Читать онлайн Хевен, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 11 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Хевен - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.11 (Голосов: 70)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Хевен - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Хевен - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Хевен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 11
Мой выбор

Итак, Тома со мной не было.
Не осталось ни единой души, которая любила бы меня. Кто теперь снова назовет меня Хевенли? С Томом исчезли смех, добрая шутка, новизна, яркость впечатлений и мужество переносить тяготы ведения нашего домашнего хозяйства. Вся веселая сторона моей жизни уехала вместе с этим пикапом, номерной знак которого был так заляпан грязью, что разобрать было невозможно, хотя я и старалась. Еще после отъезда Кейта и Нашей Джейн я почувствовала себя одинокой, не подозревая поначалу, что мне предстоит. Теперь же я действительно осталась в одиночестве, да еще при отце, который ненавидел меня.
Я пыталась утешить себя мыслями о том, что я – единственный человек, способный сделать что-то путное в доме – в смысле готовки, уборки, ухода за дедушкой, и отец наверняка не захочет оставлять здесь дедушку в одиночестве…
Так хотелось, чтобы отец ушел, хлопнул дверью, вскочил в свой пикап и уехал в Уиннерроу в тот же свой любимый «Ширлис плэйс».
Но он не уезжал.
Он занимал позицию возле единственной двери, как сторожевая собака, и держал меня пока в заключении, а там, видно, тоже продаст.
Отец ничего не говорил, просто сидел с хмурым видом. С наступлением ночи он пододвигал стул поближе к печке, вытягивал свои длинные ноги и полуприкрывал глаза. Выражение лица у него при этом становилось жалкое.
После того как Том уехал с Баком Генри, оставшуюся часть недели я собиралась с силами, чтобы бежать в одиночку, если представится шанс, а это было возможно только при посещении домика на отшибе.
Но в отсутствие Тома, Кейта и Нашей Джейн у меня не хватало ни мужества, ни желания бежать куда-то спасаться от собственной судьбы. Если вот только послать записку мисс Дил. Вернулась ли она? Каждую ночь я молилась, чтобы появились моя учительница или Логан и спасли меня.
Но никто не приходил.
Из всех детей отец ненавидел только меня, и он уж постарается подсунуть меня самым плохим людям, каких сумеет найти. Наверняка не богатым. Даже не такому, как Бак Генри. Очень может быть, что он продаст меня мадам, которая заправляет заведением «Ширлис плэйс».
Чем дольше я размышляла о своей судьбе, тем большая злость закипала во мне. Неужели он так поступит со мной?! Я же не бессловесное животное, которое можно продать и забыть. Я человеческое создание с вечной душой, с неотъемлемым правом на жизнь, свободу и стремлением к счастью. Мисс Дил так часто говорила об этом, что ее слова впечатались в мою память. Во мне воспылал тот дух, который она прививала в классе, и он велел мне держаться, потому что вот-вот должна появиться мисс Дил и спасти меня. Я почти слышала, как она призывает меня мужаться, ее голос звучал все громче и громче, достигая нашего горного уголка. «Поспешите, мисс Дил, – хотелось мне закричать так, чтобы она меня услышала. – Я так нуждаюсь сейчас в вас! Мне сейчас не до гордости! Я без смущения приму от вас любую помощь! Скорее придите и спасите меня, время не терпит!»
Помолившись, я вставала и шла к кухонному шкафу, заглядывала внутрь. Несмотря ни на что, жизнь продолжалась, и надо было по-прежнему готовить еду…
Дедушка, вернувшись из своего путешествия по нужде, принес сухих сучьев и уселся в качалку. В его красноватых влажных глазах светилась надежда. Он не взял в руки нож, а устремил глаза на меня. «Не оставляй меня, – умоляли глаза, – останься здесь», – просили они даже тогда, когда он подошел ко мне и шепотом произнес:
– Обо мне не беспокойся, детка, я знаю, о чем ты думаешь. Ты хочешь бежать. Беги, когда будет возможность. Ты выскользни, когда Люк заснет.
Я была так благодарна ему за эти слова. Я так любила его за это, что даже простила дедушке молчание, когда отец продавал других детей. Я понимала, что мне необходимо любить кого-то, иначе можно было и умереть.
– Ты не возненавидишь меня, если я оставлю тебя одного? Ты поймешь меня?
– Нет, не пойму. Я просто хочу, чтобы ты делала, как тебе хочется. В душе я понимаю, что папа поступает как считает лучше. Ты про себя думаешь, что он делает как хуже.
Похоже, отец последний раз выспался где-то вдали отсюда. Он даже не дремал, совсем не смыкал глаз. Его холодные темные глаза не оставляли меня ни на миг. Это не значит, что он ловил мой вызывающий взгляд. Нет, только держал меня через полуопущенные ресницы в поле внимания, глядя на любую часть тела, но не в лицо.
Миновало семь дней, а отец все сидел и сидел дома.
И вот однажды в дверь постучался Логан. Он пришел, как сказочный принц, чтобы спасти меня!
Я открыла дверь, думая, что это дедушка вернулся с прогулки к дальнему домику.
– Привет, – сказал Логан, широко улыбнувшись, а потом покраснел. – Я в последнее время все думал о вас, спрашивал себя, почему Том да и другие не появляются в школе, хотя и погода неплохая. Почему никто из вас не приходит? Что такое случилось?
Значит, он не видел и Фанни – интересно, почему?
Я втянула его в дом, откуда однажды фактически выгнала, придумав миллион причин, почему ему нельзя входить сюда.
– Отец рубит дрова за домом, – в сумасшедшей спешке стала я тараторить шепотом, – а дедушка в туалете, так что у меня мало времени. Отец приходит каждые несколько минут проверять, на месте ли я. Логан, я в большой опасности. Отец продает нас одного за другим. Он продал вначале Нашу Джейн и Кейта, потом Фанни, за ней Тома, и следующей буду я.
– С кем это ты там говоришь, а? – прорычал от двери отец.
Я вся сжалась, а Логан повернулся и с достоинством встретил это сильное и грубое чудовище – моего отца.
– Меня зовут Логан Стоунуолл, сэр, – вежливым, но твердым голосом представился Логан. – Мой отец – Грант Стоунуолл, он держит аптеку в Уиннерроу. Мы с Хевен дружим с того момента, как наша семья переехала жить в этот город. Меня очень обеспокоило, что Хевен, Том, Фанни, Кейт и Наша Джейн больше не ходят в школу, вот я и пришел выяснить, в чем дело.
– Ходить им или не ходить – не твое собачье дело, – выпалил отец. – А теперь катись отсюда. Нам тут не нужно, чтобы кто-то совал нос в наши дела и проверял, что и как мы делаем.
Логан снова повернулся ко мне.
– Я думаю, что буду дома еще до захода солнца. Пожалуйста, заботься о себе. Кстати, наш учитель сказал нам, что мисс Дил вернется на следующей неделе. – Он направил в сторону отца долгий и многозначительный взгляд, и сердце у меня сжалось. Он верил в меня, верил!
– Передай учительнице, чтобы она держалась отсюда подальше и занималась своим делом, – прорычал отец, угрожающе надвигаясь на Логана. – Ты все сказал? Теперь вали отсюда.
Логан спокойно обвел глазами дом, запечатлевая в памяти нищету нашего убранства, что было нетрудно сделать. Он старался не показать вида, как он поражен увиденным, но ему это не удалось. Синие глаза Логана встретились с моими, желая что-то передать мне взглядом, но что – я не поняла.
– Надеюсь увидеть тебя снова через несколько дней, Хевен. Я передам мисс Дил, что ты вовсе не больна. А теперь скажи мне, где Том, Фанни, Наша Джейн и Кейт.
– Они поехали навестить родственников, – ответил отец, распахивая дверь. Он освободил дорогу и всем своим видом показывал Логану, чтобы тот уходил, иначе его выкинут.
Логан пристально взглянул на отца.
– Как следует заботьтесь о Хевен, мистер Кастил.
– Катись отсюда, – с раздражением произнес отец и захлопнул за Логаном дверь.
– Зачем приходил этот парень? – спросил отец, когда я вернулась к печи и дедушка приковылял из другой комнаты. – Это ты нашла способ послать за ним, да?
– Он пришел, потому что беспокоится, и мисс Дил беспокоится, и все проявят беспокойство, когда узнают, что ты тут выделываешь, Люк Кастил!
– Спасибо за предупреждение, – сказал он, осклабившись. – Ну и напугался я, ой, как напугался! После этого он стал еще злее и бдительнее. Я все надеялась, что Логан наткнется на Фанни и она расскажет ему о происходящем в нашем доме, а Логан уж сделает все необходимое. В то же время я подозревала, что отец просил преподобного Вайса попридержать Фанни в доме, пока он не отделается от меня.
Я читала в газетах о принятых в семьи детях, проданных за десять тысяч долларов. Отец оказался достаточно глупым, что не запросил столько же. Но все-таки пять раз по пятьсот долларов – это деньги, каких он не имел за всю свою жизнь. Для деревенщины с гор Уиллиса, который не представляет себе, что такое тысяча долларов, такая сумма – целое состояние.
– Пап, – обратилась я к нему на десятый день после отъезда Тома, – как ты можешь: чуть ли не всю жизнь ходить по воскресеньям в церковь – и делать такие вещи?
– Замолчи, – сказал он, и взгляд его сделался жестким.
– Не буду я молчать! – взорвалась я. – Я хочу, чтобы мои братья и сестры вернулись! Тебе и заботиться о них не надо. Мы с Томом сами управлялись.
– Замолчи!
«О, как же я тебя ненавижу!» – кричал мой разъяренный внутренний голос, хотя инстинкт самосохранения предупредил меня, чтобы я вела себя поспокойнее, иначе мне здорово влетит.
– И другие продают детей, – внезапно заговорил отец, отведя от меня глаза, чтобы говорить со мной так, словно объясняет самому себе, – я-то думала он никогда этого не делает. – Не я первый, не я последний. Об этом особо не болтают, но происходит это все время. Бедняки вроде нас имеют больше детей, чем богатые, которые могли бы позволить себе детей. А мы, большинство из нас, не знаем, как от них уберечься… Когда зимой, в холод, нет ничего другого, чем бы заняться, кроме как получить удовольствие с женщиной, мы и закладываем наши золотые рудники – наших детей, милых малышей. Так почему же не воспользоваться преимуществами закона о балансе в природе?
Так много со мной он не говорил за всю жизнь. Сейчас он казался вполне здоровым: щеки пылали румянцем, он не выглядел исхудалым. Сильный, скуластый – ненавистно-красивое лицо! Интересно, если он умрет, буду ли я переживать? Нет, говорила я себе не раз, никогда.
Поздно ночью я подслушала, как он разговаривал с дедушкой. Отец выкладывал дедушке всякие мрачные вещи о том, что жизнь пошла кувырком, дети ему мешают развернуться, достичь своих целей.
– Пап, когда я получу все деньги, будет еще не поздно. Я собираюсь сделать то, что давно хотел, вот только она… и все они…
В эту ночь я больше не плакала.
От слез мало проку. Я перестала молить Бога, чтобы он вернул братьев и сестер, перестала думать, что Логан способен спасти меня. Я перестала делать ставку на мисс Дил и судьбу, которая задерживает ее в Балтиморе. Надо придумать план своего побега.


Взошло воскресное солнце. Отец велел мне одеться в лучшее платье – словно у меня было такое. У меня сердце сжалось от испуга: я подумала, что приедет покупатель. Отец усмехнулся.
– Сегодня же воскресенье – в церковь идем, – пояснил он.
Можно подумать, что мы не пропустили уже несколько воскресений подряд, когда никто из Кастилов не показывался в церкви. Услышав слово «церковь», дедушка сразу ожил.
Несмотря на боль в суставах, с охами и вздохами он надел свою единственную приличную одежку, и скоро все мы были готовы отправиться в Уиннерроу, в церковь.
Чистый звон церковного колокола вселял в меня обманчивую безмятежность, веру в то, что Бог на небесах и все в мире хорошо. Пока звонит колокол, церковь стоит, люди приходят, молятся, поют, веруют.
Отец поставил пикап далеко от церкви (ближние стоянки все были заняты), и остаток пути мы прошли пешком. Отец словно тисками сжимал мою руку.
В церкви уже пели, когда мы вошли.
И, нося снопы,И, нося снопы,Радоваться будемМы, нося снопы…
От пения день становился светлее, не таким холодным и неприветливым. Я закрыла глаза и увидела сладкое личико Нашей Джейн. Не открывая глаз, я представила, как слышу парящее над залом сопрано мисс Дил, почувствовала, как сжимаю руку Тома, как цепляется за юбку Кейт… И тут раздался властный голос преподобного Вайса. Я открыла глаза и не отрываясь смотрела на него, думая, как это он может купить ребенка и назвать его своим собственным.
– Леди и джентльмены, встаньте, пожалуйста, и откройте страницу сто сорок семь, теперь все вместе споем наш любимый гимн, – давал указания преподобный Уэйланд Вайс.
И идем мы с Ним,Говорим мы с Ним,говорит Он: мы чада его.И поющий глас раздается,Никем ещеНе слыханный до того…
От пения на душе становилось легче, я почувствовала себя даже счастливой – до тех пор пока не увидела Фанни, сидящую в первом ряду рядом с Розалин Вайс. Фанни даже не повернулась посмотреть, нет ли в задних рядах кого из ее бывшей семьи. Возможно, она надеялась, что мы не придем.
У меня дыхание перехватило, когда она повернулась в профиль. Как же она была красива в белой меховой шубке, шапочке под стать шубке и с меховой муфтой. Хотя в церкви было крайне жарко, Фанни оставалась при всех мехах и была уверена, что с задних рядов все увидят ее муфту. Чтобы продемонстрировать себя, она время от времени вставала и выходила в маленькую комнату с правой стороны зала, потом, проведя там короткое время, медленно проплывала в обратном направлении и чинно садилась рядом со своей новой матерью.
Разумеется, это давало возможность всем разглядеть новый наряд Фанни, включая белые ботиночки с меховой отделкой по верхнему краю.
Когда служба завершилась, Фанни встала рядом с преподобным Вайсом и его высокой женой и обменивалась рукопожатиями со всей конгрегацией. Люди считали себя обделенными, если они лишались шанса пожать руку преподобному или его жене, прежде чем уйти и приступить к шести дням напряженной грешной жизни, чтобы прийти потом и получить прощение. Казалось, что чем больше грешит человек, тем больше его любит Бог за то, что имеет возможность отпустить ему так много грехов.
Если Бог так любит грешников, то видеть у себя в церкви Люка Кастила должно было доставлять ему огромную радость. А раз так, почему бы ему не приклеить отцовы ноги к полу, и пусть он тут остается насовсем?
Очередь попрощаться за руку продвигалась медленно. С нами никто не заговаривал, хотя некоторые кивали. Внутрь задувал холодный ветер, как только кто-то выходил и открывал широкие двойные двери. Всем, но только не мне, хотелось коснуться руки здешнего представителя Бога на земле, красивого, сладкоречивого преподобного Вайса, а если не его, то его жены или их новообретенной дочери.
Фанни стояла, как очаровательная принцесса, – в своей дорогой белой шубке и ярко-зеленом бархатном платье, которое она то и дело демонстрировала, выставляя вперед то одну, то другую ногу, словно расшаркивалась. На какое-то время я забыла о своих утратах, о предстоящих мне треволнениях и радовалась тому, что Фанни обрела то, к чему стремилась.
Но только мы стали к ним приближаться, Фанни повернулась, что-то прошептала на ухо Розалин Вайс и скрылась в толпе.
Отец развернулся и направился к двери, даже не взглянув на преподобного и его жену, и, держа мою руку железной хваткой, потащил меня к выходу. Никто не глядел на Кастилов, или на то, что от них осталось.
Дедушка послушно поплелся за моим отцом, обреченно склонив свою седую, почти лысую голову. Я вдруг вырвала руку и бросилась назад. Пристально посмотрев на Розалин Вайс, я произнесла:
– Будьте добры сказать Фанни, когда вы ее увидите, что я спрашивала о ней.
– Я скажу, – холодно и невозмутимо ответила она, словно желая, чтобы и я последовала примеру своего отца и не подходила к ним. – А вы скажите своему отцу, чтобы он не приходил в эту церковь, и мы были бы весьма обязаны, если бы никто из Кастилов никогда не приходил в эту церковь.
Потрясенная, смотрела я на женщину, муж которой только что проповедовал о том, как Бог любит грешников и радуется их приходу в Его дом.
– А в вашем доме разве не живет одна из Кастилов?
– Если вы имеете в виду нашу дочь, то ее фамилия юридически изменена на Вайс. Луиза Вайс – так ее теперь зовут.
– Но Луиза – ее второе имя! – воскликнула я. – Нельзя менять его при живом отце!
Кто-то стал подталкивать меня сзади. Внезапно много рук стали выпихивать меня к выходу. Взбешенная, я резко обернулась, чтобы сказать этим лицемерам все, что о них думаю, но тут прямо перед собой увидела Логана Стоунуолла. Если бы не он, я добралась бы до самого преподобного Вайса, всем им высказала бы правду о них, но на меня смотрел Логан, точнее – сквозь меня. Он ничего не говорил и не улыбался.
Складывалось впечатление, будто он не желал видеть меня! И я, которой, казалось, уже невозможно было причинить боль после утраты Сары, бабушки, Нашей Джейн, Кейта и Тома, почувствовала, что погружаюсь в глубокую, беспросветно темную пучину, имя которой – безнадежность.
Что произошло в период между его появлением у нас в хижине и настоящим?
Логан, Логан! – хотелось мне закричать, но гордость удержала меня, и я не сказала ни слова, а только высоко подняла голову и прошла мимо семейства Стоунуоллов, которые стояли отдельно от всех.
Отец снова схватил меня за руку и выволок наружу.


В эту ночь, лежа на полу возле чадящей «Старой дымилы», я услышала скрип старых сосновых половиц. Это отец слез с кровати и пошел в мою сторону. Делал он это крадучись, как, наверное, его индейские предки. Чуть приоткрыв глаза, я видела его босые ноги. Притворившись, что ворочаюсь во сне, я перевернулась на бок, спиной к нему, и плотнее закуталась в старое стеганое одеяло.
Неужели он подошел и встал на колени специально, чтобы потрогать мои волосы? Я чувствовала, как он еле-еле провел по ним ладонью. Раньше он никогда до меня так не дотрагивался. Я замерла, у меня остановилось дыхание, сердце бешено забилось. Я невольно широко раскрыла глаза. Зачем он меня трогает?
– Мягкие, – услышала я его шепот, – как у нее… Шелковистые, как у нее…
Потом рука опустилась на мое открытое плечо. Рука, от которой мне доставались одни тычки да шлепки, нежно скользнула от плеча по руке, потом к шее. Я сжалась от страха, затаив дыхание и ожидая чего-то ужасного.
– Люк, ты что там делаешь? – обеспокоенно спросил дедушка.
Отец отдернул руку.
Он не ударил меня! Не причинил мне боли! Я лежала и думала о том, с какой нежностью эта рука гладила меня. Почему вдруг после всех этих лет ненависти он погладил меня с такой любовью?
Слабый голос дедушки разбудил меня на заре. Он встал и решил нагреть воды, чтобы дать мне несколько лишних минут сна. Я проспала, наверно, из-за ночных переживаний.
– Я видел тебя, Люк! Я этого не позволю. Не позволю, ты слышишь? Оставь ребенка в покое. Полный город женщин. Но сейчас тебе нельзя подходить к женщинам.
– Она моя! – разъярился отец. – И я теперь совсем здоров! – Я приоткрыла глаза и увидела его покрасневшую физиономию. – Она рождена от моего семени… И я сделаю с ней что хочу. Она уже большая, вполне большая. Чего там, ее мать была только чуть-чуть постарше, когда вышла за меня.
Слабый дедушкин голос перешел на высокие нотки, зазвучав, словно легкие завывания северного ветра:
– Я помню одну ночь, когда весь мир вдруг потемнел для тебя. Так вот, он потемнеет для тебя еще больше, если ты тронешь девочку пальцем. Чтобы ее здесь не было, подальше от соблазна. Не то ты делаешь.


В ночь на вторник, когда я спала, отец уехал и вернулся на заре. Я проснулась совершенно разбитая, в дурном настроении, с тяжестью на сердце, но все же встала и занялась своими обычными делами: открыла дверцу печи и подложила дров, поставила греть воду. Отец внимательно наблюдал за мной, пытаясь, как мне показалось, определить мое настроение или действия. Потом он ушел в себя, стараясь, похоже, собраться с мыслями, и вдруг заговорил собранно, с хорошим произношением:
– Тебе, моя сладкая, моя маленькая, предстоит сделать выбор. Выбор, который не многим из нас выпадает. – Он подошел ко мне и встал так, что мне надо было или смотреть на него, или оказаться зажатой в углу. – В долине есть две бездетные пары, которые время от времени видели тебя, и, похоже, обеим парам ты очень нравишься, так что, когда я подошел к тем и другим и сказал, что тебе нужны новые родители, те и другие изъявили горячее желание удочерить тебя. Скоро они приедут. Я мог бы продать тебя той паре, которая больше даст за тебя, но я этого не сделаю.
Я с вызовом взглянула ему в глаза, но не нашла там ничего, что свидетельствовало бы о его намерении передумать.
– На этот раз я даю тебе возможность выбрать между двумя парами родителей.
На меня нашло какое-то безразличие к происходящему. Снова и снова в голове звучали слова дедушки: «Чтобы ее здесь не было». Даже дедушке я не нужна. Как говаривала Фанни, где угодно и с кем угодно, только не здесь, хуже уже не будет.
В любом доме!
С любыми родителями! Дедушка хочет, чтобы я убралась отсюда. Сейчас он сидел и вырезал фигурку. Ему хоть тысячу внуков продай, а он все будет вырезать своих белок да зайцев.
Как мотыльки на свечу, все мои мысли устремлялись к Логану Стоунуоллу и обжигались о безнадежность. Он даже не захотел встретиться со мною взглядом. Даже головы не повернул, чтобы проводить меня глазами. Даже если его сковывало присутствие родителей, он мог подать тайный знак, но не сделал и этого. Почему? Не зря же он проделал недавно путь в горы. А может, знакомство с нашей халупой так потрясло его, что его чувство ко мне изменилось?
Ну и ладно, говорила я себе снова и снова. Что делать? Все равно он не поверит мне, выложи я ему полную правду.
Впервые в жизни я поверила, что действительно, может быть, лучше жить с какими-нибудь приличными людьми в долине. А распрощавшись с этим домом, я получила бы возможность разыскать дорогих мне людей.
– Ты приоделась бы, – заявил отец, после того как я убрала со стола и положила на место тюфяки. – Скоро приедут.
У меня замерло сердце. Я пыталась заглянуть ему в глаза, но тщетно. «Лучше уж так, – подумала я, – лучше уж так». Я равнодушно покопалась в ящиках в поисках, что бы надеть, а до этого протерла пол – и все это время отец не спускал с меня глаз.
Как обычно, убрала постель. Отец по-прежнему не выпускал меня из поля зрения. Это меня так раздражало, что я двигалась скованно и медленно, хотя обычно я все делала быстро и красиво. От его неотрывного внимания у меня в душе закипала вся ненависть к нему, накопившаяся за долгое время.
Два новеньких автомобиля вползли в наш грязный двор и остановились рядом. Один белый, другой черный. Черный – длинный и солидный, а белый – поменьше, но очень смазливый, с красными сиденьями.
Я надела единственное платье, которое Фанни оставила мне, – простенького свободного покроя, когда-то голубое, а теперь серое, после нескольких лет стирки. Из белья у меня имелась пара трусиков, мне пора уже было носить и лифчик, но его надо было еще купить. Я быстренько причесалась, потом вспомнила про чемодан. Чемодан я должна забрать!
Я достала заветный чемодан, хранивший в себе сокровища моей матери, обмотав его сверху несколькими связанными бабушкой платками.
Отец сощурил глаза, увидев меня с ЕЕ чемоданом, однако не сказал ни слова и не помешал мне забрать с собой мамины вещи. Я умерла бы, но не отдала их на уничтожение. Возможно, он это понял.
Дважды отец усилием воли отводил глаза от моих губ – видно, они здорово напоминали губы его покойного ангела. Я поежилась. Надо же, мамины губы, как у куклы-копии в свадебном наряде…
Задумавшись, я не сразу услышала стук в дверь и обратила внимание на вошедшие в дом две пары, только когда они оказались посредине нашей большой комнаты. «Старая дымила» по-прежнему кашляла и исторгала из себя чад. Отец с улыбкой поздоровался со всеми за руку, показывая себя радушным хозяином. Я обвела взглядом комнаты: не забыла ли чего.
Наступило всеобщее молчание, долгое и гнетущее, когда четыре пары глаз осматривали меня – предмет, выставленный на продажу. Они оценивали меня с ног до головы, снимая зрительно размеры, разглядывали лицо, руки, фигуру, в то время как я их почти не видела: меня словно окутало темной вуалью.
Теперь я поняла, что чувствовал тогда Том. Мне показалось, что брат рядом со мной, будто он стоит тут и вселяет в меня силу, нашептывая ободряющие слова: «Все будет в порядке, Хевенли… В конце концов все образуется…»
Отец говорил громко и отрывисто. Мое внимание сосредоточилось на паре постарше, которая стояла несколько впереди. Пара помоложе держалась позади, как бы давая предпочтительный шанс купцам среднего возраста. Я встала поближе к углу, где дедушка сидел и ковырялся с деревяшкой.
Смотри, дедушка, что делает твой добросердечный сынок! Он крадет у тебя единственную оставшуюся внучку, которая к тому же любит тебя! Скажи же что-нибудь, останови его, Тоби Кастил! Ну скажи же, скажи, скажи!
Ничего он не сказал, знай себе строгал да резал. Седовласый мужчина с женой, что стояли поближе ко мне, отличались высоким ростом и весьма представительным видом. Оба были в костюмах и серых пальто. Они словно прибыли из другого мира, образованные и интеллигентные. Они не водили глазами по сторонам, как это делала пара помоложе, они не обращали пристального внимания на нашу нищету и жалкий вид дедушки, ушедшего в свою работу, словно никто и не приходил.
Было в них нечто царственное, но на меня, в паническом страхе жавшуюся к стене, смотрели добрые глаза. Всем своим видом я на миг вызвала в голубых глазах мужчины сострадание, но женщина продолжала хранить полнейшую невозмутимость. Похоже, она думала о погоде.
Словно загнанная в ловушку, я снова вздохнула и сделала глотательное движение, чтобы попытаться освободиться от комка в горле. Хотелось провалиться в небытие и выйти из него года через два. А пока что мое сердце металось от испуга в груди, будто птица, посаженная в клетку. Ноги подгибались в коленях, меня подташнивало. Мне так хотелось, чтобы дедушка поднял глаза, посмотрел на меня и попытался остановить своего сына, но в присутствии Люка дедушку невозможно было заставить сделать что-либо.
«Я им не нравлюсь, я им не нравлюсь», – думала я о паре постарше. Они не хотели даже улыбнуться, подбодрить меня, чтобы я почувствовала уверенность и выбрала их. В состоянии отчаяния и надежды я перевела взгляд на пару помоложе.
Мужчина был высокий и симпатичный шатен с прямыми волосами и светло-карими глазами. Рядом стояла его жена, ростом почти с него – футов шесть или около того, да еще на высоких каблуках. У нее были буйные рыжие волосы, темнее и богаче, чем у Сары. Но Сара никогда не знавала парикмахерской, а эта женщина явно не обходилась без нее. Ее прическа отличалась невообразимой пышностью. У нее были до странности бледные глаза, настолько бледные, что казались бесцветными, и лишь огромные зрачки плавали в этом бесцветном море. Ее идеально ухоженная кожа имела фарфорово-белый цвет, какой часто бывает у рыжеволосых людей. Приятное лицо? Пожалуй, да, даже очень.
И что-то в ней было от жительницы гор, что-то было…
В отличие от пары постарше, одетой в пошитые на заказ пальто из серой плотной ткани, эта женщина носила ярко-розовый костюм, такой облегающий, что казался нарисованным на ней. Она прошлась по дому, все осмотрела, даже приоткрыла дверцу печи. Для чего ей это нужно было? Выпрямившись, она улыбнулась всем сразу и никому в отдельности, потом обернулась и с неприличным вниманием стала рассматривать старую медную кровать, которую я перед этим как следует застелила, потом подняла глаза к корзинкам у потолка, оценивая про себя наши жалкие попытки придать дому уют. Выражение ее лица то и дело менялось, как будто между эмоциями и полученными ею впечатлениями шла борьба за обладание им. Двумя пальчиками с длинными лакированными ногтями она осторожно взяла тряпку, которой я вытирала стол, и тут же бросила ее на пол, словно прикоснулась к чему-то инфекционному. На ее накрашенных в розовый цвет губах замерла улыбка, которой она старалась не дать увясть.
А ее приятный молодой супруг все время не спускал с меня глаз. Его губы и глаза улыбались мне, будто желая вселить в меня уверенность. Мне почему-то стало легче от его улыбки. Во всяком случае, я вызывала у него одобрение.
– Что ж, – произнес отец, отставив в сторону ногу и уперев кулаки в бока, – выбирай, девочка, все зависит от тебя…
Я смотрела то на одну пару, то на другую. Кто их разберет по внешнему виду? И на что обратить внимание? Рыжеволосая женщина в вязаном розовом костюме победно улыбалась, и это делало ее еще более привлекательной. Я любовалась ее длинными лакированными ногтями, серьгами величиной с полдолларовую монету, накрашенными губами, ее одеждой, прической. Женщина постарше, седовласая, встречала мой взгляд не мигая, но и без улыбки. В ушах она носила малюсенькие жемчужины, совсем не впечатляющие.
Мне показалось, что я вижу нечто враждебное в ее взгляде, и это заставляло меня переводить взгляд на ее мужа, но тот отводил глаза в сторону. Как можно было делать вывод, не имея зрительного контакта? Ведь душа читается в глазах, а глаза обманывают, если не смотрят на тебя прямо.
Я снова посмотрела на более молодую пару, одетую в модную одежду, купленную в магазине и не такую дорогую, как у пары постарше, одежда которой была не подвластна моде. Фанни назвала бы такую одежду стариковской. Тогда я еще не умела отличать настоящего богатства от прилипших к рукам нуворишей денег.
В присутствии этих прекрасно одетых людей я себя ощущала неуютно в своем бесформенном одеянии, которое из-за растянувшейся горловины съезжало на одно плечо, и я все время пыталась привести его в порядок, да все руки не доходили. Непослушная прядь волос упала мне на лоб, я машинально убрала ее и провела рукой по волосам. И все обратили внимание на мои покрасневшие, потрескавшиеся руки, на пальцы с короткими и поломанными ногтями. Я тут же постаралась спрятать руки, которые буквально ежедневно, сколько я себя помнила, стирали белье и мыли посуду. Кому я нужна, такая неряха? Ни одна пара меня не возьмет.
Фанни взяли быстро, с удовольствием. У нее руки не испорчены работой, и волосы у нее длинные, тяжелые, послушные. А я – простушка, страшненькая, издерганная, кому я нужна такая? Кому я нужна, если даже Логан уже не переносит моего взгляда? И как я могла подумать, что он когда-нибудь полюбит меня?
– Ну, девочка, – снова подал голос отец, явно недовольный тем, что я затягиваю дело, – я сказал тебе, что ты можешь выбирать, но, если ты не поторопишься, я сделаю это за тебя.
Взбудораженная, не понимая, что со мной происходит, я попыталась понять, что скрывается за сдержанностью, холодностью пары постарше, за их взглядами, когда они смотрят на меня и не видят меня. Из-за этого они казались мне чересчур степенными, скучными, холодными, а рыжеволосая женщина с бесцветными глазами то и дело улыбалась и улыбалась, и Сара тоже была рыжеволосой и милой – по крайней мере, до рождения того мертвого ребенка.
Да, пара помоложе поприятнее и не такая строгая. Вот так я и приняла свое поспешное решение.
– Их, – сказала я, указывая на рыжую и ее привлекательного мужа. Жена казалась несколько старше мужа, но выглядела хорошо, молодо, и чем дольше я на нее смотрела, тем привлекательнее она становилась в моих глазах.
Это бесцветное море с плавающими в нем черными кружками вдруг засветилось – от счастья? Она бросилась ко мне, схватила в объятия, крепко прижала к своей пышной груди.
– Ты никогда не пожалеешь об этом, никогда, – сказала она, полусмеясь и триумфально поглядывая то на отца, то на своего мужа. – Я буду тебе лучшей матерью, какие только есть, самой лучшей…
Потом, словно обжегшись о раскаленные угли, она вдруг выпустила меня из своих объятий и отступила назад, опустив голову и разглядывая себя, будто я запачкала ее огненно-розовый костюм, а потом энергично отряхнулась.
При ближайшем рассмотрении она оказалась не такой симпатичной. Ее обведенные черным бесцветные глаза были слишком близко посажены, уши слишком маленькие и слишком прижатые к голове, создавалось впечатление, что они растут не на месте. Если же не рассматривать ее по частям, то в целом она представляла собой женщину, достойную восхищения.
По правде говоря, я никогда не видела женщин с такими чрезмерно подчеркнутыми внешними данными. Ее вздымающаяся и опускающаяся грудь, крепкий зад и тонкая талия, которой нелегко было поддерживать верхнюю часть тела, – все источало сексуальность. Вязаный верх ее костюма так облегал ее, что на самых напряженных участках казался тонким, а внизу откровенно выглядывало белье, и отец смотрел на нее со странной усмешкой, полной не любования, а презрения.
Почему это он так странно улыбается? С чего бы это ему относиться с презрением к женщине, которую он совсем не знает? Нет, чтобы договориться насчет меня, он с ней, конечно, встречался.
Встревоженная и испуганная, я снова взглянула на пару постарше, но слишком поздно. Они уже повернулись и направлялись к двери. Во мне все опустилось.
– Благодарю вас, мистер Кастил, – сказал джентльмен постарше, помогая переступить через порог своей жене, после чего они, похоже, с облегчением направились к своей длинной машине. Отец подбежал к ним, подержал дверь и тихо произнес что-то, потом торопливо вернулся.
Когда он взглянул на меня, на его губах играла издевательская улыбка.
Неужели я ошиблась в выборе? И снова меня охватила паника, в голову полезли сомнения, снова меня обуяла нерешительность, но уже запоздалая.
– Меня зовут Кэлхун Деннисон, – представился приятный мужчина, выступив вперед и взяв мою трясущуюся руку обеими своими. – А это моя жена – Китти Деннисон. Спасибо тебе, что ты выбрала нас, Хевен.
У него был тихий голос, чуть громче шепота. Я никогда раньше не встречала мужчины с таким тихим голосом. Это был специально поставленный голос образованного человека, потому что люди необразованные говорили громко, почти кричали.
– Ой, Кэл, не правда ли, она милашка, ну полная милашка? – спросила Китти голосом, лишь чуть-чуть не доходящим до крика. – Представляешь, какая это радость будет – приодеть ее и прихорошить, правда, как ты думаешь?
Грудь у меня вздымалась. Рядом сидел дедушка и тихо плакал. Дедушка, дедушка, сказал бы хоть что-нибудь пораньше. Чего ж ты ждал-то, пока уже будет поздно показывать, как ты переживаешь за меня?
– А скажи, как легко прошло, да, Кэл? – засмеялась Китти, обняв и поцеловав его. Отец отвернулся, словно ему была противна эта сцена. – Ты думал, она выберет их, с их богатой машиной и дорогими пальто. Однако все оказалось проще.
И снова на меня нашла паника.
– Моя сладкая, – обратилась ко мне Китти Деннисон, закончив сцену с мужем. – Бега надень пальто, только не думай собирать свою одежду. Мы купим тебе все новое, самое новехонькое. Не хватало еще, чтобы ты тащила всякую грязь в мой дом… – Она еще раз обвела нашу хижину взглядом, на сей раз не скрывая своего отвращения. – Не дождусь, когда мы уйдем отсюда.
Еле передвигая налитые свинцом ноги, я сняла в нашей спальне с гвоздя пальто и надела его на себя. Рискуя вызвать неодобрение Китти, я взяла в руки замотанный в бабушкины шали чемодан матери. Я не собиралась оставлять гнить здесь мамины вещи, особенно эту красивую куклу-невесту.
– Запомни, – повысила голос Китти Деннисон, – что едешь только ты, и никаких вещей.
Я вышла из так называемой спальни в своем поношенном пальто, держа в руках неприглядный сверток, и вызывающе взглянула на Китти Деннисон. В ее глазах появился странный блеск.
– Я разве тебе не говорила, чтобы ты ничего не брала? – раздраженно выкрикнула она. – Не смей брать этот грязный хлам в мой чистый дом, слышишь?
– Я не могу уехать отсюда без самого дорогого, что у меня есть в мире, – решительно заявила я. – Эти платки вязала моя бабушка, и они чистые. Я их только что постирала.
– Тогда перестираешь их потом заново, – сказала Китти, немного успокоившись, но вид у нее оставался по-прежнему рассерженным.
Я задержалась возле дедушки, нагнулась и поцеловала его в лысину.
– Береги себя, дедушка, смотри не падай, не ушибайся. Я тебе буду часто писать, и кто-нибудь всегда сможет… – Тут я заколебалась, не желая, чтобы эти пришельцы знали о том, что дедушка не умеет читать и писать. – В общем, я напишу.
– Ты была очень хорошей девочкой, самой хорошей. Другой внучки я не хотел бы. – Он всхлипнул, скомкал низ рубашки и вытер им слезы, а потом добавил дрогнувшим голосом: – Иди и будь счастлива, слышишь?
– Да, слышу, и, пожалуйста, дедушка, береги себя.
– А ты будь хорошей девочкой, слышишь?
– Да, буду, – пообещала я и смахнула слезы. – До свидания, дедушка.
– Да-да, – буркнул он, потом взял новое полешко и стал сдирать с него кору.
Никогда он не удосуживался по-настоящему взглянуть на меня. Мне хотелось разреветься, но только не в присутствии отца. Я взглянула отцу прямо в глаза, и на сей раз наши взгляды словно сцепились. «Я ненавижу тебя, отец. Ты не дождешься от меня слова прощания и советов беречь себя. Я ухожу, а с тобой будь что будет». Никому я здесь не нужна. И никому не нужна была, кроме Тома, Кейта и Нашей Джейн. Фанни и бабушке, по существу, тоже не нужна была, а дедушке тем более, который только и знает, что вырезать.
– А теперь перестань плакать, девочка, – строгим голосом приказала Китти. – А ты ведь меня раньше видела, только не знаешь об этом. Я видела тебя в Уиннерроу, в церкви, когда приезжала навестить своих отца и мать. Ты сидела там со своими и была похожа на ангела, ну прямо вылитый ангел!
У отца аж дернулась голова. Жесткий взгляд его темных глаз схлестнулся со взглядом Китти. При этом он не промолвил ни слова, ни одного словечка, снова предоставив мне путаться в собственных мыслях. Было что-то недоговоренное между ними, наводившее на мысль, что у них за спиной отнюдь не случайное знакомство. Меня пугала мысль, что Китти была женщиной, которая утешала отца не так, как моя настоящая мама.
– Я действительно завидовала вашей рыжеволосой матери, – начала изливать Китти свои чувства, словно отца тут вообще не было, и от этого мои подозрения лишь укрепились. – Я наблюдала за вами всеми, когда вы еще под стол пешком ходили, как ваша мама ведет свой выводок в церковь и обратно. Я ей, правда, завидовала тогда, и еще как. И желала зла ее детям, потому что они все были такие приятные. – Ее громкий пронзительный голос сделался глухим и невыразительным. – А я не могла иметь своих собственных. – Ее взгляд наполнился горечью, когда она жестко, обвиняюще посмотрела на отца. О-о, она знала его! – Кто-то может сказать, что мне повезло, что у меня нет собственных детей… Но теперь у меня есть, и это настоящий ангел, живой ангел! Пусть у нее нет светло-серебристых волос, но у нее ангельское лицо и ангельски голубые глаза… Я правильно говорю, Кэл?
– Да, – согласился Кэл. – У нее действительно невинный вид. Ты это имеешь в виду?
Я не понимала, о чем они говорят. В меня вселяла страх эта скрытая война между отцом и Китти. Этой женщины я никогда раньше не видела, она не из тех, кого можно не заметить. Я снова посмотрела на ее мужа, который занимался разглядыванием комнат. Жалость отразилась на его лице, когда он взглянул на дедушку, бесформенной тряпичной куклой сидевшего в своей качалке, – глаза пустые, руки без дела. О чем он думал в данный момент, если вообще о чем-то думал? Интересно, бабушка с дедушкой думали о чем-нибудь? Или голова в каком-то возрасте отключается от мыслей? Может, уши становятся глухими и не слышат то, что им неприятно слышать?
– Мое имя – Китти. Это не уменьшительное, а настоящее имя. Не хочу я быть никакой не Кэтрин, не Кэти, не Кэт, не Кит. А его ты, моя сладкая, можешь называть, как и я, Кэл. Теперь, когда ты будешь жить с нами, ты сможешь смотреть все наши большие цветные телевизоры. Десять штук.
Она метнула взгляд в сторону отца, словно желая показать, какого богатого мужа она подцепила. Но отец проявил к ее словам полнейшее безразличие.
«Десять телевизоров? – Я недоверчиво уставилась на Китти. – Десять? Зачем им десять, когда и одного достаточно?»
Китти пронзительно расхохоталась. Она, конечно, не могла слышать мой молчаливый вопрос, но ответила на него.
– Я так и знала, что тебя это поразит. Просто Кэл держит собственную мастерскую по ремонту телевизоров и магазинчик. Некоторые балбесы сдают свои старые телевизоры задарма или почти задарма. Кэл привозит их домой, чинит их, делает как новые и продает, а многие, бедняги, не различают. У меня ловкий, умный, красивый муж, лучше не найдешь. Хороший навар имеет, точно, Кэл?
Кэл чувствовал себя крайне неловко. Китти снова расхохоталась.
– А теперь давай поторопись, Хевен, с прощаниями, – приказным тоном произнесла Китти и снова с отвращением прошлась взглядом по обстановке нашей лачуги, чтобы показать отцу, как плохо думает она о его доме и его способности зарабатывать деньги. – Попрощайся с отцом, и мы едем. Я хочу как можно скорее попасть домой.
Я стояла, не глядя на отца, и даже не желала на него взглянуть. Наш отъезд задерживала сама Китти. И все, что она говорила, предназначалось отцу, а не мне.
– Вот я держу свой дом так держу, у меня все на месте. Все знает свое место, уж поверь мне. Не как в этой вашей халупе.
Отец прислонился к стене, достал сигарету и закурил. Китти обратилась ко мне:
– Терпеть не могу грязи и беспорядка. А твой папа сказал, что ты умеешь готовить. Молю Бога, чтобы это не оказалось неправдой.
– Я умею готовить, – тихим голосом ответила я. – Но я никогда не делала ничего сложного.
В моем голосе легко было распознать страх. Как я поняла, эта женщина ожидает, что я буду готовить заковыристые блюда, в то время как я хорошо делала пышные бисквиты и вкусную подливу из топленого сала.
Странное выражение было на лице у отца – наполовину досадливое, наполовину удовлетворенное. Он перевел глаза с меня на Китти и Кэла Деннисона.
– Ты сделала правильный выбор, – торжественным тоном произнес он, а потом отвернулся, чтобы спрятать то ли улыбку, то ли горе.
Я подумала, что он скрыл улыбку, и это наполнило мое сердце таким страхом, какого я еще не ведала. Из глаз у меня брызнули слезы и покатились по щекам. Я проплыла мимо отца, не проронив ни слова. Он тоже ничего мне не сказал.
В дверях я обернулась. В горле появилось какое-то сладковато-кислое ощущение. Мне больно было покидать эту халупу, которая помнила мои первые шаги, а также Тома, Фанни, и мне стало еще больнее, когда я подумала о Кейте и Нашей Джейн.
– О Господи, дай мне вернуться сюда хоть раз, – прошептала я и направилась к ступенькам террасы.
Я решительно шла к симпатичной белой машине с красными сиденьями, и солнце поздней зимы пригревало мне голову. Отец вышел на террасу. У его ног собрались его охотничьи собаки, которые все вернулись, словно он отдавал их напрокат, а теперь востребовал обратно. На крыше дома, на крышках бочек с дождевой водой пристроились кошки, они выглядывали и из-под террасы. С хрюканьем и визгом возились в грязи свиньи. По двору бродили куры, а за ними бегал петух с явным намерением воспроизвести себя. Я смотрела на все это с изумлением. Откуда все они взялись? И где они действительно находились все это время? Может, они мне просто мерещатся? Я потерла опухшие от слез глаза. Давно я не видела тут собак, кошек, свиней и кур. Отец, что ли, привез их на пикапе, собираясь пожить здесь и поухаживать за дедушкой?
Ветер и облака рисовали на небе светлые картины счастья и исполнения желаний.
Кэл и Китти Деннисон сели впереди, а мне сказали, что я могу располагаться на всем заднем сиденье. В расстроенных чувствах я обернулась назад и взглянула на то, что мне было столь хорошо знакомо и что, как я когда-то думала, захочу забыть как можно скорее.
Скажи «прощай» бедности и урчащим животам, которые никогда не бывали по-настоящему сытыми.
Скажи «прощай» старому зловонному домику на отшибе, чадящей кухонной печи, видавшим виды тюфякам на полу.
Скажи «прощай» всем страданиям, а также красотам гор: дикой ягоде, пылающим краскам осени, журчанию струй и прыгающей форели, рыбалке вместе с Томом и Логаном.
Скажи «прощай» местам, связанным с воспоминаниями о Кейте и Нашей Джейн, Томе и Фанни.
Скажи «прощай» смеху и слезам, уезжая в лучшее место, более богатое и счастливое.
И плакать не о чем. О чем же я плачу?
Вон отец – стоит себе на террасе и не думает рыдать, а смотрит куда-то в бесконечность, и на лице у него – абсолютное спокойствие.
Кэл включил зажигание, завел машину, и она так рванулась с места, что Китти бросило на спинку сиденья. Она визгливо воскликнула:
– Потише, ты, дурила несчастный! – А потом мирно добавила: – Я знала, что там будет ужасно. Теперь от этой вони неделю целую не отмоешься. Но зато у нас есть дочка, за этим мы и ехали.
У меня мурашки поползли по спине.
Ничего, все нормально, все хорошо. Я еду навстречу лучшей жизни, в лучшее место, настойчиво повторяла я про себя.
Я думала о том, что наделал мой отец. Распродал своих детей по пятьсот долларов за штуку. Я не видела никаких бумаг при последней сделке и не слышала про цену. Душа отца будет гнить в аду, в этом я не сомневалась ни на миг.
Как я поняла из разговора между Китти и ее мужем, они направлялись сейчас в Уиннерроу, где я всегда и мечтала жить – в крашеном доме недалеко от аптеки Стоунуолла. Там я закончу среднюю школу, поступлю в колледж. Я буду часто видеть Фанни, увижу дедушку, когда он будет приходить в церковь.
Но что такое?
Почему Кэл повернул направо и едет мимо Уиннерроу? У меня комок встал в горле.
– Папа ведь говорил, что вы из долины? – тихим, испуганным голосом спросила я.
– Все правильно, детка, – сказала Китти, обернувшись ко мне с улыбкой. – Я родилась и росла в этом паршивом Уиннерроу. – В своей манере говорить она все больше переходила на деревенский стиль, характерный для горных районов. – Только и думала, как бы свалить оттуда. В тринадцать лет сбежала с шофером грузовика. Поженились с ним, а потом узнала, что он давно уже женат. Мне так стало все противно, я возненавидела мужчин. А потом я встретила моего милого Кэла и влюбилась в него с первого взгляда. Мы женаты пять лет, и все бы хорошо, если бы мы не затеяли ремонт дома, снаружи и внутри. Меня тошнит от свежей краски, я просто болею от всяких паршивых запахов, от всяких лосьонов и прочей ерунды. Пришлось остановиться на белых стенах по всему дому. Белые обои – вроде бы красиво, чисто. Кэл говорит: чистота, стерильность, как в больнице. Вот сама приедешь и увидишь. Какая там красота, у меня все задумано на контрасте цветов. Я правильно говорю, Кэл?
– Конечно.
– Что «конечно»?
– Что красота.
Она погладила его по щеке, потом наклонилась к нему и поцеловала.
– Теперь, когда мы далеко от твоего дома, – продолжала говорить Китти, оперевшись острым подбородком на сложенные руки, – я могу быть с тобой более откровенной. Я знала твою маму, твою настоящую маму, а не эту, не Сару. Да, твоя мама была не просто хорошенькая, а красивая. И как же я ее ненавидела!
У меня перехватило дыхание при этих словах.
– А почему же вы ненавидели ее?
– Потому что она захомутала Люка Кастила. Я еще девочкой нацелилась на Люка Кастила. Он, думала я, и больше никто. Какой же я тогда была идиоткой. Думала, что главное – это красивая физиономия и крепкая фигура. А теперь я ненавижу его, ненавижу до глубины души.
Казалось бы, такое признание должно было поднять мне настроение, однако нет. Зачем Китти нужна дочь человека, которого она ненавидит?
Значит, я была права: она давно знала отца. И произношение у нее было такое же скверное, как у отца и всех прочих в нашей местности.
– Да, – продолжала Китти странным, довольным, словно мурлыкающим голосом, – я видела твою маму каждый раз, как она приезжала в Уиннерроу. Все городские бабники слюни пускали, увидев ангела Люка. Никто не понимал, как она могла выйти за такого, как Люк. Я так думала, что любовь сделала ее слепой. Бывают такие женщины.
– Помолчи, Китти, – строго сказал Кэл, но Китти пропустила его требование мимо ушей.
– А во мне зуд был по твоему симпатичному папочке. О, любая девица в городе только и ждала, чтобы он залез ей под юбку.
– Китти, хватит, – еще строже произнес Кэл.
Китти, сгорая от нетерпения поговорить, взглянула на мужа, капризно повернулась вперед и включила приемник. Она настраивала его до тех пор, пока не поймала народную, музыку.
Громкое бренчание гитары заполнило салон, разговаривать стало уже невозможно.
Мы проезжали милю за милей, за окном менялись картинки, как на бесконечной ленте цветных открыток. Горы кончились, пошла равнинная местность.
Скоро горы остались далеко позади в виде туманного силуэта. Мы проехали новые мили, и скоро дневной свет начал меркнуть, солнце стало опускаться к горизонту, приближались сумерки. Что-то уж слишком быстро. Может, я заснула и не заметила этого? Так далеко я никогда не заезжала. Маленькие и большие фермы, деревни и городки, бензоколонки, протяженные пространства бесплодной почвы и местами отдельные пятна красной грязи.
Глубокие сумерки окрасили небосклон в смесь розового, фиолетового и оранжевого цвета с примесью позолоты. Такое же небо я видела в горах. Теперь сельская местность, к которой уже привык Мой глаз, осталась за спиной. Пошли дюжинами автозаправочные станции, забегаловки с неоновыми надписями, имитирующими, и неудачно, краски неба.
– Какая красота на небе, – промолвила Китти, глядя в окно. – Люблю ездить в сумерки. Я слышала, что вроде бы это самое опасное время, люди теряют чувство реальности, их тянет мечтать… У меня всегда была мечта иметь много детей, и чтоб один красивее другого.
– Пожалуйста, Китти, не надо, – умоляюще попросил ее муж.
Китти замолчала, предоставив меня собственным раздумьям. Закаты я видела много раз, но ни разу не видела вечерний город. Я даже оживилась, стала глазеть на все подряд и впервые в жизни действительно почувствовала себя деревней. Это не то что Уиннерроу, это был город гораздо больше, такого мне видеть еще не приходилось.
Потом я увидела какие-то золотые арки, и наша машина остановилась, словно ее притянуло магнитом, при этом ни муж, ни жена и слова не сказали, и скоро мы уже сидели за столиком.
– Ты как, наверное, никогда не ходила в «Макдональдс»? – спросила Китти тоном, в котором смешались недоумение и презрение. – Уверена, ты никогда не пробовала жареного «Кентукки».
– А что это такое?
– Кэл, эта девочка вообще ничего не знает. Ничего. А ее отец говорил, она такая умница.
Неужели отец такое мог сказануть? Мне даже смешно стало. Чего ни скажешь, чтобы получить лишние пятьсот долларов.
– Какой тут нужен ум – есть в этих забегаловках, Китти? Хочешь есть – заходи, вот и весь ум.
– Клянусь, ты ведь никогда не бывала в кино, точно?
– Была, – быстро возразила я. – Один раз.
– Один раз! Ты слышишь, Кэл? Эта умница один раз была в кино! Ничего себе! И с чего же ты такая умная?
Она спросила это в таком издевательском тоне, что и отвечать не хотелось. Я вдруг заскучала по дедушке и по нашему нищему дому. Опять появились незваные видения: Наша Джейн и Кейт с их «Хев-ли-и». Я часто заморгала, но удержалась от слез. Мне было радостно, что со мной моя кукла. Когда Китти увидит куклу, она произведет на нее впечатление.
– Ну и как тебе гамбургер? – продолжала пытать меня Китти, расправившись со своим в несколько секунд и подкрашивая губы розовой помадой. Несмотря на длинные ногти, она управлялась с тюбиком артистически. Ногти были также покрашены в соответствующий розовому костюму цвет.
– Очень вкусный.
– А чего же ты тогда не доела? Еда стоит денег, и, когда мы покупаем тебе еду, ты должна ее доедать всю.
– Китти, ты слишком громко говоришь. Оставь девочку в покое.
– И имя твое мне не нравится, – с еще большим жаром продолжала Китти, словно замечание мужа в мою защиту вызвало у нее раздражение. – Дурацкое имя. Хевен – это место, а не имя. А второе имя у тебя какое? Тоже такое же глупое?
– Ли, – ответила я ледяным тоном. – Моей маме дали его при крещении.
Китти вздрогнула.
– Черт подери! – выругалась она, ударив кулаком о ладонь. – Терпеть не могу ее имени! – Китти метнула рассерженный взгляд на мужа. – Это ее имя, этой бостонской сучки, которая заарканила Люка! Не дай Бог, если я еще раз услышу это имя, ты слышишь?
– Слышу.
Кэл встал и вышел в туалет. Китти понесло в другую крайность – от раздражения к задумчивости.
– Мне всегда хотелось иметь дочь по имени Линда. И сама хотела зваться Линдой. Есть что-то милое, чистое в этом имени.
Я поежилась, увидев огромные сияющие перстни на руках Китти. Интересно, это настоящие бриллианты, рубины и изумруды или подделка?
Я почувствовала облегчение, оказавшись снова в машине, которая понесла меня в далекий дом. Это облегчение сохранялось до тех пор, пока Китти не объявила Кэлу, что поменяет мне имя.
– Я назову ее Линдой, – напрямую сказала она. – Нравится мне это имя, ох, нравится!
Кэл недовольно рявкнул на нее:
– Нет! Хевен подходит ей больше. Она лишилась дома, семьи. Ради Бога, не отнимай у нее хотя бы имени. Оставь наконец ее в покое.
В голосе Кэла прозвучала решительность, и это на пять минут прервало нескончаемую болтовню Китти. Вдобавок Кэл выключил радио.
Я сжалась комочком на сиденье и старалась не дать дороге убаюкать себя, а читала все подряд дорожные указатели. К этому времени я заметила, что Кэл следует знакам, указывающим путь на Атланту. Мы проезжали над дорогами и под дорогами, разворачивались на «клеверных листах» и мчались по автострадам, проскакивали под железнодорожными путями, по мостам через реки, пересекали большие, малые и средние города и все время продвигались к Атланте.
Я глазела на громады небоскребов, чернеющие в ночи и светящиеся окнами, словно прозрачными шарфами обмотанные облаками. Я старалась рассмотреть витрины магазинов, удивлялась полицейским, стоящим посреди дороги и не опасающимся автомашин; некоторые были на лошадях. По тротуарам сновали пешеходы, будто был день, а не девять вечера. Дома я уже спала бы в такое время у себя на полу. Я то и дело терла глаза, в которые словно попал песок – так им хотелось закрыться. Может быть, я иногда и впадала в сон.
Внезапно запел громкий голос – это Китти снова включила радио. Она прижалась к Кэлу и делала нечто такое, что заставило его взмолиться, чтобы она прекратила.
– Китти, всему свое место и время. А сейчас не место и не время для этого. Так что убери руку.
Что там делала Китти? Я протерла глаза и наклонилась вперед полюбопытствовать. Как раз в этот момент Кэл задернул молнию на своих брюках. Фанни это понравилось бы. Я быстро отпрянула назад, опасаясь, как бы Китти не заметила моего любопытства. Мне действительно не нужно совать свой нос куда не следует. И я снова стала глазеть в окна. Громадный город со всеми его величественными небоскребами исчез. Теперь мы ехали улицами поуже и попустыннее.
– Мы живем в пригороде, – охотно стал рассказывать мне Кэл. – Пригород называется Кэндлуик. Дома с квартирами на разных уровнях, почти одинаковые, только шесть типов. Ты выбираешь какой нравится, и тебе такой строят. Индивидуальность можно придать только внешней и внутренней отделкой. Я думаю, тебе понравится у нас, Хевен. Мы сделаем все для тебя, ты будешь иметь у нас все, что мы сделали бы для собственного ребенка. Школа, в которую ты будешь ходить, – на расстоянии нескольких минут ходьбы. Китти сквозь дрему пробурчала:
– Подумаешь, какое это имеет значение. Ну и пойдет она в школу. И будет позорить там меня.
Я села попрямее, чтобы не проспать первое впечатление от встречи с моим новым домом. Я с интересом рассматривала дома, похожие, как сказал Кэл, один на другой, и тем не менее это было не совсем так. Симпатичные домики. Несомненно, в каждом по ванной, а то и не по одной. И конечно, со всеми этими электроприборами, без которых не могут обходиться горожане.
Мы свернули на подъездную дорогу, и ворота гаража поднялись перед нами как по мановению волшебной палочки, и вот мы очутились внутри гаража. Китти окликнула меня, чтобы я проснулась:
– Мы дома, детка, дома. Дома.
Я проворно открыла дверцу машины, вышла из гаража и стала рассматривать дом, освещенный бледным светом луны. Два этажа. Как уютно он устроился среди кустарника, в основном вечнозеленого. Красный кирпич, белые жалюзи. Дворец по сравнению с той халупой, которую я только недавно покинула. Милый домик с белой парадной дверью.
– Кэл, брось ее грязное барахло в подвал, там ему и место, да и то вряд ли.
Я с досадой смотрела, как уплывает от меня в полуподвальное помещение дома чемодан моей мамы. У Китти такого наверняка нет. Впрочем, откуда Китти было знать, что скрывалось под этими темными вязаными платками.
– Пошли, – нетерпеливо поторопила меня Китти. – Уже одиннадцатый час. Я просто падаю. Тебе всю жизнь предстоит смотреть на этот дом, ты поняла?
Как сильно у нее получилась эта фраза.




Часть вторая
Жизнь в Кэндлуике



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Хевен - Эндрюс Вирджиния



Просто психологический трилер,жуть как не понравилось.
Хевен - Эндрюс Вирджинияяна
31.05.2011, 8.27





Необыкновенно интересная история девочки из нищей семьи,которая проходит все круги ада,чтобы стать независимой и найти свою настоящую семью...
Хевен - Эндрюс ВирджинияЛана
3.03.2012, 20.51





Читала несколько раз! Очень понравилось! Везде ищу продолжение: книжные магазины, библиотеки, онлайн магазины, и нигде нет!
Хевен - Эндрюс ВирджинияНаталья
22.03.2012, 13.40





Книга замечательная,интересно есть ли продолжение!
Хевен - Эндрюс Вирджинияmargo2568
26.03.2012, 21.36





Читала давно! Очень понравилась! В книжных искала продолжение, но нигде нет!
Хевен - Эндрюс ВирджинияНаталья
6.09.2012, 14.06





необыкновенная. замечательная книга! очень хотелось бы почитать продолжение этой истории.
Хевен - Эндрюс Вирджиниялия
7.09.2012, 20.39





Самая потрясающая книга
Хевен - Эндрюс Вирджинияolga
25.01.2013, 23.54





просто супе роман!!!я в шоке! не читала ничего более интересного. Так хочется продолжение прочитать! 10 баллов.
Хевен - Эндрюс Вирджинияjulia
16.07.2013, 20.36





Нашла серию в инете. Читайте с удовольствием!rnКастил. rn1. Хевен rn2. Ангел тьмы rn3. Падшие сердца rn4. Врата рая rn5. Паутина грез
Хевен - Эндрюс Вирджинияjulia
16.07.2013, 21.11





Роман просто супер!Не оторваться! Столько интриги. rnУважаемая администрация сайта! Выложите, пожалуйста, продолжение саги Кастил:rn1. Хевенrn2. Ангел тьмыrn3. Падшие сердцаrn4. Врата раяrn5. Паутина грезrnПриходится искать данные книги на других сайтах...
Хевен - Эндрюс ВирджинияОльга
19.07.2013, 19.28





Так много всего намешано. Такие странные толкования жизни, непонятные жизненные выводы, вообще многое из их жизни ине понятно и не приемлемо. А писатели пишут. А люди читают. Бред какой то
Хевен - Эндрюс ВирджинияМ
20.07.2013, 20.34





Я в шоке шоке! Роман очень понравился! Буду читать продолжение. Невероятно захватывающий сюжет. Советую читать!
Хевен - Эндрюс ВирджинияЖанна
21.07.2013, 21.47





я не поняла, а от чего Том умер об этом говорилось в письме хевен ли отцу? кто читал? это в первой главе Падшие сердца, скажите ото читать долго а каникулы уже через месяц кончатся
Хевен - Эндрюс Вирджиниялера
23.07.2013, 13.09





Кошмар какой-то,а не книга!Бедная девочка,не знавшая милосердия!Вся жизнь в слезах,в страданиях,в рабской работе,в нужде и в довершение ко всему в побоях.Вот это автор закрутила,в жизни насмотрелась или сама придумала?И что это за местность,где люди в детском возрасте(13-14лет)уже женятся,рожают детей?По психологической нагрузке напомнило "Сто лет одиночества".Ну жуть!В себя прийти не могу.Кто читал продолжение,там тоже все мрачно или есть светлые моменты?Любознательно,что автор сотворила со всеми дальше и приняли ли Хевен Ли родители ее матери?Обычно во всех романах родственники оступившегося чада на всю жизнь отворачиваются.Какие злыдни!Никогда этого не понимала и не принимала.10 из 10.Но как все печально и беспросветно в этом романе.Только в первой части любовь детей друг к другу согревает впечатление.
Хевен - Эндрюс ВирджинияСкорпи
23.07.2013, 14.40





Очень понравился роман! Необычный сюжет, Книга с первой страницы очень затягивает. Сопереживала главной героини. Буду читать продолжение!10 баллов.
Хевен - Эндрюс Вирджиниялена
9.09.2013, 21.22





10 баллов из 10!Закрученный, довольно необычный, но в тоже время завораживающий сюжет.Нет банальности, затянутости.Обязательно читайте продолжение!
Хевен - Эндрюс ВирджинияТаня
4.12.2013, 18.29





Это не легкое чтиво, довольно страшный роман о том, как тяжело живется порой людям. Не рекомендую тем, кто просто хочет развлечься или 'прийти в настроение'..
Хевен - Эндрюс ВирджинияКатя
26.07.2014, 7.41





Не плохо, но про семью Доллангенджеров понравилось больше. Всем рекомендую. 1. Цветы на чердаке 2. Лепестки на ветру 3. Сад теней 4. Сквозь тернии 5. Семена прошлого
Хевен - Эндрюс ВирджинияАня
1.08.2014, 18.02





Я в шоке! Бедные дети. Вся книга - это слезы, голод, лишения. Очень тяжелая книга. Надеюсь что другие части будут не такие мрачные. Автор уж слишком все в негативном свете изобразила.
Хевен - Эндрюс ВирджинияМарго
27.10.2015, 13.52





Отличный роман.Драматичный. О нелегкой судьбе. Буду читать продолжение.
Хевен - Эндрюс ВирджинияЮля
15.09.2016, 19.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100