Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1
Бабушкин дар

Громкий и отчаянный стук в обитую сеткой дверь эхом отозвался по всему дому и отвлек наше внимание от работы. В тот вечер мы с бабушкой Катрин сидели наверху в мастерской и ткали одеяла из желтого хлопка для продажи с прилавка около дома в выходные дни, когда на речную протоку приедут туристы. Я затаила дыхание. Стук раздался вновь, еще громче и отчаяннее.
– Спустись вниз и посмотри, кто там, Руби, – громко прошептала бабушка. – Быстрее. И если это твой Grandpere Джек, опять пропитанный болотным виски, немедленно закрой дверь, – добавила она, но ее расширенные темные глаза выдавали ожидание чего-то другого, еще более пугающего и неприятного.
Сильный ветер поднялся за плотными слоями облаков, и они окутывали нас как саван, пряча четверть луны и звезды апрельского неба Луизианы. В этом году весна более походила на лето. Дни и ночи были такими жаркими и влажными, что по утрам я обнаруживала на своих туфлях плесень. В полдень солнце заставляло сверкать голденрод
l:href="#n_3" type="note">[3]
и до безумия доводило мошкару и мух в их стремлении отыскать прохладную тень. В ясные ночи можно было разглядеть, как самки болотных пауков плетут свои гигантские сети для ловли жуков и москитов. Мы натянули на окна ткань, которая не пропускала насекомых, но позволяла проникнуть в дом любому прохладному ветерку с залива.
Я поспешила вниз по лестнице через узкий коридор, протянувшийся от задней части дома к передней. Выражение лица Терезы Родригес, уткнувшейся носом в дверную сетку, остановило меня и сделало мои ноги свинцовыми. Девушка была белой, как водяная лилия, волосы цвета черного кофе растрепались, глаза полны ужаса.
– Где твоя Grandmere? – выкрикнула она как безумная.
Я позвала бабушку и подошла к двери. Тереза была маленькой полной девушкой тремя годами старше меня. В восемнадцать лет она была старшей среди детей Родригес. Я знала, что ее мать должна родить еще одного.
– Что случилось, Тереза? – спросила я, выходя к ней на галерею. – Что-то с мамой?
Девушка тут же расплакалась, ее тяжелая грудь вздымалась от рыданий, а лицо было закрыто руками. Я заглянула в дом и увидела, что бабушка спускается с лестницы и крестится, глядя на Терезу.
– Говори скорее, дитя, – потребовала бабушка, устремляясь к двери.
– Моя мама… родила… мертвого ребенка, – простонала Тереза.
– Mon Dieu.
l:href="#n_4" type="note">[4]
– Бабушка опять перекрестилась. – Я предчувствовала это, – пробормотала она и взглянула на меня. Я припомнила, что в то время, когда мы ткали, изредка она поднимала глаза и, казалось, прислушивалась к звукам ночи. Крик енота был похож на крик младенца.
– Отец послал меня за вами, – стонала Тереза сквозь слезы. Бабушка кивнула и успокаивающе пожала ее руку.
– Я иду сейчас же.
– Спасибо, миссис Ландри. Спасибо, – проговорила Тереза и бросилась с крыльца в ночь, оставив меня в смущении и страхе. Бабушка Катрин уже собирала свои вещи в плетеную корзину. Я быстро вошла в дом.
– Что хочет мистер Родригес, Grandmere? Что ты теперь можешь для них сделать?
Когда за бабушкой посылали ночью, это обычно означало, что кто-то испытывает сильное недомогание или боль. Что бы это ни было, но у меня в желудке всегда так звенело, будто я проглотила дюжину мух и они сновали внутри.
– Возьми газовый фонарь, – приказала бабушка вместо ответа. Я поспешила исполнить ее распоряжение. В отличие от обезумевшей Терезы Родригес, которой ужас освещал путь через тьму, нам, чтобы пройти от крыльца дома по большой траве к черному как чернила грунтовому шоссе, без фонаря не обойтись. Для бабушки затянутое облаками ночное небо имело зловещий смысл, особенно сегодня ночью. Как только мы вышли из дома, она взглянула вверх, покачала головой и пробормотала: «Ни одного благоприятного знака».
От ее мрачных слов болото вокруг нас, казалось, ожило. Лягушки заквакали, загалдели ночные птицы, а гейторы – так называют у нас аллигаторов – заскользили по прохладной грязи.
В свои пятнадцать лет я была уже на два дюйма
l:href="#n_5" type="note">[5]
выше своей бабушки Катрин, рост которой в мокасинах составлял всего пять футов и четыре дюйма. Эта небольшая старушка была, тем не менее, самой сильной из всех знакомых мне женщин, но, помимо мудрости и твердости характера, она обладала еще и способностями Traiteur, знахарки, она была целительницей духа, бесстрашно борющейся со злом, независимо от того, каким бы темным и коварным это зло ни являлось. У бабушки всегда имелись нужные снадобья, она вечно рылась в своей сумке, содержащей средства от всяческих бед, она знала особые ритуалы и неизменно находила правильный способ действия. Это было нечто невыразимое, переданное ей от предков, но еще очень многое она таинственным образом постигла сама.
Бабушка была левша, а это для всех нас, кайенов,
l:href="#n_6" type="note">[6]
означало, что она может обладать особыми духовными силами. Но я думала, что ее сила исходила из темных ониксовых глаз. Она никогда ничего не боялась. Существовала легенда, будто однажды ночью на болоте бабушка встретилась лицом к лицу с самой Неумолимой Жницей и переглядела Смерть, пока та не опустила глаза и не поняла, что с бабушкой пока еще рано связываться.
Люди с речной протоки приходили к ней, чтобы избавиться от бородавок и ревматизма. У нее были заветные лекарства от простуды и кашля. Говорили даже, что бабушка может предотвратить старение, хотя она никогда этого не делала – это было бы против естественного хода вещей. А природа была святыней для Grandmere Катрин. Она добывала все свои лекарства из цветов и трав, деревьев и животных, что жили поблизости на болоте.
– Почему мы идем в дом Родригесов, Grandmere? Разве уже не слишком поздно?
– Couchemal, – пробормотала она и прошептала молитву. То, как она молилась, вызвало дрожь у меня в позвоночнике, и, несмотря на удушливую влажность, я почувствовала озноб. Я изо всех сил сжала зубы в надежде, что они не застучат, и решила быть такой же бесстрашной, как бабушка. Это мне почти удалось.
– Думаю, ты достаточно взрослая, и я могу рассказать тебе, – сказала она так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать. – Couchemal – это злой дух, который прячется поблизости, когда умирает некрещеный младенец. Если мы не прогоним его, он будет преследовать семью и принесет ей несчастье. Им следовало позвать меня, как только у миссис Родригес начались роды. Особенно в такую ночь, как эта, – загадочно добавила бабушка.
Впереди нас сияние бутанового фонаря заставляло тени танцевать и извиваться под мелодию, которую дедушка Джек назвал «Песней болот», песней, которая создавалась не только из звуков, издаваемых животными, но и из особенного тихого свиста, который при ветре иногда исходил от скрюченных ветвей и свисающего испанского мха, называемого кайенами испанской бородой. Я старалась держаться как можно ближе к бабушке, и мне было нелегко за ней поспевать. Бабушка была настолько сосредоточена на цели нашего похода и своей необычной миссии, что, казалось, способна была двигаться в кромешной тьме.
В плетеной корзине бабушка несла полдюжины маленьких изваяний Девы Марии, бутылку святой воды и набор трав и снадобий. Молитвы и заклинания она помнила наизусть.
– Grandmere, – начала я. Мне нужно было услышать звук собственного голоса. – Qu'est-ce…
– По-английски, – быстро поправила она. – Говори только по-английски. – Бабушка всегда настаивала, чтобы мы говорили на этом языке, особенно вне дома, несмотря на то что родным языком кайенов был французский.
– В один прекрасный день ты покинешь эту речную протоку, – предсказывала она, – и будешь жить в обществе, которое, возможно, будет презирать наш кайенский язык и наши привычки.
– Почему же я уеду с протоки, бабушка? – спросила я. – И зачем мне жить среди людей, которые смотрят на нас свысока?
– Просто так будет, – как всегда загадочно ответила она. – Просто ты уедешь.
– Grandmere, – снова начала я. – Но почему все-таки дух будет посещать Родригесов? Что они такого сделали?
– Ничего не сделали. Просто младенец родился мертвым. Дух появился в теле младенца, но он не был крещен и ему некуда направиться, он будет держаться при них и принесет семье несчастье.
Я оглянулась. Ночь как свинцовый занавес падала позади нас и толкала вперед. Когда мы повернули, я обрадовалась, увидев освещенные окна Бутов, наших ближайших соседей. Этот свет помог мне притвориться, что все в порядке.
– Тебе часто приходилось делать это, Grandmere? – Я знала, что бабушку приглашали совершать многие ритуалы, начиная с благословения дома и заканчивая зазыванием удачи при ловле шримса
l:href="#n_7" type="note">[7]
и устриц. Матери юных новобрачных, оказавшихся бесплодными, приглашали ее сделать все возможное, чтобы дочери могли зачать. В большинстве случаев после бабушкиной ворожбы их недуг излечивался. Я знала все это, но до сегодняшней ночи никогда не слышала о couchemal.
– К несчастью, много раз, – ответила бабушка. – Столько же, сколько и знахаркам до меня, когда наш народ еще жил в старой стране.
– И тебе всегда удавалось прогнать злого духа?
– Всегда, – ответила она таким уверенным голосом, что я наконец почувствовала себя в безопасности.
Мы с бабушкой Катрин жили одни в небольшом домике на сваях, напоминающих зубочистки, домик был покрыт жестяной крышей и обнесен широкой, заглубленной галереей. Наш городок Хума, штат Луизиана, принадлежит к округу Тербон. Люди говорили, что округ находится всего в двух часах езды на автомобиле от Нового Орлеана, но я не знала, так ли это, потому что никогда не была в Новом Орлеане. Я никогда не покидала нашу протоку.
Дедушка Джек сам построил наш дом много лет тому назад, когда они с бабушкой только поженились. Как и большинство кайенских домов, наш был установлен на сваях, чтобы уберечь нас от ползающих тварей и хоть как-то защитить от наводнений и сырости. Стены дома были сделаны из древесины кипариса, а крыша – из гофрированного металла. Когда шел дождь, капли стучали по дому, как по барабану. Редких гостей, останавливающихся у нас, это беспокоило, но мы привыкли в барабанному бою, так же как и к крикам болотных ястребов.
– А куда отправится дух, когда мы его прогоним? – спросила я.
– Обратно в лимб,
l:href="#n_8" type="note">[8]
откуда уже не сможет причинить праведным людям никакого вреда, – ответила бабушка.
Мы, кайены, потомки жителей Аркадии,
l:href="#n_9" type="note">[9]
вытесненных из Канады в середине восемнадцатого века, веровали в духовное начало, объединяющее католицизм и дохристианский фольклор. Мы посещали церковь и молились святым, например святому Медаду, но мы также твердо держались наших суеверий и вековых традиций. Некоторые, как дедушка Джек, например, больше придерживались последних. Мой дед активно участвовал в попытках отвратить злую судьбу, и у него имелся набор талисманов, таких, как зубы аллигатора или высушенные оленьи уши, которые следовало носить на шее и иногда на поясе. Бабушка говорила, что никто на протоке не нуждался в них так сильно, как сам дед.
Грунтовая дорога простиралась вдаль, делала поворот, и вскоре перед нами начал вырисовываться дом Родригесов, построенный из кипарисовых бревен, выцветших до серовато-белого цвета патины. Мы услышали доносившиеся из него причитания и увидели на передней галерее мистера Родригеса, держащего на руках четырехлетнего брата Терезы. Мужчина сидел в дубовой качалке и всматривался в ночь, будто видел во тьме злого духа. Это усилило мой озноб, но я, как и бабушка Катрин, лишь ускорила шаги. Как только Родригес увидел нас, выражение печали и страха на его лице сменилось надеждой. Было приятно видеть, каким уважением пользовалась моя Grandmere.
– Спасибо, что вы так быстро пришли, миссис Ландри. – Мужчина поспешно поднялся с качалки. – Тереза, – крикнул он, и девушка появилась на галерее, чтобы забрать своего маленького брата. Мужчина открыл дверь перед бабушкой, а я, отставив фонарь, последовала за ними внутрь дома.
Бабушка бывала в доме Родригесов и раньше и прямо направилась в спальню миссис Родригес. Женщина лежала с закрытыми глазами, лицо ее было пепельного цвета, черные волосы разметались по подушке. Бабушка взяла ее за руку, и миссис Родригес устало открыла глаза. Бабушка не отводила взгляда от женщины и смотрела пристально, как будто искала какого-то знака. Миссис Родригес сделала попытку приподняться.
– Отдыхай, Делорес, – проговорила бабушка. – Я здесь, чтобы помочь.
– Да. – Миссис Родригес произнесла это громким шепотом и схватила руку бабушки. – Я чувствовала его, Катрин, я чувствовала, как забилось его сердце, а потом остановилось. Я чувствовала, как злой дух скользнул прочь, я чувствовала это…
– Отдохни, Делорес. Я сделаю то, что следует сделать, – заявила бабушка Катрин и, похлопав женщину по руке, повернулась ко мне. Она лишь слегка кивнула, и я пошла за ней в галерею, где нас ожидали широко раскрытые глаза Терезы и других детей семьи Родригес.
Бабушка сунула руку в свою плетеную корзину, вынула бутылку со святой водой, осторожно открыла ее и повернулась ко мне.
– Возьми фонарь и проведи меня вокруг дома, – приказала она. – Каждый бак, каждая банка с водой должны получить одну-две капли святой воды. Следи за тем, Руби, чтобы мы ничего не пропустили, – предупредила она. Я кивнула, хотя ощущала дрожь в коленках, и мы начали свой поход.
В темноте ухала сова, а когда мы повернули за угол, я услышала, как что-то зашуршало в траве. Мое сердце стучало так сильно, что мне казалось, я уроню фонарь. Сделает ли что-нибудь злой дух, чтобы попытаться остановить нас? Как будто в ответ на мой вопрос что-то холодное и мокрое скользнуло мимо меня в темноте, слегка задев мою левую щеку. Я испуганно вскрикнула. Бабушка повернулась, чтобы меня успокоить.
– Дух прячется в банке или в горшке. Он должен прятаться в воде. Не бойся, – объяснила она и затем остановилась у бака для сбора дождевой воды с крыши дома. Бабушка открыла бутылку и наклонила ее так, чтобы в воду упали одна-две капли, затем она закрыла глаза и пробормотала молитву. Мы проделывали это у каждой бочки и каждого горшка, пока не обошли кругом весь дом и не возвратились к его фасаду, где мистер Родригес с Терезой и двумя другими детьми ожидали нас в тревожном молчании.
– Простите, миссис Ландри, Тереза только что сказала мне, что у детей есть старый горшок на заднем дворе. Наверняка в нем собралась дождевая вода, ведь сегодня после обеда прошел такой ливень.
– Покажи, – приказала бабушка Катрин Терезе, та кивнула и пошла вперед. Она так нервничала, что сначала не могла найти горшок.
– Ты должна отыскать его, – предупредила бабушка. Тереза заплакала.
– Не спеши, Тереза, – обратилась я к девушке и слегка пожала ей руку, чтобы успокоить. Она глубоко вздохнула и затем, закусив нижнюю губу, сосредоточилась и наконец вспомнила точное место. Бабушка встала на колени, покапала в горшок святой воды и прошептала молитву.
Возможно, это было мое усталое воображение, а может, и нет, но мне показалось, будто я видела, как что-то бледно-серое, что-то напоминающее младенца взлетело вверх и исчезло. Я подавила крик, опасаясь, что напугаю Терезу еще больше. Бабушка поднялась, и мы вернулись в дом, чтобы еще раз выразить наши соболезнования. Бабушка Катрин поставила изваяние Девы Марии у парадной двери и попросила Родригеса, чтобы оно непременно оставалось там сорок дней и ночей. Она дала еще одну статуэтку и наказала установить ее в ногах кровати супругов на тот же срок. Затем мы отправились в обратный путь.
– Так ты думаешь, что прогнала его, Grandmere? – спросила я, когда мы были достаточно далеко от дома Родригесов и никто из их семьи не смог бы нас услышать.
– Да, – ответила она и добавила: – Вот если бы достало сил справиться со злым духом, вселившимся в твоего деда. Если бы я знала, что это принесет какую-то пользу, я выкупала бы старика в святой воде. Уж купание-то ему не помешает в любом случае.
Я улыбнулась, но глаза все же наполнились слезами. Сколько себя помню, дедушка Джек жил отдельно от нас в своей охотничьей хижине на болоте. Обычно бабушка Катрин говорила о нем только плохое и всегда отказывалась замечать его, когда он приходил. Но иногда ее голос становился мягче, глаза теплели, ей, наверное, хотелось, чтобы он как-то себе помог и переменил свои привычки. Ей не нравилось, когда я отправлялась через болото на пироге, управляя шестом, навестить деда.
– Упаси Боже, хоть бы ты не перевернула эту хлипкую лодку и не выпала из нее. Дед уж наверняка набрался виски и не услышит криков о помощи, а в воде змеи и аллигаторы, и тебе придется бороться с ними, Руби. Он не стоит усилий, которые ты тратишь на поездку, – ворчала бабушка, но никогда не останавливала меня, и, хотя она притворялась, что и знать не хочет о деде, я заметила, как бабушка всегда ухитрялась слушать мои рассказы о визитах к Grandpere.
Сколько ночей просиживала я у окна, смотрела на луну, выглядывающую между двух облаков, и желала и молилась, чтобы каким-то образом мы смогли стать семьей. У меня не было матери и не было отца, только бабушка Катрин, она всегда мне заменяла мать. О деде же бабушка обычно говорила, что он и о себе-то едва ли может позаботиться, а уж об отцовских обязанностях и говорить нечего. Тем не менее я мечтала. Если бы они снова были вместе… если бы мы были все вместе в нашем доме, мы были бы похожи на нормальную семью. Может, тогда бы дедушка не пил и не играл в азартные игры. Все мои друзья в школе имели нормальные семьи: братья, сестры, двое родителей, чтобы было к кому возвратиться домой и кого любить.
Но моя мать была похоронена на кладбище в полумиле
l:href="#n_10" type="note">[10]
от нашего дома, а отец… мой отец был незнакомцем без имени, который, проходя по району протоки, познакомился с моей матерью на fais dodo – кайенском танцевальном вечере. По словам бабушки Катрин, мое рождение стало результатом любви, которой они бурно и беззаботно предались в ту ночь. Помимо трагической смерти матери, мне причиняло особую боль сознание, что где-то живет на свете человек, который понятия не имеет, что у него есть дочь, есть я. Мы никогда не встретимся, никогда не обменяемся словом. Мы даже никогда не увидим ни тени, ни силуэта друг друга, как два рыбацких судна, разминувшихся в ночи.
Еще маленькой девочкой я изобрела игру: игру в папу. Я изучала себя в зеркале, а потом пыталась вообразить черты своего лица в мужчине. Я часто сидела за столом для рисования и набрасывала эскиз его лица. Вообразить все остальное было труднее. Иногда я представляла его очень высоким, таким же, как дедушка Джек, а иногда всего на дюйм или около того выше, чем я. Он всегда был хорошо сложенным, мускулистым мужчиной. Я давно решила, что он должен быть интересным и очень обаятельным – ведь он смог так быстро завоевать сердце моей матери.
Некоторые из эскизов я перерисовывала акварелью. На одной из картин я поместила своего воображаемого отца в танцевальный зал прислонившимся к стене и улыбающимся, потому что он впервые увидел мою маму. Он выглядел сексуально и опасно, именно так он и должен был выглядеть, чтобы привлечь к себе мою красивую мать. На другом рисунке я изобразила его идущим по дороге и обернувшимся, чтобы помахать на прощание рукой. Я всегда считала, что на этом рисунке его лицо выражало обещание, обещание вернуться.
На большинстве моих картин был изображен мужчина – мой воображаемый отец. Я рисовала его сидящим в лодке для ловли шримса или толкающим шестом пирогу по одному из каналов или прудов. Бабушка понимала, почему на моих картинах так часто появляется мужчина. Я видела, это печалило ее, но ничего не могла с собой поделать. В последнее время она настаивала на том, чтобы я рисовала болотных птиц и животных, а не людей.
В выходные дни мы обычно выставляли некоторые из моих рисунков вместе с вытканными одеялами, простынями и полотенцами, плетеными корзинами и шляпами из пальмовых листьев на продажу. Бабушка еще предлагала свои баночки с травяными настойками от головной боли, бессонницы и кашля. Иногда на нашем прилавке появлялись заспиртованные змеи и лягушки-быки, потому что туристам, которые проезжали мимо и останавливались, нравилось покупать их. Многие любили поесть гамбо или джамбалайи, приготовленные бабушкой. Она разливала кушанье в небольшие миски, туристы садились на скамейки у столов перед нашим домом и с удовольствием поедали настоящий кайенский ленч.
В общем, я предполагаю, что моя жизнь на речной протоке была не такой уж плохой, если вспомнить о некоторых детях, росших без отца и матери. У нас с бабушкой не было несметных сокровищ, но зато был небольшой надежный дом, и мы вполне могли обеспечить себя всем необходимым, продавая наши ткацкие и кустарные изделия. Время от времени, но в общем-то нечасто, появлялся дедушка Джек, чтобы оставить нам кое-что из того, что ему удавалось выручить за ондатру – нынешний основной источник его заработка. Бабушка Катрин была слишком горда или слишком сердита на него, чтобы принять деньги вежливо: их брала либо я, либо дед оставлял их нам на кухонном столе.
– Я не жду от нее никакой благодарности, – обычно бормотал он мне, – но пусть хоть обратит внимание, что я оставляю здесь эти проклятые деньги. Они нелегко достались, вот так-то, – заявлял он громогласно, стоя на ступеньках галереи. Бабушка ничего не отвечала и обычно продолжала свою работу внутри дома.
– Спасибо, Grandpere, – обычно говорила я.
– А мне не нужна твоя благодарность, Руби, не твоей благодарности я прошу. Просто мне хочется, чтобы кое-кто знал, что я не умер и не похоронен или не проглочен гейтором. Чтобы кое-кто хотя бы из приличия посмотрел на меня, – часто жаловался он достаточно громко, чтобы услышала бабушка.
Иногда, если дед говорил что-то, что ее особенно задевало, она появлялась в проеме двери.
– Приличия, – восклицала она из-за дверной сетки. – Неужели я не ослышалась? Так это ты, Джек Ландри, говорил о приличиях?
– А… – Дедушка махал своей длинной рукой в направлении жены и поворачивался в сторону болота.
– Подожди, Grandpere, – кричала я ему вслед и бежала за ним.
– Ждать? Чего? Тот не видел упрямца, кто не видел кайенскую женщину, уже что-то решившую. Ждать нечего, – заявлял он и шел дальше, а его болотные сапоги чавкали по похожей на губку траве.
Обычно он одевался в красную куртку, гибрид между жилетом и плащом пожарника, с огромными нашитыми карманами, которые располагались по всей спине от одного бока до другого. На них имелись прорези, и назывались они крысиными карманами – в них дедушка складывал ондатр.
Когда он, рассерженный, мчался прочь от нашего дома, его длинные седые волосы развевались вокруг головы и были похожи на белое пламя. Дед был смуглым мужчиной. Говорили, что у Ландри есть примесь индейской крови. Но дедушка имел зеленые, как изумруды, глаза, искрившиеся озорным обаянием, когда он был трезвым и в хорошем настроении. Высокий, поджарый и настолько сильный, что мог сразиться с аллигатором, дедушка Джек был своего рода легендой на протоке. Немногие люди жили за счет болота так же хорошо, как он.
Но бабушка Катрин была настроена против семейства Ландри и часто доводила меня до слез, проклиная тот день, когда она вышла замуж за деда.
– Пусть это послужит тебе уроком, Руби, – однажды сказала она мне. – Уроком, показывающим, как сердце может обмануть и запутать ум. Сердце хочет того, чего оно хочет. Но прежде чем ты доверишься мужчине, имей ясное представление, куда он тебя заведет. Иногда самый лучший способ узнать будущее – это заглянуть в прошлое, – советовала бабушка. – Мне следовало бы прислушаться к тому, что все говорили о Ландри. В них полно дурной крови… они были беспутными с тех самых пор, как первый Ландри поселился в этих краях. Это было задолго до того, как здесь появились первые объявления, гласящие: «Ландри вход воспрещен». Вот что значит поступить неправильно и довериться своему молодому сердцу, не стоило пренебрегать старой мудростью.
– Но наверняка ты когда-то любила дедушку. Ты должна была видеть что-то хорошее в нем, – настаивала я.
– Я видела то, что хотела видеть, – отвечала бабушка. Она становилась упрямой, когда вопрос заходил о деде, но причины этого упрямства я все еще не понимала. В тот день я, наверное, была одержима духом противоречия или храбрости, оттого и пыталась выведать прошлое.
– Grandmere, почему он ушел из дома? Что, из-за пьянства? Я думаю, он перестал бы пить, если бы жил с нами.
Ее глаза быстро блеснули в мою сторону.
– Нет, не только из-за пьянства. – Она помолчала немного. – Хотя это достаточно серьезная причина.
– Значит, из-за того, что он проматывает деньги?
– Игра не самое плохое в этом деле, – резко ответила она, в ее голосе звучало желание прекратить этот разговор, но почему-то я не могла этого сделать.
– Тогда что же, Grandmere? Что он сделал такого ужасного?
Ее лицо потемнело, но затем слегка смягчилось.
– Это между ним и мной, – сказала она. – Тебе не нужно об этом знать. Ты слишком молода, чтобы понять все это, Руби. Если бы ему было предназначено жить с нами… дела обстояли бы по-другому, – заявила бабушка и оставила меня, как всегда, в смятении и расстройстве.
Бабушка Катрин такая сильная и такая мудрая. Почему же она не может ничего сделать, чтобы мы вновь стали семьей? Почему она не может простить дедушку и применить свой дар, чтобы изменить его и чтобы он снова жил с нами? Почему мы не можем быть настоящей семьей?
Неважно, что говорили мне дедушка и другие люди, неважно, что он ругался, пустословил и чудил, – я знала, что дед, живя на болоте, был очень одинок. Немногие посещали его, а дом деда был фактически сараем, стоящим на сваях в шести футах от болота. У дедушки была бочка дождевой воды и бумажные фонари. В доме стояла небольшая печь для топки щепками, хворостом и плавником. По вечерам дед сидел у себя на галерее, играл печальную мелодию на аккордеоне и пил низкосортное виски.
Он не был счастлив по-настоящему, так же как и бабушка. И вот мы возвращались из дома Родригес после изгнания злого духа, но были не в силах прогнать прочь тех злых духов, которые обитали в полумраке нашего дома. Где-то в глубине души я считала свою бабушку Катрин сапожником без сапог. Она могла сделать так много хорошего для других, но помочь себе самой, похоже, была неспособна.
Может, такова судьба знахарки? Может, это цена, которую она должна платить за обладание этим даром?
Станет ли это и моей судьбой: помогать другим, но не себе самой?
Протока была миром, наполненным многими таинственными вещами. Каждое путешествие по ней открывало что-то удивительное, какой-нибудь новый секрет. Но больше всего на свете мне хотелось бы разгадать то, что таилось в глубине наших сердец.


Мы уже почти добрались до дома, как вдруг бабушка Катрин сказала:
– В доме кто-то есть. – И с явно выраженной нотой неодобрения добавила: – Это опять тот самый мальчик Тейтов.
Поль сидел на ступеньках галереи и играл на губной гармошке; его мотороллер был прислонен к кипарисовому пню. Как только Поль увидел наш фонарь, он перестал играть и поднялся поздороваться.
Поль был семнадцатилетним сыном Октавиуса Тейта, одного из самых богатых людей в Хуме. Тейты владели консервной фабрикой по переработке шримса и жили в большом доме. Они имели прогулочный катер и дорогие автомашины. У Поля были две младшие сестры – Джинн, которая училась в моем классе, и Тоби, на два года моложе меня. Поль и я знали друг друга всю жизнь, но совсем недавно начали проводить больше времени вместе. Я знала, что его родители не были в восторге по этому поводу. Отец Поля не раз ссорился с дедушкой Джеком и вообще не любил семью Ландри.
– Все в порядке, Руби? – быстро спросил Поль, как только мы подошли. Он был одет в светло-голубую рубашку поло, брюки цвета хаки и туго зашнурованные кожаные ботинки. Сегодня вечером он выглядел более высоким, широким в плечах и казался старше.
– Мы с Grandmere ходили к Родригесам. Ребенок миссис Родригес родился мертвым, – ответила я.
– Да, это ужасно, – тихо проговорил Поль. Из всех знакомых мне по школе мальчиков он, пожалуй, был наиболее искренним и взрослым, хотя и довольно застенчивым. Кроме того, он определенно был хорош собой: с небесно-голубыми глазами и густыми волосами какого-то смешанного цвета – шатен с блондином. – Добрый вечер, миссис Ландри, – поздоровался он с бабушкой Катрин.
Она сверкнула на Поля тем подозрительным взглядом, который появился у нее с тех пор, как он первый раз проводил меня из школы домой. Теперь, когда Поль бывал у нас чаще, бабушка разглядывала его еще внимательнее, и меня это приводило в замешательство. Поля, похоже, это забавляло, но и он слегка ее побаивался. Большинство людей верило в пророческие и таинственные способности бабушки Катрин.
– Здравствуй, – медленно проговорила она. – Сегодня ночью, наверное, будет ливень. Тебе не следует разъезжать на этой хлипкой штуке.
– Да, мэм, – ответил Поль. Бабушка перевела взгляд на меня.
– Нам нужно закончить то, что начали ткать, – напомнила она.
– Да, Grandmere, я сейчас.
Бабушка вновь взглянула на Поля и вошла в дом.
– Она сильно расстроена из-за смерти младенца Родригесов? – спросил Поль.
– Ее не позвали помочь при родах, – ответила я и рассказала о нашей миссии. Парень слушал с интересом, но потом покачал головой:
– Мой отец не верит во все это. Он говорит, что суеверие и фольклор именно то, что удерживает кайенов в отсталости и дает другим людям повод думать, что мы невежественны. Но я не согласен, – добавил он быстро.
– Grandmere Катрин далеко не невежественна, – заметила я, не скрывая негодования. – Невежественно не предпринять мер предосторожности против злых духов и несчастья.
Поль кивнул.
– Ты видела… что-нибудь? – спросил он.
– Я почувствовала, как он пролетел мимо моего лица, – ответила я, притрагиваясь рукой к щеке. – Он тронул меня вот здесь. И тогда я подумала, что вижу, как он улетает. Поль тихо свистнул.
– Ты, должно быть, была очень храброй.
– Только потому, что рядом была Grandmere, – призналась я.
– Мне бы хотелось приехать раньше и быть с тобой, – добавил Поль. Я почувствовала, что покраснела от его желания защитить меня.
– Со мной все в порядке, но я рада, что все закончилось, – призналась я. Поль засмеялся.
При слабом освещении нашей галереи его лицо казалось более нежным, а глаза темнее. Мы не делали ничего такого, кроме того что держались за руки и целовались с полдюжины раз, причем только дважды в губы. Но сейчас, когда я смотрела на Поля и стояла так близко к нему, память об этих поцелуях заставила мое сердце трепетать. Ветерок ласково откинул в сторону несколько прядей волос, упавших ему на лоб. За домом вода на болоте плескалась о берег, и какая-то ночная птица, невидимая на фоне темного неба, хлопала над нами крыльями.
– Я огорчился, когда приехал и не застал тебя дома, – сказал Поль. – Уже собирался уезжать, но увидел свет вашего фонаря.
– Хорошо, что ты подождал, – ответила я, и его улыбка стала шире. – Но я не могу пригласить тебя в дом: Grandmere хочет, чтобы мы закончили одеяла, которые завтра выставим на продажу. Она думает, что в эти выходные мы будем заняты, и обычно оказывается права. Она всегда помнит по прошлому году, какие выходные более загружены. Никто не помнит такие вещи лучше нее, – добавила я.
– Мне придется весь завтрашний день работать на консервной фабрике, но, может быть, я смогу приехать вечером, после обеда, и мы прогуляемся в город, поедим мороженого, – предложил Поль.
– Я бы с удовольствием.
Поль подошел ближе и не сводил с меня глаз. Некоторое время мы упивались друг другом, пока Поль наконец не решился на отчаянный шаг.
– Чего мне хочется больше всего, так это повести тебя на танцы в следующую субботу, – быстро признался он.
Я никогда еще не была на настоящем свидании. Даже мысль об этом наполнила меня волнением. Большинство девушек моего возраста отправлялись на танцы в сопровождении родственников и танцевали с молодыми людьми, с которыми там же и знакомились. Но быть приглашенной и сопровождаемой Полем и танцевать весь вечер только с ним… это вызвало головокружение.
– Мне придется спросить Grandmere Катрин, – сказала я и быстро добавила: – Но мне бы очень хотелось.
– Хорошо. Ну что ж, – проговорил Поль, пятясь к своему мотороллеру, – я думаю, мне лучше поехать до того, как начнется этот ливень. – Отходя назад, он не отрывал взгляда от меня, зацепился пяткой за корень и плюхнулся на землю.
– Ты не ушибся? – вскрикнула я, подбегая к Полю. Он засмеялся, чувствуя неловкость.
– Все в порядке, за исключением мокрой пятой точки, – добавил он и засмеялся. Потом потянулся, чтобы ухватиться за мою руку и встать, а когда поднялся, нас разделяли только несколько дюймов. Медленно, по миллиметру, наши губы приближались, пока не встретились. Это был для каждого из нас короткий, но более крепкий и уверенный поцелуй. Я поднялась на носки, чтобы приблизить свои губы к его губам, и мои груди скользнули по его торсу. Неожиданное прикосновение вместе с электричеством нашего поцелуя вызвало волну теплого приятного возбуждения, которая прокатилась вдоль моего позвоночника.
– Руби, – прошептал Поль, теперь уже переполненный чувством, – ты самая красивая и милая девушка на всей протоке.
– О нет, что ты, Поль, этого не может быть. Так много хорошеньких девушек, а есть и такие, у которых дорогие наряды и дорогие украшения, и…
– Мне нет дела до этих девушек, этих бриллиантов и платьев из Парижа. Ничто не может сделать их красивее тебя, – вырвалось у моего друга. Я знала, у него не хватило бы смелости сказать все это, если бы мы не стояли в тени и я могла ясно видеть его лицо. Я знала, что оно было пунцовым.
– Руби, – позвала из окна бабушка. – Я не хочу не спать всю ночь, заканчивая эту работу.
– Иду, Grandmere. Спокойной ночи, Поль, – сказала я и подалась вперед, чтобы чмокнуть его в губы еще раз, прежде чем отвернуться и оставить его одного в темноте. Потом я услышала, как Поль завел мотороллер и отъехал, и только тогда поспешила наверх в мастерскую помочь бабушке Катрин.
Она какое-то время не разговаривала, и взгляд ее был сосредоточен на станке. Затем бабушка подняла глаза на меня и сжала губы, как всегда, когда глубоко задумывалась.
– Сын Тейта последнее время довольно часто приходит к тебе, не так ли?
– Да, Grandmere.
– А что думают его родители по этому поводу? – спросила бабушка, по своему обыкновению добираясь до сути вопроса.
– Не знаю, Grandmere, – ответила я, опуская глаза.
– Думаю, что знаешь, Руби.
– Я нравлюсь Полю, и он нравится мне, – поспешила сказать я. – Что думают его родители, не имеет значения.
– Он очень вырос за этот год; он уже мужчина. И ты уже больше не маленькая девочка, Руби. Я видела, как вы смотрите друг на друга. Я слишком хорошо знаю подобный взгляд и знаю, к чему он может привести, – добавила бабушка.
– Он не приведет ни к чему плохому. Поль самый порядочный парень в школе, – упорствовала я. Бабушка кивнула головой, но ее теплые глаза все еще не отпускали меня. – Перестань заставлять меня чувствовать вину, Grandmere. Я не делала ничего, чтобы тебе было стыдно за меня.
– Пока нет, – согласилась она. – Но в тебе сидит Ландри, а их кровь имеет наклонность к пороку. Я видела это в твоей матери. И не желаю видеть в тебе.
Мой подбородок задрожал.
– Я говорю все это не для того, чтобы причинить боль, дитя. Я хочу оградить тебя от боли. – Бабушка потянулась и положила свою руку на мою.
– Разве я не могу любить кого-то чисто и непорочно, Grandmere? Или я проклята из-за крови дедушки Джека, текущей в моих венах? А что же твоя кровь? Разве она не даст мне мудрости, которая помешает попасть в беду?
Бабушка покачала головой и улыбнулась:
– Боюсь, эта мудрость не помешала мне самой попасть в беду. Я вышла замуж, и когда-то мы жили вместе, – сказала она и вздохнула. – Но, возможно, ты и права; возможно, ты более сильная и мудрая в некоторых вопросах. Ты гораздо сообразительнее меня в твои годы и намного меня одаренней. Вот хотя бы твои рисунки и картины…
– О нет, Grandmere, я…
– Да, Руби, это так. Ты талантлива. В один прекрасный день кто-нибудь увидит твой талант и предложит за него кучу денег, – пророчествовала бабушка. – Я просто не хочу, чтобы ты сделала что-то, что погубит твои шансы выбраться отсюда, подняться над болотом и протокой.
– Разве здесь так плохо, Grandmere?
– Для тебя – да, детка.
– Но почему?
– Просто это так, – сказала она и вновь принялась ткать, оставив меня на мели в море тайны.
– Поль пригласил меня пойти с ним на танцы в следующую субботу. Я очень хочу пойти, Grandmere.
– А родители разрешили ему это сделать? – быстро спросила бабушка.
– Не знаю. Мне кажется, Поль думает, что да. Можем ли мы пригласить его на обед в воскресенье, Grandmere? Можем?
– Я еще никогда никого не прогоняла от своего стола, но не рассчитывай пойти на танцы. Я знаю семью Тейт и не хочу видеть, как тебе причинят боль.
– О, этого не будет, – затараторила я, почти прыгая на стуле от возбуждения. – Значит, Поль может прийти на обед?
– Я же сказала, что не вышвырну его.
– О Grandmere, спасибо! – Я порывисто обняла бабушку. Она покачала головой.
– Если мы будем продолжать в том же духе, то нам придется работать всю ночь, Руби, – заявила она, но поцеловала меня в щеку. – Моя маленькая Руби, моя милая девочка так быстро вырастает в женщину, что мне лучше быть начеку.
Мы обнялись еще раз и начали работать; мои руки двигались с новой энергией, а сердце было наполнено новой радостью, несмотря на зловещее предостережение моей Grandmere.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100