Читать онлайн Долгая ночь, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Долгая ночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6
Порочные забавы

Среди всех, кого я встречала в своей жизни, и кто мог спокойно заниматься своим делом, не обращая внимания на интриги за своей спиной, трудно было найти лучшего специалиста в подлости и предательстве, чем Эмили. Она могла научить любых шпионов, как надо лучше выслеживать, она могла преподать урок Бруту до того, как он предал Юлия Цезаря. Я была уверена, что сам дьявол учился у нее, а потом только начал действовать.
В течение недели, начавшейся с той субботы, когда мы с Евгенией уходили на прогулку, Эмили не произнесла ни слова об этом, проявляя гнева и воинственности не больше, чем обычно. Она, казалось, ушла с головой в работу, которую ей поручил священник в воскресной школе; этой работы было не меньше, чем в обычной школе, поэтому она дома бывала реже, чем раньше. Ее отношение к Евгении не изменилось. Эмили даже проявила необычную для нее внимательность, принеся однажды, почти добровольно, обед для Евгении. Один раз за всю неделю она навестила Евгению, чтобы дать ей какие-то религиозные указания – не то читать Библейские рассказы, не то объяснила ей доктрину церкви. Раньше, когда Евгения засыпала во время чтения, Эмили очень злилась и отказывалась принять извинения Евгении. Но в этот раз, когда она пришла почитать из Евангелия от Матвея и Евгения заснула, Эмили не стала читать лекцию о том, как это важно не засыпать и с вниманием слушать Библию, и не захлопнула книгу с таким шумом, что глаза Евгении тут же открылись бы. Вместо этого Эмили вдруг тихо встала и бесшумно выскользнула из ее комнаты. Даже Евгения стала думать о ней лучше.
– Она сожалеет о том, что совершила, – заключила Евгения. – Она хочет, чтобы мы ее полюбили.
– Не думаю, что она хочет чьей-нибудь любви – папиной или маминой, или даже Бога, – ответила я, но видя, как раздражает Евгению моя неприязнь к Эмили, старалась улыбнуться и думать о чем-нибудь другом. – Представь, что она действительно изменилась. Представь, что она отрастит волосы и повяжет в волосы хорошенький розовый бант или оденет красивое платье вместо тех старых серых мешков и грубых туфель на толстых каблуках, из-за которых она выглядит выше, чем есть на самом деле.
Евгения улыбнулась, как будто я говорила о чем-то несбыточном.
– Почему – нет? – продолжала я. – Почему она не может измениться каким-нибудь волшебным образом за одну ночь? Может ей будет видение, в котором скажут, что нужно измениться. Внезапно она будет слушать не только церковную музыку, начнет читать книги и играть в игры.
– Представь, если у нее будет приятель, – сказала Евгения, подыгрывая мне.
– И она будет пользоваться помадой и румянами?
Евгения засмеялась.
– И она тоже приведет своего приятеля к волшебному пруду!
– И что же новая Эмили пожелает? – поинтересовалась я. – Тоже поцелуй?
Я задумалась на мгновение, взглянула на Евгению, и вдруг от неожиданной мысли я улыбнулась.
– Что? – спросила Евгения. – Скажи! – настаивала она, видя мое колебание.
– Она пожелает иметь грудь, – ответила я. Евгения фыркнула и прикрыла рот рукой.
– О, Боже, – сказала она. – Если бы Эмили слышала это!
– Мне все равно. Знаешь, как мальчики зовут ее между собой? – сказала я, усаживаясь рядом с Евгенией на кровать.
– Как?
– Они зовут ее мисс Гладильная доска.
– Не может быть!
– Она сама виновата, одеваясь так, что сплющивает и без того свою маленькую грудь. Она не хочет быть ни женщиной, ни мужчиной.
– Кем же она хочет быть? – спросила Евгения.
– Святой, – в конце концов ответила я. – Она также холодна и непробиваема, как статуи в церкви. Но, – добавила я со вздохом, – она хоть не мешает нам последние несколько дней и даже немного добрее стала ко мне в школе. Вчера за ланчем Эмили отдала мне свое яблоко.
– И ты съела два?
– Я поделилась с Нильсом, – призналась я.
– А Эмили видела?
– Нет, она была в классе во время всего ланча, помогала мисс Уолкер проверять письменные работы.
Мы обе помолчали немного, затем я взяла Евгению за руку.
– Догадайся, что я тебе сейчас скажу? – сказала я. – Нильс снова хочет встретить нас в субботу. Он хочет пойти с нами к ручью. Мама собирается пригласить своих подруг на ланч и не будет возражать против нашей прогулки. Молись, чтобы снова был такой же славный день, – сказала я.
– Хорошо, я буду молиться два раза в день. Евгения выглядела счастливее, чем когда-либо за последнее время, несмотря на то, что она проводила в постели больше времени, чем обычно.
– Я вдруг очень проголодалась, – объявила она. – Уже время обедать?
– Я пойду скажу Лоуэле. Ах, Евгения, – сказала я уже в дверях, – хотя Эмили стала добрее к нам, но думаю, что лучше сохранить в тайне разговор о будущей субботе.
– Хорошо, – сказала Евгения. – Пусть я умру, если проболтаюсь.
– Не говори так! – закричала я.
– Как?
– Не говори: «Пусть я умру».
– Ну это же так просто говорят. Роберта Смит всегда так говорит, когда я встречаю ее на наших пикниках. Каждый раз, когда кто-нибудь просит ее о чем-нибудь, она добавляет: «И пусть…»
– Евгения!
– Хорошо, – сказала она, уютно устраиваясь под одеялом. – Скажи Нильсу, что я с нетерпением жду встречи с ним в субботу!
– Хорошо. А сейчас я пойду узнать насчет обеда, – сказала я, оставив ее наедине с мечтами о той жизни, которая для меня и моих друзей была обычной.
Я знаю, что Евгения ничего не говорила Эмили про субботу. Она очень беспокоилась, что что-то может помешать нашей прогулке. Но, возможно, Эмили подслушала под дверью, когда Евгения молилась, чтобы этот день был удачным, или она шпионила за нами, прячась в укромном уголке и слыша наш с Евгенией разговор. Может быть, она просто предвидела нашу прогулку. Так или иначе я уверена, что она все эти дни вынашивала какой-то план.
Мы с таким нетерпением ожидали нашей прогулки, что казалось, пройдет вечность, прежде наступит суббота. Наконец этот день настал – теплый и солнечный. Я села в кровати, переполненная радостью. Выглянув в окно, я увидела бескрайнее море синевы. Нежный бриз играл в ветвях жимолости. Мир ждал нас.
На кухне Лоуэла сообщила мне, что Евгения проснулась на заре.
– Она никогда не была такой голодной по утрам, – заметила Лоуэла. – Мне нужно поторопиться с ее завтраком, пока она не передумала. В последнее время Евгения так похудела, что просто светится насквозь, – с грустью добавила она.
Я взяла завтрак Евгении и, войдя к ней в комнату, обнаружила, что она уже сидит и ждет.
– Лилиан, нам нужно было бы организовать там пикник, – предложила она. – Мы успеем проголодаться после ланча.
– В следующий раз – обязательно, – сказала я и, поставив поднос на специальный столик на ее кровати, смотрела, как она ест. Несмотря на то, что Евгения проголодалась больше обычного, она, как всегда, едва дотронулась до еды, как пугливая птичка.
Ей необходимо было в два раза больше времени на что-либо, чем здоровой девочке ее возраста.
– Сегодня чудесный день, правда, Лилиан?
– Волшебный!
– Бог услышал все мои молитвы.
– Спорю, Он ничего другого и не мог услышать, – пошутила я, и Евгения рассмеялась. Ее смех был для меня музыкой, несмотря на ее тихий, тонкий голосок.
Я вернулась в столовую позавтракать с Эмили и мамой. Папа рано позавтракал и уехал в Лангсбург на встречу с мелкими табачными фермерами, которые, по словам папы, не на жизнь, а насмерть, вели борьбу с корпорациями. Даже в отсутствие папы мы произнесли молитву перед едой. Эмили проследила за этим. Отрывки, которые она выбирала и то, как она читала их, показались мне подозрительными, но я была так счастлива от предстоящей авантюры, что едва замечала все это.
Эмили открыла «Исход», девятую главу и прочитала как Бог наказал Египтян, когда фараон не позволил иудеям уйти. Голос Эмили звучал так громко и сурово, что даже мама вздрогнула от испуга.
– «И был град и огонь между градом, град очень сильный, какого не было во всей земле Египетской со времен поселения ее».
Она оторвала взгляд от страницы и свирепо взглянула на меня через стол, показывая, что каждое слово на этой странице она выучила наизусть.
– «И побил град по всей земле Египетской все, что было в поле, от человека до скота».
– Эмили, дорогая, – мягко сказала мама. Она не посмела бы прервать чтение в присутствии папы. – Сейчас утро, поэтому немного рановато для огня и града, дорогая. У меня в животе все и так бурлит.
– Огонь и град никогда не приходят слишком рано, мама, – отрезала Эмили, – только слишком поздно.
Эмили с ненавистью глянула на меня.
– Боже мой, Боже мой, – простонала мама. – Давайте приступим к еде, пожалуйста, – взмолилась она. – Лоуэла, – позвала мама, и Лоуэла внесла яичницу с беконом. С неохотой Эмили закрыла Библию. Как только она это сделала, мама тут же принялась рассказывать какие-то пикантные сплетни, которые она собиралась проверить в эту субботу.
– Марта Атвуд только что вернулась из поездки на Север и говорит, что женщины там курят сигареты у всех на виду. Ну, а у Капитана есть двоюродная сестра, – продолжала она. Я слушала рассказ мамы, а Эмили уже погрузилась в свои собственные мысли, свой мир или еще куда-нибудь. Но когда я напомнила маме, что беру Евгению на прогулку, Эмили загадочно посмотрела на меня.
– Только не перестарайся, – предупредила мама. – И следи, чтобы она не переохладилась.
– Хорошо, мама.
Я поднялась наверх, чтобы подобрать одежду для сегодняшней прогулки. Я заглянула к Евгении, чтобы убедиться, что она приняла все лекарства и легла вздремнуть после завтрака. Я пообещала разбудить ее за час до прогулки, чтобы помочь ей причесаться и выбрать, что одеть. Мама купила ей новые туфли и голубой капор с широкими полями, чтобы защитить лицо от солнца во время прогулок Я прибралась в комнате, немного почитала и затем оделась. Но когда я спустилась в комнату Евгении, чтобы разбудить ее, она уже сидела в постели, и вместо восторга ее лицо выражало беспокойство.
– Что случилось, Евгения? – спросила я ее, как только вошла. Она кивнула в сторону того угла, где все время стояла ее инвалидная коляска.
– Я только что обнаружила, что ее здесь нет и я не могу вспомнить, когда видела ее здесь в последний раз. Я ничего не понимаю. Ты случайно не брала ее отсюда для чего-нибудь?
Сердце мое упало. Конечно, я не брала коляску, и мама ничего не сказала, когда я сообщила ей, что беру Евгению на прогулку.
– Нет, но не волнуйся, – сказала я, выдавливая из себя улыбку. – Она где-нибудь в доме. Может Тотти передвинула ее куда-нибудь, когда убирала у тебя.
– Ты так считаешь, Лилиан?
– Я уверена. Я пойду и посмотрю прямо сейчас. А ты тем временем начинай причесываться.
– Хорошо, – сказала она тихим голосом. Я бросилась из комнаты по коридору в поисках Тотти. Она протирала мебель в гостиной.
– Тотти, – закричала я, – ты никуда не передвигала коляску Евгении, когда убирала в ее комнате?
– Ее коляску? – Она отрицательно покачала головой. – Нет, мисс Лилиан, я даже не притрагивалась к ней.
– Ты нигде ее не видела? – в отчаянии спросила я. Она отрицательно покачала головой.
Как курица, убегающая от огромного ножа Генри, я металась по огромному дому, заглядывая в комнаты, проверяя чуланы и кладовки.
– Что ты так упорно разыскиваешь? – спросила Лоуэла. Она накрывала стол для ланча мамы и ее гостей и наполняла поднос бутербродами.
– Инвалидная коляска Евгении исчезла, – закричала я. – Я везде искала.
– Исчезла? Как она могла исчезнуть? Ты уверена?
– О, да, Лоуэла!
Она покачала головой.
– Может, лучше спросить у твоей мамы, – предложила она. Конечно, подумала я. Почему я не сделала этого сразу? Мама была так занята своим субботним ланчем, и, возможно, просто забыла сказать мне об этом. Я заторопилась в столовую.
Мне казалось, что все дамы в столовой одновременно рассказывали каждая свое, и никто не слушал друг друга. Я подумала, что папа был прав, когда называл это шумным собранием, похожим на стайку кур, кудахтающих вокруг петуха. Но я так внезапно ворвалась в комнату, что они все замолкли и посмотрели на меня.
– Как она выросла, – проговорила Эми Гранд.
– Пятнадцать лет назад она бы уже шла к алтарю, – заметила миссис Тиддидейл.
– Что-нибудь случилось, дорогая? – спросила мама, улыбаясь.
– Кресло Евгении, я не могу найти его, – сказала я. Мама взглянула на окружающих ее женщин и разразилась коротким смехом.
– Ну в чем дело, дорогая? Я уверена, ты сможешь найти такую большую вещь как инвалидное кресло.
– Но его нет на месте в ее комнате, я весь дом обыскала и спрашивала у Тотти и Лоуэлы, и…
– Лилиан, – сказала мама, резко прервав меня. – Если ты вернешься и посмотришь внимательнее, я уверена, что ты найдешь кресло. Ну не раздувай из мухи слова, – добавила она, засмеявшись, и все женщины засмеялись вместе с ней.
– Да, мама, – сказала я.
– И помни, что я говорила тебе, дорогая: не слишком долго и следи, чтобы Евгения была тепло укутана.
– Хорошо, мама, – ответила я.
– Тебе в любом случае сначала следовало бы поздороваться со всеми, Лилиан, – сделала замечание мама.
– Извините. Здравствуйте.
Все женщины кивнули и улыбнулись. Я повернулась и медленно вышла. И не успела за мной закрыться дверь, они уже продолжали болтать как ни в чем не бывало, как будто я туда и вовсе не приходила. Медленно я пошла назад в комнату Евгении и остановилась, увидев поднимающуюся по ступенькам Эмили.
– Мы не можем найти кресло Евгении, – крикнула я. – Я всех спрашивала и все обыскала.
– Сначала тебе нужно было спросить у меня. Когда папа в отъезде, никто не знает, что происходит в Мидоуз, лучше чем я. И конечно, не мама, – добавила она.
– О, Эмили, ты знаешь, где оно. Слава Богу! Ну, где же?
– Оно в мастерской. Генри заметил какую-то неисправность в колесе или в оси. Что-то вроде того. Уверена, что он все исправил и просто забыл поставить его на место.
– Генри не может забыть сделать что-либо подобное, – вслух подумала я. Но Эмили не терпела возражений.
– Ну, тогда он не забыл, и оно в комнате Евгении. Так? Оно в комнате? – спросила она.
– Нет, – ответила я.
– Ты обращаешься с этим чернокожим, как-будто он какой-нибудь ветхозаветный пророк. Он просто сын раба с фермы, необразованный, неграмотный, полный невежественных суеверий, – добавила она. – А теперь, – сказала она, взмахнув рукой, – если тебе нужно кресло, иди в мастерскую и забери его.
– Хорошо, – сказала я, желая поскорее отделаться от нее и взять кресло.
Я знала, что бедняжка Евгения сидела сейчас как на иголках в своей комнате и не могла дождаться момента, когда я прикачу кресло. Я поторопилась к входной двери вниз по ступенькам и побежала за угол дома к мастерской. Добежав до нее, я открыла дверь и оглянулась. Кресло стояло в углу, как Эмили и сказала. Оно казалось нетронутым и только колеса были немного испачканы из-за того, что его катили по земле. Это было не похоже на Генри, подумала я. Но возможно Эмили права. Может Генри пришел за креслом, когда Евгения спала, и не стал будить ее, чтобы сказать, что берет его в починку. Он был так занят работой, порученной папой, поэтому неудивительно, что Генри забыл это незначительное дело, заключила я. Я направилась к креслу, когда неожиданно дверь со стуком захлопнулась позади меня.
Все произошло так быстро и неожиданно, что первое мгновение я не могла сообразить, что произошло. Что-то было брошено вслед, когда я вошла и это что-то… двигалось. Я застыла на мгновение. Света, проникавшего через щели в старых стенах, едва хватало, но в конце концов его было достаточно, чтобы разглядеть, что было брошено… Это был скунс!
Генри ставил ловушки на кроликов. Он расставлял повсюду эти маленькие клетки с листьями салата внутри, и как только кролики прикасались к салату, ловушка захлопывалась. Потом он смотрел, достаточно ли кролик большой и жирный, чтобы его отправить на кухню. Генри любил готовить рагу из крольчатины. Я ничего не хотела об этом слышать, так как просто не могла представить как можно есть кроликов. Они всегда мне казались такими забавными и счастливыми, когда щипали травку или скакали по камням. Когда я говорила об этом Генри, он оправдывался, что если ты не убиваешь их ради забавы, то ничего страшного в этом нет.
– Все на земле питается чем-нибудь, малыш, – объяснял он и показывал на воробьев. – Эта птица ест червяков, не так ли, а летучие мыши едят насекомых. Лисы охотятся на кроликов, ты же знаешь.
– Я не хочу ничего знать. Не рассказывай мне о том, что ешь кролика. Просто не говори ничего, – кричала я. Генри только улыбался.
– Хорошо, мисс Лилиан. Я не буду приглашать вас на воскресный обед, когда будут подавать кролика.
Но однажды Генри поймал скунса вместо кролика. Он набросил мешок на клетку. Пока скунс в темноте, говорил мне Генри, он не будет брызгать вонючей жидкостью. Думаю, что он и Эмили об этом рассказал. Или она поняла это, наблюдая за скунсом. Так или иначе, Эмили следила за всеми, кто жил в Мидоуз, как-будто ей приказали выявлять чужие грехи.
Этот скунс был совершенно рассержен тем, что с ним сделали, и с подозрением вглядывался во все, что его окружало. Я постаралась не двигаться, но была так напугана, что закричала и переступила с ноги на ногу. Скунс заметил меня и выпустил в меня сильную струю. С визгом я бросилась к двери. Дверь была закрыта снаружи. Пока я колотилась в дверь, скунс атаковал меня еще раз, и потом спрятался под ящик. В конце концов дверь подалась. К ней была приставлена палка снаружи, чтобы ее нельзя было сразу открыть. Я выскочила на свежий воздух, окруженная зловонием со всех сторон.
Генри вместе с другими рабочими уже приближался бегом со стороны амбара. Но не добежав и десяти шагов до меня, они остановились как вкопанные, с гримасой отвращения на лицах. Я была в истерике. Я обхватила себя руками, как будто на меня напали пчелы, а не скунс. Генри сделал большой глоток воздуха, и затем, задержав дыхание, пришел ко мне на помощь. Он взял меня на руки и бросился бежать к задней части дома. Там на площадке возле лестницы он опустил меня вниз на землю и бросился в дом, чтобы привести Лоуэлу. Я слышала его крик: «Это Лилиан! На нее напал скунс в мастерской!»
Меня тошнило от самой себя. Я принялась стаскивать свое испачканное платье и сбросила туфли. Лоуэла выбежала вместе с Генри и, как только взглянула на меня и учуяла запах, вскрикнула:
– Боже всемилостивый! – Она помахала перед собой, разгоняя зловоние, и приблизилась ко мне.
– Все в порядке, все в порядке. Сейчас Лоуэла все исправит. Не волнуйся, не волнуйся. Генри, – приказала она, – отведи ее в комнату, где хранятся старые бочки. А я пойду принесу весь томатный сок, какой только смогу найти, – сказала она. Генри хотел взять меня снова на руки, но я сказала, что могу идти сама.
– Зачем еще и тебе страдать, – сказала я, закрывая лицо руками.
В комнате, вдали от кладовки, я сняла всю одежду. Лоуэла вылила все банки и кувшины томатного сока, какой только могла достать, в бочку и послала Генри найти еще. Я кричала и рыдала, пока Лоуэла обмывала меня соком, затем завернула меня во влажные полотенца.
– Теперь иди наверх и прими хорошую ванну, дорогая, – сказала она. – Я всегда буду рядом.
Я постаралась побыстрее пойти к себе, но мои ноги стали непослушными и тяжелыми, как камни. Гости мамы собрались в комнате, где мама обычно читала, и пили чай, слушая музыку. Никто не слышал, что произошло. Я подумала было остановиться, чтобы рассказать ей, что со мной случилось, но решила, что сначала мне стоит окунуться еще раз в бочку с томатным соком. Все еще стойкая вонь окружала меня, как отвратительное облако.
Лоуэла присоединилась ко мне в ванной комнате, чтобы помочь мне смыть остатки вони самым душистым мылом, какое только у нас было, но даже после этого я ощущала запах скунса.
– Это в твоих волосах, дорогая, – печально сказала Лоуэла. – Этот шампунь тебе не поможет.
– Что же мне делать?
– Я много раз с этим сталкивалась, – сказала Лоуэла. – Думаю, что придется остричь волосы, дорогая.
– Мои волосы?
Мои волосы были моей гордостью. У меня были самые пышные и мягкие волосы во всей школе. Мои волосы были густыми и длинными до середины спины. Остричь мои волосы? Это было так же ужасно, как и вырвать мне сердце.
– Ты можешь мыть волосы вечно, и всегда этот запах будет преследовать тебя, дорогая. Каждую ночь, кладя голову на подушку, ты будешь чувствовать этот запах, и наволочка вся пропахнет тоже.
– О, Лоуэла, я не могу остричь волосы, я не хочу, – сказала я в отчаянии. Лоуэла нахмурилась.
– Я останусь здесь и буду мыть волосы до тех пор, пока запах не исчезнет, – сказала я. – Я сделаю это. – Я все терла и терла, полоскала и полоскала, но каждый раз, когда я принюхивалась к волосам, запах не исчезал. Почти два часа спустя, я неохотно вылезла из ванны и подошла к зеркалу над раковиной в ванной комнате. Лоуэла бегала вверх-вниз по ступенькам, предлагая мне различные средства, которые, как они с Генри думали, помогут. Но все было напрасно. Я разглядывала свое отражение. Я уже не плакала, но боль в глазах осталась.
– Ты уже сообщила маме, что случилось? – спросила я Лоуэлу, когда она снова вернулась.
– Да, – сказала она.
– Ты сказала ей, что, возможно, мне придется остричь волосы? – спросила я, с изумлением.
– Да, дорогая.
– И что она сказала?
– Она сказала, что ей жаль. Она поднимется к тебе, как только уйдут ее гости.
– А она не может прийти раньше? Ну хоть на минуточку?
– Я пойду спрошу у нее, – сказала Лоуэла. Немного погодя она вернулась без мамы.
– Она сказала, что не может проводить гостей прямо сейчас. Тебе следует заняться тем, что необходимо сделать. Дорогая, твои волосы скоро отрастут и быстрее, чем ты думаешь.
– Но до этого, Лоуэла, я буду ненавидеть себя, и никто больше не будет считать меня хорошенькой, – заплакала я.
– О, нет! У тебя такое красивое лицо, одно из самых хорошеньких в этих краях. Никто и не подумает сказать, что ты некрасивая.
– Нет, скажут, – стонала я, думая о Нильсе, о том, как он будет разочарован, так и не встретив нас с Евгенией этим утром.
Но вонь, казалось, так пропитала мои волосы, как будто я сама – скунс. Я схватила ножницы и перебросила волосы на грудь.
– Лоуэла, я не могу! – закричала я. – Я просто не могу. Я закрыла лицо руками и зарыдала. Она подошла и положила руку мне на плечо.
– Хочешь, чтобы я это сделала?
Неохотно с опустошенным сердцем, я кивнула. Лоуэла взяла первую прядь в одну руку, а ножницы – в другую. Каждое клацканье ножниц врезалось мне в сердце, а мое тело болело от горя.
В своей темной комнате, сидя в углу под светом керосиновой лампы, Эмили читала Библию. Я могла расслышать ее голос даже через стены. Я была уверена, что она завершает чтение части из «Исхода», которую хотела прочитать перед завтраком, до того, как мама ее прервала.
– «… и всю траву полевую побил град, и все деревья в поле положил град…»
Я оцепенела от звуков ножниц, режущих мои волосы.
Когда Лоуэла закончила, я легла в постель, свернувшись калачиком, почти превратившись в шарик, и зарылась лицом в одеяло. Я не хотела себя видеть, или, чтобы кто-нибудь увидел меня даже на мгновение. Лоуэла старалась меня успокоить, но я качала головой и стонала.
– Мне хочется закрыть глаза, Лоуэла, и представить, что ничего не произошло.
Она ушла, а потом, проводив гостей, мама пришла навестить меня.
– О, мама! – закричала я, садясь на кровати и отбросив одеяло, как только она зашла ко мне в комнату. – Посмотри! Посмотри, что она со мной сделала?
– Кто, Лоуэла? Но я думала…
– Нет, мама, это не Лоуэла. – Я проглотила свои горячие слезы и вытерла щеки. – Эмили, – сказала я. – Это сделала Эмили.
– Эмили? – мама улыбнулась. – Боюсь, что я не понимаю, дорогая, как могла Эмили…
– Она спрятала кресло Евгении в мастерской. Она нашла скунса в одной из ловушек Генри и прятала его под одеялом. Эмили сказала мне пойти в мастерскую, мама, она сказала, что Генри поставил кресло туда. И, когда я зашла туда, она швырнула скунса в мастерскую и закрыла меня там. Она подперла дверь палкой. Она – просто чудовище!
– Эмили? О, – нет, я не верю…
– Она это сделала, мама, она, – настаивала я, колотя в отчаянии по коленям. Я так колотила себя, что выражение недоверия на лице мамы сменило выражение шока, затем она глубоко вздохнула, прижала руки к груди и покачала головой.
– Зачем Эмили делать такие вещи?
– Потому что она – страшный человек, и еще – завистливый. Она хочет иметь друзей. Она хочет…
Я замолчала, чтобы не сказать лишнего. Мама уставилась на меня на мгновение, а затем рассмеялась.
– Произошло какое-то недоразумение, какое-то трагическое стечение обстоятельств, – решила мама. – Мои дети не делают таких вещей друг другу, особенно Эмили. Она же так набожна, и богослужение – ее единственное занятие – добавила мама, улыбаясь. – Все это мне говорят.
– Мама, она думает, что делает добро, но так или иначе все, что она делает, приносит мне только вред. Она думает, что права. Иди и спроси у нее. Давай! – взвизгнула я.
– Ну, Лилиан, не надо так кричать. Если Капитан вернется и услышит тебя…
– Посмотри на меня! Посмотри на мои волосы! – И я оттянула руками грубо обстриженные пряди волос, пока мне не стало больно. Выражение лица у мамы потеплело.
– Мне жаль твои волосы, дорогая, честное слово. Но, – сказала она, продолжая улыбаться, – будешь носить красивый капор, и я дам тебе один из свои шелковых шарфов и…
– Мама, я не могу ходить весь день с шарфом на голове, особенно в школе. Учительница не позволит этого и…
– Конечно, сможешь, дорогая. Мисс Уолкер поймет, я уверена. – Она снова улыбнулась и принюхалась. – Я ничего не чувствую. Лоуэла хорошо выполнила свою работу. Нет худа без добра.
– Нет худа без добра? – Я прижала ладони к своим остриженным волосам. – Да как ты можешь так говорить? Посмотри на меня. Ты помнишь, какие красивые волосы у меня были, как ты любила их расчесывать!
– Все будет хорошо, дорогая, – повторила мама. – Я присмотрю для тебя один из свои шарфиков. А теперь просто отдохни, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.
– Мама! Неужели ты ничего не скажешь Эмили? Неужели ты не расскажешь папе о том, что она сделала? – спросила я со слезами в голосе. Почему мама не хочет понять, как это все ужасно? А что, если все это случилось бы с ней? Она ведь так же гордится своими волосами, как и я. Разве не она могла часами расчесывать их, и разве не она говорила, что мне необходимо заботиться о своих волосах и питать их. Ее волосы были как золотая пряжа, а мои теперь выглядели как стебли срезанных цветов, неровные и жесткие.
– Лилиан, ну зачем продолжать эти страдания и заставлять страдать всех в доме? Что сделано, то сделано. Уверяю тебя, это просто несчастный случай. Все уже прошло.
– Это не несчастный случай. Во всем виновата Эмили! Я ее ненавижу, мама! Я ненавижу ее! – Я покраснела от гнева. Мама посмотрела на меня и покачала головой.
– Ты вовсе не ненавидишь ее. В нашем доме не могут жить люди, ненавидящие друг друга. Капитан просто не потерпел бы этого, – сказала мама, как-будто сочиняла один из своих любовных романов и, если нужно было, могла просто переписать или вычеркнуть из содержания неприятные и печальные события. – А теперь давай я расскажу тебе о вечеринке.
Я опустила голову, как белый флаг поражения, а в это время мама, как ни в чем ни бывало, начала пересказывать мне какие-то пикантные новости и сплетни, которыми она и ее гости кормили друг друга на протяжении дня. Ее слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, но это маму не заботило. Я упала лицом в подушку и снова завернулась в одеяло. Мамин голос все звучал и звучал, пока она не рассказала все свои истории, а затем ушла, чтобы выбрать один из своих шелковых шарфов для меня.
Я глубоко вздохнула и перевернулась. Я не могла не спросить себя, тронуло ли происшедшее маму больше, если бы она была моей настоящей матерью, а не тетей? Внезапно, впервые я почувствовала себя сиротой. Мне стало еще хуже, я получила горький урок правды. И я плакала долго, пока не устала. Потом, вспомнив бедняжку Евгению, которая была в неведении, я поднялась, как сомнамбула и одела халат. Все мои движения были машинальными. Каждый раз, проходя мимо зеркала, я старалась не смотреть на себя. Я одела свои маленькие кружевные шлепанцы и, медленно выйдя из комнаты, спустилась к Евгении.
Как только она увидела меня, сразу же начала плакать. Я бросилась в ее объятия и разрыдалась на ее маленьком плечике; затем рассказала ей об этом ужасном событии. Евгения слушала, широко открыв глаза, с трудом веря в происшедшее. Но ей приходилось верить в это всякий раз, видя мои стриженые волосы.
– Я не пойду в школу, – поклялась я. – Я не выйду из дома, пока не отрастут волосы.
– Но, Лилиан, это займет много времени. Ты не можешь пропустить столько занятий.
– Да я умру от стыда, когда ребята в школе увидят меня такой, – я перевела взгляд на одеяло, – особенно, если Нильс увидит.
– Ты сделаешь то, что тебе сказала мама. Будешь носить капор.
– Они будут смеяться надо мной. Уж Эмили об этом позаботится, – проговорила я. Лицо Евгении опечалилось. Казалось, она тает от каждого грустного события. Я чувствовала себя ужасно, потому что была не в состоянии подбодрить ее или смягчить боль. Никакие развлечения или шутки, смех не могли облегчить мои страдания и забыть случившееся.
В дверь постучали и, повернувшись, мы увидели Генри.
– Здравствуйте, мисс Лилиан и мисс Евгения. Я зашел просто сообщить вам… ну, сообщаю вам, что ваше инвалидное кресло нужно еще пару дней проветривать, мисс Евгения. Я помыл его на сколько это было возможно, и как только запах окончательно исчезнет, я принесу назад.
– Спасибо, Генри, – сказала Евгения.
– Будь я проклят, если я знаю, как оно попало в мастерскую, – сказал Генри.
– Мы знаем, как, Генри, – сказала я ему. Он кивнул.
– Я нашел неподалеку одну из моих ловушек на кроликов, – сказал он. Генри покачал головой. – Странно, очень странно!
– Куда ты? – спросила Евгения, когда я встала с ее кровати, уставшая и безразличная ко всему.
– Назад, наверх, лягу спать. Я устала.
– Ты придешь после обеда?
– Я постараюсь, – сказала я.
Я ненавидела себя такую, жалкую, особенно перед Евгенией, которая заслуживает жалости к себе, как никто другой, уж я то знала, но… Но мои волосы были такие красивые! Их длина, блеск, мягкость и богатство цвета делали меня взрослее и более женственной. Я знала, как мальчишки смотрели на меня. Теперь никто не обратит внимания на меня, разве что только посмеются над маленькой идиоткой, обрызганной скунсом.
В конце дня Тотти зашла ко мне, чтобы сообщить, что пришел Нильс и спрашивал обо мне и Евгении.
– Тотти, ты сказала ему, что произошло? Ты не сделала этого, правда? – закричала я.
Тотти пожала плечами.
– Я не знала, что еще ему сказать, мисс Лилиан.
– Что ты сказала? Что ты ему сообщила? – спросила я.
– Я просто сказала, что на вас напал скунс в мастерской, и вам пришлось отстричь волосы.
– О, нет!
– Он все еще внизу, – сказала Тотти. – Миссис Буф разговаривает с ним.
– О, нет, – снова застонала я, упав на кровать. Я так стеснялась, что и не думала показаться ему на глаза.
– Миссис Буф сказала, что вам следует спуститься и поздороваться со своим гостем.
– Спуститься вниз! Никогда! Я не покину эту комнату, нет! И скажи ей, что во всем виновата Эмили.
Тотти ушла, а я снова завернулась в одеяло. Мама не пришла навестить меня. Она уединилась со своей музыкой и книгами. Наступил вечер. Папа вернулся домой, я услышала его тяжелые шаги в холле. Когда он подходил к моей двери, я задержала дыхание, ожидая, что он зайдет посмотреть на то, что случилось и будет задавать мне вопросы, но он прошел мимо. Или мама ничего ему не сказала, печально думала я, или представила все так, как-будто ничего особенного не случилось. Позже папа опять прошел мимо моей комнаты, спускаясь к обеду, и опять не зашел ко мне. Тотти пришла, чтобы сообщить мне, что обед готов, но я сказала ей, что не голодна. Не прошло и пяти минут, как она вернулась, запыхавшись от бега по лестнице, и сказала, что папа настаивает на моем присутствии.
– Капитан сказал, что ему все равно, притронетесь вы к еде или нет, но вы должны занять свое место за столом, – сказала Тотти. – Он так рассержен, просто рвет и мечет от ярости, – добавила она. – Вам лучше спуститься, мисс Лилиан…
Неохотно я поднялась с кровати. Я в оцепенении посмотрела на себя в зеркало и затрясла головой в надежде, что все исчезнет, но ничего не изменилось. Я чуть было не разрыдалась снова. Лоуэла, конечно, сделала все, что было в ее силах, но она просто подстригла меня так коротко, как только могла. Одни пряди были длиннее других, а возле ушей подстрижены очень неровно. Я повязала голову одним из маминых шарфов и спустилась вниз.
Эмили сардонически улыбнулась, когда я села за стол. Затем это выражение сменилось ее обычным осуждающим взглядом. Эмили сидела прямо, сложив руки. Возле нее лежала открытая Библия. Я посмотрела на нее с такой ненавистью, на какую только была способна, но ее серые светящиеся глаза говорили, что случившееся доставило ей огромное удовольствие.
Мама улыбнулась. Папа внимательно меня оглядел, и его усы пришли в движение.
– Снимай шарф, когда ты за столом, – приказал он.
– Но, папа, – простонала я, – я выгляжу ужасно.
– Тщеславие – это грех, – сказал он. – Когда дьявол хотел соблазнить Еву в Раю, он сказал ей, что она красива как Бог. Сними это.
Я помедлила, надеясь, что мама придет мне на помощь, но она сидела спокойно, и только лицо ее выражало страдание.
– Сними это, я сказал! – приказал папа.
Я повиновалась, опустив взгляд. Когда я подняла глаза, то увидела, как довольна Эмили.
– В следующий раз будь более внимательной и осторожной, – сказал папа.
– Но, папа…
И не успела я продолжить, как он поднял руку.
– Я не хочу больше слышать о случившемся. Я достаточно наслушался от твоей мамы, Эмили…
Эмили улыбнулась, ее лицо светилось; она заглянула в Библию.
– Господь – мой пастырь, – начала она. Я не слышала, что она читает. Я сидела, и мое сердце было холодным, как камень. Слезы потоками стекали по щекам и капали с подбородка, но я не вытирала их. Даже, если бы папа заметил, ему было бы все равно. Как только Эмили закончила чтение, он принялся за еду. Мама начала пересказывать очередные сплетни, услышанные за ланчем. Папа, казалось, слушал, периодически кивая, и даже засмеялся над одним из моментов. Мне уже казалось все, что со мной случилось, произошло не сегодня, а много лет назад. Я попробовала съесть что-нибудь, и может папа перестал бы сердиться, но еда застревала у меня в горле, я даже подавилась, и мне пришлось выпить воды.
Обед благополучно закончился. Я пошла к Евгении как и обещала, но она уже спала. Я посидела немного возле кровати и видела, как ей тяжело дышать. Один раз она застонала, но ее глаза не открылись. В конце концов я оставила ее и поднялась в свою комнату, опустошенная событиями одного из самых ужасных дней в моей жизни.
Когда я зашла в свою комнату, я подошла к окну, чтобы взглянуть на лужайки, но ночь была слишком темной. Небо было затянуто облаками. Вдали вспыхнула молния, и затем первые упавшие капли дождя потекли по стеклу как слезы. Я забралась в постель. Немного погодя после того, как я потушила свет и закрыла глаза, я услышала, что дверь открылась, и на пороге комнаты появилась Эмили.
– Молись о прощении, – сказала она.
– Что? – я мгновенно села. – Ты хочешь, чтобы я молила о прощении после того, что ты сделала? Ты одна должна просить о прощении. Ты страшный человек! Зачем ты это сделала? Зачем?
– Я ничего тебе не делала. Всевышний наказал тебя за твои греховные поступки. Думаешь, что может произойти то, чего Бог не хочет? Я говорила тебе, что ты проклята. Ты – гнилое яблоко, которое портит все остальные яблоки. Пока ты не покаешься, ты будешь страдать и никогда не будешь прощена, – добавила она.
– Я не грешница и не гнилое яблоко! Это все ты! – она закрыла дверь за собой, но я продолжала выкрикивать:
– Ты! Ты!
Я уткнулась в ладони и рыдала, пока слезы не иссякли. Потом я уронила голову на подушку. Лежа в темноте, я не ощущала себя. Я так и слышала отрывистый режущий голос Эмили: «Ты рождена быть злом, проклятьем». Я закрыла глаза и постаралась заглушить этот голос, но в моем воображении она продолжала бубнить, и ее слова оставили глубокий след в моей душе.
А если она права? Почему Бог позволяет ей наказывать меня, спрашивала себя я. Не может быть, чтобы она была права. Почему Бог хочет, чтобы Евгения, такая добрая и милая, страдала? Нет, это работа дьявола, а не Господа.
Но почему Бог позволяет дьяволу это делать?
Нас всех подвергают испытанию, решила я. Где-то глубоко в душе, интуитивно, я чувствовала, что самое большое испытание еще впереди. Оно всегда было здесь, нависшее над Мидоуз как темное облако, которое обошли все ветра и молитвы. Оно парило в воздухе, ожидая своего часа. А потом оно прольется на нас дождем горя, и капли этого дождя навсегда охладят мое сердце.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния



Это еще одна сага из четырех романов.Судьба двух женщин-Лилиан и Дон,к которым судьба и близкие люди были очень жестоки.Обе выстояли, но Лилиан стала жесткой, жестокой и бездушной,как ее сестра Эмили,религиозная фанатичка.А Дон осталась человечной, доброй и любящей женщиной.Очень депрессивные, жесткие романы,хорошего настроения не прибавляют.
Долгая ночь - Эндрюс ВирджинияТесса
28.02.2015, 0.15





ерунда.тягомотина.
Долгая ночь - Эндрюс Вирджинияинна
28.05.2015, 19.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100