Читать онлайн Руби, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Руби - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.88 (Голосов: 138)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Руби - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Руби - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Руби

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12
Гостеприимство голубых кровей

Я проснулась под нежное пение голубых соек и пересмешников и в первые минуты не поняла, где я. Моя поездка в Новый Орлеан и все последующие события теперь еще больше казались похожими на сон. Ночью, наверное, прошел небольшой дождь, потому что, хотя солнце ярко светило в окна, ветерок все еще нес запах свежести, мокрых листьев и пьянящий аромат мириадов цветов и деревьев, окружающих наш великолепный дом.
Я медленно села, наслаждаясь видом моей новой красивой комнаты при свете дня. Что там говорить, она выглядела еще чудеснее. Хотя мебель, убранство комнаты, вообще все, вплоть до шкатулки для драгоценностей на туалетном столике, было старинным, но в то же время казалось совершенно новым. Будто комната была только недавно приготовлена и вычищена в ожидании моего прибытия. Или будто я уснула на многие годы, когда еще все эти вещи были совсем новыми, и проснулась, не понимая, что время застыло на месте.
Я встала с постели и подошла к окну. Небо было похоже на лоскутное одеяло, составленное из мягких цвета ванили и светло-голубых облаков. Внизу садовники усердно занимались своими делами: подрезали живые изгороди, пропалывали цветочные клумбы и подстригали газоны. Кто-то на теннисном корте выметал листья мирта и крошечные веточки, которые, вероятно, были отломаны и занесены сюда дождем, другой работник выгребал дубовые и банановые листья из бассейна.
Я решила, что это просто чудесный день для того, чтобы начать новую жизнь. С сердцем, полным радости, я направилась в ванную комнату, причесала волосы и надела серую юбку и блузку, которые привезла в маленьком чемоданчике. Я разложила все самые дорогие для меня вещи в ящике ночного столика, обулась в мокасины и вышла из комнаты, чтобы спуститься вниз к завтраку.
В доме было тихо. Все двери других спален были плотно закрыты, но как только я дошла до лестницы, я услышала, как парадная дверь распахнулась, а затем шумно захлопнулась и в дом ворвалась Жизель, не беспокоясь о том, какой шум она производит или что она может кого-нибудь разбудить.
Девушка сбросила свою накидку и головной убор из ярких перьев на стол в холле и направилась к лестнице. Я наблюдала, как она, опустив голову, поднялась до ее середины. Когда она подняла голову и увидела меня, следящую за ней, она остановилась.
– Ты что, только теперь возвращаешься с бала Марди-Гра? – с удивлением спросила я.
– О, я совсем и забыла о тебе, – ответила Жизель, за словами последовал глупый тонкий смешок. Что-то в том, как она пошатывалась, наводило меня на мысль, что девушка не совсем трезва. – Это потому, что я отлично провела время, – добавила она с вызовом. – И Бо был настолько заботлив, что не упомянул о твоем потрясающем появлении ни разу за всю ночь. – Выражение ее лица стало кислым и возмущенным, когда мой вопрос дошел до ее сознания. – Конечно, я только сейчас возвращаюсь домой. Марди-Гра длится до рассвета. Как и положено. Не думай, что сможешь сообщить моим родителям что-то такое, чего они не знают, и причинить мне неприятности, – предупредила она.
– Я не собираюсь причинять тебе неприятности, я просто… удивилась, я никогда не делала ничего подобного.
– Разве ты никогда не ходила на танцы и не развлекалась там или на твоей протоке нет ничего такого? – с презрением спросила Жизель.
– Есть. Мы называем танцы fais dodo, – ответила я, – но не проводим там всю ночь.
– Fais dodo? Звучит довольно допотопно – тустеп под звуки аккордеона и стиральной доски. – Девушка самодовольно усмехнулась и продолжала подниматься по лестнице.
– Обычно это приятные танцы с массой вкусной еды. А бал был приятным? – поинтересовалась я.
– Приятным? – Она остановилась на ступеньке прямо подо мной и снова рассмеялась. – Приятным? Приятный – это слово для школьного вечера или для вечернего чая в саду, но в отношении бала Марди-Гра?! Он был более чем приятным, он был захватывающим. На нем присутствовали все, – добавила она, поднимаясь выше. – И все смотрели на нас с Бо зелеными от зависти глазами. Мы считаемся самой красивой молодой креольской парой, да будет тебе известно. Не могу вспомнить, сколько моих подруг умоляли меня разрешить им протанцевать хоть один танец с Бо, и все они до смерти хотели узнать, где я раздобыла это платье, но я и не подумала говорить об этом.
– Очень красивое платье, – признала я.
– Да, но не жди, что я позволю тебе позаимствовать его теперь, когда ты ворвалась в нашу жизнь, – возразила она, собравшись с мыслями. – Я все еще не понимаю, как ты сюда попала и кто ты есть на самом деле, – добавила она ледяным голосом.
– Твой отец… наш отец объяснит тебе это, – сказала я. Жизель еще раз сверкнула в мою сторону презрительным взглядом, а потом откинула назад волосы.
– Сомневаюсь, что кто-то может это объяснить, во всяком случае, сейчас я не собираюсь слушать. Я устала, я хочу спать и, уж конечно, сейчас не в настроении слушать рассказы о тебе. – Девушка отвернулась было, но задержала взгляд, чтобы оглядеть меня с головы до ног. – Где ты взяла такую одежду? У тебя что, все самодельное? – презрительно спросила она.
– Не все. Но я привезла с собой не очень много вещей, – ответила я.
– Слава Богу. – Жизель зевнула. – Мне необходимо поспать. Бо собирается прийти во второй половине дня на чай. Мы любим вспоминать события прошедшего вечера, перебирать всех по косточкам. Если все еще будешь здесь, можешь посидеть и послушать, чтобы кое-чему научиться.
– Конечно, я все еще буду здесь, – заметила я. – Это теперь и мой дом.
– Ради Бога, у меня начинается головная боль, – проговорила Жизель, пощипывая себе виски большими и указательными пальцами. Она повернулась и протянула ко мне руку ладонью вверх. – Довольно. Молодые креолки должны восстанавливать свои силы. Мы… такие женственные, утонченные, как цветы, которым нужны мягкий поцелуй дождя и нежная ласка солнца. Так говорит Бо. – Она перестала улыбаться своим словам и воззрилась на меня: – Разве ты не пользуешься губной помадой?
– Нет. У меня нет никакой помады, – сказала я.
– И Бо еще полагает, что мы близнецы. Не в состоянии удержаться, я возмутилась:
– Но это так и есть!
– Может быть, в твоих снах, – отпарировала она и медленно удалилась к себе в спальню.
После того как Жизель закрыла за собой дверь, я сошла вниз и задержалась, любуясь головным убором сестры и ее накидкой. Почему она оставила это здесь? Кто убирает за ней? Интересно бы узнать.
Как будто услышав мои мысли, из гостиной вышла горничная и прошла через коридор, чтобы подобрать вещи Жизель. Это была молодая чернокожая женщина с красивыми большими карими глазами. Не думаю, что она была много старше меня.
– Доброе утро, – поздоровалась я.
– Доброе утро… Вы новая девушка, которая выглядит совершенно как Жизель? – спросила она.
– Да. Меня зовут Руби.
– А меня Уэнди Уильямс, – ответила горничная. Она подобрала вещи Жизель и, неотрывно глядя на меня, вышла из комнаты.
Я направилась вдоль по коридору в кухню, но, дойдя до столовой, увидела, что отец уже сидит за длинным столом. Он потягивал кофе и читал деловую страницу какой-то газеты. Только увидев меня, он поднял глаза и улыбнулся.
– Доброе утро. Входи, садись, – позвал он. Это была очень большая столовая комната, почти такая же большая, как зал для собраний у кайенов, подумалось мне. Над длинным столом висел огромный широкий веер, служащий для того, чтобы разгонять мух. Во время обеда прислуге, наверное, приходилось его разворачивать и покачивать туда-сюда, чтобы образовался ветерок, разгоняющий мух… Но скорее всего, он подвешен там просто для украшения. Я видела подобные веера раньше в богатых кайенских домах, где, кроме них, были еще и электрические вентиляторы.
– Садись сюда, – сказал отец, похлопывая по стулу слева от себя. – С сегодняшнего дня это твое место. Жизель сидит здесь, справа от меня, а Дафна на другом конце стола.
– Так далеко отсюда, – заметила я, глядя на дорогой, вишневого дерева стол, так сильно отполированный, что можно было в нем видеть свое отражение. Отец засмеялся:
– Да, но Дафне нравится именно такой порядок. Или, лучше следует сказать, это принятый порядок распределения мест за столом. Ну, как ты спала? – спросил он, когда я опустилась на свой стул.
– Замечательно. Какая замечательная кровать, самая удобная из тех, на которых я спала. Я чувствовала себя так, будто спала в облаке.
Отец улыбнулся.
– А Жизель хочет, чтобы я купил ей новый матрас. Она заявляет, что ее – слишком твердый. Но если я куплю более мягкий, она провалится до пола, – добавил он, и мы оба засмеялись. Я гадала, слышал ли он, как пришла Жизель, и знал ли, что она только что вернулась с бала.
– Проголодалась?
– Да, – ответила я. Мой желудок ворчал. Отец нажал звонок, и Эдгар появился из кухни.
– Ты ведь уже познакомилась с Эдгаром? – спросил отец.
– О да. Доброе утро, Эдгар, – сказала я.
Дворецкий слегка поклонился:
– Доброе утро, мадемуазель.
– Эдгар, пожалуйста, пусть Нина приготовит несколько своих черничных оладий для мадемуазель Руби. Я думаю, – обратился он ко мне, – это тебе понравится.
– Да, спасибо, – ответила я.
Отец кивнул Эдгару.
– Очень хорошо, сэр, – сказал Эдгар и улыбнулся мне.
– Хочешь апельсинового сока? Он только что выжат, – предложил отец, протягивая руку к кувшину.
– Да, спасибо.
– Не думаю, что Дафне придется беспокоиться по поводу твоих манер. Бабушка Катрин хорошо постаралась, – сделал он мне комплимент. Я не могла не отвести на мгновение глаза в сторону при упоминании бабушки. – Уверен, ты очень скучаешь по ней.
– Да, скучаю.
– Никто не может заменить нам того, кого мы любим, но я надеюсь заполнить часть пустоты, которая, я знаю, есть в твоем сердце, – проговорил отец. – Ну что же, – вздохнул он и откинулся на спинку стула, – Дафна тоже намерена сегодня спать долго. – Он подмигнул мне. – А уж Жизель и подавно проспит большую часть дня. Дафна говорила, что отправится с тобой по магазинам только в середине дня. Таким образом, все утро и ленч нам предстоит провести вдвоем. Как ты смотришь на то, чтобы я немного показал тебе город?
– Мне бы этого очень хотелось. Спасибо. После завтрака мы сели в «роллс-ройс» и проехали вдоль длинной подъездной аллеи. Я никогда раньше не ездила в таком роскошном автомобиле и теперь сидела, глупо разглядывая деревянную отделку и поглаживая ладонью мягкую кожу.
– Ты умеешь водить автомобиль? – спросил отец.
– О нет. Я даже не очень-то много и ездила в машинах. На протоке мы передвигаемся либо пешком, либо на пирогах с шестом.
– Да, я помню, – проговорил отец, одаряя меня широкой улыбкой. – Жизель тоже не водит. Не хочет утомлять себя обучением. Хотя, по правде сказать, ей нравится, чтобы ее возили. Но если бы ты захотела научиться водить автомобиль, я был бы рад стать твоим учителем, – предложил он.
– Я бы с удовольствием. Спасибо.
Мы ехали дальше, через Парковый район, мимо многих роскошных домов с участками такими же красивыми, как наш; вдоль некоторых остроконечных заборов выстроились олеандры. Облака на небе почти рассеялись, и это означало, что улицы и великолепные цветники больше не прятались в тени. Тротуары и покрытые плиткой внутренние дворики просто сверкали. В канавках вдоль тротуаров было полно розовых и белых камелий, сбитых прошлой ночью дождем.
– Некоторые из этих домов относятся к сороковым годам девятнадцатого века, – сказал отец и наклонился вперед, чтобы указать на дом справа от нас. – Джефферсон Дэвис, президент Конфедерации, умер в этом доме в 1889 году. Здесь много истории, – с гордостью заметил он.
Мы повернули за угол и остановились, пока автобус оливкового цвета грохотал мимо пальм по эспланаде. Затем направились вдоль Сент-Чарльз-авеню к центру города.
– Я рад, что у нас появилась возможность побыть вдвоем некоторое время, – сказал отец. – Я не только покажу тебе город, но и поближе познакомлюсь с тобой, а ты – со мной. Тебе потребовалось очень много смелости, чтобы приехать ко мне, – заметил он. Выражение моего лица подтвердило его догадку. Он прочистил горло и продолжал: – Мне будет трудно говорить с тобой о твоей матери при ком-то еще, особенно при Дафне. Думаю, ты это понимаешь.
Я кивнула.
– Уверен, тебе сейчас еще тяжелее понять, как все произошло. Иногда, – продолжал он, улыбаясь своим мыслям, – когда я думаю об этом, мне действительно кажется, что все это просто приснилось.
Отец производил впечатление человека, разговаривающего во сне. Его глаза были затуманены и направлены вдаль, голос звучал ровно и расслабленно.
– Я должен рассказать тебе о моем младшем брате, Жане. Он всегда очень отличался от меня, был намного более общительным, энергичным, красивым, настоящим Дон Жуаном, если когда-либо таковой существовал, – добавил отец, мягко улыбаясь. – Я же всегда был застенчив, когда дело касалось представительниц слабого пола.
Жан был спортсменом – звезда на беговой дорожке, замечательный яхтсмен. Он мог заставить нашу парусную шлюпку рассекать воду озера Понтчартрейн даже при ветре, недостаточном, чтобы пошевелить ветлы на берегу.
– Нет ничего удивительного в том, что он был любимцем отца, а мать просто обожала своего милого мальчика. Но я не ревновал, – быстро добавил отец, – я всегда был больше расположен к бизнесу, чувствовал себя более уютно в конторе, разбираясь в цифрах, разговаривая по телефону и заключая сделки, чем на игровом поле или под парусом в окружении красивых молодых женщин.
Жан обладал удивительным очарованием. Ему не надо было стараться приобретать друзей или добиваться знакомств. Женщины и мужчины одинаково стремились быть подле него, ходить в его тени, быть отмеченными его словами и улыбкой.
Наш дом в те времена всегда был полон молодых людей. Я никогда не знал, кто обоснуется в нашей гостиной, или будет есть в нашей столовой, или блаженствовать в нашем бассейне.
– Насколько он был моложе тебя? – спросила я.
– На четыре года. Когда я окончил колледж, Жан поступил в него и был уже звездой колледжа на беговой дорожке, его избрали президентом класса и он стал популярным членом студенческого землячества.
– Легко понять, почему отец не чаял в нем души и мечтал о великих делах, которые Жан сможет совершить, – рассказывал мой отец, направляя машину от поворота к повороту, все дальше и дальше, к более оживленным деловым районам Нового Орлеана. Но меня не так увлекала наша поездка, среди людских толп и несчетного числа магазинов, как рассказ отца.
Мы остановились у светофора.
– Я еще не был женат. Мы с Дафной только начали встречаться, а отец уже намечал планы женитьбы Жана на дочери одного из своих деловых партнеров. Это должен был быть брак, угодный небесам. Она была привлекательной молодой леди, ее отец был так же богат, как и мой. Свадебная церемония и прием соперничали бы с королевскими.
– Как Жан смотрел на это? – спросила я.
– Жан? Он боготворил отца и делал все, что тот хотел. Жан думал об этом как о неизбежном. Он бы очень тебе понравился, ты бы его полюбила, я уверен. Он никогда не унывал и, несмотря ни на что, всегда видел радугу после бури.
– И что же с ним произошло? – наконец спросила я, страшась ответа.
– Несчастный случай на озере Понтчартрейн, перевернулась шлюпка. Я редко выходил с ним в плавание, но на сей раз поддался на его уговоры. Он всегда пытался сделать меня более похожим на себя, всегда учил меня больше радоваться жизни. По его мнению, я был слишком серьезен, слишком ответствен во всем. Обычно я не обращал внимания на его недовольство мной, но на сей раз он настаивал на том, что мы должны больше походить на братьев. Я размяк. Мы оба выпили слишком много. Разразился шторм. Я хотел немедленно повернуть назад, но он решил, что будет значительно интереснее принять вызов, и шлюпка перевернулась. Я был уверен, что Жан не пропадет. Он плавал лучше меня, но мачта ударила его в висок.
– О нет, – простонала я.
– Долгое время он находился в бессознательном состоянии. Отец не останавливался ни перед какими тратами, нанял лучших врачей, но никто из них не мог ничего сделать. Жан был подобен какому-то растению.
– Как ужасно.
– Я думал, мои родители никогда не придут в себя, особенно отец. Мать стала еще более подавленной. Ее здоровье ухудшилось раньше, чем здоровье отца. Менее чем через год после несчастного случая с братом у нее произошел первый сердечный приступ. Она выжила, но осталась инвалидом.
Мы продолжали ехать по направлению к центру, углубляясь в деловой район. Отец сделал поворот, затем другой и наконец сбавил скорость, чтобы ввести машину на парковку, но не выключил двигатель. Он смотрел вперед и продолжал вспоминать:
– Однажды отец пришел в мою контору и закрыл дверь. Он очень сильно постарел после несчастного случая с братом и болезни матери. Когда-то гордый, сильный человек, теперь он ходил с опущенными плечами, понурой головой и согнутой спиной. Он стал бледным, глаза потускнели, его энтузиазм в отношении бизнеса совершенно иссяк.
«Пьер, – сказал он. – Я не думаю, что твоя мать долго задержится на этом свете, и, честно говоря, чувствую, что мои собственные дни сочтены. Чего бы нам хотелось больше всего, так это чтобы ты женился и завел детей».
Мы с Дафной и так собирались пожениться, но после этого разговора я стремительно ускорил наши приготовления. И хотел также попытаться немедленно завести детей. Дафна понимала это. Но проходил месяц за месяцем, и когда у нее не появилось и признака беременности, мы обеспокоились.
Я показывал ее специалистам, и они пришли к заключению, что Дафна не может стать матерью. Ее организм просто не вырабатывал какой-то гормон. Я забыл точный диагноз.
Эта новость опустошила моего отца, который, казалось, теперь жил единственно ради того, чтобы увидеть внука. Вскоре после этого умерла моя мать.
– Как ужасно, – проговорила я. Он кивнул и выключил двигатель автомобиля.
– Отец впал в глубокую депрессию. Он редко появлялся на работе, долгие часы проводил, просто уставясь в пространство, и все меньше и меньше следил за собой. Дафна ухаживала за ним, насколько это было в ее силах, но все же в какой-то мере видела здесь и свою вину. Я знаю, все было именно так, хотя она по сей день отрицает это.
Наконец мне удалось заинтересовать отца охотничьими поездками. Мы отправились на протоку поохотиться на уток и гусей и заключили договор с твоим дедом, он вызвался быть у нас проводником. Так я встретил Габриэль.
– Я знаю, – произнесла я.
– Ты должна понять, какой темной и безотрадной казалась мне в те дни моя жизнь. Блестящему будущему моего красивого, очаровательного брата не суждено было состояться, мать умерла, жена не могла иметь детей, а отец день за днем скользил в небытие.
И вот… Я никогда не забуду то мгновение… Я случайно повернулся, разгружая на причале автомобиль, и увидел Габриэль, прогуливающуюся по берегу канала. Ветер взметнул ее волосы и поднял вокруг головы. Ее волосы, они такие же темно-красные, как и твои. У нее была ангельская улыбка. Мое сердце остановилось, кровь прилила к вискам, и я почувствовал, что мои щеки сделались малиновыми. Рисовый трупиал опустился на плечо девушки, и, когда она вытянула руку, он важно прошелся к ее ладони, прежде чем взлететь. Я все еще слышу ее серебряный смех, ее похожий на детский, чудесный смех, который ветром был принесен к моим ушам.
«Кто это?» – спросил я твоего деда.
«Всего-навсего моя дочь», – ответил он.
Всего-навсего его дочь? Я думал, это богиня, появившаяся, казалось, из самой протоки. Всего-навсего его дочь.
Я не мог ничего поделать с собой, понимаешь, я еще никогда не влюблялся до такой степени. Я использовал каждую возможность быть с ней, около нее, говорить с ней. И вскоре она, как и я, стала ожидать нашей встречи.
Я не мог спрятать своего чувства от отца, но он не мешал мне. Думаю даже, что он был заинтересован в наших частых поездках на протоку как раз из-за моих развивающихся отношений с Габриэль. Тогда я не понимал, почему он поощряет все это. А следовало бы догадаться, когда в один прекрасный день его вовсе не огорчило мое сообщение о том, что Габриэль беременна от меня.
– Он за твоей спиной совершил сделку с дедушкой Джеком, – сказала я.
– Да. Но я не хотел, чтобы случилось что-то подобное. Я уже составил план, как обеспечить Габриэль и ребенка, и она была счастлива, но мой отец был одержим своей идеей, просто потерял разум из-за нее.
Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжил.
– Отец зашел так далеко, что все рассказал Дафне.
– И что ты сделал тогда? – спросила я.
– Я не отрицал ничего. И признался во всем.
– Она была страшно расстроена?
– Она была расстроена, но Дафна – женщина с твердым характером, она, что называется, настоящая леди, – добавил отец с улыбкой. – Она заявила мне, что желает вырастить моего ребенка как своего собственного, сделать то, о чем просил мой отец. Понимаешь, он дал ей некоторые обещания. Но существовала Габриэль, с которой нужно было считаться, принимать во внимание ее чувства и желания. Я сказал Дафне, чего именно хочет Габриэль и что, несмотря на сделку, совершенную моим отцом и твоим дедом, она будет возражать.
– Бабушка Катрин рассказывала мне, как была расстроена моя мать, но я никогда не могла понять, почему она разрешила дедушке Джеку сделать так, как хотел он. Почему она отдала Жизель.
– Это не дедушка Джек в конце концов уговорил ее согласиться на сделку, – признался отец. – Это сделала Дафна. – Отец помолчал и повернулся ко мне. – Я вижу по выражению твоего лица, что ты этого не знала.
– Нет, – ответила я.
– Возможно, твоя бабушка тоже не знала. Ну ладно, довольно обо всем этом. Во всяком случае, тебе известно все остальное, – быстро сказал отец. – Не хочешь ли пройтись по Французскому кварталу? Вот улица Бурбон, прямо перед нами, – кивнул он.
– Да, хорошо.
Мы вышли из машины, и отец взял меня за руку. Мы медленно дошли до угла улицы и как только свернули за угол, послышались звуки музыки, раздающиеся из различных клубов, баров и ресторанов даже в такой ранний час.
– Французский квартал – это настоящее сердце города, – объяснял отец. – Оно никогда не прекращает своего биения. И, знаешь ли, на самом деле этот квартал вовсе и не французский. Он более испанский. Здесь случились два губительных пожара, один в 1788-м, а другой в 1794 году, и они уничтожили почти все первоначальные французские постройки.
Я видела, как увлеченно отец говорил о Новом Орлеане, и раздумывала, смогу ли так же восхищаться этим городом.
Мы продолжали прогуливаться мимо витых колоннад и чугунных оград двориков. Я услышала смех над нами, посмотрела наверх и увидела мужчин и женщин, перегнувшихся через узорчатые железные перила балконов, служивших продолжением их апартаментов. Некоторые из них кричали что-то людям на улицах. В арочном подъезде чернокожий мужчина играл на гитаре. Казалось, он играл только для себя и даже не замечал людей, останавливавшихся на минутку, чтобы его послушать.
– Здесь многое связано с историей, – рассказывал отец. – Жан Лафит, знаменитый пират, и его брат Пьер заправляли своими контрабандными делами именно в этих местах. Многие отчаянные головы сочиняли в этих двориках хитроумные планы многих своих авантюр.
Я пыталась рассмотреть все: рестораны, кафетерии, магазины сувениров и антикварные лавки. Мы дошли до площади Джексона и собора Святого Людовика.
– Здесь первые новоорлеанцы приветствовали своих героев и проводили общественные митинги и празднества, – сказал отец. Мы остановились, чтобы посмотреть на бронзовую конную статую Эндрю Джексона, а затем вошли в кафедральный собор. Я поставила свечку бабушке Катрин и прочитала молитву. Мы вышли и погуляли по площади, по ее периметру художники продавали свои последние работы.
– Давай сделаем перерыв, выпьем кофе с молоком и поедим оладий, – предложил отец. Мне нравились эти оладьи, похожие на пирожные и посыпанные сахарной пудрой.
Пока пили и ели, мы наблюдали, как некоторые художники набрасывают портреты туристов.
– Ты знаешь художественную галерею Доминика? – спросила я отца.
– Галерея Доминика? Да. Она недалеко отсюда. Всего квартал или два направо. Почему ты спрашиваешь?
– Там выставлены несколько моих картин, – призналась я.
– Что? – Отец откинулся на спинку стула и открыл рот. – Выставлены твои картины?
– Да. Одна была продана. На эти деньги я и отправилась сюда.
– Не могу тебе поверить, – заявил отец. – Ты – художница и ни словом не обмолвилась об этом?
Я рассказала ему о своих картинах, о том, как однажды Доминик остановился около нашего придорожного прилавка и обратил внимание на мои работы.
– Мы пойдем туда немедленно, – сказал отец. – Никогда не встречался с такой скромностью. Жизель есть чему у тебя поучиться.
Даже я была ошеломлена, когда мы пришли в галерею. Моя картина с цаплей, взлетающей из воды, висела на видном месте в передней витрине. Доминика не было. Галерея находилась на попечении хорошенькой молодой леди, и, когда отец объяснил, кто я, она очень разволновалась.
– Сколько стоит картина в витрине? – спросил отец.
– Пятьсот пятьдесят долларов, месье.
Пятьсот пятьдесят долларов! – подумала я. За мою работу? Без раздумья отец вынул бумажник и отсчитал деньги.
– Это чудесная картина, – заявил он, держа ее на расстоянии вытянутой руки. – Но ты должна изменить подпись на Руби Дюма. Я хочу, чтобы твой талант принадлежал нашей семье, – улыбнулся он.
Я подумала, что, возможно, каким-то образом отец почувствовал, что эта картина изображала любимую птицу моей матери, как говорила мне бабушка Катрин.
После того как полотно завернули, отец поспешил вывести меня из галереи.
– Только представь, как Дафна увидит эту картину. Ты должна продолжать заниматься живописью. Я обеспечу тебя всем необходимым, мы оборудуем комнату в доме, это будет твоя студия. Я найду для тебя лучшего учителя во всем Новом Орлеане, он будет давать тебе частные уроки, – добавил он.
Потрясенная, я лишь семенила рядом, сердце мое металось от возбуждения.
Мы уложили картину в машину.
– Я хочу показать тебе несколько музеев, проехать мимо пары знаменитых кладбищ, а потом поедем на ленч в мой любимый ресторан на причале. В конце концов, – добавил отец, смеясь, – ведь у нас с тобой тур по высшему разряду!
Это было замечательное путешествие. Мы очень много смеялись, а ресторан, выбранный отцом, был чудесен. В зале был стеклянный купол, и мы могли сидеть и смотреть на пароходы и баржи, подходящие к причалам и идущие вверх по Миссисипи.
Во время еды отец расспрашивал меня о моей жизни на протоке. Я рассказывала ему о рукоделии, о полотне, которое мы с бабушкой ткали и продавали. Он спрашивал о школе, а потом поинтересовался, был ли у меня когда-нибудь молодой человек. Я было начала рассказывать ему о Поле, но остановилась, потому что мне было не только печально говорить об этом, но еще и стыдно описывать другое ужасное дело, состряпанное дедушкой Джеком. Отец почувствовал мою печаль.
– Уверен, у тебя будет много молодых людей, – сказал он. – Как только Жизель представит тебя всем в школе.
– В школе? – На какое-то время я забыла о ней.
– Конечно, тебя зачислят в школу на этой же неделе.
В моем мозгу промелькнула мысль, заставившая меня трепетать. Неужели все девочки в школе будут такими же, как Жизель? Как они меня примут?
– Ну-ну. – Отец похлопал меня по руке. – Не взвинчивай себя из-за этого. Уверен, все будет хорошо. Ну что ж. – Он взглянул на часы. – Дамы, наверно, уже поднялись. Давай поедем домой. В конце концов, я должен все объяснить Жизель, – добавил он.
Отцу все представлялось довольно просто, но, как говорила бабушка Катрин, сплести одну ткань обмана сложнее, чем наткать целый гардероб правды.


Дафна сидела под зонтом на металлическом стуле с подушками во внутреннем дворике сада, куда ей подали поздний завтрак. Хотя дама все еще была одета в светло-голубой шелковый халат и домашние туфли, на лицо ее уже была наложена косметика, а волосы были аккуратно причесаны. В тени они казались медового цвета. Женщина выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Вог», который читала. Дафна отложила журнал и повернулась, когда мы с отцом подошли, чтобы поздороваться с ней. Отец поцеловал ее в щеку.
– Что мне следует сказать: доброе утро или добрый день? – спросил он.
– Для вас двоих это явно похоже на день, – ответила она, устремив глаза на меня. – Вы хорошо провели время?
– Чудесно, – заявила я.
– Ну вот и отлично. Я вижу, вы купили новую картину, Пьер?
– Не просто новую картину, Дафна. Новую Руби Дюма, – сказал он и улыбнулся мне широкой заговорщицкой улыбкой. Брови Дафны поднялись.
– Прости?
Отец развернул картину и приподнял ее.
– Не правда ли, красиво? – спросил он.
– Да, – проговорила Дафна неопределенным тоном. – Но я все еще не понимаю.
– Ты не поверишь, Дафна, – начал отец, быстро садясь против нее. И рассказал жене мою историю. Во время рассказа женщина поглядывала то на него, то на меня.
– Это совершенно удивительно, – произнесла она после того, как отец закончил.
– И по работе, и по тому, как ее приняли в галерее, видно, что у Руби определенно художественные способности, способности, которые следует развивать.
– Да, – согласилась Дафна, но ее голос все еще звучал сдержанно. Отец, однако, не казался разочарованным ее умеренной реакцией. Он, казалось, привык к этому. Он продолжал рассказывать ей о нашем путешествии. Она потягивала кофе из красивой, расписанной от руки фарфоровой чашки и слушала, а ее светло-голубые глаза темнели все больше и больше по мере того, как его голос поднимался и падал от возбуждения.
– Право, Пьер, я не видела тебя таким оживленным уже многие годы.
– Да, но сегодня для этого у меня есть прекрасная причина.
– Мне неприятна моя миссия напоминать об известных заботах, но понимаешь ли ты, что еще не разговаривал с Жизель и не рассказал ей свою историю о Руби? – спросила Дафна.
Казалось, что пыл отца поуменьшился прямо у меня на глазах, и он покорно кивнул.
– Ты, как всегда, права, дорогая. Пора будить принцессу и поговорить с ней. – Отец поднялся и взял мою картину. – Да, где нам ее лучше повесить? В гостиной?
– Думаю, лучше в твоем кабинете, Пьер, – ответила Дафна. Мне показалось, что ей не хотелось вывешивать картину на виду у всех.
– Да, хорошая мысль. Так я смогу видеть ее чаще, – согласился отец. – Ну, я пошел, пожелайте мне успеха. – Он улыбнулся мне, а затем ушел в дом, чтобы поговорить с Жизель. Некоторое время мы с Дафной смотрели друг на друга. Потом она поставила свою кофейную чашку.
– Кажется, ты успешно начала общаться со своим отцом, – проговорила женщина.
– Он очень хороший, – ответила я. Она мгновение смотрела на меня.
– Он не был таким счастливым уже очень давно. Мне следует рассказать тебе, раз уж ты стала вдруг членом нашей семьи, что Пьер, твой отец, периодически страдает меланхолией. Знаешь, что это такое? – Я покачала головой. – Он время от времени впадает в глубокую депрессию. Без предупреждения, – добавила дама.
– Депрессию?
– Да, он может замкнуться на целые часы, даже дни, и не пожелает разговаривать ни с кем. Ты можешь беседовать с ним, и вдруг внезапно у него появляется отсутствующий взгляд, и он прерывает ваш разговор на середине фразы. И потом ничего не помнит об этом, – проговорила Дафна. Я покачала головой. Казалось невероятным, что этот человек, с которым я только что провела несколько счастливых часов, может быть таким, как только что представила его жена.
– Иногда он запирается в своем кабинете и заводит эту ужасную траурную музыку. Я приводила докторов, и они прописывали лекарства, но он не любит ничего принимать. Он весь в мать, – продолжала Дафна. – Семейная история Дюма омрачена несчастными событиями.
– Я знаю. Он рассказал мне о младшем брате, – подтвердила я. Дафна остро взглянула на меня.
– Уже рассказал? Да, это я и имела в виду, – покачала головой женщина. – Ему не терпится поговорить об этих ужасных вещах и испортить всем настроение.
– Он не испортил мне настроения, хотя это была очень печальная история, – возразила я. Ее губы сжались более плотно, а глаза сузились. Дафне не нравилось, когда ей противоречили.
– Предполагаю, он описал это как несчастный случай на шлюпке? – сказала она.
– Да. А разве не так?
– Мне не хочется об этом говорить. Это действительно тяжело, – добавила Дафна, ее глаза были широко открыты. – Во всяком случае, я пыталась и пытаюсь сейчас сделать Пьера счастливым. А ты запомни, если собираешься жить здесь: в нашем доме должна быть гармония. Мелким ссорам, всяким интригам и заговорам, ревности и предательству не место в доме Дюма.
– Пьер очень счастлив по поводу твоего существования и приезда, но он не видит проблем, с которыми нам предстоит столкнуться, – продолжала дама. Она говорила таким твердым царственным тоном, что мне ничего не оставалось, как слушать, не сводя с нее глаз. – Он не понимает огромности задачи, стоящей впереди. Я знаю, из какого чуждого нам мира ты пришла и какого сорта вещи привыкла делать и иметь.
– Какого сорта вещи, мадам? – спросила я с искренним любопытством.
– Ну, просто кое-что, – сказала она твердо. Ее глаза были настороженными. – Это не та тема, которую нравится обсуждать дамам.
– А я и не собираюсь делать ничего похожего, – запротестовала я.
– Ты даже не понимаешь, какую жизнь ты вела, что делала до сего времени. Я знаю, у кайенов другое понимание морали, другие кодексы поведения.
– Это не так, мадам, – ответила я, но она продолжала, будто я ничего и не говорила.
– Ты не поймешь этого, пока не… пока не будешь обучена, вышколена и просвещена, – заявила дама. – Я понимаю, твое появление имеет очень большое значение для Пьера, и я, конечно, сделаю все от меня зависящее, чтобы научить тебя и направить, но мне потребуется твое полное содействие и подчинение. Если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы, а я уверена, что вначале так и будет, будь добра, обращайся прямо ко мне. Не беспокой Пьера. Не хватало только, – добавила она скорее себе, чем мне, – чтобы еще что-то его угнетало. Он просто может окончить тем же, чем и его брат.
– Не понимаю, – проговорила я.
– Сейчас это неважно, – быстро сказала Дафна, затем расправила плечи и встала. – Я оденусь и повезу тебя по магазинам, – сказала она. – Пожалуйста, будь через двадцать минут готова.
– Да, мадам.
– Надеюсь, – проговорила она, останавливаясь, чтобы убрать пряди волос с моего лба, – что со временем ты почувствуешь для себя удобным обращаться ко мне как к матери.
– Я тоже надеюсь на это, – ответила я. И пожалела, что это прозвучало довольно резко. Женщина слегка отстранилась и сузила глаза, а потом сверкнула небольшой натянутой улыбкой и вышла, чтобы одеться к походу по магазинам.


Ожидая ее, я продолжала изучение дома. Я задержалась, чтобы заглянуть в комнату, служившую кабинетом отца. Он оставил мою картину у своего рабочего стола, прежде чем пойти наверх к Жизель. Здесь была еще одна картина – портрет его отца, моего деда, решила я. Она висела на стене позади письменного стола. На этом портрете он выглядел менее суровым, хотя был одет в официальную одежду, и смотрел задумчиво, без малейшего следа улыбки на лице.
У отца был письменный стол из грецкого ореха, французские шкафчики и стулья с поперечными перекладинами на спинках. По обеим стенам комнаты шли книжные шкафы, пол был из полированной твердой древесины, под столом и стулом он был накрыт небольшим плотным овальным ковриком цвета беж. В дальнем левом углу я увидела глобус. Все на письменном столе и во всей комнате было аккуратно расставлено, пыль стерта. Такое впечатление, что обитатели этого дома передвигались на цыпочках и носили перчатки. Вся мебель, безукоризненные полы и стены, оформление комнат и полки, антиквариат и статуэтки заставляли меня чувствовать себя просто слоном в посудной лавке. Я боялась быстро двигаться, резко повернуться или прикоснуться к чему-нибудь. Но мне хотелось рассмотреть фотографии на письменном столе.
В рамках из серебра высокой пробы стояла фотография Дафны и Жизель. Рядом был снимок двух людей, как я поняла, родителей отца, моих деда и бабушки. Бабушка, миссис Дюма, была маленькой женщиной, симпатичной, с мелкими чертами лица и глубокой печалью на губах и в глазах. А где же, подумала я, фотография младшего брата отца, Жана?
Я вышла из кабинета и обнаружила, что рядом находится еще один – библиотека с красными кожаными диванами, стульями с высокими спинками, столами, покрытыми золотой фольгой, и с бронзовыми лампами. Горка для антиквариата в кабинете была заполнена с виду дорогими красными, зелеными и пурпурными кубками ручной работы, все стены увешаны картинами, написанными маслом. Я вошла в библиотеку и стала просматривать некоторые из книг на полках.
– Вот ты где, – услышала я голос отца, повернулась и увидела его и Жизель, стоящих в дверях. Жизель была в розовом шелковом халате и в казавшихся очень мягкими розовых домашних туфлях. Ее волосы были красиво причесаны. Бледная, с сонными глазами, она стояла, сложа руки под грудью.
– Мы тебя искали, – сказал отец.
– Я просто осматриваюсь. Надеюсь, я ничего не нарушаю?
– Конечно, все в порядке. Это твой дом. Ходи где хочешь. Ну вот. Жизель теперь понимает, что произошло, и хочет поздороваться с тобой, как будто бы в первый раз, – проговорил он и улыбнулся. Я взглянула на Жизель, та вздохнула и сделала шаг вперед.
– Я сожалею о том, как себя вела, – начала она. – Не понимала, в чем дело. Да и откуда я могла знать, – добавила она, переводя взгляд на отца. Он выглядел очень смущенным. – Конечно, это все меняет. Теперь, когда я знаю, что ты действительно моя сестра, могу себе представить, что тебе пришлось пережить. Ужасно.
– Я рада, – ответила я. – И тебе не надо ни в чем извиняться, мне понятно, почему ты была раздосадована моим внезапным появлением в вашем доме.
Казалось, Жизель осталась довольна нашим разговором, она сверкнула взглядом на отца, а затем вновь повернулась ко мне.
– Я хочу поприветствовать тебя в нашей семье. И очень хочу поближе с тобой познакомиться, – добавила девушка. Слова звучали как заученные, но тем не менее я была счастлива их услышать.
– И не беспокойся о школе. Папа сказал мне, что это тебя тревожит. Никаких проблем. Никто не посмеет устроить моей сестре плохой прием, – заявила она.
– Жизель – диктатор в классе, – заметил отец и улыбнулся.
– Я не диктатор, но не позволяю всяким там тыркать нас, – поклялась Жизель. – Во всяком случае, зайди ко мне в комнату попозже, и мы поговорим. Мы действительно должны познакомиться друг с другом.
– Мне бы этого очень хотелось.
– Может, ты поедешь с Руби и Дафной по магазинам за новым гардеробом для твоей сестры, – предложил отец.
– Не могу, придет Бо. – Она сверкнула в меня улыбкой. – Я хочу сказать, что, конечно, позвонила бы ему и отменила встречу, но он всегда так ожидает свидания со мной, и кроме того, к тому времени, как я буду готова, вы с мамой уже обойдете половину магазинов. Приходи к бассейну, как только вернешься.
– Приду.
– Не позволяй маме покупать тебе эти ужасные длинные юбки, такие, до самых лодыжек. Теперь все носят более короткие, – посоветовала Жизель, но я не могла себе представить, как скажу Дафне, что именно мне покупать или не покупать. Я была благодарна за любую вещь. Но кивнула сестре. Жизель заметила мое замешательство.
– Не беспокойся об этом, – сказала она. – Если не купите ничего модного, я позволю тебе взять у меня кое-что для первого школьного дня.
– Это очень мило, – заметил отец. – Спасибо за проявление такого внимания, дорогая.
– Не стоит благодарности, папа, – проговорила девушка и поцеловала его в щеку. Отец просиял и потер руки.
– У меня комплект близнецов, – воскликнул он. – Обе взрослые и красивые. Кто еще может быть таким везучим!
Я надеялась, что так оно и есть. Жизель попросила разрешения уйти, чтобы подняться наверх и одеться, а мы с отцом прошли в переднюю часть дома, чтобы встретиться с Дафной.
– Уверен, что вы с Жизель чудесно поладите между собой, – заявил отец. – Но, разумеется, не все будет гладко, это неизбежно в любых отношениях, особенно в таких, как ваши. Со всеми проблемами приходи ко мне. Не беспокой Дафну по этому поводу, – предложил он. – Она была чудесной матерью для Жизель, несмотря на необычайные обстоятельства, и, я уверен, станет замечательной матерью для тебя. Но все же мне кажется, именно я должен нести большую часть ответственности. Уверен, ты это поймешь. Ты кажешься очень взрослой, более взрослой, чем Жизель. – добавил он, улыбаясь.
Какое странное, неловкое положение, подумала я. Дафна желает, чтобы я обращалась к ней, а отец – чтобы к нему, и каждый, по-видимому, имеет серьезные основания. Я же надеялась, что мне не придется беспокоить ни одного из них.
Я услышала шаги Дафны по лестнице и посмотрела вверх. На даме были свободно ниспадающая черная юбка, белая бархатная блузка, черные туфли на низком каблуке и нитка настоящего жемчуга. Ее голубые глаза сверкали, а улыбка была широкой и обнажала ровные белые зубы. Дафна держалась очень элегантно.
– На свете есть лишь несколько вещей, которые мне нравятся больше, чем поездки по магазинам, – заявила она и поцеловала мужа в щеку.
– А для меня нет большей радости, чем видеть счастливыми тебя и Жизель, Дафна, – сказал он жене. – А теперь я могу прибавить – и Руби.
– Иди работай, дорогой. Зарабатывай деньги. Я собираюсь показать твоей новой дочери, как их надо тратить.
– И невозможно найти лучшей наставницы, если уж на то пошло, – саркастически заметил отец.
Он открыл нам дверь, и мы вышли.
Я никак не могла избавиться от ощущения, что все окружающее меня слишком хорошо, чтобы быть реальностью, и что я в любой момент могу проснуться в своей маленькой комнате на протоке. Я ущипнула себя и была счастлива почувствовать незначительную боль, которая уверила меня в том, что все это не сон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Руби - Эндрюс Вирджиния



Мне показалось, что это произведение скорее повесть чем роман.Все какое то незавершенное.Непонятно, стала ли героиня художницей, встретила ли свою любовь, избавилась ли от наивности? Зачем автору делать сестер-близнецов абсолютно одинаковыми,не считая того, что насколько одна порочна,другая добродетельна,и под конец истории посадить злую сестру в инвалидное кресло? Зло наказано,но всё равно, не убедительно как-то.Короче 6/10
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 18.02





Упс...Sorry...Оказывается есть продолжение этого романа. Я не внимательно изучила этого автора. Предыдущий мой комент не объективен.
Руби - Эндрюс ВирджинияЛенок
2.10.2012, 19.39





Дешевое американское чтиво "о страданиях героини, совершенной во всех отношениях". Совсем не понравилось.
Руби - Эндрюс ВирджинияМарина
11.07.2013, 20.11





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень интересная книга,как маме другие произведения этой писательницы! И она делает сестер близнецами не случайно, а чтобы показать, что они очень похожи внешне, но совершенно разные внутри. Это доказывает только то, что внешность обманчива и по ней нельзя судить человека
Руби - Эндрюс ВирджинияМария
15.05.2014, 18.07





Очень понравилась первая книга. Буду читать дальше. До этого читала историю Хевен. Супер!!!
Руби - Эндрюс ВирджинияЮля
3.01.2015, 11.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100