Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13
Я не могу быть тобой

Я чувствовала себя подхваченной ураганом, когда моя мачеха заводила меня то в один магазин, то в другой. Как только Дафна решала, что какая-то вещь мило выглядит на мне или подходит к гардеробу, она приказывала немедленно упаковать это, иногда покупая по две, три или четыре блузки одного фасона, даже по две пары туфель, но разного цвета. Багажник и заднее сиденье автомобиля быстро заполнялись. При каждой покупке у меня замирало дыхание, а Дафна, казалось, вообще не интересовалась ценами.
Куда бы мы ни пошли, продавцы, очевидно, знали Дафну и уважали ее. К нам относились как к царственным особам, причем некоторые из продавцов бросали свои дела и устремлялись на помощь нам с Дафной, как только мы вступали в их владения. Большинство принимали меня за Жизель, а Дафна не утруждала себя объяснениями.
– Неважно, что они там думают, – сказала она мне, когда продавщица назвала меня Жизель. – Называют тебя Жизель, и ладно, ты просто помолчи. Кому надо, доложат очень быстро, не сомневайся.
Хотя Дафна не выказывала особого уважения к продавцам, я заметила, как были они осторожны в своих оценках и комментариях и как обеспокоены, что Дафна может их не одобрить. Как только дама останавливалась на расцветке или фасоне, все кивали головами и немедленно соглашались, делая ей комплименты по поводу ее выбора.
Она действительно казалась очень сведущей. Знала последние моды, знала дизайнеров по именам и рассуждала о фасонах, которые демонстрировались в журналах мод, знала об одежде такие вещи, о которых понятия не имели продавцы и владельцы магазинов. Быть элегантной и современной явно было для моей мачехи вопросом первостепенной важности, и она расстраивалась, если продавщица приносила расцветки, которые не идеально сочетались, или если рукав или подол были выполнены очень небрежно. Во время переходов из магазина в магазин или переездов в машине Дафна не уставала учить меня, какие фасоны предпочтительнее, что значит внешность и как добиваться, чтобы все надетое подходило одно к одному.
– Каждый раз, когда выходишь из дома или появляешься в обществе, ты заявляешь о себе, – предупреждала она. – И это отражается на репутации твоей семьи. Я знаю, ты там на протоке привыкла к простой, практичной одежде. Быть женственной там не было так важно. Некоторые из кайенских женщин, которых я видела, работают бок о бок с мужчинами и едва отличаются от них. Если бы не их груди…
– Это не так, Дафна, – возразила я. – Женщины на протоке могут одеваться очень красиво, когда ходят на танцы и на вечеринки. У них, может, и нет дорогих украшений, но они тоже любят красивую одежду, даже если у них и нет этих дорогих магазинов. Они им и не нужны, – заявила я, чувствуя, что моя кайенская гордость развернулась как флаг. – Моя бабушка Катрин сшила много чудесных платьев и…
– Тебе придется прекратить это, Руби, и особенно запомни – не говори об этом в присутствии Жизель, – резко оборвала меня Дафна, и крошечный трепет паники зашевелился у меня в груди.
– Что прекратить?
– Вести разговоры о своей бабушке Катрин, будто она была какой-то чудесной личностью, – объяснила она.
– Но она ею и была.
– Это не соответствует тому, что мы рассказали Жизель и что скажем нашим друзьям в обществе. Все должны будут поверить, что эта пожилая леди Катрин знала, что ты была похищена и продана ее семье. И просто чудо, что ее наконец охватило раскаяние на смертном одре и она открыла тебе правду, чтобы ты могла вернуться к своей настоящей семье. Было бы лучше, если бы ты не показывала, как сильно любила ее, – провозгласила Дафна.
– Не показывать, как сильно я любила бабушку? Но…
– Ты только поставишь нас в дурацкое положение, особенно своего отца, – проговорила она и улыбнулась. – Если не можешь говорить ничего плохого, не говори вовсе.
Я села поглубже. Это слишком большая цена, которую мне придется заплатить, даже если бы я знала наверняка, что бабушка Катрин посоветовала бы мне поступить именно так. Я закусила нижнюю губу, чтобы удержаться от возражений.
– Ложь не является смертным грехом, как тебе известно, – продолжала Дафна. – Все немного лгут, Руби. Я уверена, ты тоже делала это раньше.
Немного лгут? Неужели она так смотрела на эту историю и на все другие, которые должны были последовать в результате этой. Немного лгут?
– У всех нас есть свои иллюзии, свои капризы, – продолжала она и бросила на меня быстрый озорной взгляд. – Мужчинам особенно это нравится.
О каких мужчинах говорила она? Мужчинам нравится, что их женщины лгут и капризничают? Неужели городские мужчины настолько отличаются от тех, что жили на протоке?
– Поэтому мы наряжаемся и применяем косметику – чтобы нравиться им. Кстати, я вспомнила, что у тебя нет ничего для туалетного столика, – произнесла она и решила отвезти меня в косметический магазин, чтобы приобрести все, что считала подходящим для подростка. Когда я объяснила ей, что еще не употребляла косметики, даже губной помады, она попросила продавщицу все это продемонстрировать для меня, открыв наконец кому-то, что я не Жизель. Дафна сократила историю, рассказав ее так, будто в ней не было ничего необычайного. Тем не менее слух разлетелся по большому магазину, и все запорхали вокруг нас.
Меня усадили перед зеркалом и показали, как пользоваться румянами, подбирали оттенки губной помады к моему цвету кожи и научили выщипывать брови.
– Жизель незаметно применяет карандаш для глаз, – сказала Дафна, – но я не думаю, что он нужен.
Потом мы прошли через парфюмерный отдел. Дафна позволила мне самой сделать окончательный выбор. Мне понравились духи, которые напоминали запах полей на протоке после летнего дождя, хотя я и не сказала Дафне, что явилось основанием для выбора. Она одобрила и вдобавок купила мне еще порошок талька, пенистые составы для ванн и душистый шампунь, новые щетки для волос, гребни, заколки, ленты, лак для ногтей и пилки. Затем она выбрала модный красный кожаный чемоданчик, чтобы я уложила туда все туалетные принадлежности.
После этого она решила, что нам надо купить мне весеннее и летнее пальто, плащ и несколько шляп. Мне пришлось перемерить по дюжине из каждых вещей в двух разных магазинах, прежде чем Дафна решила, что мне лучше подойдет. Мне было интересно, заставляла ли она Жизель проходить через подобные испытания каждый раз, когда возила ее по магазинам. Казалось, она предвидела мой вопрос, когда, забраковав шесть пальто подряд, вдруг заметила мою гримасу.
– Я стараюсь приобрести для тебя вещи, которые похожи на вещи Жизель, но все же отличаются от них, чтобы подчеркнуть некоторую разницу между тобой и твоей сестрой-близнецом. Конечно, было бы приятно иметь некоторые одинаковые наряды, но не думаю, что Жизель это понравится.
Значит, Жизель имела свое мнение, когда дело касалось ее собственного гардероба. К такому выводу я пришла. Сколько пройдет времени, прежде чем такое особое мнение будет позволено и мне?
Я никогда не думала, что хождение по магазинам, особенно такой поход, когда все приобреталось для меня, может оказаться таким изнурительным; но когда мы наконец вышли из последнего универмага, в котором Дафна купила мне дюжину пар нижнего белья, комбинации и несколько бюстгальтеров, я была счастлива услышать от нее, что поход на сегодня закончен.
– Время от времени я сама буду подкупать тебе разные вещи, – обещала она. Я оглянулась на кучу пакетов на заднем сиденье автомобиля. Груда была такой высокой и плотной, что через заднее стекло невозможно было ничего увидеть. Я не могла представить себе, какова была общая стоимость покупок, но была уверена, что она потрясла бы бабушку Катрин. Дафна заметила, что я качаю головой.
– Надеюсь, ты счастлива от всего этого, – сказала женщина.
– О да, – ответила я. – Я чувствую себя… как принцесса.
Дама подняла брови и посмотрела на меня с легкой натянутой улыбкой.
– Ну да, ты маленькая принцесса своего папы, Руби. Тебе следует привыкнуть к тому, что тебя будут баловать. Многие мужчины, особенно богатые креолы, считают это самым легким и удобным – покупать любовь своих женщин, и многие креолки, особенно такие, как я, облегчают им эту задачу. Пусть поступают так, как им нравится, – улыбнулась Дафна.
– Но это не настоящая любовь, если кто-то платит за нее, разве не так? – возразила я.
– Разумеется, настоящая, – ответила она. – Что такое любовь вообще, как ты думаешь?.. Звон колоколов, музыка, приносимая ветром, красивый внимательный мужчина, увлекающий тебя поэтическими обещаниями, которые не сможет выполнить? Я думала, что вы, кайены, более практичны, – заметила она с такой же натянутой улыбкой. Я почувствовала, что мое лицо стало красным и от гнева, и от замешательства. Когда она говорила что-то мне неприятное, я была для нее кайенкой, а когда соизволяла меня поощрить – я становилась креолкой голубых кровей. В ее устах кайены представлялись страшными тупицами, особенно женщины.
– Я уверена, у тебя еще не было богатых поклонников, и самый дорогой подарок, какой ты, вероятно, могла получить, это фунт шримса. Но молодые люди, которые будут ходить к тебе теперь, водят дорогие автомобили, одеты в дорогую одежду и будут небрежно дарить тебе такие подарки, от которых твои кайенские глаза просто полезут на лоб, – проговорила она и засмеялась.
– Посмотри на мои кольца, – воскликнула она, поднимая с руля правую руку. Все пальцы были унизаны кольцами. Казалось, для каждого ценного камня имелся надлежащий палец, бриллианты, изумруды, рубины и сапфиры – все в золотой и платиновой оправе. Рука дамы была похожа на выставку в ювелирном магазине. – Могу поспорить, что на одной моей руке хватит денег, чтобы обеспечить жильем и пропитанием на целый год с десяток болотных семей.
– Да, это так, – признала я и хотела добавить, что это не кажется мне справедливым, но промолчала.
– Твой отец сам хочет купить тебе несколько колец и браслетов, и он заметил, что у тебя нет часов. С красивыми драгоценностями, в элегантной одежде, чуть косметики, и ты, по крайней мере, выглядеть будешь так, будто была Дюма всю жизнь. Следующее, что я сделаю, это ознакомлю тебя с некоторыми простыми правилами этикета, покажу, как надлежит есть и говорить.
– Что неправильного в том, как я ем и разговариваю? – удивилась я вслух. – Отец не выглядел расстроенным во время завтрака и ленча.
– Ничего неправильного для жизни на болотах. Но ты теперь в Новом Орлеане и принадлежишь высшему обществу. Будут званые обеды и всякие торжества. Ты ведь хочешь стать утонченной, образованной и привлекательной молодой леди. Разве нет?
Я не могла не хотеть стать такой, как Дафна. Она была исключительно элегантной, держалась с потрясающей уверенностью, и все же каждый раз, когда я соглашалась делать что-то, что она говорила или делала что-то, чего она хотела и от меня, я чувствовала себя так, будто и сама теперь свысока смотрю на кайенов, не уважаю их и не считаю равноценными себе.
Я решила стараться изо всех сил, чтобы сделать отца счастливым и вписаться в его мир, но не развивать в себе чувства собственного превосходства. Так мне хотелось, но я боялась, что скорее сама стану походить на Жизель, как хотел отец, чем Жизель станет походить на меня.
– Ты действительно хочешь быть Дюма, правда? – настаивала Дафна.
– Да, – ответила я, но без особого воодушевления. Моя нерешительность заставила ее еще раз взглянуть на меня, причем голубые глаза женщины подозрительно потемнели.
– Я очень надеюсь, что ты приложишь все усилия и отзовешься на зов своей креольской крови, своей настоящей наследственности и быстро отгородишься, забудешь кайенский мир, в котором несправедливо была оставлена жить. Только подумай, – продолжала она с некоторой легкостью в голосе, – это ведь просто случай, что именно Жизель выпала лучшая жизнь. Если бы ты появилась из утробы первой, Жизель была бы бедной кайенской девочкой. – Эта идея заставила Дафну рассмеяться. – И я непременно скажу ей, что она могла бы быть той, кого похитили и принудили жить на болотах. Скажу только, чтобы увидеть выражение ее глаз.
Лицо Дафны снова расплылось в широкой улыбке. Как объяснить этой даме, что, несмотря на трудности, выпавшие на нашу с бабушкой Катрин долю, несмотря на мерзости дедушки Джека, мой кайенский мир имел и свое очарование.
Очевидно, для Дафны это было как раз тем, что нельзя было купить в магазине, и потому не имело для нее никакого значения. Да и любовь, несмотря на сказанное ею, любовь тоже вряд ли можно купить. В глубине души я знала, что так оно и есть. Это было одним из моих кайенских убеждений, с которым ей не справиться даже под угрозой лишить меня элегантной и богатой жизни.
Когда мы подъехали к дому, Дафна вызвала Эдгара, чтобы он отнес все пакеты ко мне в комнату. Я хотела помочь ему, но Дафна резко меня одернула, чтобы и не заикалась об этом.
– Помочь ему? – спросила она, будто я предлагала спалить дом. – Это не ты помогаешь ему. Он помогает тебе. Именно для этого существуют слуги, мое дорогое дитя. Я прослежу за тем, чтобы Уэнди все развесила в твоем шкафу и разложила в шкафчике и туалетном столике. Беги разыщи свою сестру и делай то, что положено девочкам твоего возраста в свободные от занятий дни.
Иметь слуг, чтобы они делали за меня самые простые вещи, было для меня одной из труднейших задач, к этому следовало привыкнуть, подумала я. Не сделаюсь ли я ленивой? Но, казалось, никто не беспокоился здесь о лености. Она была естественной и даже необходимой.
Я помнила, как Жизель сказала мне, что будет ждать меня у бассейна в компании с Бо Андрисом. Они и были там – лежали на металлических шезлонгах с пухлыми подушками цвета беж и потягивали розовый лимонад из высоких стаканов. Бо выпрямился, как только увидел меня, и его лицо осветилось теплой улыбкой. Он был одет в бело-голубую рубашку из махровой ткани и шорты, а Жизель загорала в раздельном темно-синем купальнике, и ее очки от солнца были так велики, что сошли бы за маску.
– Эй! – тут же воскликнул Бо. Жизель подняла глаза, сдвинув вниз солнечные очки и глядя поверх них так, как если бы они были очками для чтения.
– Ну что, мама оставила в магазинах хоть что-нибудь для других покупателей?
– Так, совсем немного, – ответила я. – Я никогда не была в стольких больших универмагах и не видела так много одежды и обуви.
Бо рассмеялся над моим бурным восторгом.
– Уверена, она таскала тебя в магазины Дианы, Рудольфа Вите и «Мулен Руж», я угадала? – спросила Жизель.
Я покачала головой.
– Сказать по правде, мы обошли такое количество магазинов и так быстро, что я не запомнила и половины названий, – проговорила я, переводя дыхание. Бо опять засмеялся и похлопал рукой по своему шезлонгу. Он подтянул ноги, обхватив колени руками.
– Садись. Дай отдых ногам, – предложил он.
– Спасибо.
Я села рядом с ним и почувствовала сладкий запах кокосового лосьона для загара, которым были смазаны лица Жизель и Бо.
– Жизель рассказала мне твою историю, – сказал юноша. – Это просто невероятно. Кто такие эти кайены? Они сделали тебя своей маленькой рабыней, или как?
– О нет, – возразила я, но быстро приглушила свой восторг. – Конечно, у меня были ежедневные обязанности.
– Обязанности, – простонала Жизель.
– Меня научили рукоделию и всевозможным поделкам, я помогала изготовлять вещи, которые мы продавали с придорожного прилавка туристам, а еще, конечно, помогала готовить и убираться, – объяснила я.
– Ты умеешь готовить? – спросила Жизель, опять поглядывая на меня поверх очков.
– Жизель не смогла бы вскипятить и воду без того, чтобы не подгорела кастрюля, – поддразнил Бо.
– Ну и что с того? Я ни для кого и не собираюсь готовить… – заявила девушка, снимая очки и сверкая на него возмущенным взглядом. Бо только улыбнулся и вновь обратился ко мне:
– Я слышал, ты еще и художница. И у тебя на самом деле есть картины в одной из галерей Французского квартала.
– Я сама удивилась больше, чем кто-либо, когда владелец галереи захотел их продавать, – сказала я. Улыбка Бо потеплела, а цвет серо-голубых глаз стал еще более мягким.
– Пока что мой отец – единственный человек, кто купил картину, не так ли? – ехидно заметила Жизель.
– Нет. Кто-то еще раньше купил одну. Именно так я раздобыла деньги на автобус в Новый Орлеан, – ответила я. Жизель, казалось, была недовольна и, когда Бо взглянул на нее, вновь надела очки и опустилась на шезлонг.
– Где картина, которую купил ваш отец? – спросил Бо. – Мне бы хотелось посмотреть на нее.
– Она в его кабинете.
– Все еще на полу, – вставила Жизель. – Возможно, он оставит ее там еще на долгие месяцы.
– Все же мне бы хотелось взглянуть на нее.
– Тогда иди и посмотри, – заявила Жизель. – На ней всего лишь изображена птица.
– Цапля, – уточнила я. – На болоте.
– Я несколько раз был на протоке, на рыбалке. Там может быть очень красиво, – сказал Бо.
– Болото, фу, – фыркнула Жизель.
– Там очень красиво, особенно весной и осенью.
– Аллигаторы, змеи и москиты, не говоря о жидкой грязи везде и на всем. Очень красиво, – изрекла Жизель.
– Не обращай на нее внимания. Ей даже не нравится плавать на моей парусной лодке по озеру Понтчартрейн, потому что вода может забрызгать и испортить прическу, и она отказывается ходить на пляж, потому что не переносит, когда песок попадает в купальник и в волосы.
– Ну и что? Почему я должна терпеть все это, когда могу плавать здесь, в чистом, профильтрованном бассейне? – возмутилась Жизель.
– Разве тебе не нравится посещать новые места и видеть новые вещи? – спросила я.
– Нет, если ей не удастся прикрепить себе на спину туалетный столик, – сказал Бо. Жизель быстро выпрямилась в шезлонге, как будто у нее в спине была пружина.
– О конечно, Бо Андрис, ты вдруг стал большим любителем природы, рыбаком, яхтсменом и туристом. Ты все это не любишь почти так же, как и я, но ты просто устраиваешь спектакль перед моей сестрой, – нападала она. Бо сделался малиновым.
– Но я действительно люблю ходить под парусом и рыбачить, – запротестовал он.
– И часто ты этим занимаешься? Самое большее – дважды в год?
– Это зависит от обстоятельств.
– От расписания твоих светских занятий, от часов приема твоего парикмахера, – резко сказала Жизель. Во время этого обмена репликами мои глаза метались от одного к другому. Жизель была охвачена таким сильным гневом, что было трудно поверить, что она считала Бо своим молодым человеком.
– Ты знаешь, ему подстригает волосы женщина, прямо у него на дому, – продолжала Жизель. Малиновый цвет на щеках Бо разлился вниз, на шею. – Она косметичка его матери и даже делает ему маникюр каждые две недели.
– Просто маме нравится, как эта женщина укладывает ей волосы, – возразил Бо. – Я…
– Твои волосы очень хорошо подстрижены, – сказала я. – Что тут необычного, когда женщина подстригает мужчине волосы. Я время от времени стригла волосы своему деду. Я хочу сказать, тому человеку, которого называла дедом.
– Ты умеешь и стричь? – спросил Бо, его глаза широко открылись от изумления.
– А еще рыбачишь и охотишься? – подхватила Жизель, не скрывая сарказма.
– Я рыбачила, помогала собирать устриц, но никогда не охотилась. Не переношу, когда стреляют птиц и оленей. Ненавижу даже, когда стреляют аллигаторов, – заявила я.
– Собирала устриц? – сказала Жизель, качая головой. – Познакомьтесь с моей сестрой, леди-рыбачкой, – добавила она.
– Когда ты впервые узнала, что случилось с тобой? Когда была еще маленькой? – спросил Бо.
– Перед тем, как умерла моя бабушка Катрин, – ответила я.
– Ты хочешь сказать, женщина, о которой ты думала, что она твоя бабушка, – напомнила мне Жизель.
– Да. Трудно так думать после стольких лет, – пояснила я более для Бо, который кивнул, выражая понимание.
– А у тебя были мать и отец?
– Мне сказали, что моя мать умерла при родах, а отец сбежал.
– Значит, ты жила с бабушкой и дедом?
– Только с бабушкой. Мой дед – траппер и жил на болоте, вдали от нас.
– Значит, прежде чем умереть, бабушка открыла тебе правду? – спросил Бо. Я кивнула.
– Как ужасно с их стороны, что они держали в секрете все эти годы твое происхождение, – сказала Жизель. Она взглянула на меня, чтобы узнать мою реакцию.
– Да.
– Тебе повезло, что твоя поддельная бабушка решила рассказать правду, иначе ты так бы никогда и не узнала своей настоящей семьи. Это порядочно с ее стороны, – заметил Бо, и это взорвало Жизель.
– Те люди, с которыми она жила, не лучше животных: украли чужого младенца и держали его у себя. Клодин Монтейн рассказывала мне об этих кайенах, которые живут в домах, состоящих из одной комнаты, причем все там спят вместе. Для них кровосмешение не более серьезно, чем кража яблока.
– Это не так, – быстро возразила я.
– Клодин не будет врать, – настаивала Жизель.
– На протоке есть и плохие люди, также как они есть и здесь, – снова возразила я. – Возможно, она слышала о них, но нельзя ведь судить обо всех одинаково. Никогда ничего подобного не происходило со мной.
– Тебе просто повезло, – настаивала Жизель.
– Нет, в самом деле…
– Они купили похищенного младенца, так? – не сдавалась Жизель. – Разве это не ужасно?
Я взглянула на Бо. Он внимательно смотрел на меня в ожидании моего ответа. Что я могла сказать? Мой рот был на замке. Правду приходилось скрывать. Нужно было поддержать обман.
– Да, – пробормотала я и опустила взгляд на свои сомкнутые пальцы. Довольная Жизель откинулась на спинку шезлонга. Мы помолчали, прежде чем Бо заговорил опять.
– А знаете, вы двое в понедельник станете центром внимания всей школы, – заявил он.
– Знаю. И не могу не нервничать по этому поводу, – призналась я.
– Не беспокойся. Утром я заеду за вами и буду сопровождать вас целый день, – обещал юноша. – Некоторое время к вам будут приставать с вопросами, а потом все войдет в свое русло.
– Сомневаюсь, – проговорила Жизель. – Особенно когда все узнают, что она всю свою жизнь жила как кайенка, готовила пищу, рыбачила и занималась рукоделием, чтобы торговать у дороги.
– Не слушай ее.
– Они будут насмехаться над ней, когда меня не будет рядом, чтобы заступиться, – упорствовала Жизель.
– Если тебя не будет рядом, рядом буду я, – заявил Бо.
– Я не хочу быть в тягость кому-либо.
– Ты и не будешь, – заявил Бо. – Правда, Жизель? – спросил он. Она неохотно кивнула. – Правда?
– Правда, правда, правда. Я устала от этого разговора.
– Мне нужно идти, – сказал Бо. – Уже становится поздно. Наша договоренность на вечер остается в силе? – спросил он Жизель. Та замешкалась. – Жизель?
– Ты привезешь Мартина? – резко отозвалась она. Бо метнул взгляд в мою сторону и вновь посмотрел на свою подругу.
– Ты уверена, что я должен это сделать? Я имею в виду…
– Уверена. Ты ведь не прочь познакомиться с одним из друзей Бо сегодня вечером, правда, Руби? Я хочу сказать, ты, конечно, рыбачила, собирала устриц, гоняла аллигаторов… Но я уверена, что у тебя был и молодой человек, ведь так, был?
Я взглянула на Бо. Его лицо сделалось обеспокоенным и серьезным.
– Да, – ответила я.
– Ну значит, никаких проблем, Бо. Она будет рада познакомиться с Мартином, – заявила Жизель.
– Кто такой Мартин? – спросила я.
– Самый красивый из друзей Бо. Он нравится большинству девушек. Я уверена, он понравится и тебе, – заявила моя сестра, – Ведь так, Бо? Молодой человек пожал плечами и поднялся.
– Понравится, – настаивала Жизель. – Мы встретимся с вами здесь, а не в доме, в половине десятого. Не опаздывайте.
– Слушаюсь, босс. Встречала ли ты кого-нибудь на протоке, кто бы так любил командовать? – спросил он меня. Я посмотрела на Жизель, которая самодовольно ухмылялась.
– Только аллигаторов, – ответила я. Бо закатился от хохота.
– Не смешно, – воскликнула Жизель.
– Увидимся позже, аллигатор, – съехидничал Бо и перед уходом подмигнул мне.
– Прости, – сказала я Жизель. – Я не хотела смеяться над тобой или что-нибудь в этом роде.
Девушка слегка надулась, а потом улыбнулась.
– Ты не должна поощрять его, – посоветовала она. – Бо может быть ужасным насмешником.
– Он производит очень приятное впечатление.
– Просто типичный избалованный богатый мальчик, – возражала сестра. – Но он сойдет… пока что.
– Что ты имеешь в виду, говоря «пока что»?
– А что, по-твоему, я имею в виду? Только не говори мне, что обещала выйти замуж каждому парню, который был у тебя на протоке. – Ее глаза подозрительно сузились. – Сколько у тебя было молодых людей?
– Не так уж много.
– Сколько? – настаивала она. – Если мы намерены стать сестрами, то должны поверять друг другу сокровенные подробности нашей жизни. Но, может быть, ты не хочешь быть такой сестрой?
– О нет. Я хочу.
– Итак, сколько?
– В общем-то, только один, – призналась я.
– Один? – Некоторое время она пристально рассматривала меня. – Ну, тогда это был очень горячий и серьезный роман. Так?
– Мы очень любили друг друга, – вздохнула я.
– Насколько это «очень любили»?
– Так сильно, как только могли, я думаю.
– Значит, ты с ним делала это? Все до самого конца?
– Что?
– Ну, ты знаешь… у вас были сексуальные отношения?
– О нет, – сказала я. – Мы никогда не заходили так далеко.
Жизель наклонила голову и смотрела на меня очень недоверчиво.
– Я думала, все кайенские девушки теряют свою невинность еще до тринадцати лет, – заявила она.
– Что? Кто сказал тебе такую глупость? – быстро возразила я. Жизель отпрянула назад, будто я ударила ее по лицу.
– Никакая не глупость. Я слышала это от многих людей.
– Ну, значит, все они лжецы, – горячо заявила я. – Конечно, кайенские девушки довольно часто выходят замуж совсем молодыми. Но только те, что не идут работать или не хотят поступать в колледж. Учатся они не так много, как здесь, но…
– Значит, это правда. Во всяком случае, перестань защищать их. Они купили тебя, когда тебе был всего один день от роду, ведь так? – вспыхнула Жизель. Я отвела взгляд, чтобы она не могла заметить слезы, навернувшиеся у меня на глазах. Какая ирония. Это ее купили, и купила креольская семья, а не кайены.
Но я не могла сказать ни слова. Я могла лишь проглотить правду и держать ее внутри себя. Только эта правда грозила вырваться из заточения и выплыть из моего рта на гребне волнения, вызванного горячим спором.
– Во всяком случае, – продолжала Жизель более спокойным тоном, – молодые люди будут считать, что ты более искушенная, чем, очевидно, есть на самом деле.
Я взглянула на сестру со страхом.
– Что ты имеешь в виду?
– Что ты делала с этим единственным, преданным мальчиком? Вы хотя бы целовались и обнимались? – Я кивнула. – Ты раздевалась, по крайней мере, частично? – Я покачала головой. Жизель состроила гримасу. – А вы целовались французским поцелуем… ну, знаешь, – быстро добавила она, – соприкасаясь языками? – Я не могла припомнить, случалось ли это со мной. Мое раздумье было достаточным, чтобы убедить ее, что этого не было. – Ты позволяла ему оставлять следы поцелуев на коже?
– Нет.
– Хорошо. Я тоже ненавижу это. Они сосут, пока не получают удовольствия, а мы должны расхаживать с этими безобразными пятнами на шее и груди.
– На груди?
– Не беспокойся. Я научу тебя, что нужно делать. А пока, если Мартин или кто-то еще станет слишком настойчив, просто скажи ему, что у тебя месячные, поняла? Ничто не утихомиривает их так быстро, как это. Пошли, – скомандовала она. – Давай пойдем посмотрим на вещи, которые купила тебе мама. Я помогу тебе выбрать, что надеть сегодня вечером.
Я последовала за сестрой в дом, мои шаги во дворике звучали значительно неувереннее ее шагов, а сердце билось робкими тяжелыми ударами. Мы с Жизель были так похожи, что могли смотреть друг на друга и считать, что смотримся в зеркало, но внутри мы были совсем разные, даже более разными, чем птица с кошкой. Я раздумывала, сможем ли мы вообще найти общее, чтобы сблизиться и стать настоящими сестрами.
Многие вещи, купленные для меня Дафной, удивили Жизель. Затем, когда она немного подумала, ее удивление обратилось в ревность, а затем в гнев.
– Она никогда не покупала мне таких коротких юбок, если только я не устраивала истерику, и эти расцветки, она всегда считала их слишком яркими. Мне нравится эта блузка. Это несправедливо, – ныла она. – Теперь я тоже хочу новые вещи.
– Дафна решила купить мне одежду, которая отличалась бы от твоей. Она думала, что тебе не понравится, если в дополнение к нашим похожим лицам у нас будут и одинаковые наряды, – объяснила я.
Все еще дуясь, Жизель приложила к себе одну из моих блузок и осмотрела себя в зеркале. Затем бросила ее на кровать и открыла ящики шкафчика, чтобы рассмотреть мое белье.
– Когда я купила себе такой же комплект, она сочла его слишком сексуальным, – сказала девушка, держа на весу короткие легкие шелковые вещи.
– Я никогда не носила ничего подобного, – призналась я.
– Хорошо, я заимствую эти трусики, эту юбку и эту блузку на сегодняшний вечер, – твердо сообщила мне Жизель.
– Я не возражаю. Но…
– Но что? Сестры делятся вещами друг с другом, ведь так?
Я хотела напомнить ей о мерзком разговоре утром на лестнице, когда я застала ее возвращающейся с бала. Она говорила, что никогда не позволит мне заимствовать ее красивое красное платье. Но потом я сообразила, что разговор был до того, как отец побеседовал с Жизель. Он действительно повлиял на ее отношение ко мне. А потом я вспомнила еще кое-что, что сказала Дафна.
– Дафна не одобряет, когда девушки обмениваются вещами. Она так сказала, – сообщила я Жизель.
– Предоставь мне волноваться по поводу матери. Она высказывает очень много разных мыслей, а потом идет и делает прямо противоположное, – ответила моя сестра, просматривая блузки, чтобы решить, есть ли еще что-нибудь, что бы она хотела занять.
В результате на первом обеде, где мы собрались как семья, мы с Жизель были одеты в юбки и блузки одного фасона. Жизель посчитала, что было бы занимательно нам обеим уложить волосы во французский пучок. Мы одевались в моей комнате и сидели за моим туалетным столиком.
– Вот, – сказала она, снимая кольцо со своего мизинца и протягивая его мне. – Надень его на сегодняшний вечер. Я не буду надевать никаких драгоценностей – ведь у тебя ничего нет.
– Почему не будешь надевать? – спросила я и увидела озорной блеск в ее глазах.
– Папа хочет, чтобы ты сидела у него слева, а я, как обычно, справа.
– И что?
– Я сяду слева, а ты – справа. Давай посмотрим, узнает ли он подмену.
– О, он узнает. Он понял, что я – это не ты, как только увидел меня, – возразила я.
Жизель не знала, как к этому отнестись – хорошо это или плохо. Я увидела замешательство на ее лице, но вскоре оно сменилось решимостью.
– Увидим, – заявила она. – Я сказала Бо, что между нами есть различия, различия, которые, возможно, могу заметить только я. И я знаю, что именно нас различает, – заявила она, подпрыгивая на стуле. – Сегодня вечером мы разыграем Бо. Ты притворишься, что ты – это я, а я – это ты.
– О, я не смогу этого сделать, – возразила я, мое сердце трепетало от мысли, что я буду девушкой Бо хотя бы на несколько минут.
– Конечно, сможешь. Он же принял тебя за меня, когда увидел впервые, ведь так?
– Это другое дело. Он не знал о моем существовании.
– Я подробно расскажу тебе, как вести себя и что говорить, – продолжала Жизель, не обращая внимания на мое замечание. – О, это будет так забавно, как никогда. Я хочу сказать, по-настоящему забавно. Начнем прямо с обеда, – решила она.
Однако, как я и предсказывала, отец немедленно понял, что мы заняли не свои места за обеденным столом. Дафна, которая подняла брови, как только увидела нас обеих в новой одежде, уселась на свое место. Вначале она не поняла, в чем дело. Но отец запрокинул голову и разразился громким смехом.
– Что тебя так рассмешило, Пьер? – спросила Дафна мужа. Она вышла к обеду одетая в вечернее платье черного цвета с нашитыми в виде слезинок бриллиантами, такими же серьгами в ушах, ожерельем и браслетами. На платье был V-образный вырез, который был достаточно глубоким и открывал начало груди. Я подумала, что дама очень красива и элегантна.
– Твои дочери вступили в заговор, чтобы испытать меня на первом общем обеде, – объяснил Пьер. – Вот это Руби, у нее кольцо с мизинца Жизель, а это – Жизель, она сидит на месте Руби.
Дафна посмотрела на меня, потом на Жизель, потом снова на меня.
– Действительно смешно, – проговорила она. – Неужели вы думали, что мы не заметим разницы? Займите свои места, пожалуйста, – приказала она.
Жизель рассмеялась и встала. Глаза отца поблескивали от удовольствия, но затем выражение его лица изменилось, стало посерьезнее, когда он взглянул через стол на Дафну и понял, что ее это не развеселило.
– Надеюсь, что на этом подобные трюки и закончатся, – заявила Дафна. Она обращалась к Жизель: – Я пытаюсь научить твою сестру надлежащим правилам поведения за столом и в компании с другими людьми. Это и так будет нелегко. И не хватает, чтобы еще и ты подавала плохой пример, Жизель.
– Прошу прощения, – проговорила моя сестра и на минуту опустила глаза. Затем она резко вскинула голову. – Как это ты купила ей такие короткие юбки? Ведь сама же протестовала, когда я хотела такие же в прошлом месяце.
– Это то, что понравилось Руби, – ответила Дафна. Я резко повернула голову. Что мне понравилось?
Мне вообще не было предоставлено возможности высказать свое мнение. Почему она так сказала?
– Хорошо. Я тоже хочу что-нибудь новенькое, – простонала Жизель.
– Можешь, конечно, купить себе несколько новых вещей, но нет оснований выбрасывать весь твой гардероб.
Жизель откинулась на спинку стула и взглянула на меня с довольной улыбкой.
Начали подавать на стол. Мы ели с фарфорового сервиза с цветочным рисунком, этот сервиз, подчеркнула Дафна, был изготовлен в девятнадцатом веке. Она дала понять, что все, вплоть до колец для салфеток, было безумно дорогим, и у меня дрожали пальцы, когда я решилась взять вилку. Я увидела, что вилок было две. Дафна объяснила, как надо пользоваться столовыми приборами и даже как я должна сидеть и держать их.
Я не знала, был ли обед приготовлен специально по случаю нашей встречи, но он показался мне потрясающим.
Мы начали с закуски – крабы под соусом равигот, поданные в половинке раковины морского гребешка. Затем последовали жаренные на решетке корнуольские куропатки с жареным луком-шалотт, коричневым чесночным соусом и креольскими зелеными бобами. На десерт нам подали ванильное мороженое, политое горячим сиропом с виски бурбон.
Я видела, как Эдгар после очередной подачи блюд становился позади Дафны, ожидая, пока она не снимет первую пробу и не одобрит блюдо. Я не могла вообразить, чтобы кто-нибудь был недоволен хоть чем-то с этого стола. Отец просил меня рассказать, чем обычно мы питались на протоке. Я рассказала о гамбо, джамбалайе, домашних тортах и печенье.
– Не чувствуется, чтобы тебя морили голодом, – отметила Жизель. Я просто не могла равнодушно говорить о том, что мы готовили с бабушкой Катрин.
– Гамбо – это не что иное, как тушеное мясо, – заявила Дафна. – Это обычная и простая пища. Она не требует воображения. Ты ведь и сама это понимаешь, не так ли, Руби? – твердо спросила она. Я взглянула на отца, который ожидал моего ответа.
– Нина Джексон замечательный повар. Я никогда не ела ничего подобного, – призналась я. Это понравилось Дафне. Казалось, нам удалось избежать еще одной острой ситуации. Как трудно было мне привыкнуть принижать и критиковать нашу с бабушкой жизнь, но я поняла, что это та валюта, которую мне придется платить за мое настоящее.
Разговор за столом перешел от описания пищи на протоке к Марди-Гра и балу, относительно которого у Дафны были к Жизель вопросы. Жизель описала костюмы и музыку, упомянула об известных Дафне людях. Похоже, они с Дафной сходились во мнениях относительно некоторых семей, их сыновей и дочерей. Устав слушать сплетни, отец начал говорить со мной о моих художественных занятиях.
– Я уже разузнал по поводу учителя. Мадам Анри из Галлиер-Хаус порекомендовала одного преподавателя из Тулана, который дает частные уроки. Я переговорил с ним, и он согласился познакомиться с Руби и посмотреть ее работы.
– А почему же мне не наняли учителя пения? – заныла Жизель.
– Да ты никогда не проявляла особого интереса к пению, Жизель. Каждый раз, когда я просил тебя пойти к учителю, у тебя находился предлог, чтобы этого не делать, – объяснил отец.
– Да, но преподавателя можно было пригласить и сюда, – упорствовала Жизель.
– Она бы пришла, – сказал отец, глядя на Дафну.
– Конечно, а почему бы и нет. Хочешь, чтобы отец опять позвонил ей? – спросила мать.
– Нет, – заявила Жизель. – Теперь слишком поздно.
– Почему? – поинтересовался отец.
– Просто поздно, – надулась девушка.
Когда обед закончился, отец решил показать мне комнату, которую он выбрал под художественную студию. Он подмигнул Дафне, и на ее губах появилась натянутая улыбка. Жизель неохотно поплелась за нами. Отец повел нас в глубину дома, и когда он распахнул дверь, комната предстала перед нами – настоящая художественная студия, в которой уже стоял мольберт, были разложены краски, кисти, различная глина – все, что мне могло понадобиться или что я мечтала иметь. На мгновение я онемела.
– Пока вы с Дафной ходили по магазинам, я распорядился все приготовить, – признался отец. – Тебе нравится?
– Нравится? Я влюблена во все это! – Я вихрем пронеслась по комнате, осматривая ее. Здесь была даже стопка книг по живописи, где описывалось все, начиная с простейших вещей и заканчивая сложнейшими и замысловатыми. – Это… чудесно!
– Я решил, что при таких способностях, как у тебя, нам не следует терять времени. Как ты думаешь, Жизель? – Я повернулась и увидела ее у двери натянуто улыбающейся.
– Ненавижу уроки рисования в школе, – заметила девушка. Она заговорщицки посмотрела на меня и добавила: – Я пошла к себе в комнату. Приходи, как только сможешь. Нам нужно кое-что приготовить к вечеру.
– К вечеру? – удивился отец.
– Просто девчачья болтовня, папа, – ответила Жизель и вышла. Отец пожал плечами и подошел со мной к полкам с различными материалами.
– Я сказал Эмилю в художественной лавке, чтобы он дал мне все, что понадобится для полного оборудования художественной студии, – объяснил отец. – Ты довольна?
– О да. Здесь очень много всего, чего я раньше никогда не видела и тем более не пользовалась.
– Поэтому нам и нужен преподаватель, и как можно скорее. Надеюсь, как только он увидит эту студию, у него появится желание с тобой заниматься. Не говоря уже о том, что он увидит твои работы, – отец просиял улыбкой.
– Спасибо… папа, – пробормотала я. Его улыбка стала еще шире.
– Мне приятно слышать это, – сказал он. – Я верил, ты почувствуешь, как здесь желанна.
– О да, я чувствую. Я просто потрясена.
– И счастлива?
– Очень счастлива, – ответила я и привстала на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на его щеке.
Глаза отца сияли еще больше.
– Ну что ж, – произнес он. – Ну что ж. – Его глаза увлажнились. – Думаю, мне стоит пойти и посмотреть, что там замышляет Дафна. Владей своей студией и пиши здесь замечательные картины, – добавил он и ушел.
Какое-то время я оставалась на месте, пораженная всем увиденным. Из окна открывался красивый вид на раскинувшиеся дубы и сад. Комната выходила на запад, так что я могла рисовать солнце на последнем отрезке его пути по небу. Сумерки всегда были для меня на протоке великолепным временем. Я очень надеялась, что и здесь они будут столь же великолепны, потому что верила – все самое дорогое и заветное будет со мной всегда, где бы я ни была и на что бы ни смотрела сквозь окна. Мои картины жили внутри меня, ожидая только, чтобы их выпустили наружу.
Мне показалось, что прошло не так уж много времени, прежде чем я покинула комнату и поспешила наверх к Жизель. Я постучала в дверь.
– Да, давно пора, – сказала она, быстро втягивая меня в комнату и закрывая дверь. – У нас не так много времени, чтобы составить план. Ребята будут здесь через двадцать минут.
– Не думаю, что смогу сделать это, Жизель, – простонала я.
– Конечно, сможешь, – заявила она. – Мы будем сидеть за столом у бассейна, когда придут молодые люди, и у нас будут бутылки кока-колы и стаканы со льдом. Как только ребята приблизятся, ты представь меня Мартину. Просто скажи: «Я хочу, чтобы ты познакомился с моей сестрой Руби». Затем ты вынешь это из-под стола и нальешь в коку, – сказала Жизель и выхватила из корзинки бутылку рома. – Непременно налей, по крайней мере, вот столько в каждый стакан, – добавила она, держа большой и указательный пальцы на расстоянии добрых двух дюймов друг от друга. – Как только Бо это увидит, он сразу решит, что ты – это я, – язвительно усмехнулась девушка.
– И что потом?
– Потом… что произойдет, то произойдет. В чем дело? – резко спросила Жизель, отодвигаясь. – Разве ты не хочешь притвориться, что ты – это я?
– Дело не в том, что я не хочу, – проговорила я.
– Да? Что же тогда?
– Я просто думаю, что не смогу быть тобой, – призналась я.
– Почему нет? – настаивала Жизель, глаза ее потемнели и сузились до щелочек от гнева.
– Я знаю недостаточно, – ответила я. Это ей понравилось, и она расслабила плечи.
– Просто не говори слишком много. Пей и всегда, когда Бо что-нибудь скажет, кивай и улыбайся. Я, например, смогу быть тобой, – заявила она. И голосом, который, как она предполагала, был имитацией моего, сказала: – Я просто не могу поверить, что я здесь. Пища та-а-а-кая хорошая, дом та-а-а-кой большой, и я сплю в настоящей кровати без моски-и-и-тов и грязи.
Жизель засмеялась. Неужели я и в самом деле выглядела такой в ее глазах?
– Перестань быть такой серьезной, – потребовала она, когда я не рассмеялась над ее передразниванием. Жизель опустила бутылку рома в корзинку. – Пошли, – скомандовала она, хватая корзинку и беря меня за руку. – Будем дурачить некоторых самодовольных молодых креолов до тех пор, пока они не попросят пощады.
Я последовала за сестрой вниз по лестнице, тащась за ней, как воздушный змей на веревке. Сердце у меня тяжело стучало, мысли путались. Никогда еще у меня не было такого напряженного дня. И уж конечно, я не могла себе даже вообразить, чего следует ожидать от вечера.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100