Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2
«Ландри вход воспрещен»

Букет чудесных ароматов из кухни просочился в мою комнату, заставив меня открыть глаза и вызвав ворчание в желудке от предвкушения завтрака. Я могла уловить запах крепкого кайенского черного кофе, который варился в перколяторе,
l:href="#n_11" type="note">[11]
и густого супа гамбо из смеси шримса и кур, который бабушка Катрин готовила в черных чугунных горшках для продажи с нашего придорожного прилавка. Я села и втянула носом соблазнительный запах.
Солнце прокладывало свой путь сквозь листву кипарисов и платанов, растущих вокруг дома, и пробивалось через ткань на окне, разливая теплое яркое сияние по моей маленькой спальне, в которой было достаточно места только для окрашенной белой краской кровати, небольшой тумбочки под лампу у изголовья и огромного сундука для одежды. Хор рисовых трупиалов
l:href="#n_12" type="note">[12]
начал свою обычную симфонию, чирикая и распевая, приглашая меня присоединиться к ним в праздновании нового дня. Пора было вставать, умываться и одеваться.
Как бы я ни старалась, я никогда не могла проснуться раньше бабушки и раньше нее попасть на кухню. Мне редко удавалось удивить ее свежесваренным кофе, горячим печеньем и яичницей. Бабушка обычно вставала с первыми лучами солнца и постепенно отодвигала покрывало темноты; она двигалась по дому так тихо и мягко, что я не слышала ее шагов в коридоре или по лестнице, которая обычно громко скрипела, когда по ней спускалась я. По утрам в воскресные дни бабушка Катрин вставала особенно рано, чтобы подготовить все для придорожного прилавка.
Я поспешила вниз к ней.
– Почему ты меня не разбудила? – спросила я.
– Если бы ты сама не проснулась, Руби, я бы разбудила тебя, когда надо, – привычно ответила она. Но я знала, что бабушка скорее бы сделала лишнюю работу, чем извлекла меня из объятий сна.
– Я сверну новые одеяла, приготовлю для прилавка, – предложила я.
– Вначале позавтракай. У нас достаточно времени, чтобы вынести товар. Ты же знаешь, туристы появятся еще не скоро. Если кто и встает рано, так это рыбаки, но их не интересует то, что мы продаем. Иди садись, – скомандовала бабушка Катрин.
В кухне стояли простой стол, сделанный из таких же широких кипарисовых досок, что и дом, и стулья с точеными ножками. И еще дубовый шкафчик, которым особенно гордилась бабушка. Шкафчик сделал ее отец. Вся остальная мебель в доме была обыкновенной и не отличалась от обстановки любой кайенской семьи, живущей на протоке.
– Мистер Родригес сегодня утром принес вон ту корзину свежих яиц, – сказала бабушка, кивая в сторону корзины на подоконнике. – Очень любезно с его стороны подумать о нас в такое трудное для него время.
Бабушка никогда не ждала чего-то большего, чем простое «спасибо» за любые чудеса, которые совершала. Она не считала дар, которым обладала, своей собственностью и полагала, что он принадлежит всем кайенам. Она считала, что была послана на землю служить и помогать тем, кто был менее удачлив, и радость от возможности помочь другим была достаточным вознаграждением.
Бабушка поджарила мне пару яиц в дополнение к печенью.
– Не забудь выставить свои новые картины. Мне нравится та, где цапля выходит из воды, – улыбнулась она.
– Если она нравится тебе, мне не следует ее продавать. Лучше подарю ее тебе.
– Глупости, детка. Я хочу, чтобы все видели твои картины, особенно в Новом Орлеане, – заявила она. Бабушка говорила это уже не раз, и голос ее был всегда тверд.
– Почему? Почему Новый Орлеан имеет такое значение?
– Там дюжины художественных галерей и знаменитые художники, которые увидят твою работу и сделают твое имя таким известным, что все богатые креолы захотят иметь одну из твоих картин у себя в доме, – объяснила бабушка.
Я покачала головой. Это было непохоже на нее – желать, чтобы слава и известность пришли в наш скромный дом на протоке. Мы выставляли на продажу в выходные дни наши изделия, потому что это приносило нам необходимый доход, чтобы прожить, но я знала, что бабушка Катрин чувствовала себя неспокойно, когда появлялись все эти посторонние люди, хотя некоторым из них нравилась ее пища и они засыпали ее комплиментами. Было что-то еще, почему бабушка понуждала меня выставлять мои художественные работы, какая-то таинственная причина.
Картина, изображавшая цаплю, для меня тоже была особенной. Однажды в сумерки я стояла на берегу пруда за нашим домом, когда увидела этого большеноса, ночную цаплю, поднявшуюся так внезапно, что действительно показалось, будто она вышла из воды. Она расправила свои широкие темно-фиолетовые крылья и готова была взлететь над кипарисами. Я уловила что-то поэтическое и прекрасное в ее движениях и сгорала от нетерпения схватить этот момент в рисунке. Позже, когда бабушка Катрин увидела законченную картину, она на какое-то время потеряла дар речи. Ее глаза заблестели от слез, и она призналась мне, что моя мать предпочитала эту цаплю всем другим болотным птицам.
– Тогда тем более нам надо оставить эту картину себе, – сказала я.
Но бабушка не согласилась и заявила:
– Лучше, чтобы ее увезли в Новый Орлеан.
Это было похоже на передачу некоего зашифрованного послания в виде моей работы кому-то в Новом Орлеане.
После завтрака я начала выносить подготовленные на продажу изделия и товары, а бабушка тем временем закончила приготовление roux. Это едва ли не самое первое блюдо, с которого молодая кайенская девушка начинает учиться готовить. Roux – это просто мука, которая поджаривается в растительном масле или животном жире до коричневого цвета ореха, но нельзя позволить ей пережариться до черноты. После этого в соус добавляются дары моря или куры, иногда мясо утки, гуся или цесарки, а иногда дичь с сосисками и устрицами, и на этой основе делается густой суп гамбо. Во время Великого поста бабушка делала зеленый гамбо на соусе roux только с овощами вместо мяса.
Бабушка оказалась права. Мы были на месте вовремя, но покупатели появились гораздо раньше, чем обычно. Подходили и ее старые друзья или соседи-кайены, узнавшие о couchemal и желающие услышать рассказ самой Grandmere. Некоторые из них уселись вокруг и перебирали подобные истории, услышанные ими от родителей или дедов.
Почти в полдень мы с удивлением увидели проезжающий мимо серебристо-серый лимузин, изысканный и длинный. Внезапно он остановился и очень быстро подал назад. Задняя дверца открылась, и из него вышел высокий, худой мужчина с оливковым оттенком кожи и темными, но начинающими седеть волосами. За ним в лимузине слышался женский смех.
– Успокойся, – проговорил он, затем повернулся ко мне и улыбнулся.
Привлекательная блондинка с сильно подведенными глазами, толстым слоем румян и комками помады на губах высунула голову в открытую дверцу машины. Длинное жемчужное ожерелье свисало с ее шеи. На даме была блузка из ярко-розового шелка. Несколько верхних пуговиц были расстегнуты, поэтому я не могла не заметить, что грудь ее была почти открыта.
– Поторопись, Доминик, вечером у меня обед в «Арно», – с раздражением воскликнула дама.
– Успокойся. У нас еще масса времени, – не оглядываясь, проговорил мужчина. Его внимание было приковано к моим рисункам. – Чьи это работы? – спросил он.
– Мои, сэр, – ответила я. Мужчина был одет очень дорого – в белоснежную сорочку из мягкого хлопка и красиво сшитый костюм темно-серого, как древесный уголь, цвета.
– Неужели?
Я кивнула, и он подошел поближе и взял картину с цаплей. Подержал ее на расстоянии вытянутой руки и произнес:
– У вас природный дар. Пока еще примитивно, но в своем роде замечательно. Вы учились?
– Немного в школе и по старым художественным журналам.
– Замечательно.
– Доминик!
– Замолчи, ладно? – Он усмехнулся мне, будто хотел сказать: «Не обращайте на нее внимания», а затем посмотрел еще две мои картины. Для продажи я выставила пять. – Сколько вы за них просите? спросил он.
Я взглянула на бабушку Катрин, стоявшую с миссис Тибодо; их разговор затих с тех пор, как остановился лимузин. Взгляд бабушки казался отрешенным. Она будто всматривалась в глубь этого красивого, богатого незнакомца, отыскивая что-то, что выдало бы в нем нечто большее, чем просто туриста, поклонника местного колорита.
– Я прошу по пять долларов за картину, – ответила я.
– Пять долларов! – рассмеялся мужчина. – Во-первых, вы не должны просить одну и ту же цену за каждую, – поучал он. – Эта вот, цапля, явно потребовала больше работы. Она раз в пять больше напоминает настоящую картину, чем все остальные, – с уверенностью заявил он и повернулся к бабушке Катрин и миссис Тибодо, будто они были его студентами. Потом незнакомец вновь обратился ко мне: – Вы только посмотрите на детали… То, как вы схватили движение крыльев цапли и воду. – Он прищурился и поджал губы, пока смотрел на картину, а потом решительно кивнул. – Я дам вам пятьдесят долларов за все пять картин как предварительную оплату, – заявил он.
– Пятьдесят долларов, но…
– Что вы подразумеваете под предварительной оплатой? – спросила бабушка, подходя к нам.
– О, простите, – произнес джентльмен. – Я должен был представиться. Мое имя Доминик Легран. Я владелец художественной галереи во Французском квартале, она называется просто Галерея Доминика. Вот. – Он вынул из кармана визитную карточку. Бабушка взяла карточку и зажала ее в своих маленьких пальчиках, чтобы рассмотреть.
– А это… предварительная оплата?
– Думаю, что смогу получить за эти картины значительно больше. Обычно я просто беру в галерею работы художника без какой-либо оплаты, но сейчас хочу показать, что высоко ценю работы молодой девушки. Она ваша внучка?
– Да, – ответила бабушка. – Руби Ландри. Обещаете ли вы наверняка, что ее имя будет указано рядом с картинами? – Этот вопрос меня удивил.
– Конечно, – улыбнулся Доминик Легран. – Я вижу, она поставила свои инициалы в уголке. – Он повернулся ко мне. – Но в будущем пишите там свое полное имя, – наказал мужчина. – И я действительно верю, что у вас есть будущее, мадемуазель Руби. – Он вынул из кармана пачку денег и отсчитал пятьдесят долларов – больше, чем я получила раньше за все свои картины. Я взглянула на бабушку Катрин, она кивнула, и я взяла деньги.
– Доминик, – опять позвала женщина.
– Иду, иду. Филип, – окликнул джентльмен, и шофер вышел из машины, чтобы поместить мои картины в багажник лимузина. – Осторожно, – сказал ему Легран. Затем он записал наш адрес. – Вы получите от меня сообщение, – пообещал он, садясь в лимузин. Мы с бабушкой стояли рядом и смотрели, как отъезжает длинный автомобиль, до тех пор пока он не скрылся за поворотом.
– Пятьдесят долларов, Grandmere! – воскликнула я, размахивая деньгами. На миссис Тибодо это произвело большое впечатление, но бабушка казалась скорее задумчивой, чем счастливой. И даже немного печальной.
– Началось, – проговорила она голосом чуть громче шепота, и глаза ее были устремлены туда, где скрылся автомобиль.
– Что началось, Grandmere?
– Будущее, твое будущее, Руби. Эти пятьдесят долларов – только начало. Ни в коем случае не говори ничего об этом, если приплетется твой Grandpere Джек, – приказала бабушка и вернулась к миссис Тибодо, чтобы продолжить обсуждение couchemal и других злых духов, которые таятся вокруг ничего не подозревающих людей.
Но мне было трудно сдерживать восторг. Весь остаток дня я была на взводе, мне не терпелось дождаться прихода Поля, не терпелось все ему рассказать, и я смеялась про себя, думая, что сегодня вечером сама смогу угостить его мороженым, хотя и знала, что Поль не позволит мне платить. Он был слишком горд.
Единственное, что помешало мне взорваться от нетерпения, так это успешная торговля. Мы продали все одеяла, простыни и полотенца, а бабушка продала полдюжины баночек травяных снадобий. Мы продали даже заспиртованную лягушку. Весь суп гамбо был съеден туристами, так что бабушке пришлось дома готовить еще одну порцию для нашего собственного обеда. В конце концов солнце исчезло за деревьями, и бабушка объявила, что наш день у дороги окончен. Она была очень довольна и напевала, готовя обед.
– Я хочу отдать тебе мои деньги, Grandmere, – объявила я.
– Мы сегодня заработали достаточно. У меня нет необходимости брать твои деньги за картины, Руби. – Она прищурила глаза и взглянула на меня. – Но дай мне их – я спрячу. Знаю, ты разжалобишься перед этим болотным бездельником и в один прекрасный день дашь ему кое-что, если не все. Я положу их в мой сундук – так будет надежнее. Он не посмеет залезть туда.
Бабушкин деревянный сундук был самым священным предметом во всем доме. Его не нужно было закрывать на замок. Дедушка Джек никогда бы не посмел прикоснуться к нему, каким бы пьяным ни был, когда появлялся в нашем доме. Даже я не решилась бы открыть крышку и порыться в вещах, потому что это были самые драгоценные памятные бабушкины подарки и вещи моей матери, которые принадлежали ей, когда она была еще маленькой девочкой. Бабушка обещала, что когда-нибудь все содержимое сундука перейдет по наследству мне.
После обеда мы убрали со стола и бабушка уселась в свою качалку на галерее, а я примостилась около нее на ступеньках. Духота спала, и было прохладно – не как в предыдущую ночь, – дул свежий ветерок. По небу плыли всего лишь несколько рассеянных облачков, поэтому протока хорошо освещалась желтовато-белым светом луны. Этот свет сделал ветви деревьев на болоте похожими на костры и заставил неподвижную воду блестеть, как стекло. В такую ночь звуки разносятся над протокой быстро и легко. Мы могли слышать жизнерадостные мелодии аккордеона Бута и смех его жены и детей, собравшихся на передней галерее. Где-то в отдалении, в направлении города, прозвучал автомобильный сигнал, а позади нас, на болоте, заквакали лягушки. Я не говорила бабушке о том, что придет Поль, но она догадалась.
– Сегодня ты вся как на иголках, Руби. Ожидаешь чего-нибудь?
Прежде чем я смогла ответить, мы услышали тихое ворчание мотороллера Поля.
– И объяснять не нужно, – заметила бабушка. Через некоторое время мы увидели свет фары мотороллера, и Поль въехал к нам на двор.
– Добрый вечер, миссис Ландри, – поздоровался он, подходя к нам. – Привет, Руби!
– Здравствуй, – бабушка настороженно оглядывала парня.
– У нас сегодня вечером небольшая передышка от жары и влажности, – объяснил Поль, и бабушка кивнула. – Как прошел ваш день? – обратился он ко мне.
– Чудесно! Я продала все пять картин, – быстро объявила я.
– Все? Вот здорово! Мы должны отпраздновать это двумя порциями мороженого и даже с фруктовой водой. Если не возражаете, миссис Ландри, мне бы хотелось пригласить Руби в город, – обратился Поль к бабушке Катрин. Я заметила, как его просьба обеспокоила ее. Она подняла брови и откинулась на спинку качалки. Замешательство бабушки заставило Поля добавить: – Мы ненадолго.
– Я не хочу, чтобы ты возил ее на этой хлипкой мотоштуковине, – заметила бабушка, кивая в сторону мотороллера.
Поль рассмеялся.
– Я бы предпочел в такую ночь прогуляться пешком, а ты, Руби?
– Да. Можно, Grandmere?
– Думаю, да. Но не заходите никуда, кроме города, и не разговаривайте с незнакомцами! – предостерегла она.
– Хорошо, Grandmere.
– Не беспокойтесь, я не допущу, чтобы с Руби что-нибудь случилось, – заверил Поль. От его заверений видимое беспокойство бабушки не уменьшилось, но тем не менее мы отправились в город, и наша дорога освещалась луной. Поль не взял меня за руку, пока мы совсем не вышли из поля зрения бабушки.
– Твоя бабушка очень сильно тревожится за тебя, – заметил мой друг.
– Ей пришлось много пережить, у нее была нелегкая жизнь. Но сегодня нам повезло – такой удачный день.
– И ты продала все свои картины. Это здорово.
– Не столько продала, сколько устроила их в галерею Нового Орлеана, – заявила я и рассказала все, что произошло днем, и о Доминике Легране.
Поль долго молчал. И когда он наконец обратился ко мне, его лицо было непонятно печальным:
– В один прекрасный день ты станешь знаменитой художницей и покинешь протоку. Ты будешь жить в большом доме в Новом Орлеане. Я уверен. И забудешь всех нас, кайенов.
– О Поль, как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Конечно, я хочу быть знаменитой художницей, но я никогда не отвернусь от своего народа… и никогда не забуду тебя. Никогда, – утверждала я.
– Ты действительно так думаешь, Руби?
Я отбросила волосы назад и положила руку на сердце. Затем, закрыв глаза, произнесла:
– Клянусь святым Медадом. Кроме того, – продолжала я, открывая глаза, – скорее всего, именно ты покинешь протоку и отправишься в какой-нибудь модный колледж и познакомишься с богатыми девушками.
– О нет, – возразил Поль. – Я не хочу знакомиться с другими девушками. Ты – единственная девушка, которая меня интересует.
– Это ты так сейчас говоришь, Поль Маркус Тейт, но время имеет обыкновение менять положение вещей. Посмотри на моих бабушку и деда. Когда-то они любили друг друга.
– Это совсем другое дело. Мой отец говорит, что никто бы не смог ужиться с твоим дедом.
– Когда-то Grandmere уживалась, – заметила я. – Но затем все изменилось, и она не смогла это предвидеть.
– Со мной ничего подобного не произойдет, – похвалился Поль. Он помолчал и подошел ближе, чтобы снова взять меня за руку. – Ты спросила разрешения бабушки на вечер танцев?
– Да. А ты сможешь прийти завтра на обед? Мне кажется, надо дать ей возможность получше узнать тебя. Придешь?
Он долго молчал.
– Твои родители не разрешат, – заключила я.
– Я приду, – ответил Поль. – Моим родителям просто предстоит привыкнуть к мысли о нас с тобой, – добавил он и улыбнулся.
Мы долго смотрели друг на друга, а потом Поль наклонился, и в лунном свете мы поцеловались. Звук и появление автомобиля заставили нас разжать объятия и поспешить в город.
Улица в этот вечер казалась более оживленной, чем обычно. Многие ловцы шримса привели свои семьи, чтобы насладиться пиром в ресторане «Королева кайенов», который рекламировал блюдо из речных раков с картофелем «столько-сколько-съешь» и кувшины бочкового пива. В общем-то, по-настоящему праздничную атмосферу в городе создавало «Трио Кайенского болота», игравшее на аккордеоне, скрипке и стиральной доске на углу у «Королевы кайенов». Лоточники разносили свои товары людям, сидевшим на кипарисовых скамьях и разглядывавшим прогуливающихся мимо них. Некоторые ели оладьи и пили из кружек кофе, другие пировали морскими шариками – сушеным шримсом, иногда называемым кайенским арахисом.
Мы с Полем направились в кондитерскую, торгующую напитками, и сели у прилавка, заказав мороженое с содовой. Когда Поль рассказал владельцу магазина, мистеру Клементсу, что мы празднуем, он положил в наши порции гору сбитых сливок и вишен. Я не могу припомнить такого же вкусного мороженого с газированной водой. Нам было так хорошо, что мы почти не слышали переполоха снаружи, но другие посетители магазинчика подскочили к двери, чтобы узнать, что происходит, и вскоре мы последовали за ними.
Мое сердце упало, когда я увидела, что случилось: дедушку Джека вышвырнули из «Королевы кайенов». Хотя его и выставили из ресторана, он все же задержался на ступеньках, размахивал кулаками и вопил по поводу несправедливости.
– Мне придется попробовать уговорить его отправиться домой и успокоиться, – пробормотала я и поспешила выйти. Поль последовал за мной. Толпа зевак начала расходиться, не интересуясь больше пьяным человеком, болтающим что-то себе под нос на ступеньках ресторана. Я потянула деда за рукав куртки.
– Grandpere, Grandpere…
– Кто… кто… – Он резко повернулся, струйка виски показалась в уголке его рта и потекла вниз по шершавому небритому подбородку. Он покачался, пытаясь сосредоточить взгляд на мне. Пряди его сухих, жестких волос торчали в стороны. Одежда была забрызгана грязью, к ней прилипли кусочки пищи. Дед приблизил лицо ко мне:
– Габриэль?
– Нет, Grandpere. Это Руби. Руби. Пойдем, тебе нужно домой. Пойдем. – Не в первый раз я находила его в пьяном оцепенении и была вынуждена уговаривать идти домой. И не впервые он смотрел на меня затуманенными глазами и называл именем моей матери.
– Кто-о-о? – Он посмотрел на меня, на Поля, потом вновь перевел взгляд на меня. – Руби?
– Да, Grandpere. Тебе надо пойти домой и лечь спать.
– Спать, спать? Ага, – проговорил он, снова поворачиваясь к «Королеве кайенов». – Эти негодники… они берут твои деньги, а потом, когда ты высказываешь свое мнение о чем-то… теперь все не как раньше. Это точно, это, черт возьми, точно.
– Пойдем, Grandpere. – Я потянула его за руку, и он спустился по ступенькам, чуть не споткнувшись и не упав лицом вниз. Поль поспешил взять его за другую руку.
– Моя лодка, – пробурчал дед. – У причала. – Затем он повернулся, вырвал руку из моей, чтобы погрозить кулаком «Королеве кайенов» еще раз. – Ничего вы не знаете. Никто из вас не помнит болота, каким оно было раньше, до появления этих проклятых нефтедобытчиков. Слышите?
– Они слышат тебя, Grandpere. Теперь пора домой.
– Домой. Я не могу домой, – бормотал старик. – Она не пускает меня домой.
Я перевела взгляд на Поля, парень казался очень расстроенным из-за меня.
– Пойдем, Grandpere, – снова позвала я. Дед, спотыкаясь, пошел вперед, а мы направляли его к причалу.
– Он не сможет сам вести лодку, – заявил Поль. – Может, я отвезу его, а ты иди домой, Руби.
– Ну уж нет. Я тоже поеду. Я знаю дорогу среди каналов лучше тебя, Поль, – настаивала я.
Мы довели дедушку до его шлюпки и усадили в нее. Он тут же свалился на скамью. Поль помог ему устроиться поудобнее, завел мотор, и мы отплыли от причала. Некоторые прохожие все еще смотрели на нас и покачивали головами. Бабушка Катрин быстро услышит об этом, подумала я, и она просто кивнет в ответ и скажет, что ее это не удивляет.
Через несколько минут после того, как мы отплыли от причала, дед уже храпел. Я попыталась подложить под его голову свернутый мешок. Он застонал и пробормотал что-то нечленораздельное, прежде чем заснул и вновь захрапел. Я села рядом с Полем.
– Мне очень жаль, – пробормотала я.
– О чем ты?
– Уверена, твои родители завтра узнают об этом и рассердятся.
– Неважно, – заверил он меня, но я вспомнила, какими темными стали глаза бабушки Катрин, когда она спросила меня, что думают родители Поля по поводу его встреч со мной. Безусловно, они используют это происшествие, чтобы убедить сына держаться подальше от семьи Ландри. Что, если везде начнут появляться объявления «Ландри вход воспрещен», как это было когда-то, по словам бабушки Катрин. Возможно, мне действительно придется бежать с протоки, найти кого-то, кто бы полюбил меня и женился на мне. Наверно, именно это имела в виду бабушка Катрин.
Луна освещала наш путь через каналы, но когда мы углубились в болото, печальные занавесы испанского мха и густые, переплетенные листья кипарисов закрыли ее яркий свет, сделав водную дорогу более трудной для прохождения. Нам пришлось уменьшить скорость, чтобы не налететь на пень. Когда лунный свет все-таки прорывался на открытых местах, он заставлял сверкать спины аллигаторов. Один из них щелкнул хвостом, окатив нас брызгами, будто желая сказать: вы здесь чужие. Потом мы видели глаза болотного оленя, загоравшиеся в лунном свете. Мы увидели, как животное повернулось и скрылось в еще более плотной тени.
Наконец появилась хижина деда. Галерея была завалена сетками для сбора устриц, кучками испанского мха, который дед собирал для продажи мебельщикам, использующим мох для набивки. Тут же стояла качалка, на ней лежал аккордеон, рядом валялись пустые пивные бутылки, бутылки виски и покрытая коркой миска для гамбо. Несколько капканов на ондатру свисали с крыши галереи, а на перилах были развешены несколько шкурок. Дедушкина пирога с шестом, на которой он ходил за испанским мхом, была привязана у маленького причала. Поль искусно подвел туда нашу лодку, поставил ее рядом с пирогой и выключил мотор. Затем мы принялись за самое трудное – выгрузку деда из лодки. От него самого было мало проку, и он чуть не вывалил всех нас троих в болото.
Поль удивил меня своей силой. Он буквально пронес деда по галерее внутрь хижины. Я зажгла газовую лампу – и сразу же пожалела об этом. Повсюду была разбросана одежда, пустые и полупустые бутылки дешевого виски. Койка не застлана, одеяла свисали с нее, большая часть постели валялась на полу. Обеденный стол был завален грязными тарелками, стаканами и чашками и почерневшим столовым серебром. По выражению лица Поля я поняла, что он потрясен грязью и беспорядком.
– Ему было бы лучше спать прямо в болоте, – пробормотал он.
Я привела в порядок койку, чтобы Поль смог уложить на нее дедушку Джека. Затем мы начали снимать со старика ботинки.
– Я сам это сделаю, – заявил Поль. Я кивнула и в первую очередь пошла к столу, чтобы убрать его и сложить грязные миски и кружки в мойку, но вскоре обнаружила, что та была заполнена другой грязной посудой. Пока я мыла и убирала, Поль прошелся по хижине и подобрал пустые банки и бутылки.
– Он становится все хуже, – жаловалась я и вытирала слезы. Поль нежно пожал мне руку.
– Я принесу свежей воды из бочки, – сказал он. Пока он ходил, дедушка стал стонать. Я вытерла руки и подошла к постели. Его глаза все еще были закрыты, но он что-то тихо бормотал.
– Это неправильно – обвинять меня… неправильно. Ведь она была влюблена? Тогда какая разница? Ну, скажи мне. Скажи давай.
– Кто был влюблен, Grandpere?
– Ну давай, скажи мне, какая разница. Ты возражаешь против денег, да? А? Скажи.
– Кто был влюблен? Какие деньги? Дед застонал и повернулся.
– В чем дело? – спросил Поль, возвращаясь с водой.
– Он разговаривает во сне, но в его словах нет никакого смысла, – ответила я.
– Чему же тут удивляться?
– Может… это имеет какое-то отношение к причине, по которой они с Grandmere так сердиты друг на друга.
– Не думаю, что это слишком большая тайна, Руби. Посмотри вокруг, посмотри на то, во что он превратился. Зачем он ей нужен такой?
– Нет, Поль, должно быть что-то еще. Я бы хотела, чтобы он рассказал мне, – проговорила я и опустилась на колени у койки.
– Grandpere, – я потрепала деда за плечо.
– Будь они прокляты, эти нефтяные компании, – пробормотал он. – Осушили болота и погубили осоку, убили ондатру… ей нечем кормиться.
– Grandpere, кто был влюблен? Какие деньги? – требовала я. Дед застонал и начал храпеть.
– Бесполезно говорить с ним, когда он в таком состоянии, Руби, – заметил Поль.
Я покачала головой.
– Но это единственная возможность для меня узнать правду, Поль. – Я поднялась, все еще глядя на деда. – Ни он, ни Grandmere Катрин не хотят говорить об этом.
Поль подошел ко мне.
– Я немножко убрался снаружи. Но чтобы привести это место в порядок, нужен не один день, – заметил он.
– Знаю. Нам пора возвращаться. Мы поставим его лодку у моего дома. Завтра он приплывет туда на пироге и найдет ее.
– Завтра он найдет в своей голове жестяной барабан, – сказал Поль. – Вот что он найдет.
Мы вышли из хижины и сели в шлюпку. На обратном пути говорили мало. Я сидела рядом с Полем. Он обнял меня, и я положила голову ему на плечо. Совы ухали на нас, змеи и аллигаторы скользили по грязной воде, лягушки квакали, но мои мысли были сосредоточены на пьяных словах дедушки Джека, и я ничего не слышала и не видела, пока губы Поля не коснулись моего лба. Он выключил мотор, и мы скользнули к берегу.
– Руби, – прошептал он. – Так приятно чувствовать тебя в своих объятиях. Мне хотелось бы держать тебя так все время или, по крайней мере, иметь такую возможность всегда.
– Это в твоих силах, Поль, – тихо ответила я и повернула свое лицо к нему так, чтобы он мог коснуться губами моих губ. Наш поцелуй был робким, но долгим. Мы почувствовали, что шлюпка коснулась берега и остановилась, но ни один из нас не сделал попытки подняться. Вместо этого Поль крепко обнял меня, подвинулся ближе, а его губы теперь касались моих щек и нежно ласкали мои закрытые глаза.
– Я каждый вечер засыпаю с твоими поцелуями на губах.
– Я тоже, Поль.
Его левая рука нежно коснулась моей груди. Я затрепетала в ожидании. Он медленно протягивал руку, пока она нежно не обхватила мою грудь, а палец скользнул по моему трепещущему затвердевшему соску под тонкой бумажной блузкой и бюстгальтером, желая расстегнуть верхние пуговицы. Я хотела, чтобы Поль прикасался ко мне, я жаждала этого, но, как только он это сделал, за электрическим возбуждением быстро последовала струйка холодного страха, потому что я почувствовала, как сильно желаю, чтобы он сделал больше, чтобы продолжал и целовал меня в местах таких интимных, какие еще не знали чужого прикосновения. Несмотря на его нежность и искреннее выражение любви, я не могла преодолеть в своем сознании темный предостерегающий взгляд бабушки Катрин.
– Не надо, Поль, – выдавила из себя я. – Мы слишком торопимся.
– Прости, – тут же проговорил Поль и отодвинулся. – Я не хотел, я просто…
– Ничего. Если я не остановлю тебя сейчас, я не остановлю тебя и через несколько минут, и я не знаю, что мы еще сделаем.
Поль кивнул и поднялся. Я поправила юбку и блузку, застегнув две пуговицы. Поль помог мне выйти из лодки, а затем подтянул ее наверх, чтобы ее не унесло, когда приливная волна из залива поднимет уровень воды в протоке. Я взяла его за руку, и мы медленно пошли к дому. Бабушка Катрин была в доме. Мы могли слышать, как она хлопотала на кухне, заканчивая печь печенье, которое завтра утром понесет в церковь.
– Жаль, что наш праздник закончился таким образом, – сказала я и подумала, сколько еще раз мне придется извиняться за дедушку Джека.
– Я не хотел бы пропустить ни мгновения. Ведь я был с тобой, Руби.
– Твоя семья пойдет завтра в церковь?
Поль кивнул.
– И ты все еще намерен прийти к нам завтра вечером на обед?
– Конечно.
Я улыбнулась, и мы поцеловались еще раз, прежде чем я повернулась и поднялась по лестнице на переднюю галерею. Поль подождал, пока я вошла в дом, затем направился к своему мотороллеру и уехал. Как только бабушка Катрин повернулась, чтобы встретить меня, я поняла, что ей все известно о дедушке Джеке. Кто-нибудь из ее добрых друзей не смог удержаться, чтобы не сообщить первым важную новость. В этом я была уверена.
– Почему ты не предоставила полиции возможность просто отвезти его в тюрьму? Там ему самое место. Устраивать такой спектакль на глазах у порядочных людей, еще и с детьми, – покачала головой бабушка. – Куда вы его дели?
– Отвезли в хижину, Grandmere. И если бы ты видела, в каком она состоянии…
– Мне не нужно этого видеть. Я знаю, как выглядит свинарник, – заявила она, возвращаясь к своему печенью.
– Он назвал меня Габриэль, когда только увидел меня.
– Не удивляет нисколько. Возможно, он забыл и свое собственное имя.
– В хижине он много чего бормотал.
– Да? – Бабушка повернулась ко мне.
– Он что-то говорил о ком-то, кто был влюблен, и какая разница по поводу денег. Что все это значит, Grandmere?
Бабушка вновь обернулась. Мне не понравилось, как виновато она отвела глаза, когда я попыталась поймать ее взгляд. В глубине души я была уверена, что она что-то скрывает.
– Я не знаю, с какой стороны начать разбирать путаницу слов, которые производит на свет пьяный ум. Легче было бы распустить паутину, не порвав ее, – ответила бабушка.
– Кто был влюблен, Grandmere? Может, дед имел в виду мою мать?
Она молчала.
– Он проиграл ее деньги? Или твои? – продолжала я.
– Перестань искать смысл в глупости, Руби. Уже поздно. Тебе пора спать. Мы идем к ранней мессе, и я должна тебе сказать, что не ощущаю радости по поводу того, что вы с Полем отвезли этого человека на болото. Болото не место для тебя. Оно красиво на расстоянии, но это также и логово дьявола, оно смешано с такими опасностями, какие ты и вообразить не можешь. Я недовольна и Полем: незачем было тебя туда брать, – закончила бабушка.
– О нет, Grandmere, Поль не хотел, чтобы я ехала с ним. Он хотел сделать все сам, но я настояла.
– И все же он не должен был этого делать, – заявила она и обернулась ко мне, глаза ее были темными. – Тебе не нужно проводить все свое время с одним парнем. Ты слишком молода.
– Мне пятнадцать лет, Grandmere. Некоторые кайенские девушки в этом возрасте уже замужем и даже имеют детей.
– Да, но с тобой этого не будет. Ты добьешься большего и лучшего, – сердито проговорила она.
– Да, Grandmere. Прошу прощения. Мы не хотели…
– Хорошо. С этим покончено. Давай оставим этот разговор о твоем деде, чтобы не портить такой особый во всех других отношениях день. Иди спать, Руби. Иди, – приказала бабушка. – После церкви ты поможешь мне приготовить воскресный обед. У нас будет гость, не так ли? – Она вопросительно посмотрела на меня.
– Да. Он придет.
Я ушла к себе. Мысли кружились в моей голове. День был переполнен столькими событиями – и хорошими, и плохими. Может, бабушка Катрин и была права: лучше не пытаться разобраться в темных вопросах. Обычно они только портят жизнь, лишая ее ярких и свежих красок. Лучше уж думать о счастливых событиях.
Например, о моих картинах, висящих в галерее Нового Орлеана… Или вспоминать о прикосновении губ Поля к моим и о том, как он заставил откликнуться мое тело… Или мечтать о прекрасном будущем, в котором я буду писать картины в собственной студии в нашем большом доме на протоке. Конечно, хорошее имеет способность перевешивать плохое, иначе бы мы все, как дедушка Джек, затерялись в своем болоте, которое сами и создали, пытаясь не только откреститься от прошлого, но и не думать о будущем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100