Читать онлайн Шепот в ночи, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Тени сгущаются в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.45 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Шепот в ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Тени сгущаются

– Джефферсон, что случилось? – закричала я, не в состоянии сдержать тревогу в голосе. Джефферсон лежал на спине неестественно выпрямившись, его вытянутые руки плотно прижались к бокам. Его рот был открыт настолько, что Джефферсону удавалось только тихо стонать. Челюсти у него выглядели опухшими, а кожа вокруг туго натянутой.
– Только он начал стонать, вот как сейчас, – объяснил Гейвин, – как я сразу проснулся. Когда я спросил его в чем дело, он все продолжал стонать. Потом он начал звать тебя.
Я пощупала лоб у Джефферсона.
– Он весь горит!
– Кристи… – позвал Джефферсон, его глаза вдруг открылись, и он увидел меня. В его глазах было столько боли и страданий, что у меня просто сердце разрывалось.
– Что с тобой, Джефферсон? Что болит?
– Мою шею как будто кто-то сжимает, – пожаловался он. Джефферсон закрывал и открывал глаза, когда говорил, словно каждый звук требовал от него огромных усилий. – И лицо тоже болит. Останови это, Кристи, помоги!
– У него болит лицо? Что… Чтобы это могло быть? – спросила я Гейвина. Он пожал плечами.
– Может, это грипп?
– У него определенно жар, – сказала я. Губы Джефферсона были совершенно сухими, а язык – бледно-розовым.
– Холодно, – с трудом произнес Джефферсон. – Брр…
– Тебе холодно? – спросила я его, и он кивнул.
– Я его укрою своим одеялом поверх его, – сказал Гейвин и быстро взял со своей кровати одеяло, которое дала тетя Шарлотта. Мы укрыли им Джефферсона и подоткнули со всех сторон. Но его все еще трясло.
– Холодно! – повторил он.
– Сегодня такая теплая ночь, – изумленно прошептала я. – Как ему может быть холодно?
Я принялась энергично растирать его руки и плечи.
– Это… из-за лихорадки, – сказал Гейвин.
– Он выглядит совершенно больным. У него такая бледная кожа, и почему он так напряженно вытянулся? Он жесткий как доска. Вот пощупай его руки, Гейвин. Ему нужно измерить температуру. Интересно, у тети Шарлотты есть термометр?
– Может быть, но я сомневаюсь, – сказал Гейвин.
– Нужно срочно что-то делать. Я разбужу тетю Ферн и попрошу ее взглянуть на него.
– Сомневаюсь, чтобы она знала, что надо делать. Не трать понапрасну время.
– Но, может, ее приятель знает. Он кажется умным.
– Он не может быть умным, если приклеился к Ферн.
– У меня болят глаза, Кристи, и горло тоже, – пожаловался Джефферсон. – Больно глотать и поворачивать голову.
– Клянусь, это определенно грипп, – сказал Гейвин. – Когда у меня был грипп, я чувствовал себя так же.
– А что делала твоя мама? – спросила я. Я была напугана, как никогда за прошедшие дни. – У меня тоже был грипп, но я не помню, чтобы это было вот так.
– Она вызвала врача, а он сказал ей давать аспирин и много пить. Через день с небольшим я уже чувствовал себя лучше. Не волнуйся, – успокаивал меня Гейвин, – я уверен, здесь ничего страшного нет.
– Все-таки лучше попросить тетю Ферн и ее приятеля посмотреть Джефферсона, как ты думаешь?
Видя, как я нервничаю, Гейвин неохотно кивнул.
– Я терпеть не могу упрашивать ее о чем-либо, – пробормотал он.
– Останься с Джефферсоном, – сказала я и пошла в комнату к тете Ферн.
В этот поздний час коридор освещала одинокая керосиновая лампа. Из-за теней коридор казался длиннее. Я быстро пробежала по коридору и постучала в дверь тети Ферн. Ни она, ни ее приятель не ответили. Может, они все еще внизу, подумала я. Дрожащий свет от маленького огонька лампы заставлял тени плясать по стенам вокруг лестницы. Я решила постучать еще раз, но громче.
– Тетя Ферн? Ты там? Тетя Ферн…
Я услышала звук, похожий на звук падения лампы. Что-то разбилось, упав на пол. Шум сопровождался проклятиями.
– Что, черт возьми, это такое? – послышался крик Ферн, и затем дверь резко распахнулась. Тетя Ферн едва держалась на ногах. Она была совершенно обнажена с растрепанными волосами и полуоткрытыми глазами.
– Чего тебе надо? Сейчас ночь! – недовольно рявкнула она, чуть шире раскрывая глаз с каждой фразой. – Зачем колотишься в нашу дверь?
– Это из-за Джефферсона, тетя Ферн. Он заболел. У него высокая температура, и он жалуется на боль в шее и лице. Мы не знаем, что предпринять.
– Что там? В чем дело? – донесся голос Мортона. Он зажег другую лампу и сел.
– Это мой брат, – объяснила я, глядя мимо тети Ферн. – Он заболел.
– И что? – закричала Ферн, прикрывая руками грудь. – Дети вечно болеют.
– Его тошнило? – спросил Мортон.
– Нет, у него болит шея и горло и…
– Значит, у него простуда или еще что-нибудь подобное, – сказала тетя Ферн. Она с отвращением поморщилась. – Из-за этого ты будишь нас среди ночи.
– Ему больно.
– Может, у него какой-нибудь грипп? – предположил Мортон.
– Да. Гейвин тоже так думает.
– Дай ему аспирин, – посоветовал Мортон. – Это все, что ты можешь сейчас сделать.
– Дай ему аспирин, – согласилась тетя Ферн и хотела закрыть дверь.
– Но я не думаю, что у них есть здесь аспирин, – простонала я. – Я боюсь за него, тетя Ферн. Правда.
– Проклятье! – воскликнула она.
– У тебя же есть аспирин в сумочке, Ферн, – вспомнил Мортон. – Мы же купили несколько дней назад, когда проснулись после пьянки в Бостоне, помнишь?
– Что? А, да, да. Подожди немного, – она с трудом пошла назад к кровати. – Я забыла, куда я положила сумочку, – простонала она. – Может, я оставила ее внизу?
– А я откуда знаю? Я едва помню, что я там был, – ответил Мортон и уронил голову назад на подушку, словно она была налита свинцом.
– Как же ты мне надоела, – проворчала тетя Ферн. Она озиралась, ища сумочку.
– Вот она! – закричала я, указывая на туалетный столик.
– Что? Ах, да! – Она взяла ее и начала копаться в ней. – Я не вижу его.
Мое сердце окаменело. Насколько я знала, тетя Ферн могла просто выбросить этот аспирин.
– Пожалуйста, поищи получше, тетя Ферн. Он – очень болен. Ему нужен аспирин.
Ее лицо засветилось злорадством.
– Вечно тебе или Джефферсону что-нибудь нужно, – проговорила она. Я опустила глаза, боясь, что она просто вышвырнет меня. – Черт, черт, черт, – сказала она и со злостью вывернула сумочку наизнанку и опустошила ее. – Вот он, – наконец нашла она маленький пузырек. – Возьми и убирайся отсюда к дьяволу, мы хотим покоя и сна.
Я схватила аспирин и быстро повернулась к двери.
– Не забудь захлопнуть дверь. И хорошенько поняньчись с ним, как они с тобой нянчились! – прокричала она мне вслед.
– Что они сказали? – спросил Гейвин, когда я вернулась.
– Дать ему аспирин.
– Хотя бы пришли и взглянули на Джефферсона, – пробормотал он.
– Ни один из них не в состоянии смотреть на кого-либо. Хорошо хоть Мортон заставил тетю Ферн найти мне аспирин.
Я принесла Джефферсону стакан и достала ему две таблетки, но когда я положила их ему в рот, он закричал, что не может глотать.
– Очень больно, Кристи! Больно!
– Что нам делать, Гейвин? Если он не может глотать…
– Раствори аспирин в воде. Я помню, как моя мама делала так, когда я был маленьким, – сказал он.
Я быстро сделала так, как посоветовал Гейвин, и поднесла стакан к губам Джефферсона. Я начала лить жидкость ему в рот маленькими порциями, но как только она попадала в горло, у Джефферсона начался приступ удушья – все тело сотрясалось, а глаза почти вылезли из орбит.
– Гейвин! – закричала я. – Он задыхается от воды!
Гейвин схватил Джефферсона на руки.
– Спокойно, приятель, спокойно, – успокаивал он, держа Джефферсона вертикально, и слегка похлопал его по спине.
– Что случилось? Это же просто вода и толченый аспирин! – сказала я.
– Просто не в то горло попало, – спокойно сказал Гейвин. – Пусть он отдышится, и мы попробуем еще раз.
Мои пальцы дрожали, когда я во второй раз поднесла стакан к губам Джефферсона. Казалось, он умирает, он едва двигался.
– Джефферсон, открой рот, ну немного, – умоляла я. Его губы оставались сомкнутыми, глаза – закрытыми. – Джефферсон!
– Может, лучше, если он поспит, – предложил Гейвин.
Я испуганно покачала головой. Мое сердце глухо стучало. Я никогда не видела Джефферсона в таком состоянии, даже когда у него были корь и ветрянка.
– Не похоже это на грипп, Гейвин. У тебя не было такого с горлом, когда ты болел гриппом, так ведь? Я знаю, что у меня не было.
– У меня один раз сильно болело горло… У меня были даже волдыри. Может, и с ним то же самое.
– Если мы не дадим ему аспирин, лихорадка его не отпустит, – простонала я.
– Дай, я попробую, – предложил Гейвин. Он удерживал Джефферсона в сидячем положении и поднес к его губам стакан.
– Давай, приятель. Выпей немного, – сказал Гейвин. Джефферсон заморгал и открыл рот так, что Гейвин смог залить туда тонкой струйкой воду с аспирином. Еще раз, когда вода попала ему в горло, он начал ужасно задыхаться, но Гейвин удерживал его, и Джефферсон смог проглотить немного жидкости. Затем он обмяк.
– Снова уснул. Давай подождем, пока не проснется, и попытаемся еще раз, Кристи.
Мы сели и стали наблюдать за ним. Каждый раз, когда Джефферсон открывал глаза, нам удавалось влить в него немного жидкости, но каждый глоток провоцировал еще большее удушье. Постепенно Джефферсон выпил весь аспирин. Но, несмотря на это, я решила быть все время рядом с ним и надеялась, что он заснет.
– Я тоже посижу, – сказал Гейвин. Джефферсон закрыл глаза, но не засыпал долго. Он стонал и плакал почти всю ночь. Вскоре, когда Джефферсон наконец уснул, заснули и мы с Гейвином.
Забрезжил рассвет, серый, мрачный, тревожный. Я открыла глаза и осмотрелась. На мгновение все вокруг показалось каким-то страшным сном. Л решила, что, возможно, я пришла сюда во сне. Затем я увидела Гейвина, который так и сидел на своей кровати, опустив голову и закрыв глаза. Он тоже крепко уснул. Я медленно наклонилась над Джефферсоном. Несмотря на глубокий сон, он выглядел странно. Словно он видел какой-то забавный сон. У него на губах застыла неподвижная улыбка, а брови были подняты. Но что-то в нем мне говорило, что это не просто улыбка, вызванная радостными воспоминаниями. Нет, изгиб его губ и застывшие брови вызвали дрожь в моих руках и губах.
– Гейвин, – прошептала я. – Гейвин, проснись. Я подергала его за ногу. Он открыл глаза и потянулся.
– Привет, – сказал Гейвин. – Как он?
– Взгляни на него, Гейвин.
Гейвин наклонился и посмотрел на Джефферсона.
– Забавно.
– Это странно, а не забавно. Джефферсон?
Я потрогала его лоб. Лихорадка не прогрессировала, и я решила, что это хороший признак, но когда он открыл глаза, то его взгляд выражал неподдельный ужас.
– Джефферсон?
Он застонал сквозь сомкнутые губы. А затем его тело вдруг затряслось. Казалось, он дотронулся до оголенного электропровода. При виде Джефферсона в таких конвульсиях, у меня перехватило дыхание. Даже Гейвин онемел на мгновение. И я закричала:
– Джефферсон!
Гейвин бросился к нему и обнял его. Пот градом катился по лбу Джефферсона, а на правом виске и щеке выступила испарина. Из угла рта потекла слюна.
Он начал давиться и затем, закатив глаза, обмяк в руках Гейвина.
– Гейвин!
Гейвин в оцепенении опустил Джефферсона на кровати и приложил ухо к его груди.
– Сердце бьется очень сильно.
– Его нужно отвезти к врачу… в больницу. Вновь охваченная паникой, я выскочила из комнаты и закричала изо всех сил:
– На помощь! На помощь! Тетя Ферн! Тетя Шарлотта! Кто-нибудь!
На мой крик из своей комнаты выбежала Шарлотта, следом за ней, натягивая на ходу брюки, выскочил Лютер.
– Что случилось, дорогая? В чем дело?
– Джефферсон! Он очень болен! Он умирает! – выпалила я и заплакала. Лютер прошел в комнату посмотреть.
– Что, черт возьми, значит весь этот шум? – закричала тетя Ферн, высовывая голову из дверей.
– Джефферсон заболел, – сообщила ей Шарлотта.
– О, нет, только не это. Дайте ему аспирин и прекратите орать. Здесь есть два человека, которым нужен спокойный сон, – сказала она и хлопнула дверью.
– Лютер хочет отвезти нас в больницу прямо сейчас, – сказал Гейвин, выходя из комнаты. – Он говорит, что видел такое раньше.
Я посмотрела на Лютера, стоявшего за его спиной. Его лицо было обеспокоено, глаза потемнели.
– Лютер, что это? Что с моим братом?
– Это, конечно, не точно, – медленно проговорил он, – но подобное случилось как-то с моим двоюродным братом. Френш около тридцати лет назад, после того как порезался о ржавый плуг.
– Что?.. – переспросила я, с замирающим сердцем. Мы с Гейвином переглянулись. – Этот порез на его ноге, – сказала я. Гейвин кивнул. Я повернулась к Лютеру. – Что случилось с твоим двоюродным братом, Лютер?
– Он подхватил столбняк, – ответил Лютер и покачал головой. Он не продолжил свой рассказ. Я знала, что это означает, что его двоюродный брат умер.
В ужасе я бросилась к себе и принялась одеваться. У меня тряслись руки, когда мы с Гейвином заворачивали Джефферсона в одеяло. Гейвин вынес его, и мы пошли по коридору к ступенькам. Все это время Джефферсон не открывал глаз и не произнес ни единого звука. Мое сердце тяжело билось, когда я следовала за ними, не поднимая головы.
Я понимала, что все это моя вина. Если бы я не сбежала и не забрала бы с собой моего младшего брата…
На нем нет проклятья, думала я, но на мне, на моей стороне семьи. Я не имею права тащить его за собой под это темное облако и подставлять под тот же холодный дождь. Было очевидно, что кого бы я не коснулась, все начинают страдать.
– О, Боже, Боже, – причитала Шарлотта позади меня, заламывая руки. – Бедный мальчик!
– Что, черт возьми, происходит? – услышали мы тетю Ферн, когда были уже на лестнице.
Лютер уже вышел, чтобы подогнать к крыльцу грузовик. Ни я, ни Гейвин не были в настроении разговаривать с тетей Ферн. Мы не обратили на нее внимание и продолжали спускаться по лестнице.
– Мне скоро понадобится кофе! – заорала она.
– Не давайте ей ничего, тетя Шарлотта, – попросила я, когда мы дошли до конца лестницы. – Даже стакана воды. Она этого не заслужила.
Тетя Шарлотта кивнула, но ее внимание и забота были обращены к Джефферсону. Она проводила нас до грузовика.
– Ты сядешь с ним впереди, – сказал Гейвин, – а я сяду в кузов. Ты забирайся первой, а потом я передам тебе Джефферсона.
Лютер подошел к нам, чтобы помочь, но Гейвин взял ситуацию под свой контроль. Он аккуратно посадил Джефферсона мне на колени. Его голова удобно устроилась на моей груди, и я укачивала Джефферсона, пока Лютер забирался назад в грузовик.
– О, Боже, Боже, – причитала тетя Шарлотта, стоя в стороне.
Гейвин прыгнул в грузовик, и мы тронулись по разбитой дороге.
– Нам придется ехать до Лингбурга, – сказал Лютер. – Только там ближайшая больница, а этому малышу сейчас именно она и нужна.
Я не ответила. Я не могла глотать. Все, на что я была способна, это только кивать и смотреть на болезненное выражение лица моего братика. Его губы чуть-чуть разомкнулись, но глаза были плотно закрыты и неподвижны.
«О, мама, – плакала я в душе, – я не думала, что все так обернется. Прости меня, прости».
Я не почувствовала слез, пока слезинки не закапали у меня с подбородка Джефферсону на щеку.
Я откинулась назад, глубоко вздохнула и начала молиться. Я услышала, как в заднее окошко постучал Гейвин, и обернулась.
– Ты в порядке? – спросил он.
Ветер развевал его волосы. В глазах я увидела твердую уверенность. Я попыталась заговорить, но не смогла справиться с дрожью губ. Я покачала головой и снова уставилась вперед на бегущее навстречу шоссе. Я взглянула на Лютера. Он вел грузовик с предельной скоростью. Мотор пыхтел и чихал, но Лютер не сводил глаз с дороги, как человек, уже повидавший смерть, он бежал от воспоминаний, которые воскрешали эти события.


Казалось, прошло несколько часов, прежде чем мы увидели дорожный знак, который сообщал, что мы приближаемся к больнице. Затянутое облаками небо становилось все темней и темней. Я видела, как ветер раскачивает деревья. Водители машин зажигали фары, потому что стало очень темно. Я не сомневалась, что раньше чем мы приедем в больницу, нас застанет сильный ливень, но все, что нам досталось, это несколько капель на ветровом стекле. Когда наконец перед нами появилось здание больницы, я позволила себе перевести дух. Охранник рассказал нам, где находится пункт неотложной помощи, и мы поехали прямо туда. Как только грузовик остановился, Гейвин выпрыгнул из кузова и открыл дверь машины. Все это время Джефферсон не просыпался и не произносил ни звука. Гейвин аккуратно и бережно взял Джефферсона на руки с моих колен. Затем и я, выбравшись из кабины, последовала за ним к двери пункта неотложной помощи.
– Что случилось? – спросила нас медсестра, когда мы вошли.
– Думаем, что это столбняк, – сказал Гейвин. Она вышла из-за своей стойки и дала знать другой медсестре, чтобы та привезла каталку. Гейвин положил Джефферсона на нее, и обе медсестры быстро занялись делом: одна одела Джефферсону на руку прибор для измерения кровяного давления, а другая прослушивала сердце. Они озабоченно переглянулись, и одна из них быстро повезла каталку в смотровой кабинет, откуда в этот момент вышел молодой врач. Я последовала за ними.
– Ну, что у нас здесь? – спросил он.
– Мой брат сильно заболел, – объяснила я. – Он порезался несколько дней назад о гвоздь, и мы думаем, что, может быть столбняк.
– Ему делали противостолбнячную прививку? – спросил доктор.
– Не знаю, – ответила я. – Не думаю.
– Чем он порезался? – Доктор поднял веко у Джефферсона и осмотрел зрачок.
– О ржавый гвоздь… полагаю, – сказала я. Доктор резко перевел взгляд на меня.
– Так, а где ваши родители? Это ваш отец? – спросил он, кивая на Лютера, который вместе с Гейвином ждал в конце коридора.
– Нет, сэр.
Первая медсестра что-то ему зашептала, и они вкатили Джефферсона в смотровой кабинет. Следом вошел доктор. Я тоже пошла было за ним, но вторая медсестра меня остановила.
– Подождите здесь. Подойдите к регистратуре, вот туда, и дайте всю необходимую информацию приемной медсестре.
– Но…
Она закрыла дверь, прежде чем я успела что-либо возразить. И мое сердце так сильно билось, и я боялась, что следующим пациентом на каталке окажусь я. Слезы жгли мне глаза, и я попятилась назад.
– Что они сказали? – спросил Гейвин.
– Они хотят, чтобы мы подождали здесь. А я должна дать информацию медсестре в регистратуре.
Он взял меня за руку, и мы подошли к регистратуре. Лютер сел на стул в холле и уставился на нас с выражением ужаса на лице. Я оглянулась на закрытую дверь смотрового кабинета.
Мой маленький брат умирает в той комнате, думала я. Я везла его сюда на своих руках. Он держался за меня и доверял мне с того самого момента, как мы покинули Катлерз Коув, а теперь он лежит в незнакомой комнате без сознания. Мои плечи затряслись, и все тело вздрагивало. Гейвин обнял меня за плечи.
– С ним все будет в порядке. Не волнуйся! – говорил он.
– Кто из вас приходится родственником пациенту? – спросила медсестра из регистратуры.
– Да, мэм, – сказала я, вытирая глаза. – Я его сестра.
– Так, заполните, пожалуйста, этот бланк. Имя и адрес напишите здесь, – она указала авторучкой.
Я взяла этот листок и посмотрела. Глаза застилали слезы, все плыло, слова сливались.
– Это необходимо заполнить, – более твердо сказала она, видя, что я не решаюсь.
Я снова вытерла глаза и вздохнула. Я кивнула и начала писать. Я заполнила все, что могла, но когда надо было написать имена родителей или опекуна, я оставила там пропуск. Она сразу же это заметила.
– Почему вы не вписали имен ваших родителей здесь? – спросила она.
– Они умерли, мэм.
– Так… сколько вам лет?
– Шестнадцать.
– Это ваш опекун? – спросила она, кивая на Лютера, который сидел, не двигаясь и не произнося ни слова.
– Нет, мэм.
Ее это начало раздражать.
– С кем вы и ваш брат сейчас проживаете, мисс? – спросила она.
– Ни с кем, – ответила я.
– Ни с кем? – Ее смущенная улыбка быстро превратилась в сердитое выражение. – Я не понимаю. Нам нужна эта информация.
Я не могла удержаться и громко расплакалась. Даже объятия Гейвина не успокоили меня. Он помог мне сесть рядом с Лютером, держа меня в своих объятиях. Я уткнулась ему в плечо. Медсестра больше не задавала вопросов и ничего не требовала. Некоторое время спустя я перестала плакать и немного успокоилась. Я села, облокотившись на спинку стула, и закрыла глаза. Когда я открыла их, я почувствовала себя оглушенной и онемевшей от всех этих событий.
До этого момента я не осознавала, что в больнице есть люди кроме нас. Но повернувшись, я неожиданно увидела пациентов в приемной: мужчину с окровавленной повязкой на лбу, другого в инвалидной коляске с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Вокруг нас была суета. Повсюду сновали медсестры и врачи. Помощник медсестры отвозил пациентов в отделение флюорографии. У лифта в коридоре стояли люди, которые, видимо, пришли навестить больных.
Наконец, после бесконечного ожидания из смотрового кабинета вышли молодой доктор и медсестра. Они остановились возле регистратуры, и медсестра отдала им бланк, заполненный мной не полностью. Доктор удивленно поднял брови. Медсестра что-то сказала ему, он взглянул на нас и направился к нам. Я затаила дыхание. Гейвин крепко сжал мою руку. Лютер кивнул, хлопнув ладонями по коленям.
– Кристи Лонгчэмп? – сказал доктор.
– Да, сэр.
– Вашего брата зовут Джефферсон?
– Да, сэр.
– Так, похоже, он действительно заразился столбняком. Ему надо было сделать противостолбнячную инъекцию сразу же после того, как он поранился, – осуждающе произнес он. У меня сжалось горло. – Разве родители не знали о его ране?
Я отрицательно покачала головой.
– Ее родители умерли, – сказал Гейвин. – Они погибли при пожаре.
Доктор, прищурившись, уставился на Гейвина. Затем он повернулся ко мне.
– Сначала поговорим о твоем брате. Он сейчас в коме, так обычно бывает после столбнячных судорог.
– С ним все будет в порядке? – быстро спросила я, не в состоянии сдерживаться.
Доктор посмотрел на Лютера, а затем снова на меня.
– Обычно течение болезни зависит от возраста пациента и инкубационного периода. Для маленьких детей это намного серьезней, и особенно для тех, у кого болезнь запущена, – холодно проговорил он. – Разве у вас нет опекуна?
– Есть, сэр, – выдохнула я, опуская взгляд. – Мой дядя.
– Он должен быть информирован немедленно. Здесь есть важные документы, которые необходимо подписать. Я буду продолжать лечение, но мне необходимо немедленно поговорить с вашим опекуном. Твои родственники из… – он заглянул в бланк, – Катлерз Коув Вирджиния?
– Да, сэр.
– Вы в гостях у родственников?
– Да, сэр, у моей тети.
– О, хорошо, я могу с ней поговорить?
– У нас нет телефона в доме, – вмешался Лютер.
– Извините?
– Это… мой дядя, – сказала я.
– Твой опекун? И он сидит все это время здесь? – спросил доктор, удивленно подняв брови.
– Нет, сэр. Это другой дядя.
– Слушайте, мисс Лонгчэмп, это серьезная ситуация. Мне нужно знать имя вашего опекуна и его телефон немедленно. – Доктор протянул мне бланк и достал ручку из своего верхнего кармана.
– Хорошо, сэр, – кивнула я и написала имя дяди Филипа и его номер телефона.
– Прекрасно, – доктор забрал у меня листок и повернулся, чтобы уйти.
– А мой брат? – спросила я.
– Его переведут в отделение интенсивной терапии. Там его подключат к капельнице с антитоксином. Он очень, очень болен, – сказал доктор. Он взглянул на Лютера, словно почувствовал, что Лютер знает, как это серьезно.
– Я могу увидеть его? – спросила я.
– Только ненадолго, – разрешил доктор. – Время посещений ограничено.
– Спасибо.
Я встала. Гейвин держал меня за руку все время, пока мы шли по коридору к смотровому кабинету. Когда мы заглянули, медсестра уже ввела Джефферсону капельницу и переодела его в больничный халат.
– Вещи вашего брата, – она отдала мне ночную рубашку и одеяло.
– Спасибо.
Мы с Гейвином подошли к каталке и взглянули на Джефферсона. Я заметила, что он двигает глазами под закрытыми веками, а затем его губы задрожали и замерли.
– Джефферсон, – позвала я его.
У меня болело горло из-за того, что я сдерживала истерику, а на груди, казалось, лежит триста пудов груза. Я взяла маленькую ручку Джефферсона в свою и подержала некоторое время.
– С ним все в порядке будет? – спросил Гейвин медсестру.
– Нам придется подождать, и тогда увидим. Он в хороших руках, – она одарила нас первой обнадеживающей улыбкой. Гейвин кивнул.
– Он – сильный малыш, – сказал он больше для того, чтобы успокоить меня.
Я нагнулась, поцеловала Джефферсона в щеку и прошептала на ухо.
– Прости меня, Джефферсон. Прости меня за то, что я взяла тебя с собой. Пожалуйста, поправляйся, пожалуйста, пожалуйста, – и слезы хлынули по моим щекам.
– Кристи, идем. За ним пришли, чтобы увезти его наверх.
Гейвин обнял меня, мы встали в сторону и смотрели, как санитар и медсестра покатили Джефферсона из комнаты по коридору. Мы шли за каталкой, пока они не въехали в лифт.
– Поднимитесь приблизительно через час, – попросила нас медсестра, когда двери закрывались. И мы остались стоять и смотреть на закрытые двери лифта. Сзади к нам подошел Лютер.
– Это ненадолго, – проговорил он, – потому что мы знаем, что и как на самом деле.
– Я не уйду, – сказала я.
Лютер кивнул, затем залез в карман брюк и вытащил деньги.
– Возьми это, – сказал он, протягивая деньги Гейвину. – Вам нужно что-нибудь поесть. Я собираюсь назад, посмотреть как там Шарлотта. Я передам этой вашей сестре, как тут дела. Может, у нее хватит порядочности и она приедет сюда проведать.
– Спасибо, Лютер.
Он пристально посмотрел на меня, и я увидела в его глазах слезы.
– Я буду молиться за него. Он отличный малыш, такой, какого бы я хотел.
Мы с Гейвином проводили его взглядом до выхода. После его ухода, мы повернулись и пошли дежурить у дверей отделения интенсивной терапии.


Я то засыпала, то просыпалась, положив голову на плечо Гейвина. Мы сидели на маленьком диванчике в приемном отделении интенсивной терапии. Напротив нас сидела пожилая женщина и смотрела в окно. Время от времени она промокала глаза своим кружевным платком. Когда она посмотрела на нас, то улыбнулась.
– Моего мужа прооперировали, – начала она. – Его состояние стабилизировалось, но для мужчины его возраста…
Ее голос отдалился, и она снова отвернулась к окну.
– Уже прошел час, Гейвин? – спросила я.
– Даже немного больше.
Мы встали и подошли к дверям. Я глубоко вздохнула, и мы вошли. Медсестра за столом в середине комнаты сразу же подняла на нас взгляд. Мы увидели пациентов, подключенных к кислородному аппарату, у некоторых ноги и руки были в гипсе.
– Мы хотим навестить Джефферсона Лонгчэмпа, – сказал Гейвин.
– У вас только пять минут, – коротко ответила медсестра.
– Как он? – спросила я.
– Без перемен. Он находится там, до конца и направо.
Мы пошли через палату. Я старалась не смотреть на других больных, но звук приборов, следящих за работой сердца, приглушенные голоса медсестер, то там, то тут раздающиеся стоны, вид окровавленных бинтов и люди, кто в бессознательном, кто в полубессознательном состоянии – все это подавляло. На сердце была тяжесть, и каждый вздох давался мне с усилием. Мне все чудилось, что мы ступаем по границе, разделяющей страну живых и страну мертвых. Мой маленький брат был посередине.
Джефферсон находился в отдельной комнате под кислородным колпаком. Свет не горел, комната была погружена во мрак. Он выглядел так же, только его подключили к прибору, следящему за работой сердца. Рана на ноге была вычищена и перевязана. Гейвин подвел меня поближе.
– Я и представить себе не мог, что он может так заболеть. Нам надо было что-нибудь предпринять прошлым вечером.
– Это моя вина. Я совершенно забыла, что он порезался об этот гвоздь.
– Не смей винить себя, – приказал Гейвин. Мы вернулись к медсестре, которая проверяла капельницу Джефферсона и его пульс.
– Как он? – спросил Гейвин.
– Хороший признак, что у него больше нет судорог, – ответила она.
Медсестра посоветовала нам уйти. Мы вышли из палаты и спустились вниз, в больничный буфет. Я не особенно хотела есть, но Гейвин сказал, что нам нужно чем-нибудь подкрепиться, иначе мы ослабеем и заболеем. Я взяла себе горячую овсянку и съела половину, запивая чаем. Затем мы вернулись в комнату для посетителей, где провели большую часть дня, не упуская любой возможности, чтобы зайти в комнату к Джефферсону.
Приходили и уходили родственники других пациентов. Некоторые были разговорчивы, но большинство – нет. Мы с Гейвином то засыпали, то просыпались, листали журналы или просто смотрели в окно на проясняющееся небо. Голубое небо и белоснежные облака согревали мое сердце. Когда мы в очередной раз вошли к Джефферсону, старшая медсестра сказала нам, что с каждым часом его состояние обнадеживает.
– Он еще не совсем выбрался, – сообщила она, – но его состояние не ухудшается.
Одобренные ее словами, мы вернулись в буфет. С появившимся вновь аппетитом мы хорошенько поели.
– Я почти уверен, что Ферн здесь не появится, – произнес Гейвин. – Я не думал, что она настолько низко пала.
– Надеюсь, они не мучают Шарлотту и Лютера сейчас.
– Думаю, что Лютер уже выпроваживает их вон. Когда мы вернулись в комнату для посетителей, то обнаружили там Лютера и Хомера. Хомер был одет в чистые брюки, белую рубашку и галстук и аккуратно причесан. Он выглядел напуганным и печальным, но когда он увидел нас, его глаза повеселели.
– Хомер чуть с ума меня не свел, упрашивая привезти его сюда, – объяснил Лютер.
– Это очень мило с твоей стороны, Лютер. Спасибо, что приехал, Хомер.
– Как он? – спросил Хомер.
– Ему лучше, но он все еще очень болен.
– Я тут принес ему кое-что поиграть, – сказал Хомер. – Когда ему станет лучше, – добавил он и показал нам игрушку из тех, что умещаются на ладони. Это была маленькая игра, в которой нужно было загнать крохотные серебряные шарики в ячейки.
– Это очень старая вещь, антикварная, – похвастался Лютер и подмигнул. Он наклонился к нам и зашептал. – Я подарил ему это, когда он был чуть-чуть старше Джефферсона.
– Спасибо, Хомер, – улыбнулась я. – Я прослежу, чтобы он получил это.
– Как там моя сестра? – спросил Гейвин.
– О, – вздохнул Лютер. – Известие о Джефферсоне мгновенно подрубило ей и ее стручку хвосты.
– Ты хочешь сказать, что они уехали? – изумился Гейвин. – Просто вот так уехали, не узнав о Джефферсоне?
– Они покинули нас так быстро, словно дом был в огне. Полагаю, мы не будем скучать без них.
– Я не верю, – пробормотал Гейвин.
Мы еще раз навестили Джефферсона. На этот раз нам позволили остаться почти на двадцать минут и разрешили войти Хомеру. Он стоял за нами, не сводя глаз с лица Джефферсона. Когда настало время уходить, Хомер подошел поближе к Джефферсону.
– Ты поправишься, Джефферсон. Поправишься, потому что мы еще не докрасили сарай и у нас еще много других дел, – сказал он.
Я взяла Хомера за руку, и мы втроем вышли, опустив головы, молясь про себя кто как может. Но как только мы вышли из отделения интенсивной терапии, мое сердце екнуло. Я должна была это предвидеть и все обдумать. Но мое беспокойство за Джефферсона взяло верх над всеми мыслями, особенно о себе.
Там, возле доктора, стоял дядя Филип со зловещим выражением лица. Я быстро перевела взгляд на доктора, который выглядел также рассерженным.
– Все тоскуют и беспокоятся о тебе, Кристи. – Затем дядя Филип повернулся к Гейвину. – Твои родители тоже не находят себе места.
Я опустила голову, я не могла смотреть на него.
– Лютеру и Шарлотте не нужно было позволять вам остаться, – продолжал он.
Я подняла голову и пристально посмотрела на него ледяным взглядом.
– Уж не обвиняешь ли ты их? – резко спросила я.
– О, нет, – ответил он. – Я уверен, что они и не поняли, что произошло, но дело в том…
– В чем же дело? – перебил его Гейвин.
– Дело в вас, молодой человек, ваши родители совершенно расстроены. У них нет средств, чтобы оплачивать ваше путешествие по всей стране. Я принял меры для вашего немедленного возвращения домой, – жестко проговорил он, вытаскивая авиабилеты из нагрудного кармана. – Я сказал, что позабочусь об этом. Такси, ожидающее у входа в больницу, отвезет тебя в аэропорт. У тебя всего десять минут на то, чтобы спуститься вниз.
– Я не оставлю Кристи, – сказал Гейвин, отступая назад и становясь рядом со мной.
– Кристи тоже уезжает, – улыбаясь, проговорил дядя Филип. – Она поедет домой.
Я закачала головой.
– Нет!
– Ты не хочешь быть рядом с братом? – спросил он. Я взглянула на доктора. – Доктор не возражает, что через день-два Джефферсона можно будет перевезти на машине скорой помощи и отправить самолетом. Мы заберем его в Вирджинию Бич, где я уже распорядился по поводу больницы. Ты же хочешь, чтобы твой брат получил лучший медицинский уход, правда?
– Она не поедет домой с тобой, – прохрипел Гейвин.
Дядя Филип с ненавистью посмотрел на него, а затем, смягчившись, повернулся ко мне.
– Кристи?
– Мне придется ехать домой, Гейвин, – сказала я.
– Нет, ты не можешь. Мы пойдем в полицию, мы им расскажем обо всем, что произошло. Мы…
– Нет, не сейчас, когда Джефферсон так болен. Не волнуйся. Со мной все будет в порядке.
– Конечно, с тобой все будет хорошо, – пообещал дядя Филип. Он посмотрел на доктора. – Дома случилось небольшое недоразумение. Жизнь Кристи стала тяжелой после смерти ее родителей, но…
– Недоразумение! – закричал Гейвин. – Ты называешь то, что ты сделал с ней, недоразумением!
– Успокойтесь, молодой человек, – вмешался доктор. – Вы не на улице.
– Но вы же не понимаете…
– Это не его забота вникать в семейные дела, – быстро проговорил дядя Филип. – Тебе следует побеспокоиться о своих родителях. Твоя мать даже заболела из-за этого, а твой отец…
– Гейвин, пожалуйста, – умоляла я, стискивая его руку. – Не сейчас. Сейчас это бессмысленно, он прав. Поезжай сначала к родителям. Я и так уже причинила достаточно боли и неприятностей многим людям.
– Но, Кристи, я не могу позволить тебе вернуться с ним. Просто не могу!
– Все будет хорошо. Я позвоню тебе при первой же возможности. Все, что сейчас нужно, это быть с Джефферсоном. Он нуждается во мне сейчас, Гейвин. Пожалуйста!
– Но…
– Такси ждет, – напомнил дядя Филип, энергично протягивая авиабилет Гейвину. – Ты можешь пропустить свой рейс, и тебе придется просидеть в аэропорту всю ночь.
– Иди, Гейвин, – попросила я его. – Пожалуйста. Он стоял совершенно расстроенный. Я прошептала одними губами:
– Я люблю тебя!
Он кивнул и, повернувшись к дяде Филипу, взял у него билет.
– Если ты хоть что-нибудь сделаешь ей… хоть что-нибудь, – предупредил он. Дядя Филип покраснел.
– Не угрожайте мне, молодой человек, – сказал он и повернулся к доктору. – Ребенок еще.
Доктор кивнул.
Опустив голову, Гейвин направился по коридору к выходу.
– Гейвин! – закричала я и бросилась к нему. Мы обнялись.
– Только позвони мне, – прошептал он, – и я найду способ приехать. Я клянусь.
Он поцеловал меня и заторопился к выходу. Я посмотрела на Лютера и Хомера, которые оказались свидетелями этого противостояния. На лицах было сопереживание и печаль.
– Спасибо, Лютер, и, пожалуйста, передай тете Шарлотте благодарность за все. Джефферсон напишет тебе, Хомер, как только ему станет лучше. Я обещаю. И скоро мы вернемся навестить тебя.
Он улыбнулся. Медленно я вернулась к дяде Филипу. На его лице была гримаса, растянутая в улыбку от уха до уха.
– Кристи, – сказал он. – Мы все исправим. Тетя Бет с нетерпением ждет твоего возвращения, и близнецы тоже. Все теперь будет хорошо. Все будет по-прежнему. Я обещаю, – его глаза заблестели. – Все будет по-прежнему, словно ты никогда не убегала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Шепот в ночи - Эндрюс Вирджиния



Это скорее драма,а не любовный роман,что тоже, по сути, не плохо.Кому нужны страсти-это не сюда,но досуг скоротать можно.
Шепот в ночи - Эндрюс ВирджинияNikitoska
23.04.2012, 19.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100