Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4
Учусь быть лгуньей

– Вот, – сказала бабушка Катрин Полю, – одной рукой прижми это к щеке, а вот это другой рукой приложи к губе. – Она вручила ему две теплые тряпочки, смазанные одной из ее секретных мазей. Когда Поль брал тряпочки, я увидела, что суставы его пальцев на правой руке тоже были поцарапаны.
– Посмотри на его руку, Grandmere, – воскликнула я.
– Это ерунда, – ответил Поль. – Когда я катался по полу…
– Катался по полу? На fais dodo? – удивилась бабушка. Парень кивнул головой и начал объяснять:
– Мы ели гамбо…
– Держи компрессы плотно прижатыми, – приказала бабушка. Поль держал тряпочку у губы и не мог говорить, поэтому я быстро начала вместо него.
– Это был Тернер Брауни. Он говорил всякие мерзости, просто чтобы покрасоваться перед своими приятелями, – объяснила я.
– Какие мерзости? – потребовала ответа бабушка.
– Да знаешь, Grandmere… Ну, нехорошие вещи. Некоторое время бабушка разглядывала меня, а потом перевела взгляд на Поля. Утаить что-либо от старушки было нелегко. Сколько себя помню, она обладала способностью видеть вас насквозь.
– Он сказал мерзость о твоей матери? – спросила она. Я отвела глаза, что практически означало «да». Бабушка глубоко вздохнула, положила руку на сердце и покачала головой. – Они никак не успокоятся. Так и липнут к чужим бедам, как мох к сырому дереву. – Она вновь покачала головой и пошла прочь, все еще держа руку на сердце.
Я посмотрела на Поля. Его глаза сказали мне, как он сожалеет, что вышел из себя. И уже было начал снимать тряпочку с губы, чтобы сказать это, но я быстро накрыла его руку своей. Поль улыбнулся мне лишь глазами, губы его оставались неподвижными.
– Просто держи тряпочку так, как сказала Grandmere, – попросила я. Бабушка оглянулась на нас. Я не убрала руку с его руки и улыбнулась. – Он был очень храбрым. Ты знаешь, какой верзила этот Тернер Брауни, а Поль не испугался.
– Это видно по нему, – отозвалась она. – Твой Grandpere Джек не сильно отличался от него, да и теперь не отличается. Я могла заработать кругленькую сумму за все мои припарки на его ранах, полученных в драках. Однажды он явился домой с закрытым правым глазом, а в другой раз у него был откушен кусочек уха. Можно было бы, конечно, надеяться, что все это заставит его дважды подумать, прежде чем опять ввязываться в подобные передряги, но это не тот человек. Он стоял в конце очереди, когда раздавали здравый смысл, – закончила бабушка.
Дождь, барабанивший по нашей крыше, несколько поутих, теперь можно было слышать лишь легкое кап-кап-кап, да и ветер не дул уже так сильно. Бабушка открыла ставни из планок, чтобы снова дать доступ в дом свежему воздуху. Она сделала глубокий вдох.
– Мне очень нравится, как пахнет протока после хорошего дождя. Такой дождь делает все свежим и чистым. Хорошо бы он делал то же самое и с людьми, – проговорила бабушка и снова глубоко вздохнула. Ее глаза все еще оставались темными и обеспокоенными. Я никогда не слышала, чтобы ее голос звучал так печально и устало. Что-то со мной произошло, и некоторое время я могла только сидеть и слушать, как стучит мое сердце. Внезапно бабушка вздрогнула и обхватила себя руками.
– Ты здорова, Grandmere?
– Что? Да-да. Все в порядке, – ответила она, подходя к Полю. – Дай-ка посмотрю на тебя.
Парень снял тряпочки со щеки и губы, и она внимательно его осмотрела. Опухоль спала, но щека все еще оставалась ярко-красной, а нижняя губа темной – как раз в том месте, где кулак Тернера Брауни рассек кожу. Бабушка Катрин кивнула головой и пошла к ящику со льдом, отколола небольшой кусочек льда и завернула его в другую тряпочку.
– Вот, – сказала она, возвращаясь, – приложи к щеке и держи, пока не станет слишком холодно, тогда приложи к губе. И так меняй, пока лед не растает. Понял?
– Да, мэм, – ответил Поль. – Спасибо. Мне жаль, что все это произошло, мне не нужно было обращать внимание на Тернера Брауни.
Бабушка задержала взгляд на парне, выражение ее лица смягчилось.
– Иногда трудно не обращать внимания, иногда просто нет другого выхода, – произнесла она. – Но это не значит, что я хочу видеть тебя еще в какой-нибудь драке, – предупредила старушка. Поль покорно кивнул.
– И не увидите, – пообещал Поль.
– Гм. Я могла бы сколотить кругленькую сумму и на том, сколько раз мой муж давал мне такое же обещание.
– Я свое выполню, – гордо заявил Поль. Это понравилось бабушке, и она наконец улыбнулась.
– Посмотрим, – произнесла она.
– Мне пора ехать домой. – Поль поднялся. – Еще раз спасибо, миссис Ландри.
Бабушка Катрин кивнула.
– Я провожу тебя до автомобиля, Поль, – сказала я.
Мы вышли из галереи и увидели, что дождь почти перестал. Небо все еще было совсем темным, но висящая на галерее лампочка без плафона бросала на машину Поля поток тускло-белого света. Все еще держа лед у щеки, парень взял мою руку свободной рукой, и мы пошли по дорожке.
– Я и в самом деле чувствую себя ужасно из-за того, что испортил вечер, – проговорил Поль.
– Ты его не испортил, это сделал Тернер Брауни. Кроме того, мы до этого успели хорошо потанцевать, – добавила я.
– Было здорово, правда?
– Знаешь, – призналась я, – это было мое первое настоящее свидание.
– Правда? Я всегда думал, что у твоего порога толчется куча поклонников и ты не захочешь даже здороваться со мной, – сказал Поль. – Мне требовалась вся моя храбрость, больше храбрости, чем для сражения с Тернером Брауни, чтобы подойти к тебе в тот день в школе, предложить понести твои книги и проводить до дому.
– Я знаю. Помню, как дрожали твои губы, но мне это показалось восхитительным.
– В самом деле? Тогда мне лучше стать самым застенчивым молодым человеком на свете.
– Но не до такой степени, чтобы не целовать меня время от времени, – ответила я. Поль улыбнулся, но тут же скорчил гримасу от боли, вызванной растянувшимися губами. – Бедный Поль, – прошептала я и склонилась, чтобы очень нежно поцеловать его израненный рот. Когда я отстранилась, его глаза все еще были закрыты. А потом они широко распахнулись.
– Это лучшая припарка, даже лучше, чем магические лекарства твоей бабушки. Мне придется каждый день приходить сюда лечиться.
– Это будет тебе дорого стоить.
– Сколько?
– Вечной преданности, – ответила я.
Поль впился в меня глазами.
– Она уже твоя, Руби, – прошептал он. – И навсегда.
Потом он наклонился и, не обращая внимания на боль, горячо поцеловал меня в губы.
– Удивительно, – заметил он, открывая дверцу машины, – но даже с разбитой физиономией я считаю, что это был один из лучших вечеров моей жизни. До свидания, Руби.
– До свидания. Не забудь прикладывать лед к губе, как сказала Grandmere, – напомнила я.
– Не забуду. Поблагодари ее еще раз от моего имени. Увидимся завтра, – пообещал Поль и включил двигатель.
Он помахал рукой и скрылся в ночи. Я стояла и смотрела до тех пор, пока свет от маленьких красных фар сзади автомобиля не поглотила тьма. Потом я повернулась и увидела, что бабушка Катрин стоит на ступеньках галереи и смотрит на меня. Я подумала, давно ли она там стоит? Почему она ждет меня здесь?
– Grandmere, ты не больна? – Я подошла к старушке. Ее лицо было таким печальным. Она выглядела бледной и несчастной, будто только что увидела одного из тех духов, которых ее приглашали изгонять прочь. Взгляд ее был мрачен и прикован ко мне. Что-то твердое и тяжелое образовалось в моей груди, заранее причиняя боль.
– Войди в дом, – сказала бабушка. – Я должна кое-что тебе рассказать, мне следовало давно это сделать.
Когда я поднималась по лестнице в дом, мои ноги стали пудовыми и отказывались мне повиноваться. Сердце, радостно трепетавшее от последнего поцелуя Поля, застучало так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела на лице бабушки такую грусть и подавленность. Какой тяжелый груз носила она? Какую ужасную вещь собиралась мне рассказать?
Бабушка села и долго смотрела вдаль, как будто забыла, что я нахожусь рядом. Я ждала, сложив на коленях руки и прислушиваясь к бешеному стуку моего сердца.
– В твоей матери всегда была сумасбродность, – начала бабушка. – Может, давала о себе знать кровь Ландри, а может, все дело в условиях, в которых она росла – всегда близко к диким созданиям. В отличие от большинства девочек ее возраста, она никогда ничего не боялась на болоте. Она могла подобрать змееныша так же легко, как срывала маргаритку.
Еще совсем маленькой твой Grandpere Джек брал ее с собой, куда бы ни отправлялся на протоке. Она с ним рыбачила, охотилась, толкала шестом пирогу, когда подросла достаточно, чтобы стоять в лодке и втыкать палку в ил. Я думала, она будет сорванцом. Однако, – бабушка взглянула на меня, – я ошиблась. Может, было бы даже лучше, если бы она была менее женственна.
Она быстро выросла, рано повзрослела, и ее темные глаза, ее длинные, мягкие, такие же, как у тебя, густые рыжие волосы очаровывали одинаково и парней и взрослых мужчин. Я даже думаю, что она околдовывала птиц и животных болота.
– Часто, – бабушка улыбнулась своим воспоминаниям, – я замечала, что болотный ястреб поглядывает вниз своими зоркими в желтых обводках глазами, следя за ней, идущей вдоль берега канала.
Такая наивная, красивая, она стремилась прикоснуться ко всему, все увидеть и все испробовать. Увы, она была беспомощна перед более взрослыми хитрыми людьми, потому ее однажды и соблазнили отпить из чаши греховных наслаждений.
А к тому времени, как ей исполнилось шестнадцать, она была очень популярна, и кто только на протоке не приглашал ее куда-нибудь прогуляться. Каждый умолял ее оказать ему хоть какое-нибудь внимание. Я видела, как она дразнила и мучила тех из них, кто просто трепетал от ее улыбки, ее смеха, умирал от желания получить хоть какой-то намек на обещание.
Молодые парни старались ей услужить, даже устанавливали очередь, чтобы помочь деду, а он и не пренебрегал возможностью использовать несчастных, это уж точно. Он знал, что парни, батрача на него, надеялись заслужить благосклонность Габриэль, и они действительно помогали Джеку больше, чем собственным отцам. Это было гадко с его стороны, но он меня не слушал.
Как бы то ни было, но месяцев через семь после своего шестнадцатилетия Габриэль однажды вечером пришла ко мне вот в эту комнату. Она сидела как раз там, где сейчас сидишь ты. Едва я посмотрела на нее, я поняла, что мне нет необходимости слушать дочкин рассказ. Видеть ее насквозь было так же легко, как смотреть на мир через оконное стекло. Мое сердце затрепетало, я затаила дыхание.
«Мама, – сказала она, ее голос надламывался, – по-моему, я беременна».
Я закрыла глаза и откинулась на спинку стула. У меня было ощущение, что случилось нечто неизбежное. То, чего я боялась и предвидела, все-таки случилось.
Ты знаешь, мы, католики, не обращаемся к подпольным хирургам и не делаем абортов.
Я спросила ее, кто отец ребенка, но она просто покачала головой и убежала. Позже, когда Джек приехал домой и все узнал, он просто обезумел. Он избил дочку до полусмерти, прежде чем я его удержала, но все же узнал имя. – Бабушка медленно подняла на меня глаза.
Я стояла как громом пораженная, кровь бешено пульсировала в венах, в ушах гудело.
– Кто он, Grandmere? – Мой голос надломился, а горло перехватило.
– Это был Октавиус Тейт, он соблазнил твою мать, – ответила бабушка, и снова будто громом потрясло наш дом, сами основания нашего мира, хрупкие стенки моего сердца готовы были вот-вот расколоться. Я не могла говорить, я не могла задать следующий вопрос, но бабушка решила, что я должна знать все.
– Grandpere Джек пошел прямо к нему. Тогда Октавиус был женат меньше года, и еще жив был его отец. В те времена твой дед был еще более азартным игроком, чем сейчас. Просто не мог пройти мимо игры в бурре, хотя именно он чаще других пополнял кон. Однажды он проиграл свои сапоги, и ему пришлось идти домой босиком. А в другой раз он поставил на кон золотой зуб и должен был позволить кому-то выдернуть этот зуб клещами. Вот таким игроком он был, да и теперь не лучше.
Во всяком случае, он заставил Тейтов заплатить ему за молчание, а часть сделки заключалась в том, что Октавиус возьмет ребенка и вырастит его как своего. Что он сказал своей молодой жене и как они договорились между собой, мы никогда не знали и не интересовались.
Я скрыла беременность твоей матери, затягивая ей живот, когда на седьмом месяце его стало видно. К тому времени наступило лето, и ей не нужно было ходить в школу. Мы держали ее в доме большую часть времени. В последние три недели она не выходила из дому, а всем мы говорили, что дочка поехала навестить своих кузин в Иберию.
Родившийся здоровый мальчик был передан Октавиусу Тенту. Джек получил свои деньги и спустил их меньше чем за неделю, но секрет был сохранен.
– То есть до нынешнего дня, – проговорила бабушка и опустила голову. – Я надеялась, что мне никогда не придется рассказывать тебе об этом. Что потом сделала твоя мать, ты уже знаешь. Мне бы не хотелось, чтобы ты думала о ней плохо, да и о себе тоже. Но я никогда не предполагала, что ты и Поль… станете не только друзьями, – добавила старушка. – Когда я увидела, что вы целуетесь, там, у его машины, я поняла, что мне следует все рассказать, – закончила она.
– Значит, мы с Полем родные брат и сестра? – задыхаясь, спросила я. Бабушка кивнула. – И он ничего не знает об этом?
– Я же сказала, мы не знаем, как поступили Тейты.
Я закрыла лицо руками. Слезы обжигали мне веки, они, казалось, огненным потоком прорвались внутри меня, добрались до самого желудка. Я дрожала и раскачивалась из стороны в сторону.
– О Господи, это ужасно, о Господи, – стонала я.
– Теперь ты понимаешь, почему мне пришлось рассказать тебе об этом, моя дорогая Руби? – спросила бабушка Катрин.
Я чувствовала, как сильно она была встревожена своим откровением, как переживала, видя мое страдание. Я быстро кивнула.
– Ты не должна допустить, чтобы ваши отношения зашли дальше, но пересказывать мои слова Полю – не твоя забота. Это должен сделать его отец.
– Но это убьет Поля, – покачала я головой. – Это разобьет его сердце, как разбило мое.
– Тогда не говори ему, Руби, – посоветовала бабушка Катрин. Я взглянула на нее. – Просто пусть все это закончится.
– Как, Grandmere? Мы так сильно нравимся друг другу. Поль такой нежный и добрый, и…
– Дай ему понять, что ты больше не интересуешься им в этом смысле, Руби. Отпусти его, и он довольно скоро найдет себе другую девушку. Он красивый мальчик. Кроме того, его родители причинят ему еще больше огорчений, если ты его не отпустишь, особенно отец. И добиться тут можно только одного – развала семьи Тейтов.
– Его отец чудовище, чудовище. Как он мог сделать такое, недавно женившись? – спрашивала я. Гнев на мгновение перевесил мое горе.
– Я не оправдываю его. Он был взрослый мужчина, а Габриэль – только впечатлительной молодой девушкой, но такой красивой, что страстное влечение к ней взрослого мужчины не кажется мне удивительным. Дьявол, злой дух, который таится во тьме, добрался в тот день до Октавиуса Тейта, проник в его сердце и подтолкнул его соблазнить твою мать.
– Поль возненавидел бы его, он возненавидел бы собственного отца, если бы узнал обо всем, – горячо воскликнула я. Бабушка кивнула.
– Ты этого хочешь, Руби? Ты хочешь быть тем, кто посеет вражду в его сердце и заставит мальчика презирать собственного отца? – мягко спросила она. – И что подумает Поль о женщине, которую он считал своей матерью? С этим ты что намерена делать?
– О Grandmere, – воскликнула я, поднялась с диванчика и бросилась перед ней на колени. Я обняла ее ноги и спрятала лицо в складки ее платья. Бабушка нежно поглаживала меня по волосам.
– Полно, полно, детка. Твоя боль пройдет. Ты еще очень молода, вся жизнь впереди. Ты станешь известной художницей, у тебя будут прекрасные вещи. – Старушка взяла меня за подбородок и подняла мою голову так, чтобы видеть мои глаза. – Теперь ты понимаешь, почему я мечтаю, чтобы ты покинула протоку?
Я кивнула, а слезы все текли по щекам.
– Да, конечно. Но я не хочу никогда покидать тебя, Grandmere.
– В один прекрасный день тебе придется это сделать, Руби. Так устроен свет. И когда этот день наступит, не раздумывай. Делай то, что должна сделать. Обещай мне, что так будет. Обещай, – потребовала бабушка. Она казалась такой обеспокоенной, что я ответила так, как она хотела:
– Обещаю, Grandmere.
– Хорошо, – вздохнула старушка. – Хорошо. Она выпрямилась. Сейчас бабушка выглядела так, будто старела на год за каждую прошедшую минуту. Я вытерла слезы сжатыми в кулаки руками и поднялась.
– Тебе чего-нибудь принести, Grandmere? Может, стакан лимонада?
– Просто холодной воды, – улыбнулась бабушка и похлопала меня по руке. – Мне очень жаль, милая.
Я проглотила комок, застрявший в горле, и нагнулась, чтобы поцеловать старушку в щеку.
– Ты не виновата, Grandmere. Тебе не за что упрекать себя.
Она мягко улыбнулась. Затем я принесла стакан воды и наблюдала, как она пьет. Казалось, ей было больно это делать, но бабушка выпила все и поднялась со стула.
– Я как-то вдруг очень устала, – сказала она. – Мне нужно лечь.
– Да, Grandmere. Я тоже скоро лягу.
После того как старушка ушла, я постояла немного у входной двери и посмотрела на то место, где мы с Полем целовались и желали друг другу спокойной ночи.
Мы не знали тогда, что это наш последний поцелуй, в последний раз мы ощущали биение наших сердец и трепет от прикосновения друг к другу. Я закрыла дверь и пошла по лестнице, чувствуя себя так, будто кто-то, кого я знала и любила, только что умер. Да это в общем так и было – ведь тот Поль Тейт, которого я знала и любила, ушел, а Руби Ландри, которую он целовал и любил, теперь была для него потеряна. Грех, давший жизнь Полю, поднял свою безобразную голову и отнял его любовь. И я боялась думать о том, что нас ждет.


В ту ночь я металась во сне и часто просыпалась. И каждый раз мне казалось, что мой желудок сжался в кулак. Мне хотелось, чтобы весь прошедший день и вечер оказались просто дурным сном, но нельзя было не поверить темным печальным глазам бабушки Катрин. Ее лицо стояло у меня перед глазами, оживляя, усиливая то, что случилось, подтверждая невыносимо горькую реальность.
Не думаю, что бабушка спала лучше меня, несмотря на свою усталость. Впервые за все время она поднялась с постели всего на несколько минут раньше меня. Я слышала, как она прошаркала мимо моей комнаты. Я открыла дверь, чтобы посмотреть, как она идет в кухню, и поспешила вниз помочь ей приготовить завтрак. Штормовой дождь, ливший всю ночь, прекратился, но на небе Луизианы все еще держались слои тонких серых туч, делавших утро таким же печальным, какой себя чувствовала и я. Казалось, птицы тоже притихли – они не пели и только перекликались между собой. Как будто вся протока сожалела о нас с Полем.
– Казалось бы, знахарка должна уметь лечить собственный артрит, – пробормотала бабушка. – Суставы болят, а рецепты снадобий совсем не помогают.
Бабушка не имела привычки жаловаться вслух на свои болезни. Я видела, как она безропотно проходила мили под дождем, чтобы помочь кому-то, не выказывая ни слабости, ни недовольства. Она всегда говорила, что на свете еще много других людей, которым гораздо хуже, чем ей.
– Неси свой груз, не ведая преград, – в раздумье сказала старушка. Так говорили кайены, и это означало, что нельзя сдаваться. – Тебе невыносимо больно, твой груз тяжел, но ты продолжаешь свой путь.
Я всегда чувствовала, что она старается своим примером научить меня жизни, поэтому и знала, как ей больно, если она теперь жалуется.
– Может, нам стоит денек отдохнуть от торговли, Grandmere, – предложила я. – У нас достаточно денег от продажи картин и…
– Нет, – ответила она, – лучше поработать, во всяком случае, пока на протоке есть туристы. Ты ведь знаешь, как бывает, когда никто не приезжает покупать наши товары, и как тогда трудно сводить концы с концами.
Я ничего не сказала – это только рассердило бы ее, но почему дедушка Джек не помогает нам? Почему мы позволяем ему вести ленивую жизнь болотного бродяги? Он кайенский мужчина и потому должен нести ответственность за свою семью, даже если бабушка им и недовольна. Я решила, что непременно отправлюсь в его хижину на болоте и выскажу ему все, что думаю.
Сразу же после завтрака я стала устраивать придорожный прилавок, пока бабушка готовила гамбо. Я заметила, как ей тяжело работать и выносить вещи, поэтому сбегала в дом за стулом для нее. Мне хотелось, чтобы пошел сильный дождь и загнал нас в дом, и бабушка смогла бы отдохнуть. Но дождя не было, и, как и предсказывала старушка, вскоре появились туристы.
Около одиннадцати подъехал Поль на своем мотороллере. Мы с бабушкой быстро обменялись взглядами, но она ничего не сказала.
– Здравствуйте, миссис Ландри, – начал парень. – Моя щека практически зажила, а губа чувствует себя прекрасно, – добавил он быстро. Синяк и в самом деле значительно уменьшился – на щеке было лишь небольшое розовое пятно. – Спасибо еще раз.
– Рада помочь, – ответила бабушка, – но не забывай данное мне обещание.
– Не забуду. – Он рассмеялся и повернулся ко мне. – Привет!
– Привет, – ответила я, быстро разворачивая и вновь сворачивая одеяло, чтобы оно лежало на прилавке более аккуратно. – Что это ты не работаешь сегодня на консервной фабрике? – спросила я, не глядя на Поля.
Парень подошел ближе, чтобы разговор не слышала бабушка.
– Мы с отцом вчера выяснили отношения. Я больше не работаю у него и не смогу пользоваться автомобилем без его разрешения, а это может означать никогда, если не…
– Если ты не перестанешь встречаться со мной, – закончила я за него, а затем отвернулась. Выражение его лица сказало мне о том, что я была права.
– Мне все равно, что говорит отец. Мне не нужна его машина. Я купил мотороллер на свои собственные деньги, поэтому будем ездить на нем. Все, что мне нужно, это приезжать сюда и видеть тебя. Больше ничего не имеет значения, – твердо заявил он.
– Нет, Поль. Я не могу позволить тебе так поступать с твоими родителями и с собой. Может, не сейчас, но через недели, месяцы, годы ты пожалеешь о том, что отдалился от родителей, – строго сказала я. И даже почувствовала новый, холодный тон в своем голосе. Мне больно было держаться таким образом, но я должна была это сделать. Мне нужно было найти способ прекратить то, у чего не было будущего.
– Что? – Поль улыбнулся. – Ты знаешь – единственное, что мне нужно, это быть с тобой, Руби. Пусть они приспособятся, если не хотят крупной ссоры. Это все из-за них. Они ведут себя как снобы, это просто эгоистично и…
– Нет, Поль, это не так, – быстро перебила я. Его лицо помрачнело от непонимания. – Это естественно для них желать для своего сына самого лучшего.
– Мы все это уже обсуждали, Руби. Я сказал, что ты для меня и есть самое лучшее.
Я отвернулась. Не могла смотреть на Поля, когда он это говорил. Как раз у прилавка не было покупателей, поэтому я отошла. Поль плелся за мной так близко и безмолвно, что походил на мою тень. Я остановилась у скамейки из кипарисовых жердей и села лицом к болоту.
– Что случилось? – спросил Поль негромко.
– Я думала над всем этим и не уверена, что ты самое лучшее для меня.
– Что?
Из глубины болот на нас уставилась старая болотная сова, сидевшая на огромном яворе, будто она могла нас слышать и понимать. Она была так неподвижна, что походила на чучело.
– После того как ты вчера уехал, я долго думала. Я знаю, что на протоке есть много девушек моего возраста и немного постарше, кто уже замужем. Есть и моложе меня. Но я не хочу просто выйти замуж и жить-поживать. Я хочу большего. Быть чем-то большим. Я хочу стать художником.
– Вот как? Я не стану тебе мешать. Я сделаю все, что смогу, чтобы…
– Художник, настоящий художник, должен узнать многое, должен путешествовать, встречаться с людьми, разными людьми, расширять свой кругозор. – Я повернулась к Полю. Он будто уменьшился, сжался от моих слов. Поль затряс головой.
– Что ты говоришь?
– Наши отношения не должны быть такими серьезными, – объяснила я.
– Но я думал… – Он покачал головой. – Это все потому, что я вчера вечером поступил как дурак. Да? Твоя бабушка очень огорчена моим поведением?
– Нет, не огорчена. Вчерашний вечер просто заставил меня серьезно задуматься, только и всего.
– Это моя вина, – бормотал Поль.
– Это ничья вина. Уж во всяком случае, не наша, – заявила я, вспоминая откровения бабушки Катрин. – Просто так сложились обстоятельства.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Я хочу, чтобы ты… чтобы ты делал то, что собираюсь делать и я, – встречаться с другими людьми.
– Значит, есть кто-то еще? – спросил он, пораженный моими словами. – Как ты могла вести себя со мной так, как вчера вечером, да и раньше, если тебе нравился другой человек?
– Но это не так, – пробормотала я.
– Нет, кто-то есть, – настаивал Поль. Я взглянула на него. Его печаль быстро сменилась гневом. Доброта испарилась из глаз, а ее место заняла ярость. Плечи поднялись, лицо сделалось таким же пунцовым, как и подбитая щека. Губы в уголках побелели. Поль выглядел так, будто был способен, как дракон, изрыгать пламя. Мне было ненавистно то, что я делала с моим другом. Мне хотелось просто исчезнуть.
– Мой отец говорил мне, что я дурак, раз отдаю сердце и доверие тебе, одной из…
– Ландри, – закончила я.
– Да, Ландри. Он сказал: «Яблоко от яблони недалеко падает».
Я опустила голову. Я подумала о матери, которая позволила отцу Поля удовлетворить его страсть, подумала о дедушке Джеке, которого больше заботили деньги, чем то, что случилось с его дочерью.
– Твой отец прав.
– Я не верю тебе! – крикнул Поль. Когда я взглянула на него снова, я увидела в глазах парня слезы, слезы боли и гнева, слезы, направлявшие его разум против меня. Как мне хотелось его обнять и прекратить эту ужасную сцену, но действительность заставляла меня молчать и удерживала от порывов. – Ты не хочешь быть художницей, ты хочешь быть шлюхой.
– Поль!
– В этом все дело – шлюхой. Ну что ж, пожалуйста. Пусть у тебя будет разных мужчин столько, сколько тебе захочется. Увидишь, будет ли мне до этого дело. Дурак! Тратить время на Ландри! – добавил он и резко повернулся на каблуках. Куски дерна вырвались из-под его сапог, когда он убегал.
Я почувствовала невероятную усталость и в изнеможении склонила голову. Там, где раньше находилось мое сердце, сейчас зияла пустота. Я даже не могла плакать. Будто все во мне, каждая частичка меня внезапно замкнулась, заморозилась, окаменела. Звук мотороллера Поля отозвался дрожью в моем теле. Старая болотная сова подняла крылья и прогулялась по ветке, но не взлетела. Она осталась на месте, наблюдая за мной. Ее глаза теперь будто обвиняли меня в чем-то.
После того как Поль покинул наш дом, я поднялась со скамьи. Ноги сильно дрожали, но я смогла дойти до придорожного прилавка как раз тогда, когда к нему подъехал автомобиль, полный туристов. Это были молодые мужчины и женщины, шумные и веселые. Мужчины были без ума от заспиртованных ящериц и змей и купили четыре банки. Женщинам понравились полотенца и носовые платки, вытканные бабушкой. После того как они купили все, что хотели, и положили покупки в автомобиль, один из молодых людей задержался и подошел к нам с фотокамерой.
– Вы не будете возражать, если я сделаю с вами парочку снимков? И дам каждой по доллару, – добавил он.
– Не стоит за это платить, – ответила бабушка.
– Нет, стоит, – заявила я. Бабушка удивленно подняла брови.
– Отлично. – Молодой человек полез в карман и вынул два доллара. Я быстро их взяла. – Улыбнитесь, пожалуйста, – обратился он ко мне. Я сделала над собой усилие. Молодой человек сфотографировал нас.
– Спасибо, – сказал он и сел в машину.
– Почему ты заставила заплатить его два доллара, Руби? Раньше мы не брали за это деньги с туристов.
– Потому что мир полон боли и разочарований, Grandmere, и я намерена с этого момента делать все возможное, чтобы для нас он таким не был.
Бабушка задумчиво глядела на меня.
– Я хочу, чтобы ты повзрослела, Руби, но при этом не ожесточилась сердцем.
– Мягкое сердце пронзают и разрывают чаще, Grandmere. Я не собираюсь закончить тем же, чем закончила моя мать. Нет, не собираюсь! – воскликнула я, но, несмотря на намеренную твердость и жесткость, почувствовала, что моя новая стена начинает трещать и разваливаться.
– Что ты сказала молодому Полю Тейту? – спросила бабушка. – Что ты рассказала ему, если он так от тебя бежал?
– Я не сказала ему правду, но оттолкнула именно так, как ты советовала, – простонала я сквозь слезы. – Теперь он ненавидит меня.
– О Руби, прости.
– Он меня ненавидит! – воскликнула я, повернулась и побежала прочь.
– Руби!
Я не остановилась. Я быстро бежала по топкой земле, позволяя кустам ежевики хлестать и рвать мое платье, кожу ног и рук. Я не замечала боли. Я не обращала внимания на боль в груди, не замечала луж и грязи на пути. Но через некоторое время боль в ногах, во всем теле заставила меня остановиться. Потом я медленно брела длинной полосой топкой земли, тянувшейся вдоль протоки. Плечи мои вздымались от глубоких рыданий. Я шла и шла мимо высохших куполов травы, служивших домиками для ондатр и нутрий, но избегала ручейков, где плавали небольшие зеленые змейки. Изнуренная, погруженная в свои чувства, я в конце концов остановилась и тяжело вздохнула, руки опустились, грудь вздымалась и опадала.
Через какое-то время мои глаза остановились на рощице молодых яворов прямо передо мной. Что-то привлекло мое внимание, хотя на фоне деревьев трудно было разглядеть, что именно, но постепенно в поле моего зрения вырисовался силуэт, более похожий на призрак. Я увидела болотного оленя, с любопытством наблюдавшего за мной. У него были большие, красивые, но печальные глаза. Он стоял неподвижно, как изваяние.
Внезапно раздался громкий звук выстрела из винтовки крупного калибра. Кто-то стрелял из засады. Ноги оленя подогнулись. Некоторое время он спотыкался в отчаянной попытке удержать равновесие, но на его шее появилось и начало разрастаться кровавое пятно. Олень упал. Я услышала радостные голоса двух мужчин. Из-под завесы испанского мха выскочила пирога, и я увидела двух незнакомцев и дедушку Джека, толкающего ее шестом. Он нанялся к охотникам-туристам и навел их на добычу. Пока лодка приближалась через заросли к мертвому оленю, я заметила, как один из охотников передал другому бутылку виски и они выпили, празднуя удачную охоту. Дедушка Джек увидал бутылку и перестал толкать каноэ в надежде, что угостят и его.
Медленно я отступила назад. Да, думала я, болото – красивое место, скольким замечательным животным служит оно домом, сколь привлекательна его растительность. Оно бывает и тихим, и таинственным, и звучным – это настоящая симфония природы, с лягушачьим кваканьем, птичьим пением, всплесками хвостов аллигаторов. Но болото может быть и жестоким, холодным местом, сплетенным со смертью и опасностью, с ядовитыми пауками и змеями, с плывунами и липкой, засасывающей трясиной, что подстерегает ничего не подозревающего пришельца. Это мир, где сильный пожирает слабого и куда люди приходят насладиться своей силой, глумясь над природой.
Сегодня это место было ничем не хуже любого на земле, но я его ненавидела.


Когда я вернулась, начался ливень и бабушка принялась вносить в дом наши товары. Я поспешила ей помочь. Дождь лил все сильнее и сильнее, поэтому нам пришлось поторопиться, и времени поговорить у нас не было до тех пор, пока все не оказалось благополучно убрано. Наконец бабушка достала полотенце, чтобы вытереть наши волосы и лица. Дождь громыхал по крыше, а ветер взбалтывал протоку. Мы бегали по дому, закрывая ставни.
– Настоящий ураган, – воскликнула бабушка. Мы слышали свист ветра в щелях дома и видели, как все легкое поднималось в разные стороны по дороге и лужайке. Снаружи стало очень темно. Были слышны раскаты грома, и молнии прорезали небо. Я слышала, что баки переполнялись водой, по мере того как с крыши сбегали потоки дождя и набирались в бочках. Капли падали с такой силой и так часто, что подскакивали, лишь только ударившись о ступени или маленькую дорожку перед домом. Некоторое время громыхало так, что, казалось, жестяная крыша даст трещины. Будто мы упали внутрь барабана. Наконец дождь так же неожиданно, как еще совсем недавно превратился в ливень, теперь лишь заморосил. Небо просветлело, и вскоре сквозь тучи пробился солнечный луч. От его теплого прикосновения наш дом снова стал нашим домом. Бабушка Катрин глубоко, с облегчением вздохнула и покачала головой.
– Никак не могу привыкнуть к этим внезапным ливням, – сказала она. – Когда я была маленькой, я обычно забиралась под кровать.
Я улыбнулась ей.
– Не могу представить тебя маленькой, Grandmere, – заметила я.
– Но все-таки я ею была, милая. Я, знаешь ли, не родилась такой старой, со скрипящими при ходьбе костями. – Она прижала руку к пояснице и выпрямилась. – Думаю, надо приготовить чаю. Хочется чего-нибудь теплого в желудке. Ты как?
– Пожалуй.
Я сидела у кухонного стола, пока бабушка ставила воду.
– Дедушка Джек опять нанялся проводником к охотникам. Я только что видела его на болоте вместе с двумя мужчинами. Они подстрелили оленя.
– Он был одним из лучших в этом деле, – ответила старушка. – Богатые креолы всегда стремились заполучить его, когда приезжали сюда поохотиться, и никто не уезжал с пустыми руками.
– Это был красивый олень.
Она кивнула.
– И главное – им не нужно мяса, им нужен только трофей.
Бабушка некоторое время смотрела на меня.
– Что ты сказала Полю? – в конце концов спросила она.
– Что мы не должны проводить время только в обществе друг друга, что должны встречаться с другими людьми. Я сказала, что художнице особенно это необходимо, но он мне не поверил. Я никуда не годная лгунья, Grandmere, – простонала я.
– Не самый ужасный недостаток, Руби.
– Нет, это ужасный недостаток, Grandmere, – быстро возразила я. – Этот мир построен на лжи, лжи и обмане. Более сильные и преуспевающие хорошо владеют этим искусством.
Бабушка печально покачала головой.
– Тебе так кажется сейчас, моя милая Руби, но не ищи утешения в ненависти, не нужно ненавидеть всех и вся вокруг. Те, кого ты называешь более сильными и преуспевающими, могут лишь казаться таковыми, но на самом деле они несчастливы, потому что сердца их с темным пятном, от которого они не могут освободиться и которое ранит их души. Под конец жизни им приходится особенно тяжело от сознания вечности уготованной им тьмы.
– Ты видела столько зла и болезней, Grandmere, как же можешь ты с такой надеждой смотреть на мир?
Бабушка улыбнулась и вздохнула.
– Именно когда теряешь надежду, болезни и зло овладевают тобой, и что же тогда? Никогда не теряй надежду, Руби. Никогда не прекращай бороться за нее, – убеждала она. – Я знаю, как сильно ты страдаешь и как сильно страдает Поль, но, как внезапный шторм, это окончится, и ты снова увидишь солнце.
– Я всегда мечтала, – продолжала бабушка, подходя и садясь рядом со мной, чтобы погладить мне волосы, – как у тебя будет чудесная свадьба, такая же, как в кайенской сказке о пауках. Помнишь? Богатый француз на свадьбу своей дочери привез этих пауков из Франции и выпустил на дубы и сосны, где они сплели полог из паутины. На этот полог он разбрызгал золотую и серебряную пыль. А затем состоялось свадебное шествие при свечах. Ночь сверкала вокруг них, обещая жизнь, полную любви и надежды…
– Когда-нибудь ты выйдешь замуж за красивого мужчину, своего принца, и у тебя будет свадьба при звездах, – обещала бабушка. Она поцеловала меня, а я уткнулась лицом в ее мягкое плечо. Я плакала и плакала, а она ласкала и успокаивала: – Плачь, дорогая. И как летний дождь сменяется солнечным светом, так будет и с твоими слезами.
– О Grandmere, – стонала я, – не знаю, смогу ли.
– Сможешь, – бабушка приподняла мой подбородок и посмотрела мне в глаза, ее же глаза, видящие злых духов и читающие в будущем, в это время были темными и завораживающими. – Сможешь, и так и будет, – предсказывала она.
Чайник засвистел, бабушка отерла слезы с моих щек, опять поцеловала меня и поднялась, чтобы налить нам чаю.
Позже я сидела у окна и смотрела вверх, на расчищающееся небо, и думала, права ли бабушка насчет моей свадьбы при звездах. Сверкание золотой и серебряной пыли осталось под моими веками, когда я положила голову на подушку, но, перед тем как заснуть, я вновь увидела страдание на лице Поля и еще болотного оленя, открывшего рот в неслышном предсмертном стоне.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100