Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18
Колдовство

На следующий день мы с Жизель почти не разговаривали друг с другом. Я закончила завтрак до того, как она сошла вниз, и вскоре после своего завтрака она уехала с Мартином и двумя подругами. Папа тоже ушел, сославшись на то, что ему нужно наверстать кое-какую работу в офисе, а Дафну я видела только мгновение, прежде чем она умчалась с приятельницами по магазинам, предполагая провести с ними и ленч. Я все утро рисовала в моей студии. Я все еще чувствовала себя неуютно в таком большом доме. Несмотря на многочисленные красивые предметы искусства, дорогую французскую мебель и роскошные гобелены и ковры, дом для меня оставался таким же пустым и холодным, как музей. В нем легко чувствовать себя одинокой, думала я, бредя по длинным коридорам на ленч.
И поэтому я была рада, когда после полудня приехал Бо, и мы отправились ко мне в художественную студию, чтобы разучивать роли в пьесе. Вначале он осмотрел картины и рисунки, выполненные мной под руководством профессора Эшбери.
– Ну как? – спросила я, когда Бо перешел от одной картины к другой, не сказав при этом ни слова.
– Как насчет того, чтобы написать меня? – предложил он, поднимая взгляд от акварели, изображавшей блюдо с фруктами.
– Тебя?
Подобная мысль удивила меня. На красивом лице Бо появилась медленная улыбка.
– А что? Я надеюсь, это будет намного интереснее, чем что-то другое. – Его улыбка быстро улетучилась. Внезапно эти улыбающиеся сапфировые глаза взглянули на меня так, как еще никто на меня не смотрел. Они так сильно потемнели от неприкрытого желания. – Я даже стал бы позировать обнаженным, – добавил Бо.
Я знала, что мои щеки стали малиновыми.
– Обнаженным! Бо!
– Это только ради искусства, правильно? – Затем он быстро добавил: – Художник должен практиковаться, рисуя человеческое тело, ведь так? Даже мне это известно. Я уверен, что твой учитель скоро отвезет тебя в свою студию для рисования обнаженной натуры. Я слышал, что студенты и студентки колледжа позируют ради денег. Или ты уже рисовала кого-то обнаженным? – спросил Бо с кривой улыбкой.
– Конечно нет. Я еще не готова для такой работы, Бо, – сказала я почти замирающим голосом. Юноша сделал несколько шагов ко мне.
– Ты думаешь, я недостаточно хорош? Думаешь, ребята из колледжа будут выглядеть лучше?
– Нет, ничего такого я не думаю. Дело не в этом. Просто…
– Просто что?
– Мне будет слишком неловко рисовать тебя. Прекрати. Мы пришли сюда разучивать роли, – сказала я, открывая свою копию пьесы. Бо продолжал смотреть на меня взглядом, полным откровенного желания, и его небесно-голубые глаза опять потемнели. Мне пришлось сосредоточить взгляд на страницах пьесы, чтобы он не смог увидеть охватившего меня возбуждения.
Сердце мое заколотилось, когда перед моим внутренним взором промелькнуло изображение Бо, развалившегося в шезлонге. Я не могла не ощущать дрожи. Я надеялась, что он не видел, как неловки были мои пальцы, когда переворачивали страницы сценария.
– А ты уверена? – допытывался он. – Никогда ничего нельзя знать наверняка, пока не попробуешь.
Я глубоко вздохнула, положила сценарий и строго взглянула на молодого человека.
– Я уверена, Бо. И, кроме того, не хватает только, чтобы Дафна говорила еще одну гадость обо мне. Она почти убедила папу – благодаря Жизель, – что я в некотором роде порочная кайенская девушка.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Бо, быстро садясь рядом со мной. Задыхаясь, я излила все, описав, как меня допрашивали по поводу Энни Грей.
– Жизель наябедничала на тебя? – Бо покачал головой. – Думаю, что она просто ревнует, – сказал он. – Ну что ж, у нее есть основания для этого, – добавил парень, и его глаза постепенно теплели. – Ты мне слишком нравишься, чтобы теперь повернуть назад. Ей придется привыкнуть к этому и утихомириться.
Некоторое время мы смотрели друг на друга. На улице утренняя облачность сгустилась в дождевые тучи и начался сильный ливень, капли постукивали по стеклам и сбегали вниз, как слезы по чьим-то щекам.
Бо понемногу склонялся ко мне. Я не отодвинулась, и он нежно поцеловал меня в губы. Я почувствовала, как рассыпалась слабая стена моего сопротивления. Удивляя самое себя и его, я ответила на его поцелуй. Мы ничего не говорили, но понимали, что нашей встрече для разучивания ролей суждено сорваться. Ни он, ни я не могли сосредоточиться на пьесе. Как только я поднимала глаза от строк и встречалась с его глазами, у меня в голове все кружилось и путалось.
В конце концов Бо взял сценарий пьесы у меня из рук и отложил его в сторону вместе со своим. Затем он обернулся ко мне.
– Нарисуй меня, Руби, – прошептал он таким полным соблазна голосом, каким, должно быть, обладал змий-искуситель в раю. – Нарисуй меня. Давай закроем дверь и сделаем это, – призывал он.
– Бо, я не могла бы… я просто не смогла бы сделать то, что ты просишь.
– Почему нет? Ты же рисуешь животных, а они без одежды, – поддразнивал он меня. – И обнаженные фрукты, разве не так?
– Перестань, Бо.
– Это же ерунда, – говорил он, вновь становясь серьезным. – Мы сохраним это в тайне, – добавил он. – Почему бы нам не сделать это прямо сейчас? Здесь нет никого, кто мог бы помешать нам, – проговорил парень и стал расстегивать пуговицы на рубашке.
– Бо…
Не отрывая от меня глаз, он стянул рубашку и поднялся, чтобы расстегнуть брюки.
– Иди закрой дверь на ключ, – кивнул он.
– Бо, не надо…
– Если ты не закроешь ее и кто-нибудь на самом деле войдет, то…
– Бо Андрис!
Он снял брюки и аккуратно сложил их на спинке шезлонга. Теперь он остался только в трусиках, он стоял, упираясь руками в бока, и ждал.
– Как я должен позировать? Сидя? С подтянутыми коленями? На животе?
– Бо, я сказала, что не могу…
– Дверь, – ответил он, более отчетливо кивая в ее сторону. Чтобы заставить меня двигаться быстрее, он засунул большие пальцы за резинку трусов и начал спускать их с бедер. Я подскочила со стула и бросилась к двери. Как только я услышала щелчок замка, я поняла, что позволила Бо зайти слишком далеко. Случилось ли это только потому, что я не знала, как остановить юношу, или потому, что сама хотела, чтобы это произошло? Я обернулась и увидела, что парень стоит с трусами в руках, держа их перед собой.
– Как я должен позировать? – повторил он.
– Сейчас же оденься, Бо Андрис, – приказала я.
– Дело сделано. Уже слишком поздно, чтобы вернуться назад. Просто начинай.
Бо сел на шезлонг, все еще прикрываясь трусами. Затем он подтянул ноги и невозмутимо развалился в кресле лицом ко мне.
Быстрым движением он поднял трусы и развесил их на спинке шезлонга. У меня открылся рот.
– Может, мне опереться вот так на руку? Так подходит, а?
Я покачала головой, отвернулась от него и быстро опустилась на ближайший стул, потому что мое стучащее сердце превратило ноги в мягкое тесто.
– Ну, начинай, Руби. Нарисуй меня, – требовал Бо. – Это испытание, чтобы определить, действительно ли ты можешь быть художником и смотреть на кого-то, видя в нем только объект для рисования, как доктор отдаляет себя от пациента, чтобы делать то, что ему положено.
– Я не могу, Бо. Пожалуйста. Я не доктор, а ты не мой пациент, – настаивала я, все еще не глядя на него.
– Это наша тайна, Руби, – прошептал Бо. – Это будет нашей тайной, – повторял он. – Ну же. Посмотри на меня. Ты можешь сделать это. Посмотри на меня, – скомандовал он.
Медленно, будто загипнотизированная его словами, я повернула голову и взглянула на него, на его гладкое мускулистое тело, на то, как линии переходили одна в другую. Смогу ли я сделать то, что он требует? Смогу ли смотреть на него и настолько отвлечься, чтобы видеть в нем только модель? Художник во мне требовал выяснить это, хотел знать, смогу ли. Я поднялась, прошла к мольберту и перевернула лист, чтобы работать на чистом. Затем взяла в руку карандаш и посмотрела на Бо, впитывая его образ долгими глотками и превращая то, что видела, в рисунок на бумаге. Мои пальцы, сильно дрожавшие вначале, окрепли, стали увереннее по мере того, как линии обретали форму. Большую часть времени я уделила лицу, схватив его так, как видела в своем воображении и каким оно представлялось окружающим. Я изобразила уверенность в его глазах. Довольная результатом, я перешла к изображению тела, и вскоре появились очертания плеч, торса, бедер и ног. Я сосредоточилась на выписывании грудной клетки и шеи, схватив крепкую структуру мускулов и плавные линии.
Все время его взгляд был прочно прикован ко мне, будто Бо являлся манекеном. Думаю, он испытывал себя в такой же мере, как и меня.
– Это тяжелая работа, – наконец заметил он.
– Прекратить?
– Нет, какое-то время еще продержусь. Пока ты не устанешь, – добавил Бо.
Мои пальцы опять начали дрожать, когда я перешла к изображению низа его живота. Теперь с каждым движением карандаша я чувствовала, что практически провожу кончиками пальцев по его телу, медленно продвигаясь к необходимости рисовать его мужественность. Он знал, что я добралась до этой стадии. Его губы растянулись в чувственной улыбке.
– Если тебе нужно подойти ближе, не стесняйся, – громко прошептал он. Я опустила взгляд обратно на мольберт и делала набросок так быстро, в такой спешке, что, наверно, была похожа на одержимую. Мне больше не нужно было смотреть на Бо. Образ его тела держался у меня перед глазами. Я знала, что мое лицо горело. Мое сердце стучало так, что я не понимала, как могу еще рисовать, но я продолжала. И когда наконец отошла от мольберта, на листе оказался довольно детальный портрет Бо.
– Хорошо получилось? – спросил он.
– Думаю, да, – ответила я, удивляясь действительно хорошему рисунку. Но не могла припомнить, как рисовала хотя бы одну линию. Как будто в это время находилась в состоянии безумия. Внезапно Бо поднялся и подошел ко мне, чтобы посмотреть на рисунок.
– Действительно хорошо, – согласился он.
– Теперь можешь одеться, Бо, – проговорила я, не поворачиваясь от рисунка.
– Перестань так нервничать, – сказал он, кладя руку мне на плечи.
– Бо…
– Ты уже видела все, что можно было увидеть. Больше нет никаких оснований, чтобы стесняться, – прошептал он. Лишь только Бо обнял меня, я попыталась отстраниться. Я приказала ногам унести меня прочь, но приказ этот погиб где-то по дороге, и я осталась рядом с Бо, податливая, как мягкая глина, я позволила ему развернуть меня кругом, чтобы он смог поцеловать меня. Я почувствовала его наготу у своего тела и отвердение его мужественности.
– Бо, пожалуйста…
– Шш-ш, – прошептал он, мягко отирая мое лицо ладонью. Он нежно поцеловал меня в губы, а потом поднял на руки и понес к шезлонгу. Опустив меня в кресло, он стал на колени и наклонился, чтобы поцеловать меня еще раз. Его пальцы быстро двигались по моей одежде, расстегивая блузку и молнию на юбке. Он расстегнул бюстгальтер и стянул его вниз. Моя грудь, открывшись, задрожала, но я не сопротивлялась. Я не открывала глаз, а только постанывала, когда Бо целовал мне шею, плечи и слегка покусывал грудь. Он осторожно приподнял меня и спустил мою юбку с бедер, быстро зарывшись лицом внизу моего живота. Его поцелуи теперь были подобны пламени. Там, где его губы касались моего тела, я чувствовала ожог.
– Ты прекрасна, Руби, прекрасна. Снаружи такая же хорошенькая, как Жизель, но внутри ты намного прекраснее и милее, – говорил Бо. – Я не могу не любить тебя. Я не могу думать больше ни о ком, кроме тебя. Я схожу с ума по тебе, – клялся он.
Чувство удивления заполняло меня. Неужели он действительно любил меня с такой страстью? В краткий миг волшебной тишины я услышала мягкое постукивание дождя и почувствовала, как теплая дрожь пробежала по моему телу. Его пальцы продолжали изучать меня, возбуждать желание. Я обхватила руками его голову, намереваясь остановить его, но вместо этого поцеловала юношу в лоб, в волосы и крепко прижала к своей груди.
– Твое сердце стучит так же, как мое, – проговорил Бо. Он заглянул мне в глаза. Я опустила веки и, будто во сне, почувствовала, как его мягкие губы двигались по моей щеке, моим волосам, моим векам и вернулись к губам. На сей раз во время продолжительного поцелуя пальцы Бо скользнули за резинку моих трусиков и стянули их вниз.
Я начала возражать, но Бо успокоил меня еще одним поцелуем.
– Это будет чудесно, Руби, – прошептал он. – Я обещаю. Кроме того, ты должна знать, как это происходит. Художник должен знать.
– Бо, я боюсь. Пожалуйста… не надо…
– Все хорошо. – Он улыбнулся, глядя на меня сверху. Я лежала под ним обнаженная, и он касался меня своим нагим телом. Я чувствовала, как оно пульсирует. Я задыхалась, мне становилось все труднее и труднее говорить и умолять его.
– Я хочу быть у тебя первым, я должен быть первым, – шептал он. – Потому что я люблю тебя.
– Правда, Бо? Ты вправду любишь меня?
– Да, – поклялся он. Затем его губы вновь возвратились к моим, а его тело скользило между моих ног. Я пыталась сопротивляться, плотно сжимала ноги, но, понемногу продвигаясь, он продолжал целовать меня, шептать красивые слова и прикасаться ко мне в таких местах, которые никогда раньше не были доступны ни одному юноше, мужчине. Я чувствовала себя так, будто пыталась удержать потоп. Возбуждение волна за волной охватывало меня, пока я не начала тонуть в своем собственном потоке страсти. Последнее желание сопротивляться исчезло. Я ощутила, как мои бедра и спина расслабились, и Бо сделал решительное движение, чтобы войти в мое тело. Я вскрикнула. Голова моя закружилась, и это восхитительное головокружение вернуло меня вновь к отголоску моих собственных тихих стонов. Толчки внутри меня сначала удивили, напугали, а затем стали доставлять удовольствие. Наконец наступил его исход, быстрый, жаркий и бурный. Я почувствовала, как тело его задрожало, а потом постепенно успокоилось, его губы все еще прижимались к моей щеке, дыхание все еще было тяжелым и затрудненным.
– О, Руби, – стонал он. – Руби, ты прекрасна, чудесна.
Сознание того, что произошло, наконец дошло до меня. Я оттолкнула его плечи.
– Дай мне подняться, Бо. Пожалуйста, – вскрикнула я. Он выпрямился, я схватила свои вещи и принялась быстро одеваться.
– Ты не сердишься на меня, а? – спросил он.
– Я сержусь на себя, – ответила я.
– Почему? Разве тебе не было так же хорошо, как и мне?
Я закрыла лицо руками и расплакалась. Я ничего не могла поделать. Бо пытался успокоить, утешить меня.
– Руби, все хорошо. На самом деле. Не плачь.
– Ничего не хорошо, Бо. Нет, не хорошо. Я надеялась, что я не такая, – говорила я.
– Не такая? Как кто? Как Жизель?
– Нет. Как…
Я не могла сказать ему. Не могла рассказать, что надеялась, что я не одна из Ландри, потому что он ничего не знал о моей настоящей матери, но именно это я имела в виду. Кровь, которая текла по моим венам, была такой же горячей, как кровь моей матери, которая привела ее к беде с отцом Поля, а позже и с моим отцом.
– Я не понимаю, – проговорил Бо. Он начал одеваться.
– Это не имеет значения, – ответила я, вновь обретая контроль над собой. Я повернулась к нему. – Я ни в чем не виню тебя, Бо. Ты не вынудил меня сделать ничего такого, чего бы я сама не хотела.
– Ты действительно нравишься мне, Руби, – заявил он. – Думаю, ты нравишься мне больше, чем какая-либо другая девушка, которая мне когда-нибудь нравилась.
– Это правда, Бо? Ты не говорил это просто так?
– Конечно, нет. Я…
Мы услышали шаги в коридоре. Я поспешила одеться, а Бо запихал сорочку в брюки, как раз когда кто-то попытался открыть дверь. Сразу же в дверь начали барабанить. Это была Дафна.
– Сейчас же открой дверь! – кричала она.
Я подбежала к двери и повернула ключ. Женщина стояла на пороге, пристально рассматривая нас. Она огладывала меня с таким неодобрением в глазах, что я не могла не дрожать.
– Что вы делаете? – потребовала она ответа. – Почему дверь была закрыта на ключ?
– Мы разучивали роли в пьесе и не хотели, чтобы нам мешали, – быстро ответила я. Сердце мое колотилось. Я была уверена, что волосы мои растрепаны, а одежда выглядит так, будто ее надели наспех. Дафна вновь окинула меня взглядом, будто я была рабыней, выставленной на аукцион довоенного Юга, а затем быстро перевела глаза на Бо. Его смущенная улыбка укрепила ее подозрения.
– Где ваши роли? – сердито потребовала она.
– Вот они, – сказал Бо и поднял их, показывая даме.
– Гм. – Дафна сверкнула своими холодными глазами в мою сторону.
– Не могу дождаться результатов всех этих усердных репетиций.
Она выпрямилась еще больше и приобрела еще более строгий вид.
– У нас сегодня к обеду будет несколько гостей. Оденься более официально, – распорядилась она холодным, не терпящим возражений тоном. – И прибери свои волосы. Где твоя сестра?
– Не знаю. Она ушла рано и еще не возвращалась.
– Если ей как-то удастся прошмыгнуть мимо меня до обеда, сообщи ей о моем распоряжении, – сказала Дафна, опять взглянула на Бо, еще более нахмурилась, а затем вновь обратилась ко мне, и слова ее были подобны разящим пулям.
– Мне не нравятся двери, закрытые на ключ, в моем доме. Когда люди запирают двери, им, как правило, есть что скрывать. Или они занимаются чем-то таким, что хотели бы скрыть, – резко проговорила она, повернулась и вышла. Как будто по комнате пронесся холодный ветер. Я с облегчением вздохнула. Бо последовал моему примеру.
– Тебе лучше уйти, Бо, – сказала я. Он кивнул головой.
– Завтра я заеду за тобой по дороге в школу, – предупредил он. – Руби…
– Надеюсь, ты говорил то, что думал, Бо. Надеюсь, что я действительно тебе нравлюсь.
– Нравишься. Клянусь в этом, – подтвердил юноша и поцеловал меня. – Увидимся утром. Пока.
Он был рад удрать. Взгляды Дафны стрелами вонзались в изображенную им невинность.
После его ухода я на некоторое время присела. События прошедшего часа казались мне теперь больше похожими на сон. Пока я не поднялась и не взглянула на рисунок, сделанный с Бо, я не понимала по-настоящему, что все это было не сном. Прикрыв рисунок, я поспешила выйти из студии, чувствуя себя такой легкой, что, наверно, меня смог бы унести в открытое окно мимолетный ветерок.


Жизель не вернулась домой к обеду. Она позвонила и заявила, что обедает с друзьями. Дафна была очень расстроена по этому поводу, но быстро скрыла свое недовольство, когда к обеду прибыли гости, месье Гамильтон Дэйвис и его жена Беатрис. Месье Дэйвис, мужчина пятидесяти с лишним или шестидесяти лет, являлся владельцем пароходной компании, которая перевозила туристов вверх и вниз по Миссисипи. Дафна сообщила мне, что он был одним из наиболее состоятельных людей в Новом Орлеане и неплохо бы попытаться привлечь его к некоторым инвестициям моего отца. Она также в весьма определенной форме дала мне понять, что очень важно, чтобы я держала себя с гостями наилучшим образом и произвела хорошее впечатление.
– Помалкивай, если к тебе не обращаются, отвечай сразу же и кратко. Они будут наблюдать за тем, как ты держишься, поэтому помни все, чему я учила тебя по поводу обеденного этикета, – инструктировала меня Дафна.
– Если ты беспокоишься, что я поставлю тебя в неловкое положение, может, мне лучше пообедать раньше? – предложила я.
– Глупости, – резко ответила она. – Дэйвисы прибудут и потому, что хотят взглянуть на тебя. Они первые из наших друзей, кого я пригласила, и знают, что этим им оказана большая честь, – добавила она одним из своих наиболее надменных и высокомерных тонов.
Похоже, я теперь стала каким-то трофеем, предметом любопытства, который Дафна использует, чтобы упрочить свою значительность в глазах друзей? Я задумалась над этим, но спросить не решалась. Я постаралась одеться так, как она мне приказала, и заняла место за столом, внимательно следя за своими позой и манерами.
Дэйвисы были довольно приятными людьми, но их интерес к моей истории ставил меня в неловкое положение. Особенно мадам Дэйвис задавала множество вопросов о подробностях моей жизни на протоке с «этими ужасными кайенами». И я должна была на ходу сочинять ответы, быстро бросая взгляд на Дафну после каждого из них, чтобы убедиться, говорю ли я все как надо.
– Терпимость Руби к этим болотным людям вполне понятна, – заявила Дафна Дэйвисам, когда мои ответы показались ей недостаточно ожесточенными против кайенов. – Ведь в течение всей жизни ее заставляли думать, что она одна из них и что именно они ее семья.
– Как ужасно, – вздохнула мадам Дэйвис. – И все же посмотрите, насколько она мила. Вы просто творите с ней чудеса, Дафна.
– Благодарю вас, – ответила моя мачеха торжествуя.
– Нам следовало бы рассказать ее историю в газетах, Пьер, – предложил Гамильтон Дэйвис.
– Это только принесет ей печальную известность, дорогой Гамильтон, – поспешно возразила Дафна. – Дело в том, что мы сообщили эти подробности самым близким нашим друзьям, – добавила она и при этом так улыбнулась, похлопала ресницами и заиграла плечами в его сторону, что глаза мужчины засверкали от удовольствия. – И мы просили всех быть сдержанными. Нет никакого смысла делать жизнь бедного ребенка еще более тяжелой, чем она уже была.
– Конечно, – согласился Гамильтон. Он улыбнулся мне. – Именно это желательно меньше всего. Как и обычно, Дафна, вы намного мудрее и рассуждаете значительно логичнее, чем мы, креольские мужчины.
Дафна опустила, а затем кокетливо подняла глаза. Наблюдая за ее действиями, я была уверена, что передо мной великий мастер манипулирования мужчинами. Тем временем отец держался в тени, его улыбка выражала восхищение, а в глазах читалось поклонение жене. Я была счастлива, когда обед закончился и мне разрешили уйти.
Через несколько часов я услышала, как Жизель вернулась домой и отправилась в свою комнату. Я подождала, может, она постучит в нашу общую дверь или попробует ее открыть. Но сестра сразу же занялась телефонными звонками. Я не различала слов, но слышала ее голос далеко за полночь. Вероятно, у нее было множество друзей, с которыми необходимо было поговорить. Естественно, меня разбирало любопытство: о чем это она болтает, но не хотелось доставлять ей удовольствие и зайти первой. Я все еще злилась за ее поступок.
На следующее утро Жизель вся сияла и светилась, и просто источала доброжелательность за завтраком. Я была радушной с ней при папе, но все же рассчитывала на ее извинения, прежде чем стать, как всегда, дружелюбной. К нашему с Бо удивлению, она заставила Мартина заехать за ней по дороге в школу. Перед тем как сбежать по лестнице вниз к его машине, Жизель повернулась ко мне и высказала то, что отдаленно напоминало извинения.
– Не вини меня в том, что произошло. Кто-то сообщил им, что мы ездили в Сторивилль, и мне пришлось рассказать все о твоей приятельнице, – заявила она. – Увидимся в школе, дорогая сестричка, – добавила она с улыбкой.
Прежде чем я смогла что-либо ответить, Жизель умчалась. Через несколько минут я села в автомобиль Бо, и мы последовали за ними. Бо все еще беспокоился по поводу Дафны:
– После моего ухода она тебе еще что-нибудь говорила? – Вот что хотел он знать.
– Нет, она была озабочена тем, чтобы наши гости остались довольны.
– Отлично, – сказал Бо с заметным облегчением. – Мои родители в конце следующей недели приглашены к вам на обед. Нам придется немного притихнуть, – предложил он.
Но мне было не суждено последовать совету Бо. Как только мы вошли в школу, я почувствовала, что отношение ко мне изменилось. Бо считал, что это просто разыгралось мое воображение, но мне казалось, что большинство учеников смотрели в мою сторону и улыбались. Некоторые шептались и прятали усмешки за ладонями, но многие не считали нужным изображать сдержанность. Только в конце урока английской литературы я поняла, в чем дело.
Когда ребята выходили из класса, один из мальчиков подошел ко мне и толкнул плечом.
– О, прости, – сказал он.
– Ничего. – Я двинулась дальше, но он схватил меня за руку и притянул обратно к себе.
– Скажи-ка, ты здесь улыбаешься? – спросил он, протягивая руку и разжимая ладонь, в которой лежала моя фотография. Это был один из снимков, сделанных на пижамной вечеринке у Клодин. На фото я как раз обернулась на вспышку, и у меня на лице было выражение крайнего испуга. Большая часть моего тела получилась очень отчетливо.
Парень засмеялся и поспешил к кучке учеников, собравшихся в углу коридора, и ребята заглядывали через плечо этого ученика, чтобы рассмотреть фотографию. Какое-то парализующее онемение охватило мое тело. Мне казалось, будто мои ноги гвоздями прибиты к полу. Внезапно Жизель присоединилась к группе.
– Смотри не ошибись, и говори всем, что это моя сестра, а не я, – съязвила она, и все засмеялись. Жизель улыбнулась мне и пошла дальше рука об руку с Мартином.
На мои глаза навернулись слезы. Все казалось искаженным и туманным. Даже Бо, приближавшийся ко мне по коридору с выражением озабоченности на лице, выглядел далеким и непонятным. Я почувствовала, как что-то внутри меня сломалось, и внезапный пронзительный визг вырвался из моей груди. Каждый человек в коридоре, включая некоторых учителей, застыл на месте и обернулся ко мне.
– Руби, – позвал Бо.
Я потрясла головой, не веря в реальность происходящего. Некоторые школьники смеялись, другие улыбались. Лишь немногие выглядели обеспокоенными или подавленными.
– Вы животные! – воскликнула я. – Вы злобные, жестокие… животные!
Я повернулась, швырнула на пол книги и бросилась к ближайшему выходу.
– РУБИ! – закричал мне вслед Бо, но я пулей вылетела в дверь и бежала так быстро, как никогда не бегала. Меня чуть не сбил автомобиль, когда я перебегала улицу. Водитель нажал на тормоза и со скрежетом остановился, но я бежала дальше и дальше, не глядя, куда бегу. Я бежала до тех пор, пока не почувствовала, что в мои бока вонзается множество игл, тогда я замедлила бег, мои легкие разрывались, и я свалилась за старым огромным дубом на чьем-то газоне. Я рыдала и рыдала там, пока не иссяк колодец моих слез и не разболелась грудь от бега и плача.
Я закрыла глаза и попыталась представить, что я вдруг очутилась далеко-далеко отсюда. Я увидела себя вновь на протоке плывущей в пироге по каналу теплым ясным весенним днем.
Облака надо мной исчезли. Сырость новоорлеанского дня сменилась в моих воспоминаниях солнечным светом. Когда пирога приблизилась к берегу, я услышала за домом пение бабушки Катрин. Она развешивала одежду после стирки.
– Grandmere, – позвала я. Она склонилась направо и увидела меня. Ее улыбка была такой же светлой и такой же живой. Бабушка казалась молодой и красивой.
– Grandmere, – пробормотала я, мои глаза все еще были зажмурены, – я хочу вернуться домой. Я хочу снова быть на протоке и жить с тобой. Мне не важно, что мы были такими бедными и что нам приходилось так трудно. Все равно я была гораздо счастливее. Grandmere, пожалуйста, сделай так, чтобы снова было все хорошо. Зачем ты умерла, не умирай. Пусть какой-нибудь твой ритуал вернет то время. Сделай так, чтобы все это оказалось только дурным сном. Хочу открыть глаза и оказаться рядом с тобой в нашей мастерской, за работой. Я сосчитаю до трех, и пусть это сбудется. Раз… два…
– Эй, там, – услышала я голос мужчины и открыла глаза. – Что это ты делаешь?
Пожилой мужчина с растрепанными снежно-белыми волосами стоял в дверях дома, перед которым я свалилась. Он размахивал в мою сторону черной тростью:
– Что тебе здесь нужно?
– Я просто отдыхала, сэр, – ответила я.
– Это не парк, знаешь ли, – заявил он и посмотрел на меня более пристально. – А почему ты не в школе?
– Да, сэр, – согласилась я и поднялась. – Прошу прощения, – сказала я и быстро ушла. Добравшись до угла, я определила, где оказалась, и поспешно направилась вверх по следующей улице. Поняв, что нахожусь недалеко от дома, я пошла туда. Когда я вошла в дом, папы и Дафны уже не было.
– Мадемуазель Руби? – воскликнул Эдгар, открывая дверь и уставясь на меня. На сей раз мне не удалось спрятать залитое слезами лицо и притвориться, что все в порядке. На лице слуга появилось выражение участия и гнева.
– Пойдемте со мной, – приказал он. Я последовала за Эдгаром по коридору в кухню. – Нина, – позвал он, как только мы вошли. Нина повернулась к нам, только раз взглянула на меня, а потом перевела глаза на Эдгара и кивнула ему головой.
– Я позабочусь о ней, – заявила она, и Эдгар с выражением довольства на лице вышел. Кухарка придвинулась поближе.
– Что случилось? – спросила она.
– О Нина! – воскликнула я, – что бы я ни сделала, она всегда отыщет способ, как причинить мне страдание.
Нина кивнула.
– Больше этого не случится. Сейчас ты пойдешь со мной. Этому будет положен конец. Жди меня здесь, – распорядилась она и оставила меня на кухне. Я слышала, как она прошла по коридору к лестнице. Через минуту-другую она вернулась и взяла меня за руку. Я подумала, что она опять поведет меня в свою комнату на один из ритуалов вуду. Но, к моему удивлению, Нина сбросила передник и повела меня к задней двери дома.
– Куда мы идем, Нина? – спросила я, когда женщина поспешно тащила меня через двор на улицу.
– К Маме Диди. Тебе нужен очень сильный гри-гри. Только Мама Диди может сделать это. При одном условии, детка. – Нина остановилась на углу и приблизила свое лицо к моему, ее черные глаза были широко раскрыты от возбуждения. – Не говори месье и мадам Дюма, куда я тебя водила, о'кей? Это будет наш секрет, хорошо?
– Кто…
– Мама Диди – теперешняя королева вуду всего Нового Орлеана.
– Что может сделать Мама Диди?
– Сделает так, чтобы твоя сестра перестала вредить тебе. Изгонит Papa La Bas из ее сердца. Сделает ее хорошей и доброй. Хочешь этого?
– Да, Нина, хочу.
– Ты клянешься держать это в тайне? Поклянись.
– Клянусь, Нина.
– Хорошо, пошли, – скомандовала она и решительно зашагала по дорожке. Я просто кипела от злости и была готова идти за ней куда угодно и делать все, что она скажет.
Мы проехали на трамвае, сошли с него и автобусом добрались до захудалой части города, где я никогда не была. Здания больше походили на лачуги, чернокожие дети, слишком маленькие для того, чтобы ходить в школу, играли в покрытых рытвинами пустых дворах. Развалившиеся и готовые к этому машины стояли вдоль улиц. Тротуары были грязными, канавы забиты жестяными банками, бутылками и скомканной бумагой. То тут, то там одинокие платаны и магнолии, видимо, прилагали все усилия, чтобы выжить в злополучной местности. Мне казалось, что даже само солнце с отвращением светило в таком месте. Как бы ни был ярок день, все здесь представлялось тусклым, покрытым ржавчиной, вылинявшим.
Нина быстро вела меня по тротуару, пока мы не добрались до лачуги, не лучше и не хуже любого другого здешнего дома. На всех окнах были опущены темные шторы, ступени, тротуар и даже парадная дверь были выщерблены и потрескались. Над парадным висело ожерелье из костей и перьев.
– Королева живет здесь? – спросила я, пораженная увиденным. Я ожидала увидеть здание иного рода.
– Вне всякого сомнения, – подтвердила Нина. Мы прошли по узкой дорожке к парадной двери, и Нина повернула звонок.
Через некоторое время очень старая чернокожая женщина, беззубая и с такими редкими волосами, что я могла рассмотреть форму и цвет ее черепа, открыла дверь и выглянула наружу. На ней было надето что-то, показавшееся мне мешком из-под картошки. Сгорбленная, с плечами, вывернутыми как-то вовнутрь, она подняла глаза, чтобы посмотреть на Нину и на меня. Не думаю, что старуха была выше четырех футов. На ее ногах были замызганные мужские туфли без шнурков, надетые на босу ногу.
– Нужно видеть Маму Диди, – сказала Нина. Старая леди кивнула и шагнула в сторону, чтобы мы могли войти в маленький дом.
Стены потрескались и осыпались, пол выглядел так, будто когда-то он был застелен ковровым покрытием, которое только недавно содрали. Тут и там его остатки были приклеены или прибиты к планкам. Запах чего-то очень сладкого плыл из глубины дома. Старуха жестом указала на комнату слева. Нина взяла меня за руку, и мы вошли.
Освещением служили полдюжины больших свечей. Комната напоминала склад – так она была забита амулетами, костями, куклами, пучками перьев, волосами и змеиной кожей. Одна стена сверху донизу была увешана полками, где стояли банки с порошками, а коробки со свечами разного цвета лежали на полу у дальней стены.
Посреди всего этого хаоса стояли небольшой диванчик и два продранных кресла, из сиденья одного из них торчали пружины. Между диванчиком и креслами находился деревянный ящик. На нем со всех сторон были нанесены золотые и серебряные изображения.
– Сядьте, – скомандовала старушка.
Нина кивнула в сторону кресла слева, и я направилась к нему. Сама же она села в другое.
– Нина… – начала я.
– Шш-ш, – прошептала она, – просто жди.
Через мгновение откуда-то из глубины дома послышался звук барабана. Это был низкий, размеренный бой. Я ничего не могла с собой поделать, начала нервничать и бояться. Почему я дала себя уговорить пойти сюда?
Внезапно одеяло, завешивающее дверь перед нами, отодвинулось, и появилась значительно более молодая чернокожая женщина. У нее были длинные шелковистые черные волосы, собранные вокруг головы в толстые пряди, похожие на веревки, а сверху был надет красный тюрбан с семью узлами, все концы которых торчали прямо вверх. Женщина была высокой, черный халат, надетый на ней, ниспадал вниз, к ее босым ногам. Мне показалось, что лицо у нее хорошенькое – худое, с высокими скулами и красиво очерченным ртом, но когда она повернулась ко мне, я задрожала. Глаза ее были серыми как гранит.
Женщина была слепой.
– Мама Диди, я пришла за большой помощью, – сказала Нина. Мама Диди кивнула и вошла в комнату, двигаясь так, будто все видела. Быстро и изящно она присела на диванчик, сложила руки на коленях и замерла в ожидании; ее казавшиеся мертвыми глаза повернулись ко мне. Я не шелохнулась и едва дышала.
– Рассказывай, сестра, – сказала женщина.
– Вот эта молодая девушка, у нее есть сестра-близнец, очень ревнивая и жестокая, делает ей разные нехорошие веши, доставляет ей много страданий и горя.
– Дай мне твою руку, – обратилась Мама Диди ко мне и протянула свою. Я посмотрела на Нину, та кивнула. Неуверенно я положила свою ладонь на руку Мамы Диди. Женщина крепко сжала пальцы вокруг моего запястья. Ее пальцы были горячими.
– Твоя сестра, – начала Мама Диди, – ты знакома с ней не так давно, и она с тобой тоже?
– Да. Это так, – подтвердила я с удивлением.
– И твоя мать, она не может помочь тебе никак?
– Нет.
– Она есть умершая и ушедшая на другую сторону, – говорила она, кивая, а затем выпустила мою руку и повернулась к Нине.
– Papa La Bas, он грызет сердце ее сестры, – сказала Нина. – Делает ее полной ненависти, ужас какой злой. Но мы должны защитить эту детку, Мама. Она верует. Ее Grandmere была знахаркой на протоке.
Мама Диди кивнула и вновь протянула руку, но на сей раз ладонью вверх. Нина сунула руку в карман и извлекла серебряный доллар. Она положила его на ладонь Мамы Диди. Королева вуду сжала ладонь и повернулась к двери, где стояла старушка. Та подошла, взяла монету и опустила в карман своего платья из мешковины.
– Зажгите две желтые свечи, – распорядилась Мама. Старуха прошла к картонным коробкам, вынула свечи, поставила их в подсвечники и зажгла. Я подумала, что, может быть, это конец нашего визита, но внезапно Мама Диди протянула руку и взялась за разукрашенный ящик. Она осторожно подняла его и поставила рядом с собой на диванчик. Нина казалась очень довольной. Я стала ждать. Мама Диди сосредоточилась и запустила руки в ящик.
Когда она их вынула, я чуть не упала в обморок: женщина держала молодого питона. Казалось, что он спал, еле двигался, его глаза были двумя маленькими щелочками. Я заглотила воздух, чтобы не взвизгнуть, когда Мама Диди поднесла змею к своему лицу. Мгновенно язык змеи вырвался наружу и лизнул щеку женщины. Сразу после этого Мама Диди возвратила питона в ящик и вновь закрыла крышку.
– От змеи Мама Диди обретает силу и видение, – прошептала Нина. – Старая легенда гласит, что первый мужчина и первая женщина вступили в мир слепыми и именно змий дал им зрение.
– Как зовут твою сестру, дитя? – спросила Мама Диди. Мой язык затвердел. Я боялась произнести имя, теперь уже боялась, что может случиться что-то ужасное.
– Имя должно быть названо тобой, – подсказала Нина. Назови Маме Диди это имя.
– Жизель, – сказала я. – Но…
– Eh Eh bomba hen hen! – начала монотонно бормотать королева вуду. Во время бормотания ее тело раскачивалось и извивалось, выворачивалось под бой барабана и в соответствии с ритмом ее собственного голоса.
– Canga bafiete. Danga moune de te. Canga do ki li Gisselle! – закончила она криком.
Мое сердце стучало так сильно, что мне пришлось прижать руку к груди. Мама Диди вновь повернулась к Нине. Та вновь запустила руку в карман и извлекла – я узнала этот предмет – ленту для волос, принадлежащую Жизель. Вот почему Нина ходила наверх перед тем, как мы покинули дом. Я хотела протянуть руку и помешать ей, прежде чем она передаст ленту в руки Мамы Диди, но опоздала. Королева вуду крепко сжимала кусочек материи.
– Подождите, – крикнула я, но Мама Диди открыла ящик и бросила ленту туда.
Потом она опять начала извиваться и причитать новые заклинания:
– L'appe vini, Le Grand Zombie. L'appe vini, pou fe gris-gris.
– Он идет, – переводила Нина. – Великий Зомби, он идет, чтобы сотворить гри-гри.
Мама Диди внезапно остановилась и испустила пронзительный визг, который заставил мое сердце на мгновение замереть. Мне показалось, что оно поднялось к самому горлу. Я не могла сделать глоток. Я едва дышала. Мама Диди замерла, а потом упала на диванчик, уронив голову набок и закрыв глаза. Какое-то мгновение никто не шевелился и не произносил ни слова. Потом Нина дотронулась до моего колена и кивнула в сторону двери. Я быстро поднялась. Старуха пошла вперед и открыла нам дверь.
– Поблагодари Маму, пожалуйста, Grandmere, – сказала Нина. Старушка кивнула, мы ушли.
Мое сердце не переставало скакать в груди, пока мы не добрались до дому. Нина была уверена, что теперь все будет в порядке. Я же не могла представить себе, чего следует ожидать. Но когда Жизель вернулась из школы, она нисколько не изменилась. И даже накричала на меня за то, что я убежала из школы, обвинив во всем случившемся.
– Из-за того, что ты убежала, Бо подрался с Билли, и их обоих отвели к директору, – сказала она, останавливаясь у двери моей комнаты. – Родители Бо должны прийти в школу, и только после этого ему будет разрешено посещать занятия.
Все теперь думают, что ты сошла с ума. Это была просто шутка. Но меня тоже вызвали к директору, и он намерен нанести визит папе и маме. Все благодаря тебе. Теперь у нас обеих неприятности.
Я медленно повернулась к ней, мое сердце было полно гнева. Мне казалось, что я не смогу говорить без крика. Но была поражена и напугана сдержанностью своего голоса:
– Мне очень жаль, что Бо подрался и у него проблемы из-за того, что он пытался защитить меня. Но я совсем не жалею, что досталось тебе.
Это правда, что я жила в мире, который считается довольно отсталым по сравнению с тем, в котором жила ты, Жизель. И правда также то, что там люди более простые и там происходят вещи, которые горожане сочтут ужасными, грубыми и даже аморальными.
– Но те жестокости, которые ты проделала со мной и позволила сделать другим, превращает все, что я видела на протоке, в детскую забаву. Я думала, мы сможем быть сестрами, настоящими сестрами, которые доверяют друг другу и заботятся друг о друге, но ты решила вредить мне любыми путями, какими только сможешь, – сказала я. И слезы покатились по моим щекам, несмотря на все мои усилия сдержаться и не плакать в ее присутствии.
– Ну конечно, – ответила Жизель, в ее голосе тоже слышались рыдания. – Теперь ты стараешься сделать меня дрянью. Но ведь именно ты появилась у нашего порога и перевернула наш мир вверх дном. Это ты заставила всех полюбить тебя больше, чем меня. Ты украла Бо. Скажешь, нет?
– Я его не крала. Ты сказала мне, что он тебе больше не нравится. Так, во всяком случае, ты говорила.
– Ну и что… Не нравится. Но мне и не нравится, что кто-то уводит его от меня, – добавила сестра. Какое-то время она молчала, сдерживаясь от гнева. – Не советую тебе подводить меня, когда придет директор, – предупредила она и удалилась.
Доктор Сторм действительно нанес визит. Разняв драку Бо и Билли, преподаватель забрал фотографию и отнес ее директору. Доктор Сторм рассказал Дафне об этом снимке, и она позвала меня и Жизель перед обедом в кабинет. Она была так переполнена гневом и стыдом, что лицо ее исказилось, глаза стали огромными и наполнились яростью, рот растянулся в гримасе, а ноздри широко раздулись.
– Кто из вас позволил, чтобы был сделан подобный снимок? – потребовала она ответа. Жизель быстро опустила глаза.
– Никто, мама, – ответила я. – Несколько парней проникли в дом Клодин без ведома кого-либо из нас, и, когда я переодевалась в костюм для нашей игры, они сделали этот снимок.
– Уверена, что сейчас мы уже являемся посмешищем всей школы, – проговорила Дафна. – А Андрисы должны явиться к директору. Я только что разговаривала с Эдит Андрис. Она вне себя. Впервые Бо попадает в серьезную неприятность. И все из-за тебя, – обвиняла она.
– Но…
– Ты, наверное, делала что-нибудь подобное у себя на болоте?
– Нет, конечно нет, – быстро возразила я.
– Не понимаю, как ты ухитряешься влипать в одну ужасную историю за другой, да еще с такой скоростью. Но выходит, что это так. Впредь без разрешения не смей никуда ходить, никаких вечеринок, никаких свиданий, никаких дорогих обедов, ничего. Понятно?
Я подавила слезы. Защищаться было бесполезно. Все, что доходило до ее понимания, это то, как она была опозорена.
– Да, мама.
– Твой отец еще не знает о случившемся. Я расскажу ему об этом, когда он вернется и я сама немного успокоюсь. Иди наверх и оставайся в своей комнате до обеда.
Я вышла из кабинета и пошла наверх, чувствуя себя какой-то оцепенелой. Будто теперь уже было все равно. Пусть делает со мной все, что хочет. Не имеет значения.
По пути в свою комнату Жизель остановилась у моей двери. Она сверкнула самодовольной улыбкой, но я не сказала ей ни слова. В этот вечер у нас был самый спокойный обед со времени моего приезда. Отец был подавлен разочарованием и гневом Дафны. Я старалась не встречаться с ним глазами и была рада, когда Жизель и мне разрешили уйти. Сестра не могла дождаться, когда доберется до телефона, чтобы разнести новости о том, что произошло.
В эту ночь я заснула, думая о Маме Диди, змее и ленте. Как мне хотелось, чтобы в этом был какой-то смысл. Так сильно было мое желание мести.
Но два дня спустя я пожалела об этом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100