Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20
Птица в золоченой клетке

С тех пор как произошла эта ужасная автомобильная катастрофа, папа стал совершенно безразличным к окружающему его миру, как человек, потерявший желание жить. Плечи его опустились, на лицо легла тень, глаза потускнели. Он мало ел, становился все бледнее и бледнее, меньше заботился о своем внешнем виде и чаще сидел в комнате дяди Жана.
Дафна, как всегда, была критична и резка. Вместо того чтобы проявить к мужу сострадание, понять его, она жаловалась на свои новые заботы и утверждала, что он только прибавляет ей проблем. Меньше всего она думала о нем самом и о его страданиях.
Поэтому меня не удивило, что она немедленно кинулась ему сообщить о том, что обнаружила в художественной студии его дочери и что это означало. Мне было больше жаль его, чем себя, потому что я знала, как это подействует на его и без того травмированную психику. Измученный тем, что считал божественным возмездием за какие-то прошлые грехи, он воспринял разоблачения Дафны как осужденный, услышавший, что его последнее прошение о помиловании отклонено. Он не возражал против ее решения закрыть художественную студию и прекратить мои частные уроки, не высказал ни слова протеста, когда она приговорила меня фактически к домашнему аресту.
Само собой разумеется, я не должна была видеться и разговаривать с Бо, мне запрещалось пользоваться телефоном. Каждый день я должна была возвращаться домой сразу же после школьных занятий и либо помогать миссис Уоррен обслуживать Жизель, либо делать домашнее задание. Чтобы укрепить свою жесткую власть надо мной и папой, Дафна призвала меня в кабинет и устроила мне перекрестный допрос в его присутствии, только чтобы доказать ему, что, вне всякого сомнения, я оказалась именно такой плохой, как она и предсказывала.
– Ты вела себя как маленькая распутница, – заявила она, – даже свои художественные способности использовала ради свободных сексуальных отношений. И это в моем доме!
И самое страшное то, что ты развратила сына одной из наиболее высокоуважаемых креольских семей в Новом Орлеане. Они вне себя от горя по этому поводу.
– Что ты можешь сказать в свое оправдание? – спросила она как какой-нибудь судья в верховном суде.
Я подняла глаза и взглянула на папу, он сидел со сложенными на коленях руками и остекленевшим взглядом. Он находился в таком состоянии, что мне не было смысла говорить что-либо. Я не думала, что он услышит или поймет хоть слово из того, что я скажу, а Дафна наверняка принизит и уничтожит все аргументы в мое оправдание. Я покачала головой и снова опустила глаза.
– Тогда отправляйся в свою комнату и непременно точно выполняй то, что я тебе сказала, – распорядилась Дафна, и я ушла.
Бо был тоже наказан. Его родители отобрали у него автомобиль и запретили месяц бывать в обществе. Когда я встретила его в школе, он выглядел сломленным и подавленным. Его друзья узнали, что у него неприятности, но подробности им не были известны.
– Прости, – сказал Бо. – Это я виноват. И тебя и себя сунул в кипящий котел.
– Я сделала то, что хотела сделать, Бо, и мы ведь нравимся друг другу, ведь так?
– Да. Но я мало что могу сделать теперь. По крайней мере, пока все не успокоится, если успокоится вообще. Я никогда не видел отца до такой степени взбешенным, Дафна действительно растравила его. И, естественно, главную вину она возложила на тебя… – проговорил он и поспешно добавил: – Несправедливо. Но мой отец тоже думает, что ты ужасная соблазнительница. Он назвал тебя femme fatale,
l:href="#n_22" type="note">[22]
что бы это ни значило. – Бо нервно огляделся. – Если он только узнает, что я разговаривал с тобой…
– Я понимаю, – печально сказала я и описала ему мои наказания. Бо вновь извинился и поспешил прочь.
Жизель была просто в восторге. Когда я увиделась с ней после того, как Дафна рассказала ей подробности, она была в прекрасном настроении – жизнерадостна и восторженна. Даже миссис Уоррен заявила, что Жизель была бодрой и энергичной и выполняла без жалоб все процедуры.
– Я попросила маму показать мне этот рисунок, но она сказала, что уже уничтожила его. Садись вот здесь и рассказывай все подробности, – приказала она. – Как ты ухитрилась уговорить его снять одежду? В каком положении он позировал? Ты что, нарисовала… все?
– Я не желаю говорить об этом, Жизель, – отрезала я.
– О нет, желаешь, – воскликнула она. – Я застряла здесь, целыми днями делаю эти идиотские упражнения с ворчливой медсестрой или корплю над домашними заданиями, а ты тем временем прекрасненько развлекаешься на свободе. Ты обязана рассказать мне все. Когда это случилось? Недавно? А после того, как ты его нарисовала? Что, тоже сняла одежду? Отвечай! – взвизгнула она.
Как бы мне хотелось присесть и на самом деле поговорить с ней. Как мне хотелось, чтобы у меня была сестра, которой я могла бы открыть все, сестра, которая дала бы мне добрый совет, проявила бы сочувствие и заботу. Но Жизель хотела только насладиться и смаковать мои трудности и страдания.
– Я не могу говорить об этом, – упорствовала я и отвернулась.
– Лучше делай то, что тебе говорят, – завизжала она мне вслед. – Ну! А то расскажу родителям о королеве вуду. Руби! Руби, сейчас же вернись.
Я знала, что она выполнит свою угрозу, и это в дополнение ко всему остальному наверняка вгонит бедного отца в такую депрессию, из которой он никогда не выберется. Попавшая в ловушку, прикованная цепью моего собственного честного признания Жизель, я возвратилась и позволила ей высасывать из меня подробности.
– Я так и знала, – заявила она, довольно улыбаясь. – Я знала, что в один прекрасный день он соблазнит тебя.
– Он не соблазнил меня. Мы нравимся друг другу, – настаивала я, но Жизель просто рассмеялась.
– Бо Андрису нравится только Бо Андрис. Ты просто дурочка, глупая маленькая кайенская недотепа, – заявила она и опять улыбнулась. – Иди принеси мне судно, мне нужно пописать.
– Возьми сама, – возразила я и вскочила со стула.
– Руби!
Я не остановилась. Я выбежала из ее комнаты, влетела в свою, плюхнулась на кровать и зарылась лицом в подушку. «Неужели дедушка Джек и Бастер обращались бы со мной хуже?» – раздумывала я.
Через несколько часов я удивилась, услышав стук в мою дверь. Я повернулась, вытерла слезы и крикнула:
– Входите!
Я ожидала, что это будет папа, но пришла Дафна. Она стояла, сложив на груди руки, но на сей раз не выглядела рассерженной.
– Я думала о тебе, – сказала она довольно спокойным тоном. – Я не переменила мнения на твой счет и насчет того, что ты вытворяла, я также не намерена смягчать наказания, но решила дать тебе возможность раскаяться в порочных привычках и уладить отношения с отцом. Тебя это интересует?
– Да, – ответила я и затаила дыхание. – Что мне нужно делать?
– В эту субботу день рождения твоего дяди Жана. При нормальных обстоятельствах Пьер поехал бы навестить его, но Пьер сейчас не в том состоянии, чтобы посещать кого бы то ни было, особенно младшего брата, страдающего умственным расстройством, – проговорила она. – Поэтому, как обычно, тяжелые задачи ложатся на меня. Я отправляюсь в лечебницу. И мне пришло в голову, что с твоей стороны было бы неплохо сопровождать меня и представлять отца. Конечно, Жан не разберет, кто ты на самом деле, но…
– О да, – воскликнула я, с трудом сдерживая возбуждение. – Во всяком случае, я всегда хотела сделать это.
– Правда? – Некоторое время Дафна критически изучала меня. – Тогда прекрасно. Мы отправимся рано утром в субботу. Оденься во что-нибудь подходящее к случаю. Полагаю, ты понимаешь, что я имею в виду, – добавила она.
– Да, мама. Спасибо.
– Да, еще одно, – сказала она, прежде чем выйти из комнаты. – Не говори об этом Пьеру. Это только еще более расстроит его. Мы расскажем ему, когда вернемся. Понимаешь?
– Да.
– Надеюсь, что поступаю правильно, – закончила она и вышла.
Правильно? Конечно, она поступает правильно. Наконец-то я хоть как-то помогу отцу, сделаю его хоть чуть-чуть счастливее. Как только вернусь из лечебницы, сразу же побегу к нему и подробно опишу каждую секунду, проведенную с Жаном. Я направилась прямо к шкафу, чтобы решить, какой наряд Дафна сочтет подходящим.
Когда я рассказала Жизель, что буду сопровождать Дафну в ее поездке к дяде Жану, она очень удивилась.
– День рождения дяди? Только мама может помнить подобные вещи.
– Думаю, это очень мило, что она пригласила меня.
– А я рада, что меня она не просила об этом. Ненавижу это место. Оно производит такое гнетущее впечатление. Все эти дефективные старики и молодые люди нашего возраста…
Что бы ни говорила Жизель, ничто не могло испортить мне приятного настроения.
Когда наконец наступило субботнее утро, я на несколько часов раньше проснулась и оделась, особенно позаботившись о прическе, и возвращалась к зеркалу много раз, чтобы убедиться, что каждая прядь лежит на нужном месте. Я знала, какой придирчивой могла быть Дафна.
Я расстроилась, увидев, что папа не спустился к завтраку. Хотя и предполагалось, что мы не сообщим ему, куда едем, мне хотелось, чтобы он видел, как красиво я выгляжу.
– Где папа? – спросила я Дафну.
– Он знает, какой сегодня день, – объяснила она после того, как оглядела меня с головы до ног. – И это вызвало у него один из наиболее тяжелых приступов меланхолии. Уэнди попозже отнесет ему поднос с завтраком.
Мы поели и спустя некоторое время отправились в лечебницу. Большую часть пути Дафна молчала, кроме тех случаев, когда я сама задавала ей вопросы.
– Сколько лет исполняется дяде Жану?
– Тридцать шесть, – ответила она.
– Ты знала его раньше?
– Конечно, знала, – проговорила она, и мне показалось, что я подглядела легкую улыбку на ее губах. – Полагаю, не было в Новом Орлеане ни одной молодой женщины нашего круга, которая бы не знала его.
– Сколько времени он находится в этой лечебнице?
– Почти пятнадцать лет.
– Что он собой представляет? Я хочу сказать, каково сейчас его состояние? – продолжала спрашивать я. Дафна выглядела так, будто не собиралась отвечать.
Наконец она проговорила:
– Почему бы тебе не подождать немного? Сама увидишь. Прибереги свои вопросы для докторов и медсестер, – добавила она. Этот ответ показался мне странным.
Лечебница находилась на расстоянии добрых двадцати миль от города. Она стояла в стороне от шоссе, и к ней вела длинная подъездная дорога. Здание было расположено на красивом участке, где раскидистые плакучие ивы обрамляли парк с декоративными каменными горками и фонтанами, были там проложены И маленькие дорожки, на которых стояли затейливые деревянные скамейки. Когда мы подъехали, я увидела несколько стариков в сопровождении прислуги.
После того как Дафна поставила машину на стоянку и выключила мотор, она повернулась ко мне.
– Когда мы войдем туда, я не хочу, чтобы ты с кем-либо разговаривала или задавала всякие вопросы. Это заведение для больных людей, а не средняя школа. Просто следуй за мной и жди. Делай то, что тебе скажут. Ясно? – спросила Дафна.
– Да, – ответила я. Что-то в ее голосе и во внешности заставило мое сердце пуститься вскачь. Четырехэтажное серое оштукатуренное здание теперь зловеще возвышалось над нами, отбрасывая длинную темную тень на нас и нашу машину. Когда мы приблизились к парадному входу, я увидела, что окна зарешечены, а на многих опущены шторы.
От шоссе и даже с подъездной дороги здание выглядело очень привлекательным и славным, но теперь, вблизи, оно заявляло о своем истинном назначении и напоминало посетителям, что люди живут здесь, в этой лечебнице, именно потому, что неспособны нормально жить в свободном мире. Решетки на окнах свидетельствовали о том, что некоторые из них могут быть даже опасными для окружающих. Я проглотила комок в горле и последовала за Дафной в парадную дверь. Дафна шагала с высоко поднятой головой, с обычной своей царственной осанкой. Каблуки цокали по мраморному отполированному полу, звук разносился по безукоризненно чистому вестибюлю. Прямо перед нами, отгороженная стеклянной перегородкой, сидела женщина в белой униформе и писала что-то на карточках. Когда мы подошли, она подняла глаза.
– Мое имя Дафна Дюма, – заявила моя мачеха уверенным тоном. – Я пришла на прием к доктору Черилу.
– Я сообщу ему о вас, мадам Дюма, – отозвалась регистраторша и немедленно подняла трубку телефона. – Присядьте, если вам угодно, – добавила она, кивнув на скамьи с мягкими сиденьями. Дафна обернулась и жестом приказала мне сесть. Я поспешно выполнила ее приказание и сложила руки на коленях, поглядывая вокруг. Стены были голыми – ни единой картины, ни часов – ничего.
– Доктор Черил сейчас вас примет, мадам, – сказала регистраторша.
– Руби, – позвала Дафна. Я поднялась и направилась за ней к боковой двери. Регистраторша сообщила звонком о том, что мы идем. Мы вошли в следующий коридор.
– Прямо вот сюда, – указала наша провожатая и провела нас по коридору к нескольким кабинетам. На первой двери справа висела табличка: «Доктор Эдвард Черил, главный администратор». Регистраторша открыла дверь, и мы вошли в кабинет.
Это была большая комната, на окнах решетки отсутствовали. Шторы были опущены только наполовину. Справа стоял длинный, обитый светло-коричневой кожей диван, а слева – канапе такого же цвета. Стены были заставлены книжными шкафами. Тут и там висели картины в импрессионистском стиле, в основном сцены деревенской жизни. Одна из картин – поля на протоке – заинтересовала меня.
На стене за своим рабочим столом доктор Черил вывесил все свои дипломы и свидетельства. Сам он был одет в медицинский халат. Только мы вошли, доктор немедленно поднялся, чтобы поприветствовать Дафну. Это был мужчина не старше пятидесяти – пятидесяти пяти лет с густыми темно-каштановыми волосами, небольшими карими глазками, маленьким носом и тонкими губами. Подбородок был таким кругленьким, что казалось, будто он вообще отсутствовал на лице. При росте немногим меньше шести футов мужчина был стройного телосложения, а его руки были немного длинноваты. Улыбка доктора казалась скупой и осторожной, как улыбка беззащитного ребенка. Странно было бы так думать, но он явно нервничал в присутствии Дафны.
– Мое почтение, мадам Дюма, – поприветствовал он ее и протянул руку. При этом рукав его халата соскользнул почти до локтя. Дафна быстро прикоснулась к его пальцам, будто ей было неприятно дотрагиваться до него или она боялась чем-то заразиться. Затем она кивнула и села в кожаное кресло перед столом доктора. Я осталась стоять позади нее.
Внимание доктора Черила сразу же переключилось на меня. Его сосредоточенный взгляд меня смутил. Наконец, после, казалось, бесконечной паузы, он одарил меня улыбкой, но такой же осторожной, как и прежде.
– А, это та самая молодая особа? – спросил он, выходя из-за стола.
– Да. Руби, – отозвалась Дафна, усмехаясь, как будто мое имя было самой смехотворной вещью, какую она когда-либо слышала. Доктор кивнул, но продолжал изучать меня. Помня распоряжение Дафны, я ничего не говорила, пока он не обратился непосредственно ко мне.
– Как вы сегодня себя чувствуете, мадемуазель Руби?
– Прекрасно.
Он кивнул и повернулся к Дафне.
– Она здорова физически? – спросил он. Что за странный вопрос, подумала я, озадаченно хмуря брови.
– Посмотрите на нее. Разве она выглядит так, будто у нее какие-нибудь физические недомогания? – резко ответила Дафна. Она говорила с ним таким тоном, как если бы обращалась к одному из своих слуг, и было странно, что доктор Черил не обижался. Он вновь начал вглядываться в меня.
– Отлично. Разрешите мне начать с того, что я немного познакомлю вас с окружающей обстановкой, – предложил он, подходя ко мне и удаляясь от Дафны. Я взглянула на мачеху, но та сосредоточенно смотрела перед собой. – Я бы хотел, чтобы вы чувствовали себя здесь удобно, – добавил доктор. – Так удобно, как только возможно.
Его улыбка стала шире, но в ней по-прежнему было что-то фальшивое.
– Благодарю вас, – ответила я. Я не знала, что мне следует сказать. Мне было известно, что отец и Дафна делали значительные пожертвования этому заведению помимо того, что платили за лечение дяди Жана, но все-таки было как-то неловко, когда к тебе относились как к важной персоне.
– Как я понимаю, вам около шестнадцати? – спросил доктор.
– Да, месье.
– Пожалуйста… называйте меня доктор Черил. Мы должны быть друзьями, добрыми друзьями. Если вы, конечно, не возражаете, – добавил он.
– Ну что вы, доктор Черил.
Он удовлетворенно кивнул головой.
– Мадам? – обратился он к Дафне.
– Я подожду здесь, – ответила она, не оборачиваясь. Почему она ведет себя так странно? Это было удивительно.
– Очень хорошо, мадам. Мадемуазель, – обратился доктор ко мне, указывая на боковую дверь. Я не могла не чувствовать смущения.
– Куда мы идем?
– Как я сказал, вначале я хотел бы познакомить вас с обстановкой, если вы, конечно, не против.
– Нет, конечно, – ответила я, пожимая плечами. Я подошла к двери, он открыл ее и вывел меня через другой коридор к короткой лестнице. Этот дом был лабиринтом, подумала я, когда мы поднялись по лесенке, сделали еще один поворот, прошли еще один коридор в совершенно другом направлении. Мы продолжали свой путь, пока не добрались до большой стеклянной двери и заглянули внутрь, в комнату, явно служащую комнатой отдыха. Пациенты всех возрастов, от подростков до стариков, играли в карты, настольные игры и домино. Некоторые смотрели телевизор, некоторые что-то мастерили – плели шнурки, шили, вязали, вышивали. Кто-то листал журналы. Один юноша с волосами цвета красного сладкого картофеля, на вид семнадцати-восемнадцати лет, сидел, наблюдая за всеми, и ничего не делал. Полдюжины представителей персонала лечебницы просто находились при пациентах, бродили по комнате, изредка останавливаясь, чтобы поговорить с кем-нибудь из них.
– Как видите, это наша комната отдыха и развлечений. Многие приходят сюда в свободное время и занимаются почти всем, чем хотят. Они могут даже, как вон тот молодой Лайл Блэк, сидеть и ничего не делать.
– А мой дядя приходит сюда? – спросила я.
– О да, но как раз сейчас он в своей комнате – ожидает мадам Дюма. У него очень славная комната, – добавил доктор Черил. – Теперь вот сюда, – указал он. Мы остановились еще у одной двери. Это была библиотека. – У нас более двух тысяч книг, и мы получаем много журналов, – пояснил мой проводник.
– Очень мило, – отозвалась я.
Мы продолжали поход, пока не дошли до комнаты, похожей на небольшой спортивный зал.
– Мы не упускаем из виду то, что пациенты должны пребывать в хорошей физической форме. Это наш спортивный зал. Каждое утро мы проводим занятия гимнастикой. Некоторые из пациентов в состоянии плавать в нашем бассейне, который расположен в задней части здания. Здесь, – продолжал он, делая несколько шагов и указывая вдоль коридора направо, – расположено процедурное отделение. У нас есть постоянный дантист, и по вызову работают доктора любого профиля.
– Да что там говорить, здесь даже свой косметический салон, – улыбнулся доктор Черил.
– Сюда, – он указал в противоположный коридор. Я подумала о Дафне. Меня удивило, что она сидела в его кабинете и оставалась такой терпеливой. Раньше она дала мне ясно понять, до какой степени ей было неприятно посещение этого заведения. Я была уверена, что она желала как можно скорее выйти отсюда. Теперь уже обеспокоенная, а не только смущенная, я следовала за доктором Черилом. Я не собиралась быть невежливой и показать, что недооцениваю его усилия, но мне очень хотелось увидеть дядю.
Мы завернули за угол и приблизились к отделению, которое выглядело как совершенно новое административное помещение. За столом сидела медсестра. Два санитара, оба крупные мужчины около тридцати лет, стояли и разговаривали с ней. Когда мы подошли, женщина взглянула на нас.
– Доброе утро, миссис Макдональд. – У нее было более мягкое, чем у миссис Уоррен, лицо, но она казалась такого же возраста, что и медсестра Жизель, и имела такие же короткие на затылке подсиненные волосы.
– Доброе утро, доктор.
– Ребята, – обратился врач к санитарам, – ну что сегодня? Все в порядке?
Они кивнули, их глаза были прикованы ко мне.
– Отлично. Миссис Макдональд, вы уже знаете, мадам Дюма привезла сюда свою дочь. Это Руби, – повернулся он ко мне.
Некоторое время я пристально смотрела на мужчину. Что он хотел этим сказать – «привезла сюда свою дочь»? Почему он не сказал: «привезла свою дочь, чтобы навестить дядю Жана»?
– Руби, миссис Макдональд управляет этим отделением и обслуживает пациентов. Она самая лучшая старшая сестра в стране на всех психиатрических уровнях. Мы очень гордимся тем, что она работает у нас.
– Не понимаю, – возразила я. – Где мой дядя?
– О, он на другом этаже, – ответил доктор Черил, улыбаясь своей скупой улыбкой. – Этот этаж предназначен для наших более или менее временных пациентов. Мы не думаем, что вы останетесь здесь на длительный срок.
– Что? – Я шагнула назад. – Останусь здесь? Что это значит?
Миссис Макдональд и доктор Черил обменялись быстрыми взглядами.
– Я думал, ваша мать объяснила вам это, Руби, – возразил он.
– Объяснила? Что объяснила?
– Вы находитесь здесь для обследования и освидетельствования. Разве вы не дали согласие на это?
– Вы что, сумасшедшие? – воскликнула я. Это вызвало улыбки на лицах санитаров, но доктор быстро выпрямился.
– О Господи, я думал, вы будете одним из самых легких случаев.
– Я хочу вернуться к матери, – настаивала я. Я оглянулась, теперь уже настолько сбитая с толку и расстроенная, что не знала, в каком направлении идти.
– Просто успокойтесь, – посоветовал доктор Черил, делая шаг вперед.
– Успокоиться? Вы сказали, что я здесь пациент, и хотите, чтобы я успокоилась?
– Вы не совсем пациент, – проговорил доктор, закрывая и вновь открывая глаза, – вы проходите медицинское освидетельствование.
– Освидетельствование чего?
– Давайте-ка лучше я сначала покажу вашу комнату, а потом уже поговорим? Если не нужно ничего делать, что ж, вы сразу же отправитесь домой, – он вновь скупо улыбнулся.
– Ничего не нужно делать, – попятилась я от него. – Я хочу пойти к своей матери. Сейчас же. Я приехала навестить дядю Жана. Поэтому я здесь.
Доктор Черил посмотрел на миссис Макдональд. Она поднялась.
– Вы только сделаете хуже себе, если не будете помогать нам, Руби, – сказала она, выходя из-за стола. Санитары двинулись вслед за ней. Я продолжала пятиться, качая головой.
– Это ошибка. Отведите меня обратно.
– Просто успокойтесь, – говорил доктор Черил.
– Нет. Я не хочу успокаиваться.
Санитар, находящийся справа от меня, быстро двинулся, чтобы помешать мне отступать. Он не прикасался ко мне, но стоял у меня за спиной, подавляя своим присутствием. Я начала плакать.
– Пожалуйста, – умоляла я. – Я хочу пойти к своей матери. Это ошибка. Только отведите меня обратно.
– Всему свое время. Когда будет возможно, я обещаю сделать это, – успокаивал меня доктор Черил. – Давайте все-таки посмотрим вашу комнату. Как только вы увидите, как она уютна…
– Нет, я не хочу видеть никаких комнат.
Я резко повернулась и попыталась пройти мимо санитара, но он схватил мою руку и держал так крепко, что стало больно. Я завизжала, и к делу подключилась миссис Макдональд.
– Арнольд, – позвала она другого санитара. Тот подошел, чтобы взять меня за другую руку.
– Не причиняйте ей боли, – предупредил доктор Черил. – Осторожно. Руби, они только покажут вам вашу комнату. Отправляйтесь, моя дорогая.
Я еще какое-то время безуспешно сопротивлялась, потом начала рыдать, а они вели меня вперед, к следующей двери. Миссис Макдональд нажала на звонок, и дверь открылась. Мои ноги не хотели двигаться, но теперь санитары практически несли меня. Доктор Черил следовал за нами. Санитары пронесли меня по коридору спального отделения и остановились у открытой двери.
– Посмотрите, – обратился ко мне доктор, входя в комнату первым. – Это одна из лучших комнат в нашей лечебнице. Окна выходят на запад, так что вам достанется послеполуденное солнце, а не эти ранние лучи, которые будят слишком рано. И только взгляните на эту прекрасную постель, – указал он на кровать из материала под дерево. – Вот туалетный столик, шкаф и отдельная ванная комната. В ней даже есть душ. И еще в вашем распоряжении небольшой письменный столик и стул. Вот почтовая бумага, если захотите написать кому-нибудь письмо, – добавил он, улыбаясь.
Я взглянула на голые стены и пол. Кто мог считать эту комнату приятной! Она больше походила на приукрашенную тюремную камеру, именно так. Ведь на окнах были решетки.
– Вы не смеете так со мной поступать. – Я плотно обхватила себя руками. – Отведите меня немедленно обратно, или я, клянусь, при первой же возможности заявлю в полицию.
– Ваша мать обратилась к нам, чтобы мы оценили ваше состояние, – твердо заявил доктор. – Родители имеют право поступать так, если их дети по закону являются несовершеннолетними. Если вы будете помогать нам, то все пройдет быстро, приятно и безболезненно, но ваше упорное сопротивление всему, что мы делаем или попросим сделать вас, не приведет ни к чему хорошему ни для нас, ни тем более для вас. – В голосе его слышалась угроза. – А теперь сядьте, – приказал врач, указывая на стул. Я не пошевелилась. Он выпрямился, будто я плюнула ему в лицо.
– Нам кое-что рассказали о вашем прошлом, и мы знаем, какие вещи вы проделывали и как плохо были обучены дисциплине, юная леди, но уверяю вас, ничего подобного мы здесь не потерпим. Итак, либо вы будете слушать и делать то, что я говорю, либо я перемещу вас этажом выше, где пациентов довольно долго держат в смирительных рубашках.
С замирающим сердцем я направилась к стулу и села.
– Так-то лучше, – проговорил врач. – Мне нужно поговорить с вашей матерью, а потом я пошлю за вами, и мы начнем нашу первую беседу. А пока вот прочитайте эту небольшую брошюру, – сказал он, вынимая из ящика стола желтую книжицу. – В ней все о нашем учреждении, наши правила и наши задачи. Мы даем этот буклет только пациентам, способным понимать, главным образом тем, на чью помощь мы рассчитываем. Здесь в конце даже есть место, где вы можете вписать свои предложения. Посмотрите, – он открыл буклет и показал мне страницы. – И мы рассматриваем эти предложения. Некоторые из наших бывших пациентов очень помогли нам.
– Я не хочу вносить никаких предложений. Я просто хочу уехать домой.
– Тогда взаимодействуйте с нами и уедете, – пообещал доктор и двинулся к выходу.
– Почему меня поместили сюда? Пожалуйста, ответьте только на этот вопрос, прежде чем уйти, – умоляла я. Доктор Черил посмотрел на санитаров, те вышли, затем он закрыл дверь и повернулся ко мне.
– У вас наблюдается стремление к промискуитету, не так ли, дорогая?
– Что? Что вы хотите сказать?
– В психологии мы называем это нимфоманией. Слышали вы когда-нибудь этот термин?
Я задохнулась.
– Что вы такое обо мне говорите? – воскликнула я.
– У вас возникают проблемы в контролировании себя при отношениях с противоположным полом.
– Это неправда, доктор Черил.
– Признание своих проблем – первый шаг к излечению, моя дорогая. А после уже все пойдет легко.
Вы сами убедитесь в этом, – снова улыбнулся он.
– Но у меня нет проблем, чтобы в них признаваться.
Он смотрел на меня некоторое время.
– Хорошо. Посмотрим. Именно поэтому вы здесь. Чтобы определить, так ли это. Если у вас нет проблем, я тотчас же отправлю вас домой. Ну как, справедливо?
– Нет. Ничего справедливого во всем этом нет. Меня держат, как пленника.
– Все мы пленники наших недугов, дорогая Руби. Особенно нашей психической нестабильности. Назначение этого заведения и мои обязанности заключаются в том, чтобы освободить вас от психического недуга, который вызвал такое нарушение в вашем поведении и даже заставил ненавидеть себя, – доктор улыбнулся. – У нас здесь отличные показатели процента излечиваемости. Только предоставьте нам возможность, – заключил он.
– Пожалуйста, послушайте, моя мать лжет. Дафна лжет! Пожалуйста! – воскликнула я. Доктор закрыл за собой дверь. Я знала, что не было никакого смысла пробовать открывать ее, но все же попыталась и поняла, что она заперта на ключ. Подавленная и побежденная, все еще в состоянии абсолютного шока, я села и стала ждать. Я чувствовала, что папа ничего не знает об этом, и раздумывала, какую ложь сплетет Дафна, чтобы объяснить ему мое исчезновение. Мне представлялось, она скажет ему, что я не могла вынести ее дисциплину и решила убежать из дома. Бедный папа, он в это поверит.
Нине Джексон не следовало брать ленту Жизель, чтобы бросить ее в ящик со змеей, думала я, ей следовало бы взять ленту Дафны.


Наконец, спустя, казалось, целую вечность, дверь открылась и на пороге появилась миссис Макдональд.
– Теперь доктор Черил сможет вас принять, – объявила она. – Если вы просто спокойно последуете за мной, мы пройдем к нему без происшествий.
Я быстро встала, думая при первой же возможности стрелой выскочить отсюда. Но они и это предусмотрели – один из санитаров ожидал у двери, чтобы сопровождать нас.
– Удерживая меня здесь, вы совершаете похищение, – простонала я. – Именно похищение, а не что-нибудь еще.
– Ну-ну, Руби, вы не должны позволять подобным мыслям овладевать вами. Люди, которые беспокоятся о вас, любят вас, они хотят узнать, что можно сделать, чтобы вы выздоровели, вот и все, – проговорила женщина таким сладким голосом, будто со мной рядом шла чья-то милая старая бабушка. – Никто не собирается делать что-то, что причинит вам страдания.
– Я уже пострадала так, что это непоправимо, – сказала я, но слова мои вызвали у нее только улыбку.
– Вы, нынешние молодые люди, воспринимаете все значительно более драматично, чем мы когда-то, – заметила она, затем вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь. – Вот сюда.
Медсестра вела меня по тому же коридору, который доктор Черил показывал мне, называя процедурным отделением. Я оглядела небольшой коридорчик и подумала о бегстве, но вспомнила о других дверях, которые открывались по специальному звонку, и пришла к убеждению, что в этом доме окон без решеток нет. Во всяком случае, санитар подошел ко мне поближе. Наконец мы остановились у одной из дверей, миссис Макдональд открыла ее и провела меня в комнату, где находились диван, два стула, стол и что-то похожее на кинопроектор, стоящий на небольшом столике. На стене прямо против этого столика висел экран. В комнате не было окон, но другая дверь вела во внутренний кабинет, а справа от меня всю стену занимало зеркало.
– Посидите пока здесь, – указала миссис Макдональд. Я опустилась на один из стульев. Женщина подошла к внутренней двери и негромко постучала. Затем она открыла ее, просунула туда голову и пробормотала:
– Она здесь, доктор.
– Отлично, – услышала я голос доктора Черила. Миссис Макдональд повернулась ко мне и улыбнулась.
– Помните, – посоветовала она. – Если вы будете помогать нам, взаимодействовать с нами, то все пойдет быстрее. – Она кивнула санитару, и он направился к выходу. – Джек будет прямо за дверью, если он вам понадобится, – произнесла она эту завуалированную угрозу. Я взглянула на санитара, тот ответил мне спокойным взглядом темно-стальных глаз. Полностью подавленная, я сидела и ждала, пока медсестра и санитар не ушли. Через несколько минут появился доктор Черил.
– Итак, – проговорил он, светясь широкой улыбкой. – Как ваши дела теперь? Надеюсь, получше?
– Нет. Где Дафна?
– Ваша мать находится сейчас у вашего дяди, – ответил он, направился к проектору и положил рядом с ним свою папку.
– Она мне не мать, – твердо заявила я. Если мне когда-нибудь и хотелось отказаться от нее, то больше всего я бы желала сделать это именно сейчас.
– Я понимаю ваши чувства.
– Нет, вы не понимаете. Она мне не настоящая мать. Моя настоящая мать умерла.
– Тем не менее, – возразил врач, кивая, – она старается быть вам настоящей матерью, разве не так?
– Нет. Она старается быть тем, кто она есть… ведьмой, – возразила я.
– Этот гнев и агрессивность, которые вы испытываете теперь, весьма понятны, – сказал он. – Я просто хочу, чтобы вы осознали, чем они вызваны. Вы испытываете подобные чувства потому, что считаете, будто вам что-то угрожает. Всегда, когда мы пытаемся добиться того, чтобы пациент признал свои ошибки, понял свои слабости и недомогания, совершенно естественно, что он или она вначале негодуют на это. Верите ли, но многие люди здесь чувствуют себя спокойнее со своими умственными недостатками и поведенческими проблемами только потому, что жили с ними очень долго.
– Мне нечего здесь делать. У меня нет никаких умственных или поведенческих проблем, – настаивала я.
– Возможно, и нет. Позвольте мне провести кое-какое исследование, чтобы определить, как вы воспринимаете окружающий вас мир, хорошо? Давайте именно этим сегодня и займемся, и у вас появится возможность привыкнуть к здешней обстановке. Никакой спешки нет.
– Нет, спешка есть. Мне нужно домой.
– Хорошо. Начинаем. Я буду проецировать на экран быстро мелькающие изображения и хочу, чтобы вы говорили то, что мгновенно приходит вам в голову, когда вы видите каждое из них, договорились? Не думайте о них долго, а просто реагируйте по возможности быстрее. Это нетрудно, не правда ли?
– У меня нет необходимости делать это, – простонала я.
– Ну тогда просто сделаете мне одолжение, – попросил врач и выключил свет в комнате. Потом включил проектор и продемонстрировал первое изображение. – Пожалуйста, – сказал он. – Давайте сделаем это побыстрее, и вы отдохнете.
С большой неохотой я стала отвечать:
– Это похоже на голову угря.
– Угорь, хорошо. А это?
– Какой-то шланг.
– Продолжайте.
– Скрюченная ветка платана… Испанский мох… Хвост аллигатора… Дохлая рыба.
– Почему дохлая?
– Она неподвижна, – объяснила я.
Врач рассмеялся.
– Конечно, а это?
– Мать и ребенок.
– Что делает ребенок?
– Сосет грудь.
– Хорошо.
Доктор Черил показал еще полдюжины картинок и затем включил свет.
– О'кей. – Он сел напротив меня и взял тетрадь. – Я буду говорить слова, а вы отвечайте, опять-таки немедленно, не раздумывая. Просто то, что первым приходит в голову, понимаете? – Я молча смотрела вниз. – Понимаете? – повторил он. Я кивнула.
– Нельзя ли просто позвать Дафну и покончить с этим?
– Всему свое время. Губы.
– Что?
– Что первым приходит в голову, когда я говорю слово «губы»?
– Поцелуй.
– Руки.
– Работа.
Он перечислил несколько дюжин слов, записывая мои ответы. Затем выпрямился на стуле и кивнул.
– Я могу теперь отправиться домой? – спросила я. Врач улыбнулся и встал.
– Нам придется провести еще несколько тестов и кое о чем побеседовать. Это не займет слишком много времени. Обещаю. Так как вы хорошо взаимодействуете с нами, я намерен разрешить вам пойти в комнату отдыха перед ленчем. Найдите там что-нибудь почитать, чем-нибудь заняться, и мы снова очень скоро встретимся. Хорошо?
– Нет, не хорошо. Я хочу позвонить папе. Нельзя ли мне сделать хоть это?
– Мы не разрешаем пациентам пользоваться телефоном.
– Не можете ли вы тогда позвонить ему? Если вы только сделаете это, вы поймете, что он не хочет, чтобы я была здесь.
– Сожалею, Руби, но он этого хочет, – сказал доктор Черил и вытащил из папки бланк. – Посмотрите. Вот его подпись.
Я взглянула на строку, которую указывал врач. Там было написано: Пьер Дюма.
– Она ее подделала, я уверена, – быстро заявила я. – Она намерена сказать ему, что я убежала. Пожалуйста, только позвоните ему. Неужели вам трудно?
Доктор поднялся, ничего не говоря.
– У вас до ленча есть немного времени, – наконец начал он. – Познакомьтесь с нашими условиями. Попытайтесь расслабиться. Это поможет нам, когда мы встретимся вновь. – Он открыл дверь. Там меня ожидал санитар. – Отведите ее в комнату отдыха, – распорядился доктор Черил. Санитар кивнул и посмотрел на меня. Очень медленно я встала.
– Когда мой отец узнает, что сделала Дафна и что делаете вы, у вас будет много неприятностей, – пригрозила я. Врач не ответил, и у меня не оставалось другого выбора, как только последовать за санитаром обратно по коридору к комнате отдыха.
– Здравствуйте, меня зовут миссис Уидден, – приветствовала меня у двери дежурная, ей было не больше сорока лет. – Заходите. Я здесь, чтобы помогать вам. Вы хотите заняться чем-то конкретно?.. Может быть, рукоделие?
– Нет, – ответила я.
– Что ж, почему бы вам в таком случае просто не походить здесь и не осмотреться, а вдруг что-то вас привлечет? Тогда я помогу вам, хорошо? – предложила она. Не видя смысла в постоянном выражении протеста, я кивнула и вошла в комнату. Я прохаживалась по ней, осматривая пациентов, некоторые из них поглядывали на меня с любопытством, некоторые будто с гневом, а некоторые, казалось, просто не видели меня. Мое внимание опять привлек тот рыжеволосый мальчик, что сидел и ничего не делал. Он так сидел и сейчас. Однако я заметила, что взглядом он следил за мной. Я подошла к окну, около которого он сидел, и выглянула наружу, мечтая о свободе.
– Переживаешь, что ты здесь? – услышала я и повернулась. Казалось, звуки исходили от него, но парень продолжал сидеть неподвижно, глядя прямо перед собой.
– Вы меня о чем-то спросили? – поинтересовалась я. Мальчик не пошевелился и не сказал ни слова. Я пожала плечами и вновь стала смотреть в окно, но вдруг услышала опять:
– Переживаешь, что попала сюда? Я резко повернулась.
– Простите?
Все еще не двигаясь, он продолжал:
– Я вижу, тебе здесь не нравится?
– Не нравится. Меня похитили и закрыли на ключ, прежде чем я успела сообразить, что происходит, – сказала я. Это вызвало оживление на его лице, такое сильное, что он даже поднял брови. Мальчик медленно повернулся ко мне, причем двигалась только голова, и уставился на меня холодными и равнодушными глазами манекена.
– А как же твои родители? – спросил он.
– Отец не знает, что проделала моя мачеха, я в этом уверена, – заявила я.
– И для чего?
– Простите?
– Как тебе объяснили, почему ты здесь? Понимаешь, в чем твоя проблема?
– Мне бы не хотелось говорить об этом. Это слишком неудобно и даже смешно.
– Паранойя? Шизофрения? Маниакальная депрессия? Тепло или уже горячее?
– Холодно. А ты сам почему здесь? – задала я встречный вопрос.
– Пассивность, – заявил он. – Я неспособен принимать решения или быть ответственным за что-то. Если передо мной возникает проблема, я просто становлюсь недвижим. Я даже не могу решить, что мне делать здесь, – добавил он бесстрастно. – Поэтому я сижу и жду, когда окончится время отдыха.
– А почему ты такой? Я хочу сказать, ты ведь понимаешь, откуда твоя проблема?
– От ненужности, – улыбнулся он. – Моя мать, наверно, как и твоя мачеха, не хотела иметь меня. На восьмом месяце беременности она пыталась сделать аборт, а получилось, что я родился преждевременно. С того момента все и покатилось – паранойя, аутизм, неспособность к обучению, – холодно перечислял он.
– Ты не похож на человека, неспособного к обучению, – возразила я.
– Я не могу учиться в нормальной школе. Не могу отвечать на вопросы, не поднимаю руки, а когда мне дают контрольную работу, просто сижу, уставясь на нее. Но зато читаю, – добавил парень. – Это все, что я делаю. Это безопасно.
Он поднял глаза на меня.
– Все же почему они тебя сюда поместили? Не бойся, ты можешь рассказать мне. Я не передам никому. Но и не обижусь, если ты мне не доверяешь, – быстро добавил он.
Я вздохнула.
– Меня обвиняют в том, что я слишком свободно веду себя в сексуальном плане, – призналась я.
– Нимфомания. Шикарно. У нас здесь нет ничего подобного.
Я не могла не рассмеяться:
– Нет и теперь. Это ложь.
– Все нормально. В этом заведении все лгут. Пациенты лгут друг другу, самим себе и докторам, доктора лгут потому, что заявляют, будто могут помочь нам, но на самом деле не могут. Все, на что они способны, – это держать нас в уверенности, что все хорошо, – горько произнес мальчик. Он вновь поднял на меня глаза цвета ржавчины. – Скажи, как тебя зовут, вообще можешь назвать любое имя.
– Меня зовут Руби. Руби Дюма. Я знаю, что тебя зовут Лайл, но забыла твою фамилию.
– Блэк.
l:href="#n_23" type="note">[23]
Как дно пустого колодца. Дюма… Дюма. Здесь есть кто-то еще с такой фамилией.
– Мой дядя, Жан. Меня привезли сюда под предлогом встречи с ним.
– А, так ты племянница Жана?
– Но я так с ним и не встретилась.
– Мне нравится Жан.
– Он разговаривает с тобой? Как он выглядит? Как себя чувствует? – поспешно спрашивала я.
– Он не разговаривает ни с кем, но это не означает, что он не может этого делать. Он… просто очень спокоен, но такой добрый, как маленький мальчик, и иногда такой же испуганный. Иногда он плачет, будто бы без причины, но я знаю, что в его голове что-то происходит, и это заставляет его плакать. Временами я подлавливаю его смеющимся. Он никому ничего не говорит, особенно докторам и медсестрам.
– Если бы мне только удалось увидеться с ним. По крайней мере, хоть что-то было бы здесь хорошее, – вздохнула я.
– А ты увидишься. Уверен, он придет на ленч в маленький кафетерий.
– Я не встречалась с ним раньше. Пожалуйста, покажи мне его.
– Это нетрудно. Он лучше всех одет и самый видный здесь. Значит, Руби? Очень приятно, – проговорил Лайл, а потом его лицо застыло, будто он сказал что-то ужасное.
– Спасибо, – я замолчала и огляделась вокруг. – Не знаю, что мне делать. Нужно выбраться отсюда, но это хуже тюрьмы – двери со звонками, решетки на окнах, санитары на каждом шагу…
– О-о, я запросто вызволю тебя отсюда, – небрежно заметил Лайл. – Если ты действительно этого хочешь.
– Запросто? Как?
– Есть одна комната с окнами без решеток, прачечная.
– Серьезно? Но как туда попасть?
– Я покажу… позже. Они разрешают нам выходить на улицу после ленча. А из заднего двора есть проход в прачечную.
Мое сердце воспрянуло от надежды.
– Откуда ты это знаешь?
– Я знаю все об этом заведении, – ответил парень.
– Все? Сколько же времени ты здесь?
– С семи лет, – ответил он. – Всего десять лет.
– Десять лет! Неужели тебе никогда не хочется уйти отсюда? – спросила я. Он какое-то время смотрел вдаль, по его правой щеке скользнула слеза.
– Нет. – Лайл взглянул на меня нестерпимо печальными глазами. – Здесь мое место. Я же сказал тебе, – продолжал он. – Я не могу принять никакого решения. Вот обещал тебе помочь, но позже, когда настанет время действовать, я, может, и не смогу. – Он опять посмотрел вдаль. – Не знаю, смогу ли.
Мое приободрившееся настроение омрачилось вновь, когда я поняла, что, возможно, он, как и все, по его словам, в этом заведении, попросту лгал.
Прозвенел звонок, и миссис Уидден объявила, что настало время ленча. У меня опять просветлело на душе. По крайней мере, теперь увижу дядю Жана. Если, конечно, это тоже не было ложью.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100