Читать онлайн Долгая ночь, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Долгая ночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 12
Заточение

Пока я лежала, уставившись в потолок, папа и Эмили были внизу в кабинете. В этот момент меня не заботило, чем они занимаются или о чем говорят. Я больше не верила, что смогу хоть как-то повлиять на свою судьбу. И наверное, мне это никогда не удастся. Когда я была моложе, любила планировать много удивительных дел, которыми я занималась бы в своей жизни, но все это оказалось пустой мечтой и дурачеством.
Теперь мне казалось, что такие несчастные души, как моя, приходят в этот мир для подтверждения того, что может произойти, если не соблюдать Божий заповеди. Грехи отцов, как часто цитировала Эмили, переходят на головы детей. А я была живое подтверждение этому.
Но почему-то Бог слушает таких и жестоких и ужасных людей, как Эмилия, и глух к таким мягким и нежным, как Евгения или мама, или искренним, как я, униженным и напуганным. Я молилась за Евгению, молилась за маму, молилась за себя, но ни одна из этих молитв не была услышана.
Как-то, по какой-то фантастической причине, на этой земле появилась Эмили, чтобы осуждать нас, и помыкать нами. Пока мне казалось, что все ее пророчества, все ее угрозы и предсказания сбываются. Дьявол вселился в мою душу еще до того, как я появилась на свет, и так заразил меня злом, что я даже оказалась причиной смерти моей настоящей мамы. Я была Енохом, как об этом много раз говорила Эмили. Когда я лежала на кровати, положив руки на живот, думала, что внутри меня формируется нежеланный ребенок, я чувствовала себя, проглоченной китом, и теперь окруженной мрачными стенами очередной тюрьмы.
Тюрьмой становилась для меня моя комната, пока папа и Эмили были заняты моей проблемой. Они вошли ко мне, вооруженные оправдывающими их библейскими цитатами, и стали произносить эти слова надо мной, как судьи Салема и жители штата Массачусет, с ненавистью взиравшие и судившие женщину, подозреваемую в колдовстве. Но прежде чем заговорить, Эмили предложила помолиться и прочитать псалом. Папа стал рядом, опустив голову. Когда Эмили закончила, он поднял голову, и взгляд его темных глаз просто пригвоздил меня.
– Лилиан, – объявил он своим грохочущим голосом, – ты останешься в этой комнате под замком до тех пор, пока не родится ребенок. А пока твоей единственной связью с внешним миром будет Эмили и только Эмили. Она будет приносить тебе еду и удовлетворять твои нужды как телесные, так и духовные.
Он подошел ближе, ожидая, что я буду протестовать, но мой язык словно прилип.
– Я не хочу слышать ни жалоб, ни стонов, ни слез, ни ударов в дверь или криков из окон, слышишь? Если ты ослушаешься, я отведу тебя на чердак и прикую цепью к стене, пока не родится ребенок. Так и будет, – твердо пригрозил он. – Поняла?
– А как же мама, – спросила я. – Я хочу видеть ее каждый день, и она захочет видеться со мной.
Папа нахмурился, задумавшись на мгновение.
– Только когда Эмили убедится, что все в порядке, она придет к тебе и отведет в комнату Джорджии. Ты побудешь там полчаса и вернешься в свою комнату. Когда Эмили скажет, что твое время вышло, ты должна послушаться ее, иначе… она больше тебя никуда не поведет, – раздраженно объявил он.
– И я не выйду на улицу, чтобы увидеть солнечный свет и побыть на свежем воздухе? – спросила я. Даже былинке нужен солнечный свет и свежий воздух, думала я, но не рискнула об этом говорить, а то Эмили уж точно бы ответила, что былинка не грешница.
– Нет, черт возьми, – ответил папа, багровея. – Ты что, не понимаешь, что мы пытаемся сделать? Мы стараемся сохранить доброе имя нашей семьи. Если кто-нибудь увидит тебя с таким животом, пойдут разные толки и сплетни, и все в стране узнают о нашем позоре. Сиди тут, возле своего окна тебе будет достаточно солнечного света и свежего воздуха, поняла?
– А как же Вера и Тотти? – мягко спросила я. – Я смогу их видеть?
– Нет, – твердо заявил папа.
– Они удивятся, почему меня нет, – пробормотала я.
– Я об этом позабочусь. Не волнуйся об этом. – Он указал на меня пальцем. – Ты должна слушаться свою сестру, выполнять ее приказания и делать то, что я тебе сказал, а когда все закончится, ты вновь будешь с нами. – Он замешкался и, немного смягчившись, продолжил: – Ты сможешь даже вернуться в школу. Но, – быстро добавил он, – только если будешь вести себя достойно. И для того, чтобы ты не превратилась в идиотку, я принесу тебе свои записи, над которыми тебе нужно будет трудиться время от времени, также ты сможешь читать книги и заниматься вышиванием. Я буду заходить к тебе, когда у меня будет время.
– Я сейчас принесу тебе завтрак, – сказала Эмили своим высокомерным ненавистным тоном и вышла вслед за папой. Я услышала, как она вставила ключ в дверь, и замок с треском закрылся.
Вскоре после того, как их шаги затихли, я начала смеяться. Я не могла остановиться. Я поняла, что неожиданно Эмили превратилась в мою служанку. Она будет приносить мне еду, шагать вверх вниз по ступенькам с подносом, как будто меня хотят ублажить. Конечно, Эмили так не думала, она считала себя моей надзирательницей, хозяйкой.
Возможно, я смеялась не по-настоящему, а может так я плакала, потому что у меня уже не было слез и рыданий. Во мне было целое море горя, а мне ведь едва исполнилось четырнадцать лет. Даже смех вызывал боль в ребрах и щемящую тоску в сердце. Я вздохнула, беря себя в руки, и подошла к окну.
Каким милым теперь выглядел мир, когда он стал недоступным. Лес был расцвечен красками осени, полоски оранжевого перемешались с пятнами коричневого и желтого. Поля покрылись серо-коричневой порослью. Маленькие пухлые облачка никогда не были такими белоснежными, а небо – таким синим. Птицы… птицы, казалось были всюду, демонстрируя свою свободу и любовь к полету. Как мучительно видеть их и не слышать их пения.
Я вздохнула и отошла от окна. Моя комната, превращенная в тюремную камеру, стала маленькой. Стены как-будто стали массивнее, а углы – темнее. Казалось, даже потолок опустился ниже. Я испугался, что он будет опускаться ниже день за днем, пока не раздавит меня в моем одиночестве. Я закрыла глаза и постаралась об этом не думать. Эмили принесла мне завтрак. Поставив поднос на ночной столик, она встала сзади, подняв плечи, сузив глаза и поджав губы. Меня тошнило от ее одутловатой бледности. Я боялась, что от заключения в этих четырех стенах у меня скоро будет такой же мертвенно бледный цвет лица.
– Я не хочу есть, – объявила я, взглянув на еду, особенно на жидкую кашу и подсушенный хлеб.
– Я попросила Веру приготовить это специально для тебя, – проговорила она, указывая на горячую кашу. – Ты будешь есть ее и съешь всю. Несмотря на твой грех, твою беременность, нужно подумать о ребенке. Что с тобой будет после – меня не интересует, а сейчас, пока я несу ответственность за это, ты будешь хорошо питаться. Ешь, – приказала она, как будто я была ее куклой.
Но слова Эмили заставили задуматься. Зачем наказывать своего будущего ребенка? Зачем обременять еще неродившегося ребенка грехами его родителей. Я машинально ела под присмотром Эмили.
– Я знаю, что тебе все известно, – сказала я, покончив с завтраком, – Не Нильс отец моего ребенка. Уверена, что ты знаешь, как на самом деле ужасна эта правда.
Эмили уставилась на меня, не говоря ни слова, но в конце концов все-таки кивнула.
– Тем более тебе следует прислушиваться ко мне и повиноваться. Я не знаю почему это так, но через тебя дьявол вторгается в наши жизни. Мы обязаны навечно запереть его с тобой вместе, чтобы он больше не смог одержать победу в этом доме. Помолись и подумай над своим плачевным положением, – сказала Эмили. Затем она взяла поднос с пустыми тарелками и вышла из моей комнаты, заперев за собой дверь.
Начался день моего нового тюремного наказания. Я оглядела свою маленькую комнату, которая становится теперь моим миром на долгие месяцы. Со временем я буду знать каждую трещинку в стене, каждое пятнышко на полу. Под надзором Эмили я буду чистить и полировать, а потом снова мыть и натирать, каждый дюйм мебели, пола и стен моей комнаты. Папа, как и обещал, каждые несколько дней присылал мне бухгалтерскую работу, а Эмили с недовольным видом приносила мне книги для чтения по распоряжению папы. Я вышивала и даже сделала несколько работ, которые украсили голые стены моей комнаты.
Но больше всего меня интересовали изменения собственного тела, которые я наблюдала, стоя перед зеркалом в ванной. Грудь стала больше, а соски увеличились и потемнели. На моей груди образовались крошечные голубоватые кровеносные сосуды, и когда я пробегала по ним подушечками пальцев, то испытывала какое-то новое, незнакомое мне ощущение полноты того, что развивалось внутри. Утренние недомогания продолжались до третьего месяца и затем неожиданно прекратились.
Однажды утром меня разбудило безумное чувство голода. Я едва дождалась Эмили, которая должна была принести мне поднос, и когда она пришла, я проглотила все в одно мгновение и попросила ее принести добавки.
– Еще? – резко спросила она. – Не думаешь ли ты, что я буду бегать вверх вниз по лестнице, чтобы удовлетворять каждый твой каприз? Ты будешь есть то, что я тебе принесла, и в положенное время, и никаких добавок.
– Но Эмили, в папиных медицинских книгах сказано, что беременная женщина часто испытывает голод сильнее, чем обычно. Ей приходится питаться за двоих. Ты же говорила, что не хочешь, чтобы ребенок страдал из-за моих грехов, – напомнила я ей. – Я не прошу для себя, я беспокоюсь о еще не рожденном ребенке, который, я уверена, просит и нуждается в этом. Как еще он может сообщить о том, что ему нужно?
Эмили усмехнулась, но я поняла, что она передумала.
– Очень хорошо, – согласилась она. – Я сейчас принесу тебе добавки и прослежу, чтобы ты отныне всегда получала еды больше, чем обычно, но если я увижу, что ты толстеешь…
– Я вынуждена буду поправиться, Эмили. Это естественно, – сказала я. – Загляни в книгу и убедись, или попроси папу спросить об этом миссис Кунс.
Эмили еще раз задумалась.
– Посмотрим, – сказала она и ушла за едой. Я поздравила себя с тем, что мне удалось заставить Эмили сделать что-то для себя. Возможно, я немного переборщила, но все равно это было хорошо. Это мне доставило большое удовольствие за все унижения в прошедшие месяцы, и я обнаружила, что улыбаюсь. Конечно, я спрятала свою улыбку от Эмили, которая при каждом удобном случае все еще подозрительно следила за мной, словно хищная птица.
Однажды после ланча, когда день уже близился к вечеру, я услышала робкий стук в дверь и подошла к ней. Дверь все еще была заперта, и я не могла открыть.
– Кто там? – спросила я.
– Это – Тотти, – шепотом ответила Тотти. – Мы с Верой беспокоились о вас все это время, мисс Лилиан. Мы не хотим, чтобы вы решили, что нам все равно. Ваш папа сказал нам, чтобы мы никогда не приходили сюда, чтобы повидаться с вами, и не беспокоились о вас, но мы тревожимся. С вами все в порядке?
– Да, – ответила я. – А Эмили знает, что ты здесь?
– Нет. Их с Капитаном сейчас нет дома, потому я рискнула.
– Тебе лучше не оставаться здесь долго, Тотти, – предупредила я ее.
– Почему вас закрыли здесь, мисс Лилиан? Ведь все совсем не так, как говорят ваш папа и Эмили, правда? Вы же не добровольно пошли на это?
– Ничего нельзя исправить, Тотти. Пожалуйста, не задавай мне больше вопросов. Со мной все в порядке.
Тотти помолчала немного. Я решила, что она уже тихонько ушла, но я снова услышала ее голос.
– Ваш папа говорит всем, что ваша мама беременна. Но Вера говорит, что она не похожа на беременную. Это правда, мисс Лилиан.
Я закусила губу. Мне хотелось рассказать правду Тотти, но я боялась, и не столько за себя, сколько за нее. Не трудно представить, что мог сделать папа, если бы она рассказала правду обо мне. В любом случае я буду опозорена этим происшествием и не хотела, чтобы об этом стало известно.
– Да, Тотти, – быстро сказала я. – Это – правда.
– Тогда почему вы закрылись в своей комнате, мисс Лилиан?
– Я не хочу об этом говорить, Тотти. Пожалуйста, иди вниз. Я не хочу, чтобы ты имела неприятности, – попросила я, глотая слезы.
– Меня это не волнует, мисс Лилиан. На самом деле, я пришла, чтобы попрощаться. Я уезжаю, как и говорила. Я собираюсь на Север в Бостон и буду жить со своей бабушкой.
– О, Тотти, я буду скучать по тебе, – заплакала я. – Я буду очень скучать по тебе.
– Как бы мне хотелось обнять вас на прощание, мисс Лилиан. Вы не могли бы открыть дверь и попрощаться со мной?
– Я… не могу, Тотти, – я снова заплакала.
– Не можете или не хотите, мисс Лилиан?
– До свидания, Тотти, – произнесла я. – Удачи!
– Прощайте, мисс Лилиан. Вы, Вера, Чарлз и их малыш Лютер – единственные, с кем я хотела повидаться на прощание. И, конечно, с вашей мамой. Откровенно говоря, я думаю, слава Богу, что ухожу из этого несчастливого места. Знаю, что вам здесь плохо, мисс Лилиан. Могу ли я сделать что-нибудь для вас перед тем, как уехать… ну хоть что-нибудь.
– Нет, Тотти, – ответила я дрогнувшим голосом. – Спасибо.
– Прощайте, – повторила она и ушла.
Я так плакала, что думала мне не захочется обедать. Когда появилась Эмили с обедом, мне хватило одного взгляда на еду, чтобы понять, что я ужасно голодна. Такой аппетит я испытывала в течение и пятого месяца.
Одновременно с растущим голодом, я ощутила прилив энергии. Мои короткие прогулки к маме были недостаточны, тем более, что мы с мамой в эти короткие свидания не могли никуда выйти, особенно, когда я была на шестом месяце. Уже тогда мама большую часть времени проводила в постели. Ее лицо приобрело болезненный цвет, а глаза потускнели.
Папа с Эмили говорили маме, что она беременна, что ее обследовал доктор и сказал, что это так. Она была совершенно сбита с толку, но все-таки согласилась с этим диагнозом. И, как я поняла из маминого рассказа, они даже Вере сообщили о ее беременности. Конечно, я не думала, что Вера верит в это, но полагала, что она поступит благоразумно и займется своим делом.
К этому времени у мамы все чаще стали появляться боли в животе, и она начала принимать много обезболивающих лекарств. Папа помнил о своих обещаниях. Теперь в маминой комнате стояли десятки пузырьков: пустые или наполовину пустые.
Теперь, когда бы я не навещала ее, мама лежала на кровати, постанывая, с полузакрытыми глазами, едва осознавая, что я рядом с ней. Иногда мама начинала беспокоиться о своем внешнем виде, и тогда она пользовалась косметикой, но к моему приходу ее макияж уже был смазан, а сквозь румяна и помаду проступала болезненная бледность. Взгляд ее больших глаз, устремленный на меня, был мрачен, и она едва прислушивалась к тому, что я говорю.
Эмили не хотела признавать это, но мама сильно похудела. Ее руки стали тонкими, на локтях проглядывались суставы, а щеки – ввалились так, что она выглядела просто ужасно. Когда я дотрагивалась до ее плеча, мне казалось, что мамины кости тонкие и хрупкие, как птичьи. К еде она едва притрагивалась. Я старалась ее покормить, но она только качала головой.
– Я не голодна, – хныкала мама. – Мой желудок опять болит. Я должна передохнуть, Виолетт.
Теперь она почти всегда называла меня Виолетт. Я перестала ее поправлять, даже если знала, что за моей спиной стоит ухмыляющаяся Эмили.
– Мама очень и очень больна, – сказала я как-то Эмили, когда я была на седьмом месяце. – Попроси папу послать за доктором. Ее нужно положить в больницу. Она чахнет.
Эмили не обратила внимания на мои слова и продолжала прогуливаться по коридору, бренча своей проклятой связкой ключей.
– Тебе что, все равно? – закричала я. Я остановилась в коридоре, и Эмили вынуждена была повернуться. – Она твоя мать. Твоя родная мать! – выкрикнула я.
– Не так громко, – сказала Эмили, отступая. – Конечно, ее состояние меня беспокоит. Я молюсь за нее каждый вечер и каждое утро. Иногда я прихожу к ней и читаю над ней молитву целый час. Ты что не заметила свечей в ее комнате?
– Но, Эмили, ей необходим настоящий медицинский уход, – умоляла я. – Нам необходимо сейчас же послать за доктором.
– Да мы не можем послать за доктором, идиотка, – рявкнула она. – Папа и я всем рассказали, что мама беременна. И пока ребенок не родится, мы ничего не предпримем. А сейчас идем в твою комнату, пока эта болтовня не привлекла внимания. Ну иди же.
– Так не может продолжаться, – сказала я. – Самое важное сейчас – это здоровье мамы. Я и шагу не сделаю.
– Что?
– Я хочу увидеть папу, – дерзко сказала я. – Спустись и скажи ему, чтобы он пришел.
– Если ты сейчас же не вернешься в комнату, завтра я к тебе не приду, – пригрозила Эмили.
– Сходи за папой, – настаивала я, скрестив на груди руки. – Я не сдвинусь ни на дюйм, пока ты не сделаешь это.
Эмили повернулась, свирепо взглянув на меня, и пошла вниз. Вскоре папа поднялся наверх. Его глаза налились кровью.
– В чем дело? Что происходит?
– Папа, маме очень, очень плохо. Мы больше не можем притворяться, что она беременна. Ты должен прямо сейчас послать за доктором, – настаивала я.
– Святые угодники! – вскричал он, и его лицо буквально вспыхнуло гневом. Папин взгляд был готов испепелить меня. – Да как ты смеешь указывать мне, что нужно делать. Отправляйся в свою комнату, – сказал он. Увидев, что я не сдвинулась с места, он толкнул меня. Я не сомневалась, что он не задумываясь изобьет меня, если я еще буду колебаться хоть одно мгновение.
– Но мама очень больна, – простонала я. – Пожалуйста, папа, пожалуйста, – умоляла я.
– Я присмотрю за Джорджией. А ты – позаботься о себе, – сказал он. – А теперь – иди. – Он указал пальцем на мою дверь.
Я медленно пошла назад, и как только я очутилась в комнате, Эмили захлопнула за мной дверь и заперла на замок.
В этот вечер она не принесла мне обед, а когда я начала стучать в дверь, обеспокоенная этим, она так быстро откликнулась, как-будто все это время находилась с другой стороны двери и дожидалась, когда я проголодаюсь и потеряю терпение.
– Папа сказал, что сегодня ты ляжешь спать без ужина, – объявила она через закрытую дверь. – Это наказание за твое поведение.
– Какое поведение? Эмили, я просто беспокоилась о маме. Это – не проступок.
– Дерзость – это проступок. Нам придется присматривать за тобой более тщательно, и мы не допустим больше даже самой ничтожной неучтивости с твоей стороны, – объяснила Эмили. – Получив однажды лазейку, даже самую маленькую, дьявол, как червь, поразит наши души. Теперь в тебе формируется другая, новая душа, и ему хотелось бы вонзить коготь и в нее тоже. Ложись спать, – рявкнула она.
– Но, Эмили… подожди, – закричала я, услышав ее удаляющиеся шаги. Я колотила в дверь и трясла ручку, но она не вернулась. Теперь я действительно чувствовала себя заключенной в своей комнате, но больше всего мне причиняло боль то, что бедная мама не получит медицинской помощи, которая так ей нужна. И в очередной раз из-за меня страдает тот, кого я люблю.
На следующее утро Эмили принесла мне завтрак и объявила, что они с папой приняли новое решение.
– Пока это испытание не закончится, мы решили, что тебе лучше не видеться с мамой, – сказала она, ставя поднос на стол.
– Что? Почему? Я должна видеться с мамой. Она хочет меня видеть. Ей от этого только лучше, – закричала я.
– Ей от этого только лучше, – с презрением передразнила Эмили. – Да она больше не знает, кто ты. Она думает, что ты ее давно умершая сестра.
– Но… она чувствовала себя лучше. Меня не волнует, что она путает меня со своей сестрой. Я…
– Папа сказал, что самое лучшее, если ты не будешь выходить отсюда, пока не родишь, и я согласилась, – объявила она.
– Нет! – закричала я. – Это несправедливо. Я выполнила все, что вы с папой требовали, и я слушалась вас.
Эмили прищурила глаза и так сильно сжала губы, что они побелели в уголках. Она уперла руки в бока и наклонилась ко мне, тусклые пряди волос повисли вдоль ее вытянутого жестокого лица.
– Не вынуждай нас тащить тебя на чердак и приковывать цепями к стене. Папа пригрозил, что сделает это, и он выполнит свою угрозу.
– Нет, – ответила я качая головой. – Я должна видеть маму, должна. Слезы хлынули по моему лицу.
– Решение принято, – сказала она, – и обсуждать его больше не будем. А теперь ешь свой завтрак, пока не остыл. – Вот, – она швырнула пачку бумаг мне на кровать. – Папа хочет, чтобы ты тщательно проверила все эти расчеты.
Она вышла из моей комнаты, заперев за собой дверь.
Я подумала, что у меня, наверное, уже не осталось слез, потому что я так много плакала с момента своего рождения, что этого хватило бы на целую жизнь, но находиться взаперти от единственного любящего меня человека и не встречаться с ним было уже слишком. Мне было все равно, путает ли меня мама со своей сестрой или нет. Она все еще улыбалась и нежно разговаривала со мной. Она все еще хотела держать меня за руку. Для меня она была единственным ярким пятном в мире мрака, побоев и унылых теней. Я сидела рядом с ней, даже если она спала, и это успокаивало меня и поддерживало, помогало прожить остаток этого ужасного дня.
Я ела и плакала. Теперь время замедлит свой ход. Каждая минута будет казаться часом, а час – днем. Я не прочитала ни строчки и не сделала ни единого стежка, даже не взглянула на конторские книги. Я просто сидела возле окна и смотрела на мир, который был снаружи.
Как же тяжело было моей маленькой сестренке, думала я. Ведь она прожила так почти всю свою недолгую жизнь, и у нее еще хватало сил надеяться быть счастливой. И все последующие дни и недели я жила воспоминаниями о ней, о том как она приходила в восторг от всего, что я делала или о чем рассказывала.
К концу седьмого месяца моей беременности я сильно растолстела. Временами мне тяжело было дышать. Я чувствовала, что ребенок толкает меня изнутри. Теперь, чтобы встать утром и двигаться по комнате мне требовалось гораздо больших усилий. Я быстро утомлялась, убирая и протирая в комнате, даже если делала это сидя. Однажды, когда Эмили вошла, чтобы унести тарелки из-под ланча, она заявила, что я стала очень ленивая и толстая.
– Это не ребенок требует дополнительных порций, а ты. Посмотри на свои лицо и руки!
– Ну, а чего ты ожидала? – отрезала я. – Вы с папой не разрешаете мне выходить за пределы моей комнаты. Ты не даешь мне возможности как следует двигаться.
– Так и должно быть, – объявила Эмили, но после ее ухода, я решила, что это не так. Я приняла решение, что выберусь из комнаты, хоть не надолго.
Я подошла к двери и изучила замок. Затем я взяла пилку для ногтей. Медленно я попыталась оттянуть язычок замка назад так, чтобы дверь открылась. Я возилась почти час, но не сдавалась до тех пор, пока, наконец, не почувствовала, что замок поддался, и дверь открылась.
Мгновение я не знала, что мне делать со своей, вновь приобретенной свободой. Я просто стояла в дверях. Прежде чем выйти, я осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что путь свободен. Теперь, выйдя из комнаты, без сопровождения Эмили, я почувствовала головокружение. Каждый шаг, каждый угол в доме, каждая старинная картина, окно казались теперь новыми и волновали меня. Я пошла к лестнице и посмотрела вниз в вестибюль и прихожую, которые все эти месяцы были для меня одним воспоминанием.
В доме было необычайно тихо. Я слышала только тиканье дедушкиных часов. Потом я вспомнила, что многие из слуг ушли и Тотти тоже. Что, если папа внизу в своем кабинете, работает за столом? Где Эмили? Я боялась, что она набросится на меня из какого-нибудь темного угла. Я решила было вернуться в свою спальню, но растущий гнев и чувство неповиновения придали мне мужество продолжить задуманное. Я осторожно начала спускаться по ступенькам, прислушиваясь и замирая от каждого, даже едва слышного скрипа.
Мне казалось, что я слышу какие-то звуки из кухни, но кроме них и дедушкиных часов ничего не нарушало тишины. Я заметила, что в папином кабинете не горит свет. Почти все комнаты внизу были без света. На цыпочках я прошла к входной двери.
Когда я нащупала дверную ручку, меня как-будто током пронзила мысль, что через мгновение я выйду из дома. Я смогу ощутить тепло весеннего солнца. Я знала, что моя беременность будет замеченной, но не заботясь больше о своем позоре, я медленно открыла дверь. Она так громко заскрипела, что я была уверена: папа и Эмили обязательно прибегут на этот звук, но ничего не произошло, и я вышла.
Как же чудесно ощущать солнечный свет! Как сладко пахнут цветы! Никогда еще трава не была такой зеленой, а цветы магнолий такими белыми. Я все здесь любила: шорох гравия, хрустящего под моими ногами, стремительный полет ласточек, лай охотничьих собак, тени, запахи животных на ферме и поля, заросшие высокой травой, покачивающейся от легкого ветерка. Ничто так не ценно, как свобода.
Я шла, наслаждаясь всем, что видела. К счастью, вокруг никого не было. Все рабочие были на полях, а Чарлз, возможно, был в амбаре. Я не подозревала как далеко я ушла, пока не оглянулась на дом. Но я не собиралась возвращаться, я продолжала идти по старой тропинке, по которой я столько раз бегала в детстве. Она привела меня к лесу, где я наслаждалась прохладным и острым запахом сосен, везде порхали сойки и пересмешники. Они, казалось, так же как и я, были взволнованы моим вторжением в их владения.
Пока я шла по прохладной, тенистой тропинке, меня захлестывали воспоминания детства: как приходила сюда вместе с Генри, чтобы найти подходящее дерево для резьбы; как следующие по пятам белки наблюдали за Генри, когда тот запасал желуди; как в первый раз взяла Евгению на прогулку и, конечно, наш чудесный волшебный пруд. Я не заметила, как прошла три четверти пути к имению Томпсонов. Эта лесная тропинка была тем коротким путем, по которому близнецы Томпсоны, Нильс, Эмили и я так часто ходили. Мое сердце глухо забилось. По этой тропинке в тот ужасный вечер наверняка бежал Нильс, чтобы увидеться со мной. Я видела его лицо, улыбку, я слышала его голос, и его ласковый смех. Я видела его глаза, полные любви, и ощущала прикосновение его губ. У меня перехватило дыхание, но я шла дальше, не обращая внимания на усталость в ногах. Мне было тяжело идти не только потому, что я весила больше и у меня был такой огромный живот, а потому, что мое тело отвыкло от движений и ходьбы за эти месяцы. Ноги болели, и мне приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Но я дошла до конца лесной тропинки и теперь смотрела на поле Томпсонов.
Я смотрела на их дом, сараи, коптильню. Я видела их повозки и трактора, но когда я повернулась направо, мое сердце подскочило, и я чуть не потеряла сознание. Здесь в глубине их Южных плантаций находилось фамильное кладбище Томпсонов. Могила Нильса была всего в нескольких ярдах. Не судьба ли привела меня сюда? А может это был дух Нильса? Я не решалась. Я боялась, что произойдет что-то сверхъестественное; я боялась своих эмоций, боялась того потока слез, который бурлил и бился о стены моего сердца, угрожая утопить меня в этом, вновь ожившем океане горя.
Переполненная нахлынувшими на меня чувствами, я не могла отвести взгляда от могилы Нильса. Медленно, спотыкаясь на каждом шагу, я приблизилась к надгробной плите Нильса. Казалось, ее положили только что. Кто-то недавно положил на нее цветы. Затаив дыхание, я подняла взгляд и прочитала надпись:
НИЛЬС РИЧАРД ТОМПСОН
УМЕР, НО НЕ ЗАБЫТ
Я уставилась на даты и вновь и вновь перечитывая его имя – НИЛЬС. Затем я подошла ближе и положила руки на каменную плиту. Гранит нагрелся от полуденного солнца. Я закрыла глаза и вспомнила его теплые щеки рядом с моими, его теплую руку, держащую мою.
– О, Нильс, – простонала я. – Прости меня за то, что я стала и для тебя проклятьем. Если бы ты не пришел тогда ко мне… если бы мы никогда не знали любви друг к другу… если бы меня не было в твоем сердце… прости меня за то, что я любила тебя, Нильс. Я тоскую по тебе больше, чем ты мог себе представить.
Слезы капали на его могилу. Мое тело трясло, ноги стали ватными, и я опустилась на колени. Я стояла на коленях, пока не начала задыхаться. Мне нужна кислородная подушка, я могла умереть прямо здесь, думала я, и мой малыш тоже умрет здесь. Меня охватила паника. Я поднялась на ноги, меня шатало. Плача, я отвернулась от могилы и заторопилась к лесной тропинке.
Я совершила ужасную ошибку. Я ушла слишком далеко. Мои ноги сковали страх и беспокойство, и каждый шаг был мучением. Мой живот казался в два раза тяжелее, а дыхание стало короче и чаще. Спина болела от каждого движения. Голова кружилась. Я зацепилась за древесный корень и, вскрикнув, упала в кусты, оцарапала себе руки и шею. Удар от падения пронзил меня от плечей через грудную клетку в живот. Я застонала и перевернулась на спину. Так и оставалась лежать еще несколько минут, придерживая живот и ожидая, когда же волна боли уйдет.
Лес притих. Мне казалось, что птицы тоже в шоке. То, что началось как приятная и удивительная прогулка, превращалось во что-то мрачное и зловещее. Все тени, которые раньше казались маняще прохладными, теперь были угрожающе темными, а лесная тропинка, которая так меня привлекла и обещала удовольствие, превратилась в страшный путь, чреватый опасностью.
Я села, постанывая. Попытка снова встать на ноги, казалась мне невыполнимой задачей. Я два раза глубоко вздохнула и с трудом поднялась как девяностолетняя старуха. В этот момент я закрыла глаза, так как деревья вокруг меня начали кружиться. Я ждала еле дыша и держа правую ладонь на сердце, как-будто хотела удостовериться, что оно не выпрыгнуло из груди. Наконец дыхание и биение сердца пришли в норму, и я открыла глаза.
Полуденное солнце клонилось к закату быстрее, чем я ожидала. Тени стали глубже, в лесу похолодало. Я снова двинулась по тропинке, стараясь идти быстро, но осторожно, чтобы вновь не упасть. Страх не оставлял меня. Живот продолжал болеть; монотонная, но продолжительная боль распространялась все дальше вниз, пока я не почувствовала колики в паху, и каждый шаг становился для меня все труднее и труднее.
Я подумала, что иду уже достаточно долго, но оглядевшись вокруг, поняла, что прошла только половину пути. Волна страха вновь захватила меня, сердце снова бешено забилось, и перехватило дыхание. Мне пришлось остановиться и, держась за молодое деревце, ждать, пока приступ не утихнет. Он ослабел, но не исчез совсем. Я знала, что мне нужно идти, и пошла как можно быстрее, пока со мной не случилось еще что-нибудь странное. Я была в сильном смятении. Каждый новый шаг вперед только усиливал боль и смятение.
О, нет, подумала я. Я не вернусь назад, я не смогу! Я начала кричать сначала тихо, затем сильнее, ощущая новый прилив боли. Ноги меня не слушались. Они отказывались идти вперед, а моя спина… казалось, что кто-то забивает в нее гвозди с каждым движением. Немного погодя я поняла, что прошла всего около дюжины ярдов. Я снова закричала, от этого мое сознание затуманилось, а глаза – закатились. Задыхаясь, я опустилась на землю, и все померкло.
Сначала, открыв глаза, я решила, что лежу в своей постели, только что очнулась от сна, но муравьи, бегающие по моим ногам, быстро напомнили мне, где я нахожусь. Я шевельнулась и в то же мгновение почувствовала как теплая влага стекает по моим икрам. Было еще достаточно светло, и я увидела, что это кровь.
Я похолодела от ужаса. Зубы стучали. Я перевернулась и села. Затем, опираясь на растущее рядом деревце, встала на ноги. Не ощущая больше боли, обезумев от страха, я уже не обращала внимания на царапающие меня ветки кустарника. Я плелась, тяжело, но без остановок. И когда я увидела дом, снова закричала, уже из последних сил. К счастью, Чарлз что-то относил в амбар и услышал меня.
Полагаю, мое появление его шокировало: беременная молодая девушка, выходящая из леса, с растрепанными волосами, а лицо все в слезах и грязи. Он просто обмер. У меня больше не было сил кричать, и я просто подняла руку и взмахнула, потом мои ноги подкосились, и я рухнула на землю. Я лежала, изможденная до такой степени, что даже не пыталась пошевелиться. Я закрыла глаза. Мне было уже все равно. Пусть все так и кончится. Нам лучше вместе исчезнуть, мне и моему ребенку. Пусть все кончится. Мои молитвы эхом разносились по длинному и пустынному коридору моего сознания. Я не слышала ни чьих-то шагов, ни криков папы, я не почувствовала, что меня понесли. Я не открывала глаз, удобно устроившись в моем собственном мире, в котором не было боли, ненависти и злоключений.
Потом Вера рассказала, что весь путь до дома с моего лица не сходила улыбка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния



Это еще одна сага из четырех романов.Судьба двух женщин-Лилиан и Дон,к которым судьба и близкие люди были очень жестоки.Обе выстояли, но Лилиан стала жесткой, жестокой и бездушной,как ее сестра Эмили,религиозная фанатичка.А Дон осталась человечной, доброй и любящей женщиной.Очень депрессивные, жесткие романы,хорошего настроения не прибавляют.
Долгая ночь - Эндрюс ВирджинияТесса
28.02.2015, 0.15





ерунда.тягомотина.
Долгая ночь - Эндрюс Вирджинияинна
28.05.2015, 19.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100