Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7
Истина откроется

Можно было подумать, что известие о кончине бабушки Катрин было подхвачено и разнесено по протоке ветром – так много людей и быстро об этом узнали, – но потеря духовного целителя, особенно такого, как бабушка, было чем-то необычным и очень важным для кайенской общины. Уже тем же утром пришли некоторые из друзей бабушки и наши соседи, а к началу дня перед нашим домом скопились десятки машин и пикапов, и все больше и больше людей заходили, чтобы выразить свое уважение. Женщины приносили гамбо и джамбалайю в больших чугунах, блюда и сковороды пирогов и оладьев. Миссис Тибодо и миссис Ливоди взяли на себя организацию поминок, а отец Раш сделал за меня все приготовления к похоронам.
Слой за слоем длинные серые тучи тянулись с юго-запада, направляясь к тусклому, прячущемуся солнцу. Тяжелый воздух, темные тени и притихшая болотная жизнь – все казалось соответствующим такому печальному дню, как этот. Птицы летали мало, болотные цапли и ястребы, в своей неподвижности походившие на статуи, продолжали проявлять любопытство, наблюдая за скоплением людей, которые все прибывали и прибывали в течение дня.
Никто не видел дедушку Джека, поэтому Тадеус Бут отправился на пироге к его хижине, чтобы сообщить ему ужасную новость. Бут вернулся без деда, что-то пробормотал присутствующим на похоронах, и все стали качать головами и с сожалением поглядывать в мою сторону. Ближе к ужину дедушка Джек наконец объявился, как всегда будто выбравшись из болотной грязи. Он был одет в то, что, по-видимому, считал своими лучшими брюками и рубашкой, но на коленках брюк зияли дыры, а рубашка выглядела так, будто дед был вынужден колотить ее о камень, чтобы сделать помягче и можно было просунуть руки в рукава и застегнуть пуговицы, те, что остались, конечно. Сапоги, как обычно, были облеплены засохшей грязью и стебельками болотной травы.
Дед не потратил времени на то, чтобы причесать свои разметавшиеся в разные стороны седые волосы или подровнять бороду, хотя должен был знать, что на похоронах присутствует множество людей. Густые маленькие пучки волос торчали из его ушей и ноздрей. Кустистые брови топорщились вверх и в стороны, а самые глубокие морщины на дубленой коже лица, казалось, месяцами сохраняли залежи грязи. К тому же резкий запах старого виски, болотной земли, рыбы и табака значительно опередил своего носителя. Я внутренне улыбнулась, подумав о том, как бабушка Катрин кричала бы деду, чтобы он не подходил к нам близко.
Но она больше никогда не будет кричать на своего мужа. Она лежала убранная в гостиной, и ее лицо никогда не было таким умиротворенным и неподвижным. Я сидела с правой стороны от гроба, сложив руки на коленях, все еще совершенно потрясенная реальностью происходящего – я все еще отказывалась верить, все еще надеялась, что этот ужасный кошмар скоро развеется.
Тихий разговор, начавшийся некоторое время назад, внезапно затих, когда пришел дедушка Джек. Как только он появился в доме, люди у дверей расступились и подались назад, будто одно сознание того, что старик может коснуться их своими грязными руками, приводило их в ужас. Никто из мужчин не протянул ему руки, да он и не искал рукопожатий. Женщины кривились от исходящего от него запаха. Глаза деда быстро скользнули от одного лица к другому, а затем он вошел в гостиную и замер на мгновение при виде бабушки Катрин, лежащей в гробу.
Дед быстро взглянул на меня, а потом уставился на отца Раша. Несколько секунд казалось, что старик не верил своим собственным глазам или не понимал, что делали здесь все эти люди. Будто с его языка каждую секунду мог сорваться вопрос: «Правда ли она покинула нас или это просто обман, чтобы выкурить меня из болота и вычистить?» Он осторожно, с недоверием приближался к гробу, держа шляпу в руках. На расстоянии около фута он остановился и в ожидании стал смотреть на покойницу. И когда она не села в гробу и не принялась кричать на него, дед расслабился и повернулся ко мне.
– Как ты, Руби? – спросил он.
– Все в порядке, Grandpere. – Мои глаза были воспалены, но сухи – я выплакала все слезы. Дед кивнул, резко повернулся кругом и злобно оглядел некоторых женщин, глазевших на него с едва скрываемым отвращением.
– Ну что смотрите? Неужели человек не может скорбеть о своей умершей жене без того, чтобы вы, сплетницы, не пялились на него и не перешептывались за его спиной? Уходите и оставьте меня одного! – закричал старик.
Возмущенные и ошеломленные подруги бабушки Катрин, качая головами, поспешили, как стая испуганных наседок, выйти из дома и собраться на галерее. Только миссис Тибодо и миссис Ливоди, а также отец Раш остались в гостиной с дедушкой Джеком и со мной.
– Что с ней случилось? – спросил дед, его зеленые глаза все еще светились от ярости.
– Ее сердце просто не выдержало, – ответил отец Раш, тепло глядя на бабушку. Он слегка покачал головой. – Она истратила всю свою силу, помогая другим, успокаивая и ухаживая за больными и страждущими. В конце концов это тяжело сказалось на ней самой. Господи, благослови ее, – закончил священник.
– Да я говорил ей сотни раз, чтоб она перестала разгуливать вверх и вниз по протоке и заниматься чужими бедами, но она была не из тех, кто слушается. Упряма до самого последнего дня, – заявил дед. – Такая же, как большинство кайенских женщин, – добавил он, уставясь на миссис Тибодо и миссис Ливоди. Те расправили плечи и напрягли шеи, как два павлина.
– О нет, – ангельски улыбаясь, проговорил отец Раш, – невозможно помешать такой большой душе, как душа миссис Ландри, делать все возможное, чтобы помочь нуждающимся. Милосердие и сострадание были ее постоянными спутниками, – добавил он.
Дед крякнул:
– Милосердие начинается с собственного дома, говорил я ей, но она никогда не прислушивалась к моим словам. Что ж, я жалею, что она покинула нас. Не знаю, кто теперь будет желать мне адского пламени и осыпать проклятиями. Не знаю, кто будет меня наказывать за то, что я что-то не так сделал, – заявил дедушка, качая головой.
– О, думаю, всегда найдется кто-нибудь, кто сможет как следует наказать тебя, Джек Ландри, – ответила миссис Тибодо, плотно сжав губы.
– Да-а? – На какой-то момент дед уставился на женщину, но миссис Тибодо слишком давно была знакома с бабушкой Катрин, чтобы научиться переглядывать старика. Он провел ладонью по рту, отвел взгляд в сторону и снова крякнул.
– Ну что ж, – вздохнул он. Ароматы из кухни уже завладели его вниманием. – Думаю, вы, дамы, что-то приготовили нам?
– В кухне накрыт стол, гамбо на печи, варится крепкий кофе, – ответила миссис Ливоди с явной неохотой.
– Я приготовлю тебе что-нибудь поесть, Grandpere, – сказала я, вставая. Мне нужно было что-то делать, двигаться, быть занятой.
– О, спасибо, Руби. Да будет вам известно, это моя единственная внучка, – обратился дед к отцу Рашу. Я резко повернула голову и пристально посмотрела на деда. На мгновение в его глазах засверкали бесенята, но затем он улыбнулся и отвернулся, не почувствовав или не заметив, что мне что-то известно, или просто ему все было безразлично. – Она – все, что осталось у меня теперь, – продолжал он. – Единственный член семьи. Мне придется заботиться о ней.
– И как ты предполагаешь делать это? – спросила миссис Ливоди. – Ты едва можешь позаботиться о себе, Джек Ландри.
– Я сам знаю, что могу и чего не могу. Люди ведь изменяются, верно? Если приходит что-то трагическое, как сегодня, человек может измениться. Разве не так, отец? Разве не может?
– Может, если в его сердце есть истинное намерение раскаяться, – ответил отец Раш, закрывая глаза и складывая руки так, будто намеревался прочесть нам соответствующую молитву.
– Слушайте, что говорят. И это священник, не какой-нибудь там сплетник, – заявил дедушка Джек, кивая и тыкая воздух в направлении миссис Ливоди своим грязным толстым и длинным пальцем. – У меня теперь есть обязанности… дом, который нужно содержать, внучка, о которой надо заботиться, и это мне предстоит делать, а раз я так говорю, то и сделаю, будьте уверены.
– Если запомнишь, что говорил, – отрезала миссис Тибодо. Она не уступала старику.
Дед самодовольно ухмыльнулся.
– Ага, хорошо, я запомню. Я запомню, – повторил он, бросил еще один взгляд в сторону бабушки Катрин, будто хотел увериться, что она не начнет кричать на него, а затем последовал за мной на кухню что-нибудь поесть. Старик плюхнулся своим длинным тощим телом на кухонный стул и бросил свою шляпу на пол. Пока я помешивала гамбо и накладывала еду в миску, дед осмотрелся вокруг.
– Не был я в этом доме так давно, что совсем его забыл, – заявил старик. – А я ведь сам его и построил.
Я налила деду чашку кофе и отошла назад, сложив руки на груди и наблюдая, как он принялся за гамбо, засовывая в рот ложку за ложкой и глотая, едва прожевывая, рис и соус текли по его подбородку.
– Когда ты ел в последний раз, Grandpere? – спросила я.
Он на мгновение остановился и задумался.
– Не знаю, два дня назад я поел немножко шримса, или это были устрицы? – Дед пожал плечами и продолжил поглощение пищи. – Но теперь мои дела изменятся, – проговорил он, кивая между глотками. – Я намерен привести себя в порядок, въехать обратно в мой дом, и пусть моя внучка заботится обо мне по всем правилам, а я буду заботиться о ней, – пообещал старик.
– Я не могу поверить, что бабушка действительно умерла, – проговорила я, слезы душили меня.
Он проглотил очередную ложку гамбо и кивнул:
– Я тоже. Я бы поклялся на куче диких чертей, что умру раньше, чем она. Я думал, эта женщина переживет большую часть мира, у нее была такая сила воли. Она была как корень старого дерева, просто держалась за то, во что верила. Мне бы и целое стадо слонов не помогло сдвинуть ее ни на дюйм с ее привычек.
– Она тоже не могла сдвинуть тебя, Grandpere, – быстро ответила я.
Дед пожал плечами:
– Ну, я просто старый глупый кайенский траппер,
l:href="#n_15" type="note">[15]
слишком тупой, чтобы знать, что хорошо, а что плохо, однако я ухитрился выжить. И намерен сделать то, о чем говорил в той комнате. Руби, я собираюсь ужасно измениться и сделать так, чтобы у тебя было все нормально, клянусь, – заявил дед, поднимая вверх правую руку, покрытую пятнами грязи, концы пальцев были окрашены табаком. Глубоко серьезное лицо его расплылось в улыбке. – Можешь дать мне еще одну миску этого? Не ел ничего такого же вкусного целую вечность. Не сравнить с моей болотной баландой, – добавил дед и рассмеялся про себя, плечи затряслись, и легкий свист вырвался между щелями в его зубах.
Я дала ему еще гамбо, а сама, извинившись, отправилась обратно к гробу. Мне не хотелось надолго оставлять бабушку Катрин.
Ближе к вечеру пришло несколько закадычных болотных друзей дедушки Джека, чтобы выразить соболезнование, но вскоре все они стали захаживать на задний двор, пить там виски и курить темно-коричневые, свернутые вручную сигареты.
Отец Раш, миссис Тибодо и миссис Ливоди задержались дольше всех, а потом пообещали вернуться рано утром.
– Попытайся немножко отдохнуть, Руби, милая, – посоветовала миссис Тибодо, тепло пожимая мне руку. – Тебе потребуются силы для предстоящих тяжелых дней.
– Твоя бабушка гордилась бы тобой, Руби, – добавила миссис Ливоди. – А теперь позаботься о себе.
Миссис Тибодо подняла глаза и посмотрела в направлении заднего двора, откуда с каждой минутой все громче и громче раздавался смех.
– Если мы будем тебе нужны, просто крикни, – сказала она.
– Мы всегда рады тебе в нашем доме, – добавила миссис Ливоди.
Перед уходом друзья бабушки Катрин и некоторые из наших соседей все убрали и расставили по местам. Мне нечего было делать. Я поцеловала бабушку на ночь и отправилась спать. До глубокой ночи я слышала вой и хохот дедушки Джека и его приятелей-трапперов. В какой-то степени я была им благодарна за шум. Я лежала без сна долгие часы и думала, все ли я сделала для того, чтобы спасти бабушку Катрин, но потом пришла к выводу, что раз она сама не смогла себе помочь, что же могла сделать я.
Наконец мои веки стали такими тяжелыми, что мне ничего не оставалось, как закрыть их. В темноте кто-то смеялся, я слышала что-то похожее на вой деда, но потом все стихло, и сон, как одно из чудодейственных снадобий бабушки Катрин, принес мне несколько часов передышки и облегчил боль сердца. И в самом деле, когда я проснулась ранним утром, я ощутила такое облегчение от глубокого сна, что на несколько мгновений действительно поверила, что все произошедшее было просто ужасным кошмаром. В какой-то миг я даже ждала, что услышу шаги бабушки Катрин, спускающейся по лестнице вниз, в кухню, чтобы начать готовить завтрак.
Но я не услышала ничего, кроме мелодичного негромкого щебетания ранних птиц. Реальность случившегося медленно овладела мной, и я села, раздумывая, где спал дедушка Джек, когда наконец угомонились его друзья-трапперы. Не найдя его в комнате бабушки Катрин, я подумала, что он, возможно, отправился к себе на болото, но, когда спустилась вниз, я нашла его развалившимся на галерее, одна нога свисала с края крыльца, голова покоилась на скомканной куртке, а правая рука все еще сжимала пустую бутылку из-под дешевого виски.
– Grandpere, – проговорила я, подталкивая старика, – проснись.
– А? – Глаза старика, дрогнув, открылись и вновь захлопнулись, я потрясла его сильнее.
– Grandpere, проснись. В любой момент могут прийти люди, Grandpere.
– Что? Что такое? – Дед удержал свои глаза открытыми достаточно долго для того, чтобы сосредоточить взгляд на мне, затем он застонал и постарался придать своему телу сидячее положение. – Что за… – Он осмотрелся, увидел огорчение на моем лице и потряс головой. – Наверно, просто потерял сознание от горя, – быстро заявил он. – Горе может сыграть с тобой такую штуку, Руби. Ты думаешь, что можешь справиться с ним, но оно проникает в твое сердце и овладевает тобой. Так и со мной случилось, – закивал головой старик, пытаясь убедить и меня и себя самого в сказанном. – Я просто не мог справиться с горем. Прости, – сказал он, растирая себе щеки. – Пойду на задний двор, вымоюсь водой из бака, а потом вернусь немного позавтракать.
– Хорошо, Grandpere, – ответила я. – Ты принес с собой какую-нибудь другую одежду?
– Одежду? Нет.
Я вспомнила, что в ящике наверху, в комнате бабушки, оставались какие-то старые вещи деда.
– У тебя здесь кое-что сохранилось из одежды, может, подойдет. Пойду поищу.
– Да, это очень мило с твоей стороны, дорогая. Очень мило. Я уже вижу, как мы сможем здесь устроиться. Это будет прекрасно. Ты занимаешься домом и мной, а я ставлю капканы, хожу на охоту и сопровождаю богатых любителей пострелять дичь на болоте. Я заработаю кучу денег, не то что раньше Я починю все, что сломалось. Я сделаю все, чтобы этот дом выглядел таким же свежим и новым, как в тот день, когда я только выстроил его. Ух, очень скоро, я изменю…
– А пока, Grandpere, тебе лучше пойти и вымыться, как ты хотел. – Вонь от его одежды и волос удвоилась со вчерашнего дня. – Скоро уже начнут собираться люди, – заметила я.
– Правильно, правильно. – Дед встал и с удивлением посмотрел на валявшуюся на полу галереи пустую бутылку из-под виски. – Как она у меня оказалась? Не знаю. Наверно, Тедди Тернер или кто-то еще подложил ее мне в виде глупой шутки.
– Я ее выброшу сама, Grandpere, – сказала я, подбирая бутылку.
– Спасибо, дорогая. Спасибо. – Дед поднял правый указательный палец и некоторое время силился вспомнить. – Да, вымыться – это первое, – заявил он и заковылял с галереи вокруг дома на задний двор.
Я поднялась наверх и нашла старую картонную коробку с одеждой. Там, спрятанные под старым одеялом, лежали пара брюк, несколько сорочек и носки. Я вынула вещи, погладила брюки и рубашку и выложила одежду на кровать бабушки Катрин.
– Я думаю, с этой старой одеждой, которая на мне, я сделаю то, что мне посоветовала бы Катрин, – объявил дед, когда пришел после мытья. – Я сожгу ее.
Старик засмеялся. Я предложила ему подняться наверх и надеть то, что я нашла. К тому времени, когда он вновь сошел вниз, у меня был готов завтрак и к нам пришли миссис Тибодо и миссис Ливоди, чтобы помочь расставить на столах угощение для поминок. Дамы не замечали деда, даже несмотря на то, что он, вымытый и в свежей одежде, выглядел совершенно другим человеком.
– Мне нужно немного подрезать бороду и волосы, Руби, – сказал дедушка Джек. – Как ты думаешь, если я сяду на перевернутую дождевую бочку на заднем дворе, ты сможешь постричь меня?
– Да, Grandpere, – ответила я. – Так и сделаем сразу же после завтрака.
– Спасибо, – сказал старик. – У нас все получится просто прекрасно, – добавил он более для миссис Тибодо и миссис Ливоди, как мне показалось. – Просто прекрасно. С того самого момента, как люди оставят нас в покое, – подчеркнул он.
После завтрака я взяла портновские ножницы и постаралась побольше срезать его длинных жалких волос. Они так свалялись и были заражены вшами, что мне пришлось промыть голову старика шампунем и специальным препаратом, составленным бабушкой Катрин против вшей, плошиц и других мелких насекомых. Дед послушно сидел с закрытыми глазами и с благодарной улыбкой на губах все время, пока я работала. Я подрезала бороду и выстригла волосы из ушей и ноздрей, затем подровняла брови. Когда я закончила и отошла назад, чтобы взглянуть на деда, то была удивлена и горда результатом своего труда. Сейчас при взгляде на деда можно было понять, почему бабушка Катрин или любая другая женщина могла увлечься им в те годы, когда он был молод. В глазах его все еще сохранялся веселый молодой блеск, крепкие скулы и челюсти придавали лицу классические, красивые очертания. Дед рассматривал свое отражение в осколке разбитого зеркала.
– Ну что ж, сойдет. Посмотри-ка сюда. Кто это? Спорим, ты не знала, что твой дед был просто кинозвездой, – заявил старик. – Спасибо, Руби. – Он хлопнул в ладоши. – Хорошо. Мне, пожалуй, нужно выйти на крыльцо и встречать, как подобает, прибывающих на похороны, – заявил он, обошел дом и устроился в одной из качалок на галерее, чтобы изображать мужа, потерявшего жену, хотя большинство людей знали, что он и бабушка Катрин не жили вместе уже долгие годы.
Тем не менее я начала подумывать, не смогу ли помочь ему измениться. Иногда такие трагические события, как это, заставляют людей более серьезно задуматься о своей жизни. Мне казалось, я слышу слова бабушки Катрин: «У тебя есть хороший шанс превратить лягушку-быка в прекрасного принца». А может быть, дедушке Джеку и нужен был такой шанс. В конце концов, размышляла я, убирая клочки волос, нападавших вокруг бочки, нравится мне это или нет, но дед – единственный мой родственник из кайенов.


Пришедших на похороны людей было даже больше, чем накануне. Непрерывный поток кайенов прибывал с расстояния многих миль вокруг, чтобы выразить последнюю дань уважения бабушке Катрин, чья репутация распространилась значительно дальше по округу Тербон и окружающему его району, чем я себе представляла. И многие из тех, что прибыли, рассказывали прекрасные истории о бабушке, о ее практической мудрости, ее чудодейственном прикосновении, ее замечательных снадобьях и ее умении давать людям надежду.
– Да что там говорить! Когда твоя бабушка входила в комнату, полную испуганных и растерянных людей, обеспокоенных состоянием их родственника, создавалось впечатление, будто кто-то зажег во тьме свечу, дорогая Руби, – сказала мне миссис Аллард из Лафайетта. – Нам будет недоставать ее, ужасно недоставать.
Люди вокруг нее закивали головами и выразили мне свои соболезнования. Я поблагодарила их за добрые слова и наконец поднялась, чтобы что-нибудь выпить и перекусить. Я бы никогда не подумала, что просто сидеть около гроба и приветствовать пришедших попрощаться с бабушкой столь изнурительное занятие, но непрерывное эмоциональное напряжение взымало намного большую дань, чем можно было предположить.
Дедушка Джек, хотя и не пил с утра, устроил шумный прием на парадной галерее. Время от времени он громко возмущался или выдавал что-нибудь на свои излюбленные темы: «Эти проклятые подъемные краны, вздымающие свои головы над болотом, изменяющие вид местности, который оставался неизменным в течение сотен лет, и ради чего? Просто чтобы сделать какого-то жирного креольского нефтедобытчика в Новом Орлеане богатым. Я говорю, мы выживем их всех отсюда, я говорю…»
Я вышла через заднюю дверь и закрыла ее за собой. Конечно, приятно, что столько людей пришло выразить свое уважение бабушке и утешить нас, но как это оказалось тяжело вынести. Каждый раз, когда кто-то подходил, чтобы пожать мне руку или поцеловать в щеку, это вызывало слезы на моих глазах и сдавливало горло до того, что оно начало болеть сильнее, чем при простудах. Каждый мускул в моем теле был натянут, как стальная проволока, от потрясения, вызванного кончиной бабушки. Я немного прошлась в направлении канала и почувствовала, что голова моя закружилась.
– Ох, – простонала я, поднимая руки ко лбу, и готова была упасть. Но неожиданно пара крепких рук подхватила меня и удержала на ногах.
– Осторожно, – проговорил знакомый голос. На мгновение я позволила себе опереться на плечо подошедшего, а потом открыла глаза и увидела Поля. – Тебе лучше присесть вот здесь, у этого камня, – сказал он, направляя меня к валуну. Мы часто сидели с Полем на этом валуне и бросали мелкие камешки в воду, считая расходившиеся круги.
– Спасибо, – ответила я и позволила Полю подвести меня к камню. Парень быстро сел рядом со мной и взял в рот стебелек болотной травинки.
– Прости, что не пришел вчера, думал, что вокруг тебя будет так много народу… – Поль улыбнулся. – Хотя нельзя сказать, что сегодня меньше. Твоя бабушка была хорошо известна и очень любима на протоке.
– Я знаю. Но до нынешнего дня не могла оценить, до какой степени она была любима, – проговорила я.
– Так обычно и бывает. Мы не понимаем, какое большое значение имеет кто-то, пока этот человек не покинет нас, – ответил Поль, и скрытое значение его слов отразилось в его теплом взгляде.
– О Поль, она ушла, моя Grandmere ушла, – воскликнула я, падая в его объятия и начиная плакать по-настоящему. Поль отбросил назад мои волосы, и когда я взглянула на него, то увидела, что в его глазах стояли слезы, как будто моя боль передалась и ему.
– Я хотел бы быть здесь, когда все случилось, – сказал он. – Я хотел бы быть рядом с тобой.
Мне пришлось дважды проглотить комок в горле, прежде чем я смогла вновь заговорить.
– Я никогда не хотела прогонять тебя прочь, Поль. Мне пришлось говорить те слова, и они разрывали мне сердце.
– Тогда почему ты это сделала? – тихо спросил парень. В его глазах было столько боли. Я могла понять, каково это для него, и могла заметить выступившие на его глазах слезы. Как несправедливо! Почему мы двое должны страдать так ужасно за грехи наших родителей? – думалось мне.
– Почему ты это сделала, Руби, почему? – спрашивал Поль, он молил об ответе. Я понимала его смятение. Мои слова, слова, сказанные недалеко от этого места, были так неожиданны, так внезапны, они заставили его сомневаться в реальности. Гнев был единственным способом, который помог ему справиться с такой неожиданностью, такой бессмысленной неожиданностью.
Я отвернулась от Поля и закусила нижнюю губу. Мой рот хотел дать свободу словам и оправдать мой поступок.
– Дело не в том, что я не любила тебя, Поль, – начала я медленно. И вновь повернулась лицом к другу. Воспоминания о наших недавних поцелуях и обещаниях обреченными мотыльками пропорхали на свечу моего жгучего отчаяния. – И не в том, что не люблю, – добавила я тихо.
– Тогда в чем же? Что это могло быть? – быстро спросил он.
Мое сердце, разрываемое горем и такое усталое от печали, начало стучать, как массивная, тяжелая бочка, так медленно, как ужасные барабаны в траурных процессиях. Что сейчас важнее, спрашивала я себя: уничтожить ложь между Полем и мной, между двумя людьми, питающими друг к другу такую редкостную любовь, любовь, которая требовала честности, или оставить все как есть, поддерживать ложь, чтобы не дать Полю узнать о грехах его отца и, значит, сохранить мир в его семье?
– Что это было? – снова допытывался он.
– Дай мне немножко подумать, Поль, – сказала я и посмотрела в сторону. Парень нетерпеливо ожидал, сидя рядом со мной. Я была уверена, что его сердце билось так же быстро, как и мое.
Я хотела сказать Полю правду, но что, если бабушка Катрин не ошиблась? Что, если со временем Поль возненавидит меня еще больше за то, что я оказалась вестником такой опустошающей новости?
О бабушка, думала я, разве не наступит такое время, когда истина должна быть раскрыта, а ложь и обманы – разоблачены? Знаю, маленькими мы можем оставаться в мире фантазий и выдумок. Может, это даже необходимо, ведь если нам так рано рассказать столько безобразной правды о жизни, мы были бы уничтожены раньше, чем смогли бы обзавестись твердым панцирем, необходимым для защиты от неумолимых стрел коварной судьбы, несущих самые горькие истины о том, что и бабушки и дедушки, и матери и отцы, да и сами мы тоже, увы, смертны. Нам все равно предстоит понять, что мир не заполнен только мелодично звучащими колокольцами, мягкими, чудесными вещами, восхитительными запахами, приятной музыкой и бесконечными надеждами. В нем есть все, в этом мире, – и ураганы, и беды, и болезни, и надежды, которые никогда не сбываются.
Конечно, Поль и я теперь уже достаточно взрослые, думала я. И конечно, нам легче вынести правду, чем и дальше продолжать жить с этим обманом.
– Очень давно здесь кое-что произошло, – начала я, – кое-что, что вынудило меня в тот день произнести те ужасные слова.
– Здесь?
– На нашей протоке, в нашем небольшом кайенском мире, – кивнула я головой. – Правда об этом случае была быстро скрыта, потому что она принесла бы огромные страдания многим людям, но иногда, а может, и всегда, когда правда бывает похоронена подобным образом, она имеет привычку выходить наружу, выталкивать себя вверх, на солнечный свет.
– Ты и я, – продолжала я свой рассказ, глядя в недоумевающие глаза Поля. – Это и есть та правда, которая когда-то была похоронена. Теперь мы на солнечном свете.
– Я не понимаю, Руби. Какая ложь? Какая правда?
– Никто в те далекие времена, когда была похоронена правда, не предполагал, что мы с тобой так возвышенно полюбим друг друга.
– Я все еще не понимаю, Руби. Как это многие годы назад кто-то вообще мог о нас знать? И почему бы это имело значение, если бы и знал? – спросил Поль, и его глаза сузились от непонимания.
Было очень трудно открыть правду и сделать это простыми словами. Почему-то я чувствовала, что если бы Поль пришел к пониманию сам, если бы слова сложились в его голове и были высказаны им самим вместо меня, то это было бы менее болезненно.
– В тот день, когда я потеряла свою мать, ты тоже потерял свою, – наконец проговорила я, и слова мои были похожи на крошечные горячие угли, падающие с моих губ. Как только я произнесла их, жар сменился ознобом, ознобом таким сильным, будто на мою шею лили ледяную воду.
Взгляд Поля скользнул по моему лицу, ища более ясного ответа.
– Моя мать… тоже умерла?
Он поднял глаза, парень был в недоумении, его мозг перебирал все возможные варианты. Затем его лицо сделалось пунцовым, и он снова стал вглядываться в меня, на сей раз его глаза были требовательными и почти безумными.
– Что ты хочешь сказать… что ты и я… что мы… находимся в родстве? Что мы брат и сестра? – спросил Поль. Уголки его рта поползли вверх в недоверчивой усмешке.
– Бабушка Катрин решила рассказать мне все, когда увидела, что происходит между нами, – объяснила я.
Поль потряс головой, все еще сомневаясь.
– Ей было очень тяжело сделать это. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что сразу же после этого признания возраст стал прокрадываться в ее походку, в ее голос и сердце. Старые страдания, когда их возвращают к жизни, жалят еще сильнее, чем тогда, когда были только причинены.
– Это, должно быть, ошибка, старая кайенская сказка, которую сочинили сплетницы. – Поль покачал головой и улыбнулся.
– Бабушка Катрин никогда не сплетничала, никогда не раздувала пламени пустых разговоров и слухов. Ты сам знаешь, что она ненавидела подобные вещи, ненавидела ложь и очень часто заставляла людей смотреть правде в глаза. Она заставила меня отладиться от тебя, хотя и знала, что это разобьет мое сердце. Она должна была все рассказать мне, хотя это принесло ей такую сильную боль.
Но мне невыносимо больнее видеть твою ненависть ко мне за то, что я якобы намеренно причинила тебе боль. Поль, я умираю каждый раз, когда в школе ты смотришь на меня со злобой. Почти каждую ночь я все еще засыпаю, плача о тебе. Конечно, мы не можем любить друг друга, но я не могу допустить, чтобы мы были врагами.
– Я никогда не думал о тебе как о враге, просто…
– Ненавидел меня. Продолжай, ты можешь говорить это теперь. Теперь мне не больно слышать это, я уже выстрадала. – Я улыбнулась сквозь слезы.
– Руби, – покачал головой Поль, – я не могу поверить в то, что ты говоришь. Не могу поверить, что мой отец… что твоя мать…
– Ты теперь уже достаточно взрослый, чтобы знать правду, Поль. Возможно, я поступаю эгоистично, говоря тебе все это. Бабушка Катрин предупреждала меня не делать этого, предупреждала, что со временем ты возненавидишь меня за то, что я создала трещину в вашей семье, но я не могу больше переносить ложь между нами, и особенно теперь. Я потеряла бабушку и понимаю, что совершенно одинока.
Поль смотрел на меня мгновение, затем встал и сошел вниз к краю воды. Я видела, как он стоял там и просто сбивал ногой камни в воду, раздумывая, осмысливая, принимая то, что я рассказала. Я знала, что в его сердце происходит такое же волнение, как и когда-то в моем, такая же путаница кружилась и в его голове. Он вновь, более резко, тряхнул головой и повернулся ко мне:
– У нас есть все фотографии, снимки моей матери, когда она была беременна мной, мои снимки сразу же после рождения и…
– Ложь, – отрезала я. – Все используют обман, чтобы спрятать грехи.
– Нет, ты не права. Это все ужасная, глупая ошибка, разве ты не видишь? – Поль сжал руки в кулаки. – И нас заставляют страдать из-за нее. Я уверен, это не может быть правдой, – кивнул он, стараясь убедить себя. – Я уверен, – произнес он и возвратился ко мне.
– Бабушка Катрин не солгала бы мне, Поль.
– Нет, твоя бабушка не солгала бы тебе, но, может, она думала, что, рассказав эту историю, сумеет помешать тебе общаться со мной, и это будет хорошо, ведь моя семья подняла бы такой шум. И ты и я, конечно, пострадали бы. В этом все дело, – сказал Поль, успокоенный своей теорией. – Я докажу это тебе. Не знаю как, но докажу, и тогда… тогда мы будем вместе, как и мечтали.
– О Поль, как бы мне хотелось, чтобы ты был прав, – проговорила я.
– Я прав, – убежденно сказал он. – Вот увидишь. И меня изобьют еще на одном вечере танцев, – добавил он, смеясь. Я улыбнулась, но отвернула лицо.
– А как насчет Сюзетт? – спросила я.
– Я не люблю ее. И никогда не любил. Мне нужно было просто, чтобы ты…
– Чтобы заставить меня ревновать? – спросила я и быстро взглянула на него.
– Да, – признался Поль.
– Я не осуждаю тебя за все то, только ты действовал очень убедительно, – улыбнулась я.
– Ну да. Я… это мне хорошо удается.
Мы засмеялись. Затем я вновь стала серьезной и взяла Поля за руку. Он помог мне подняться. Мы оказались почти лицом к лицу.
– Я не хочу, чтобы ты страдал, Поль. Не надейся слишком сильно, что сможешь опровергнуть факты, о которых мне рассказала бабушка Катрин. Обещай только, что когда ты откроешь истину…
– Я открою истину, а не ложь, – настаивал Поль.
– Обещай, – повторила я, – обещай, что если все окажется правдой, ты примешь ее так, как и я, и полюбишь еще кого-нибудь так же горячо, как меня. Обещай мне.
– Я не могу, – сказал он. – Не могу любить кого-то еще так, как люблю тебя, Руби. Это невозможно.
Поль обнял меня, и я на мгновение уткнулась лицом в его плечо. Он прижал меня крепче. Под сорочкой я ощущала ровное биение его сердца. Потом вдруг почувствовала его губы на моих волосах и закрыла глаза, воображая, что мы далеко-далеко, что живем в мире, где нет лжи и обмана, где царствует вечная весна, где солнце касается наших сердец и лиц и делает нас вечно молодыми.
Крик болотного ястреба заставил меня быстро поднять голову. Я увидела, как он схватил маленькую птичку, которая, возможно, только научилась летать, и скрылся со своей добычей, совсем не беспокоясь о безутешном горе птицы-матери.
– Иногда я ненавижу это место, – быстро сказала я. – Иногда я чувствую, что чужая здесь.
Поль посмотрел на меня с удивлением.
– Конечно, нет, ты принадлежишь этому месту, – возразил он.
На кончике моего языка уцепилось желание рассказать ему о моей сестре и моем настоящем отце, который живет где-то в Новом Орлеане, в большом доме. Но я решила, что для одного дня было достаточно раскрытых тайн, и поставила на этом точку.
– Мне пора вернуться и продолжать принимать соболезнования, – сказала я и направилась к дому.
– Я пойду с тобой и останусь подольше, – сказал Поль. – Мои родители послали кое-что из еды. Я отдал все миссис Ливоди. Родители передают свои соболезнования. Они бы пришли сами, но…
Он остановился на середине объяснения и усмехнулся.
– Я не изобретаю извинения за них. Мой отец не любит твоего деда, – сказал Поль.
Я хотела объяснить ему, почему все так произошло, хотела продолжать и продолжать, рассказать ему все подробности, сообщенные мне бабушкой Катрин, но подумала, что все-таки на сегодня хватит. Точка. Пусть Поль сам откроет столько правды, сколько в состоянии перенести. Потому что правда – это яркий свет, и, как на любой яркий свет, на нее трудно смотреть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100