Кристи? – спросила она.
– Нет, я хотела повидаться с мистером Насбаумом. Он просил зайти к нему.
– Кухня… тьфу, – скривился Ричард.
– Не стоит так презирать отель, Ричард, – строго заметила я. – Ты – Катлер.
– Он не сказал ничего плохого, – бросилась на защиту брата Мелани, как будто мои слова предназначались и ей.
– Нехорошо свысока относиться к служащим отеля и заставлять их чувствовать превосходство над ними.
– Мы – владельцы отеля, – напомнил мне Ричард.
– Но нам бы не было никакой пользы от того, если бы люди отказались у нас работать, – многозначительно сказала я. Они оба изумленно посмотрели на меня сквозь свои толстые линзы, которые так увеличивали их глаза, что делали их похожими на лягушек. Наконец Ричард пожал плечами.
– Идем, – сказал он Мелани.
– О! – спохватилась Мелани. – С днем рождения, Кристи!
– Да, – как попугай повторил Ричард. – С днем рождения!
Джефферсон последовал за ними, а я направилась на кухню. Мистер Насбаум просиял, увидев меня. Мама говорила, что он уже целую вечность служит в отеле и скорей всего скрывает свой настоящий возраст. Она считала, что ему где-то около восьмидесяти. На протяжении нескольких последних лет у него работал помощник, его племянник Леон. Это был долговязый темноволосый человек с сонными глазами цвета спелого ореха. Но, несмотря на сонный вид, Леон был великолепным поваром и практически единственным человеком, чье вмешательство в дела кухни мог вынести Насбаум.
– А, именинница, – сказал Насбаум. – Ну… смотри, – поманил он, и я подошла к одному из столов, на котором у него находилось бесчисленное количество подносов с приготовленной закуской. – Здесь будут три различных вида креветок, запеченных в специальном тесте, жареное мясо по-китайски, жареные цукини и ассорти из сыра с ветчиной и беконом. А вот это приготовил Леон, – показывая, добавил он. – Идем. – Он взял меня за руку и повел, чтобы показать мне прекрасную вырезку. – Я приготовил цыпленка в винном соусе для тех, кто не ест говядину. Смотри, что приготовил мой помощник, – он показал на маленькие булочки и хлебцы, которые имели форму музыкальных нот. – Ты еще не видела пирог, но это – сюрприз, – объявил мистер Насбаум.
– Все выглядит чудесно!
– А почему бы и нет. Ведь это все для прекрасной молодой леди, так ведь, Леон?
– О, да, да! – ответил тот, улыбнувшись.
– Мой племянник, – сказал мистер Насбаум, качая головой. – Это из-за него я никогда не смогу уйти на пенсию. – Он улыбнулся мне. – Но не волнуйся ни о чем. Только наслаждайся.
– Спасибо, мистер Насбаум, – сказала я.
Я вышла из кухни и направилась в вестибюль, но, когда я обогнула угол, я встретила дядю Филипа, который выходил из старой части отеля.
– Кристи! – закричал он. – Как чудесно – у меня есть шанс поздравить мою любимую племянницу лично. С днем рождения!
Он обнял меня, прижал к себе и мягко поцеловал в лоб, а затем, что удивило меня, поцеловал в щеку.
Дядя Филип был красивым, жизнерадостным человеком, всегда был элегантно одет в сшитые на заказ спортивные пиджаки и брюки с такими острыми стрелками, что, казалось, о них можно порезаться. Он постоянно носил золотые часы, кольца и запонки. Хорошо подстриженные волосы всегда были уложены так, что ни одна прядь не выбивалась из прически.
Его отполированные ботинки блестели как зеркало. Единственную неряшливость, которую мог допустить дядя, это надеть пиджак без галстука.
Тетя Бет была весьма придирчива в вопросах одежды. Она никогда не наденет то, что уже не модно или сшито не на заказ. Она не выйдет из комнаты, пока ее прическа не будет идеальной, а макияж не подчеркнет, как ей казалось, ее наиболее привлекательные черты: ее длинные ресницы, маленький рот и небольшой подбородок.
После поцелуя дядя Филип не отпустил меня, а немного отстранившись на расстояние вытянутой руки, с удивлением оглядел мою фигуру с головы до ног.
– Ты стала чрезвычайно хорошенькой юной леди, даже более прелестной, чем твоя мама в этом возрасте, – мягко сказал он, так мягко, что практически перешел на шепот.
– О, нет, нет, дядя Филип. Я вовсе не такая красивая, как мама.
Он засмеялся, но так и не выпустил меня из своих объятий. Мне стало неудобно. Я знала, что дядя Филип любит меня, но иногда я чувствовала себя слишком взрослой для его нежных объятий и заботы, и это приводило меня в замешательство. Я попыталась вежливо освободиться из его рук, но он продолжал крепко держать меня в своих объятиях.
– Мне нравится твоя прическа сегодня, – сказал он. – Эта челка делает тебя очень взрослой и утонченной.
Он мягко коснулся моего лба.
– Спасибо, дядя Филип. Мне нужно пойти к главному входу. Тетя Триша может приехать в любой момент.
– О, да, Триша, – усмехнулся он. – Эта женщина временами сводит меня с ума. Она не может спокойно усидеть на месте. Она всегда носится, крутится, вертится то там, то здесь, а кисти ее рук… они подобно двум птицам, привязанным к запястьям и рвущимся на волю.
– Это потому, что она актриса, дядя Филип.
– Конечно, театр, – весело сказал он. Но его взгляд был серьезен, и он все еще держал меня в руках, глядя сверху вниз.
– Мне нужно идти, – повторила я.
– Мне тоже. Еще раз с днем рождения, – он снова поцеловал меня в щеку, прежде чем меня отпустить.
– Спасибо, – я заторопилась прочь. Что-то задумчиво-тоскливое в его взгляде вызвало в моем сердце трепет.
Войдя в вестибюль, я сразу увидела маму, встречающую тетю Тришу. Они стояли обнявшись, я бегом через вестибюль побежала к ним. На тете Трише было темно-красное платье, подол которого доходил ей до лодыжек, и, когда она поворачивалась, юбка платья развевалась как у танцовщицы фламенко. На ней были босоножки с ремешками, доходившими до икр, а на плечи была накинута белая шаль. Темно-каштановые волосы были зачесаны назад и заколоты в пучок на затылке, и, как мне казалось, это выглядело очень эффектно. Ее туалет дополняли длинные серьги из морских раковин.
– Кристи, дорогая! – воскликнула она и протянула ко мне руки. – Только взгляни на себя. – Она отстранилась и держала меня за плечи. – Ты становишься все прекрасней! Для сцены – это самое главное, Дон.
– Возможно, – сказала мама, с гордостью глядя на меня. – Триша, ты не голодна?
– Безумно. О, не могу дождаться твоего праздника.
– Я попрошу Джулиуса принести твои вещи в дом. Для тебя приготовлена… комната Ферн, – добавила мама.
– Разве она не оставит колледж по такому случаю? – спросила тетя Триша, широко раскрыв глаза от удивления.
– Да, но она согласилась остановиться в отеле. – Взгляд, которым обменялись мама и тетя Триша, объяснил все: и то, как мама рада, что тетя Ферн остановится в отеле, а не дома, и то, что возникли новые проблемы, которые мои родители постараются обсудить наедине. Но и у стен есть уши, и мы оба – Джефферсон и я – знали, что у тети Ферн снова какие-то серьезные неприятности в колледже.
– Идем, – пригласила мама, – я тебе покажу кое-что особенное на кухне. Ты же знаешь, как Насбаум любит суетиться вокруг тебя. А мы этим воспользуемся.
– Хорошо. Кристи, в моем чемодане лежат программы шоу.
– О, спасибо, тетя Триша.
Я снова поцеловала ее, и они с мамой пошли на кухню, без умолку болтая и не давая друг другу закончить предложение.
Остаток дня тянулся невероятно медленно. Конечно, я была вся в ожидании Гейвина и старалась быть у входа при любой возможности. Наконец, далеко за полдень из аэропорта прибыло такси. Я бросилась вниз по ступенькам, надеясь, что это дедушка Лонгчэмп, Эдвина и Гейвин, но вместо этого увидела выходящую из машины тетю Ферн.
На ней были старые джинсы и выгоревший свитер. Она изменилась с тех пор, когда я видела ее в последний раз. Тетя Ферн остригла свои волосы, свои прекрасные длинные черные с блеском волосы, которые, как говорил папа, так напоминали ему волосы его мамы. Мое сердце упало от предчувствия, как он будет расстроен.
Тетя Ферн была почти такой же высокой, как папа, а фигурой напоминала манекенщицу: у нее были длинные ноги и стройное тело. Несмотря на все то ужасное, что она делала: курила все подряд, пила даже в ранние утренние часы, – ее лицо было на редкость чистым и мягким. У нее были такие же, как у папы, темные глаза, только меньше и уже, отчего временами ее взгляд становился откровенно злым. Я терпеть не могла, как она кривила верхнюю губу в уголке рта, когда что-либо ее раздражало.
Достань оттуда сумку, – приказала она водителю, когда тот возился с чемоданами. Затем она увидела меня.
– Ну, разве это не сама принцесса?! С шестнадцатилетием! – произнесла она и достала пачку сигарет из заднего кармана. Брюки так облегали ее фигуру, что я не могла представить, что в карманах есть место для чего-нибудь. Она вытащила сигарету и закурила, глядя на отель. – Каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, меня всю передергивает, – пробормотала она.
– Привет, тетя Ферн, – наконец выговорила я. Быстрая улыбка пробежала по ее лицу.
– Где, черт возьми, все? В своих кабинетах? – язвительно добавила она.
– Мама в доме с тетей Тришей, а папа работает за домом.
– Тетя Триша, – презрительно проговорила она. – Она уже перевела дух?
– Мне очень нравится тетя Триша, – сказала я.
– Во-первых, она тебе не родная тетка, поэтому я не знаю, почему ты ее так называешь, а во-вторых, у меня есть кое-что хорошее для тебя. – Она замолчала, выдохнула дым, а затем посмотрела на меня. – Угадай, что я привезла тебе ко дню рождения? – проговорила она, загадочно улыбаясь.
– Не могу даже представить, – ответила я.
– Ты получишь это позже, но не показывай этого своей маме и не говори, что я дала тебе это. Обещаешь?
– Что это? – заинтригованно спросила я.
– Копия «Любовника леди Чаттерли». Пришло то время, когда ты уже можешь догадаться, о чем это, – добавила она. – Ну, вот я снова дома, – сказала тетя Ферн и стремительно прошла к лестнице, ведущей в отель.
От дурного предчувствия у меня дрожь прошла по спине. Я разговаривала с ней всего несколько минут, но мое сердце уже забилось в ожидании чего-то неприятного. Тетя Ферн была как гром среди ясного неба, который сотрясал всякую уверенность в счастье. Я посмотрела в сторону океана. Облака были все такими же плотными и неслись по небу, не пропуская солнечный свет на землю. Я опустила голову и пошла было к лестнице, как вдруг услышала сигнал автомобиля, и, повернувшись, увидела приближение еще одного такси. С заднего сиденья кто-то махал мне рукой, а затем в окне машины показалось и лицо. Это был Гейвин, и его чудесная улыбка прогнала ощущение пустоты и вмиг вернула надежду на счастье.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния



Это скорее драма,а не любовный роман,что тоже, по сути, не плохо.Кому нужны страсти-это не сюда,но досуг скоротать можно.
Шепот в ночи - Эндрюс ВирджинияNikitoska
23.04.2012, 19.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100