Читать онлайн Долгая ночь, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Долгая ночь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10
В моей жизни одни несчастья

Утром меня разбудили крики. Я узнала голос Тотти и услышала, как Чарлз Слоуп зовет на помощь. Я накинула халат и одела шлепанцы. Суматоха на улице продолжалась, поэтому, не обращая внимания на папин приказ, я вышла из комнаты. Я поспешила к лестнице, ведущей в прихожую. Все метались по дому, как перепуганные куры. Я увидела, как Вера, метнувшись через фойе, понесла одеяло. Я окликнула ее, но она не услышала меня, и я начала спускаться по лестнице.
– Куда ты идешь? – заорала Эмили за моей спиной, выйдя из своей комнаты.
– Случилось что-то ужасное. Я должна узнать что там, – объяснила я.
– Папа сказал, что тебе нельзя выходить из комнаты. Убирайся назад! – приказала она и ткнула своим длинным костлявым указательным пальцем в сторону моей двери. Не обращая на нее внимания, я продолжала спускаться по ступенькам. – Папа запретил тебе покидать комнату. Убирайся назад! – заорала она. Но я уже шла через фойе к входной двери.
Я хотела бы вернуться назад, я хотела бы никогда не покидать своей комнаты, никогда не выходить из дома и никого не видеть. Не успела я дойти до входной двери, как сердце мое защемило. Казалось, я проглотила куриное перо, и оно плавало внутри меня, временами покалывая. Кое-как мне удалось выйти за дверь, спуститься с крыльца и, обойдя дом, я увидела Чарлза, Веру и Тотти и еще двух рабочих, смотревших на тело, уже накрытое одеялом. Я пригляделась и узнала ботинки, которые были не прикрыты. Мои ноги ослабли и стали ватными. Я посмотрела наверх и увидела раскачивающуюся сломанную водосточную трубу; я закричала и упала на лужайку.
Вера первая подошла ко мне. Она обняла меня, но меня шатало.
– Что случилось? – закричала я.
– Чарлз говорит, что водосточная труба оказалась ненадежной, и он упал. Он скорей всего упал головой вниз, это все, что можно предположить.
– С ним все в порядке? – закричала я. – С ним наверняка все в порядке.
– Нет, дорогая, нет. Это же мальчик Томпсонов, да? Он был в твоей комнате прошлой ночью? – спросила она, и я кивнула.
– Но он ушел рано, и ко всему прочему он умеет хорошо лазить, – сказала я. – Он может взобраться на самое высокое дерево.
– Это случилось из-за водосточной трубы, а не по его вине, – ответила Вера. – Его родители наверное с ума сошли, пытаясь узнать, что с ним случилось. Чарлз послал к Томпсонам Кларка Джоунса.
– Я хочу его видеть, – сказала я.
Вера помогла мне встать и проводила меня к Нильсу. Чарлз поднял взгляд от тела и покачал головой.
– Этот кусок трубы проржавел в стыках и не выдержал его веса. Ему не следовало бы надеяться на трубу.
– С ним ведь все будет в порядке? Правда? – спросила я в отчаянии.
Чарлз посмотрел на Веру, а потом на меня.
– Его нет с нами больше, мисс Лилиан. Это падение оказалось смертельным для него. Я думаю, что сломана шея.
– О, пожалуйста, нет. Пожалуйста. Господи, нет, – стонала я, опустившись на колени возле Нильса. Медленно я отогнула одеяло и посмотрела на него. Его глаза были уже навечно крепко закрыты Смертью, той Смертью, которая уже посещала этот дом раньше и, ликуя, забрала у нас Евгению. Я замотала головой, не веря в случившееся. Это не мог быть Нильс. Лицо было слишком бледным, а губы слишком синими и толстыми. Ничто в этом лице не напоминало прежнего Нильса. Я улыбнулась над своей глупой ошибкой.
– Это не Нильс, – сказала я, с облегчением переводя дыхание. – Я не знаю, кто это, но это не Нильс. Нильс гораздо красивее. – Я посмотрела на Веру, с жалостью смотревшую на меня. – Нет, Вера, это кто-то другой. Может, это – бродяга. Может…
– Идем в дом, дорогая, – сказала она, поднимая и обнимая меня. – Это ужасное зрелище.
– Но это же не Нильс. Нильс сейчас дома, в безопасности. Вот увидишь, они отправят Кларка Джоунса обратно, – сказала я, но меня все еще трясло и зуб на зуб не попадал.
– Хорошо, дорогая, хорошо.
– Но Нильс действительно карабкался по трубе, чтобы увидеть меня прошлым вечером, потому что меня не пустили на вечер. Мы немного побыли вместе, а потом он вылез в окно и спустился. А потом бежал сквозь темноту, чтобы присоединиться к своей семье на празднике… А сейчас он дома в кровати или может уже встал к завтраку, – объясняла я, пока мы шли назад к входной двери.
Эмили ждала, стоя на крыльце, скрестив на груди руки.
– В чем дело? – спросила она. – Что означают все эти крики?
– Это – мальчик Томпсонов, Нильс, – ответила Вера. – Он, видимо, свалился, спускаясь с крыши. Водосточная труба треснула и…
– С крыши? – Эмили быстро и внимательно взглянула на меня. – Он был в твоей комнате прошлой ночью? Блудница! – завизжала она, не дав мне ответить. – Он был у тебя в комнате!
– Нет. – Я покачала головой. Я чувствовала себя легкой, отчужденной, гонимой ветром, как большое, плотное яблоко, плывущее по серебряно-голубому небу. – Нет, я ходила на вечеринку. Так все и было. Я была на вечеринке. И мы с Нильсом танцевали всю ночь. Мы прекрасно провели время. Все смотрели на нас и завидовали. Мы танцевали как два ангела.
– Он был у тебя в постели, так? – предъявила мне обвинение Эмили. – Ты совратила его. Иезавель!
Я просто улыбнулась ее словам.
– Ты завлекла его в постель и Господь наказал его за это. Он мертв из-за тебя, из-за тебя, – прошипела она.
Мои губы снова задрожали. Я замотала головой. Я не здесь, это не настоящее утро, думала я. Ничего такого не произошло. Я сплю, а это ужасный ночной кошмар. В любой момент я могу проснуться и окажусь в своей комнате, в своей кровати, в уюте и покое.
– Подожди, когда папа обнаружит все это. Он с тебя шкуру живьем спустит. Тебя следует забросать камнями, как это делали с блудницами в старину, – зло и надменно проговорила она.
– Мисс Эмили, что за ужасные вещи вы говорите? Она так расстроена, что не понимает, где она и что случилось, – сказала Вера. Эмили направила свой горячий взгляд в сторону нашей новой служанки.
– Только не вздумайте пожалеть ее теперь. Так она маскирует свои злые помыслы. Она – злобная притворщица. Она – проклятье и всегда им будет с самого дня ее рождения, когда ее мать умерла, дав ей жизнь.
Вера не знала, что папа и мама не мои настоящие родители. Новость ошеломила ее, но она не выпустила меня из своих объятий и не отстранилась.
– Никто не может быть проклятьем, мисс Эмили. Вам не стоит говорить такие вещи. Идем, дорогая, – сказала она мне. – Тебе лучше подняться к себе и отдохнуть. Идем.
– Это же не Нильс, правда? – спросила я ее.
– Нет, – ответила Вера.
– Иезавель, – пробормотала Эмили, избегая смотреть на тело.
Вера отвела меня в комнату и уложила в постель. Она укрыла меня одеялом.
– Я принесу что-нибудь горячего попить и что-нибудь поесть. Вам лучше оставаться в постели, мисс Лилиан, – сказала она, уходя.
Я лежала и слушала. Я слышала шум, звуки подъехавшего экипажа и крики. Я узнала голос мистера Томпсона, крики близнецов, а потом наступила мертвая тишина. Вера принесла поднос с едой.
– Все кончилось, – сообщила она мне. – Его увезли.
– Кого?
– Этого молодого человека, который упал с крыши, – сказала Вера.
– О, а мы знали его, Вера?
Она покачала головой.
– Но все равно это ужасно! А мама как? Она все видела и слышала?
– Нет. Иногда ее состояние ей на пользу, – сказала Вера. – Она не выходила из своей спальни в это утро. Она в постели, читает.
– Хорошо, – сказала я. – Я не хочу, чтобы еще что-то тревожило ее. Папа дома?
– Нет, еще нет, – сказала Вера. Она опять покачала головой. – Бедняжка. Уверена, ты первая узнаешь, когда он вернется.
Она посмотрела, как я пью чай и ем овсянку, и вышла.
Я быстро поела и решила встать и одеться. Я была уверена, что папа, как только вернется, позволит мне сегодня выйти из комнаты. Мое наказание окончится, и я хочу придумать чем нам с Нильсом заняться. Если папа разрешит погулять, я непременно навещу Томпсонов. Я хотела посмотреть на все эти замечательные подарки, которые получили близнецы. И, конечно, я увижу там Нильса и, возможно, он проводит меня домой. И мы совершим еще одно путешествие к волшебному пруду.
Я подошла к туалетному столику, расчесала волосы и вплела в них розовую ленту. Я одела светло-голубое платье и села у окна, глядя на небо, представляя на что похожи плывущие по небу пухлые облака. Одно из них походило на верблюда, а другое – на черепаху. В эту игру мы с Нильсом играли на пруду. Он обычно говорил: «Я вижу лодку», а я должна была найти и показать это облако. Я уверена, что он сидит у своего окна и занимается тем же, что и я, думала я. Я была готова поклясться, что это так. Так было всегда: мы всегда думали и чувствовали одно и тоже в одно и то же время. Нас считали любовниками.
Когда папа вернулся домой, его шаги по лестнице были такими тяжелыми, что весь коридор дрожал. Казалось, они сотрясают фундамент дома и эхом проникают сквозь стены. Как будто великан возвратился домой, великан из сказки про Джека и бобовый стебель. Заняв весь дверной проем своими широкими плечами, он стоял, молча разглядывая меня. Его глаза были огромными, а лицо покраснело.
– Здравствуй, папа, – сказала я и улыбнулась. – Сегодня такой хороший день, правда? Твоя деловая поездка прошла успешно?
– Что ты наделала? – хрипло спросил он. – Что за очередной жуткий позор и унижение ты навлекла на дом Буфов?
– Я не перечила тебе, папа. Я весь вечер оставалась в своей комнате, как ты и приказал, и я раскаиваюсь, что так вела себя с тобой. Ты меня простишь? Пожалуйста?
Он скривился так, как будто проглотил тухлый орех.
– Простить тебя? Я не обладаю той властью, чтобы простить тебя. Даже у священника ее нет. Только Бог может простить тебя, и я уверен у Него есть все основания сомневаться. Мне жаль твою душу. Она наверняка движется в ад, – сказал он и покачал головой.
– О, нет, папа. Я прочитала молитвы, которые дала мне Эмили. Смотри, папа, – сказала я и поднялась, чтобы достать листок бумаги, на котором был написан псалом. Я протянула его папе, но он даже не взглянул на него. Вместо этого он продолжал свирепо смотреть на меня и многозначительно качал головой.
– Ты не совершишь больше ничего, чтобы опозорить нашу семью. Ты была для меня тяжким бременем с самого начала, но я принял тебя в семью, потому что ты была сиротой. И вот твоя благодарность мне. Вместо того, чтобы превозносить нас и благодарить судьбу, на нас сыплются проклятья за проклятьями. Эмили права. Ты – Енох, и Иезавель.
Он выпрямился, приняв позу уверенного в себе человека, и продолжал говорить, как Библейский судья.
– Отныне… с этого дня пока, другими словами говоря, пока ты не покинешь Мидоуз, твое обучение в школе закончено. Ты будешь проводить время в молитвах и раздумьях, а я буду лично следить за твоим раскаянием. А теперь отвечай мне прямо, – пророкотал он. – Ты разрешила этому мальчишке познать тебя в твоем Библейском значении?
– Какому мальчишке, папа?
– Этому Томпсону. Ты спала с ним? Он лишил тебя невинности на этой кровати прошлым вечером? – спросил он, указывая на подушку и одеяло.
– О, нет, папа. Нильс уважает меня. Мы просто танцевали, правда!
– Танцевали?
В папином взгляде показалось смущение.
– О какой чертовщине ты говоришь? – Он подошел ближе. Я продолжала улыбаться.
– Что с тобой, Лилиан? Ты что, не знаешь, что ты наделала и что произошло? Как ты можешь вот так стоять тут, с этой глупой улыбкой на лице?
– Извини, папа, – сказала я. – Я не могу сдержать радость. Ведь сегодня такой замечательный день, правда?
– Но не для Томпсонов. Это самый черный день в жизни Вильяма Томпсона, это день, когда он потерял своего единственного сына. Я знаю, что значит не иметь сына, который унаследует твою фамилию и владение. А теперь убери эту улыбку, – приказал папа, но я не смогла. Он подошел и ударил меня так сильно, что моя голова откинулась на плечо, но улыбка не исчезла.
– Прекрати это! – закричал папа. Он ударил меня снова, так что я упала на пол. Мне было больно, лицо жгло от удара. Перед глазами пошли круги, и у меня закружилась голова, но я смотрела на него, продолжая улыбаться.
– Сегодня слишком хороший день, чтобы быть несчастливой, папа. Могу я выйти на улицу? Пожалуйста! Я хочу прогуляться, послушать пение птиц, увидеть небо, деревья. Я буду хорошо себя вести. Я обещаю.
– Ты что не слышишь, о чем я говорю? – проревел он, вставая надо мной. – Ты что, не поняла, что натворила, позволив этому мальчишке забраться сюда? – Он указал на окно. – Он вылез из этого окна и упал, и разбился насмерть. Он сломал шею. Этот мальчишка – мертв! Он мертв, Лилиан! Силы небесные, – проговорил папа. – Не пытайся убедить меня, что ты стала такой же полоумной, как и Джорджиа. Мне этого не нужно! – Он приблизился и, схватив за полосы, поднял меня на ноги. Я вскрикнула от боли. Затем он швырнул меня к окну. – Выгляни, – сказал он, прижимая мое лицо к стеклу. – Ну давай же, посмотри. Кто здесь был прошлым вечером? Кто? Говори! Или ты расскажешь все прямо сейчас, Лилиан, или я раздену тебя догола и так отхлестаю, что ты или умрешь или все расскажешь. Кто? – Папа держал мою голову так, что я не могла посмотреть в сторону и на мгновение я увидела лицо Нильса. Он озорно смотрел на меня, улыбаясь.
– Нильс, – сказала я. – Здесь был Нильс.
– Так, правильно, а потом он ушел и хотел спуститься вниз, но водосточная труба его подвела, и он упал, да? Ты видела тело, Лилиан? Вера сказала, что ты видела.
Я замотала головой.
– Нет, – сказала я.
– Да, да, да, – твердил папа. Этот мальчишка Томпсонов пролежал здесь мертвым всю ночь, пока утром его не обнаружил Чарлз. Мальчишка Томпсонов. Повтори, черт тебя побери. Повтори. Нильс Томпсон мертв. Повтори!
Мое сердце в груди словно дикий затравленный зверь металось в клетке из ребер, кричало и хотело выскочить наружу.
Я заплакала, сначала тихо и слезы просто текли по моим щекам. Потом мои плечи затряслись и я почувствовала, как мой желудок сворачивается, а ноги становятся ватными, но папа держал меня мертвой хваткой.
– Повтори! – заорал он мне в ухо. – Кто мертв? Кто?
Слова застряли у меня в горле и неохотно выходили, словно вишневая косточка, которую я чуть было не проглотила и теперь должна выплюнуть.
– Нильс, – пробормотала я.
– Кто?
– Нильс. О Боже, нет. Нильс…
Папа отпустил меня, и я рухнула к его ногам. Он стоял и смотрел на меня.
– Я уверен, что ты так же солгала мне о том, что произошло между вами, – сказал он. – Я выгоню дьявола из твоей души, – пробормотал папа, – обещаю, я выгоню его. С сегодняшнего дня я налагаю на тебя епитимию.
Он развернулся и устремился к двери. Открыв ее, он обернулся.
– Эмили и я, – объявил он, – прогоним дьявола. Да поможет нам Бог. – Он удалился, а я сидела на полу и горько рыдала.
Я пролежала так несколько часов, прижав ухо к полу, прислушиваясь к звукам подо мной, слушая доносящиеся голоса и ощущая вибрацию от различных движений. Я представила, что я зародыш, все еще находящийся в утробе своей матери, который, прижав ухо к диафрагме, улавливает звуки ожидающего его мира: каждый слог, каждое прикосновение, каждую ноту, доносящуюся оттуда; только в отличие от зародыша у меня были воспоминания. Я знала, что звон посуды или стаканов означал, что накрывают на стол, а сердитый голос означал, что папа отдает распоряжение. Я узнавала, кому принадлежат шаги, раздающиеся за дверью, и я знала, где сейчас прохаживается Эмили, держа в руках Библию и шепча молитвы. Я старалась услышать звуки, исходящие от мамы, но их не было.
Войдя ко мне, Вера обнаружила меня все еще лежащей на полу. Она тихо вскрикнула и поставила поднос.
– Что с вами, мисс Лилиан? Давайте, поднимайтесь!
Она помогла мне встать на ноги.
– Ваш отец приказал, чтобы вам принесли сегодня только хлеб и воду, но я положила под тарелку ломтик сыра, – сказала она, подмигивая. Я отрицательно покачала головой.
– Если папа сказал только хлеб и воду, так и будет. На мне епитимия, – сообщила я Вере. Мой голос казался чужим даже мне. Это голос другой Лилиан, маленькой Лилиан, живущей внутри большой Лилиан. – Я – грешница, я – проклятье.
– О, нет, нет дорогая!
– Я – Енох, я – Иезавель.
Я взяла кусочек сыра и протянула его Вере.
– Бедняжка, – пробормотала она, качая. Вера забрала сыр и ушла. Я выпила воду и съела кусочек хлеба, а затем встала на колени и прочитала пятьдесят первый псалом. Я повторяла его, пока не запершило в горле. Стемнело, и я легла, стараясь уснуть, но вскоре после этого, отворилась дверь и вошел папа. Он зажег лампу, и я увидела пожилую женщину. Я узнала в ней миссис Кунс со станции Апленд. Она была повитухой, которая в свое время помогла родиться десяткам и десяткам новорожденных, и до сих пор занималась этим. Несмотря на то, что ей скоро будет девяносто лет.
У нее были седые волосы, и такие редкие, что была видна добрая половина скальпа. Над ее губами виднелась темная полоска серых волос, которая на расстоянии казалась мужскими усами. У нее было худое лицо с длинным тонким носом и впалыми щеками. Глаза казались огромными из-за ее впалых щек, а лоб выдавался вперед, нависая над тонкой как бумага, морщинистой и пятнистой бледной кожей. Ее тусклые розовые губы были тонкими как карандаш. Она была невысокая, с очень костлявыми руками. С трудом верилось, что у нее есть силы помочь новорожденным появиться на свет.
– Вот она, – сказал папа, кивнув в мою сторону. – Приступайте.
Я попятилась назад, сидя в кровати, когда приблизилась миссис Кунс, и ее маленькие, костлявые плечи и голова нависли надо мной. Взгляд ее сузившихся глаз был пронзительным. Она внимательно исследовала мое лицо и кивнула.
– Похоже, что так и есть, – сказала она. – Похоже.
– Ты дашь миссис Кунс осмотреть себя, – приказал папа.
– Что ты имеешь в виду, папа?
– Она скажет мне, что на самом деле произошло здесь прошлым вечером, – сказал он. Я широко открыла глаза и замотала головой.
– Нет, папа. Я не совершила ничего плохого. Правда не совершила!
– Не думаешь ли ты, что кто-нибудь из нас теперь поверит тебе, а, Лилиан? – спросил он. Не усложняй дела, – посоветовал он. – Если понадобится, я тебя подержу, – пригрозил он.
– Что ты собираешься делать, папа?
Я взглянула на миссис Кунс, и мое сердце забилось, готовое выскочить, потому что я знала ответ.
– Пожалуйста, папа, – простонала я. По моим щекам потекли горячие обжигающие слезы. – Пожалуйста, – умоляла я.
– Делай, что она скажет, – приказал папа.
– Подними юбку, – приказала миссис Кунс. У нее почти не осталось зубов, а те, что не выпали, были темно-серыми, и ее влажный коричневый язык трепыхался между ними, похожий на кусок гнилого дерева.
– Ну! – рявкнул папа.
Мои плечи сотрясали рыдания. Я подняла юбку.
– Вы можете отвернуться, – сказала миссис Кунс папе. Я почувствовала, как ее пальцы, холодные и твердые как гвозди, стянули с меня трусики, а ногти царапали мою кожу.
– Подними коленки, – сказала она.
Я задыхалась и хватала ртом воздух. У меня закружилась голова. Она раздвинула мои ноги. Я старалась не смотреть, но это не помогло. Я была так унижена. Мне стало больно, и я вскрикнула. Я, наверное, на мгновение потеряла сознание, потому что, когда я открыла глаза, миссис Кунс стояла в дверях с папой, заверяя его, что я не потеряла невинности. После их ухода, я лежала рыдая, пока не кончились слезы и не заболело горло. Затем я оделась и свесила ноги с кровати.
Только я начала вставать, как вернулся папа в сопровождении Эмили. Он нес большой сундук, а она – одно из своих простых мешковатых платьев. Он поставил сундук и посмотрел на меня, и его взгляд все еще был полон гнева.
– Люди съезжаются со всей страны на похороны этого мальчишки, – сказал он. – Наше имя – у всех на устах не без твоей помощи. Возможно, у меня в доме – ребенок Сатаны, но я не собираюсь устраивать его здесь как дома.
Он кивнул Эмили, которая подошла к моему шкафу и принялась выбрасывать все мои наряды. Не обращая внимания, она сваливала их в кучу у своих ног; мои шелковые блузки, красивые юбки и платья, – все те вещи, которые мама с такой заботой заказывала для меня у портных или покупала.
– С сегодняшнего дня ты будешь носить только простую одежду, есть простую пищу и проводить время в молитвах, – провозгласил папа. А затем он составил список правил: – Содержи себя в чистоте, но никакого душистого мыла, ни кремов, ни косметики. Тебе не придется стричь волосы, но ты всегда должна их убирать и закалывать, и не позволять никому, особенно мужчинам, смотреть на тебя, когда твои волосы распущены. Не вздумай и ногой ступить за пределы этого дома или наших земель без моего особого разрешения. Ты должна вести себя во всем скромно. Отныне считай себя прислугой, а не членом семьи. Ты будешь омывать ноги своей сестры, выносить за ней ночной горшок и не вздумай поднять свой дерзкий взгляд на нее, меня или даже на прислугу в доме. Ты меня поняла, Лилиан?
– Да, папа, – сказала я. Взгляд его немного смягчился.
– Мне жаль тебя, жаль, что тебе придется жить с тем, что у тебя в сердце, но мне жаль тебя потому, что я согласился с Эмили и священником наставить тебя по пути искупления.
Пока он говорил, Эмили энергично доставала все мои туфли и сбрасывала их в кучу. Из комода вытащила все мое белье и чулки и бросила все в сундук. Эмили практически смела все мои драгоценности, безделушки и браслеты. Опустошив ящики комода, она остановилась, оглядываясь.
– Комната должна быть простой как келья в монастыре, – объявила Эмили. Папа кивнул, и Эмили подошла к стене и сорвала все картины и школьные повальные грамоты в рамках. Она собрала всех моих плюшевых зверюшек, сувениры, мою музыкальную шкатулку. Она даже сдернула симпатичные занавески с окон. Все было засунуто теперь в сундук. Затем она встала надо мной.
– Сними все с себя и одень это платье, – сказала она, показывая мешкообразное платье, которое она принесла с собой. Я посмотрела на папу. Он кивнул, подергивая себя за кончики усов.
Я встала и расстегнула мое светло-голубое платье. Оно, соскользнув с моих плеч, упало к ногам. Я сделала шаг и положила платье поверх той кипы, которую Эмили соорудила из моих вещей. Я дрожала, обхватив себя руками.
– Одень это, – сказала Эмили, протягивая свое платье. Я натянула его через голову. Платье было слишком большим и длинным, но ни Эмили, ни папу это не интересовало.
– Ты можешь спускаться вниз на завтрак, ланч и обед только с завтрашнего дня, – сказал папа. – Но с этого дня ты не будешь заговаривать первой, пока тебе не зададут вопрос, и тебе запрещается разговаривать с прислугой. Мне больно от того, что приходится все это делать, Лилиан. Но тень Сатаны все еще над нашим домом, и ее необходимо убрать.
– Позволь нам помолиться вместе, – предложила Эмили. Папа кивнул. – На колени, грешница, – рявкнула она на меня. Я опустилась, она тоже, и к нам присоединился папа.
– О, Господи! Дай нам силы помочь этой проклятой душе побороть дьявола, – сказала Эмили и прочитала молитву. Когда все закончилось, они с папой вынесли сундук со всеми моими милыми и драгоценными мирскими вещами и удалились, оставив меня среди голых стен и пустых комодов.
Но мне не было жалко себя. Все мои мысли были о Нильсе. Если бы я не была такой дерзкой с папой, я, наверное, попала бы на торжество, а если бы я пошла на торжество, Нильсу не нужно было бы карабкаться ко мне в комнату, чтобы увидеть меня, и он был бы жив. Эта уверенность усилилась два дня спустя, когда состоялись похороны Нильса. Я больше не отрицала случившееся и поняла, что все это было не сном. Папа запретил мне присутствовать на похоронах. Он сказал, что это было бы позором.
– Все будут смотреть на нас, Буфов, – объявил он и добавил с ненавистью, – достаточно того, что я ходил к Томпсонам и вымаливал у них прощение за то, что ты – моя дочь. Я положусь на Эмили.
Он посмотрел на нее с большим уважением и восторгом, чем я когда-либо видела в его взгляде. Она расправила плечи.
– Всевышний дал нам силу, чтобы смело пережить наши бедствия, папа, – сказала она.
– Спасибо уже только за твою религиозную преданность, Эмили, – сказал он. – Спасибо уже за это.
В это утро я из окна своей комнаты смотрела туда, где, я знала, Нильса опускали в последнее его пристанище. Я слышала рыдания и крики так явно, будто я сама была там. Слезы текли по моим щекам, когда я читала молитву Господу. Затем я поднялась, чтобы принять всю тяжесть моей новой жизни, по иронии судьбы найдя некоторое облегчение в самодеградации и боли. Чем грубее со мной обращалась и разговаривала Эмили, тем лучше мне было. Я больше на нее не обижалась. Я поняла, что этот мир для таких как Эмили, и больше не убегала к маме за помощью или сочувствием.
Так или иначе мама смутно осознавала, что произошло, потому что она никогда не понимала наших отношений с Нильсом. Она слышала подробности этого ужасного случая и слышала версию Эмили; но как и все остальное, что было неприятным, мама старалась побыстрее забыть. Мама была как сосуд, который переполнен печалью и трагедиями и не может вместить еще что-либо.
Время от времени она делала замечания по поводу моей одежды или прически, а иногда даже интересовалась, почему я не хожу в школу, но как только я начинала объяснять, она отворачивалась или меняла тему разговора.
Вера и Тотти всегда старались принести мне побольше еды, или сделать мне что-нибудь приятное. Также относились и остальные слуги и рабочие. Они, также как и прислуга, были опечалены тем, что я так безропотно приняла свою судьбу. Но когда я думала о всех тех людях, кто любил меня и кого я любила и о том, что с ними произошло – начиная с моих настоящих родителей и заканчивая Евгенией и Нильсом – я ничего не могла поделать, кроме как принять мое наказание и искать спасения, как сказали мне папа и Эмили.
Каждое утро я вставала рано, чтобы успеть вынести ее ночной горшок. Я мыла его и возвращалась до того, как Эмили проснется. Затем она садилась, и я приносила тазик с теплой водой и полотенцем, чтобы вымыть и вытереть ей ноги. После этого она одевала платье, а я становилась перед ней на колени и повторяла за ней молитвы. Затем мы спускались к завтраку, и Эмили или я читали отрывки из Библии, которые она выбирала. Я повиновалась папе и никогда не заговаривала первой. Обычно мои ответы сводились к простым «да» или «нет».
По утрам, когда мама присоединялась к нам, было тяжелее придерживаться заповедей. Мама обычно вспоминала что-то из прошлого и рассказывала мне об этом, как когда-то много лет назад, ожидая, что я буду смеяться и высказывать свое мнение. В такие минуты я переводила взгляд на папу: разрешит ли он мне ответить ей. Иногда он кивал, и я отвечала, а иногда он хмурился, и я молчала.
Мне разрешили брать Библию и выходить на час погулять, повторяя молитвы. Эмили строго следила за временем и звала назад, когда час истекал. Меня заставляли делать много лакейской работы. Видимо мое наказание должно бы очистить мою душу. Я думаю, папа и Эмили понимали, что прислуга в доме и рабочие все равно будут делать работу и для меня. Я должна была сама прибирать свою комнату и уж, конечно, периодически делать что-нибудь и для Эмили. Но большую часть моего свободного времени я должна была посвятить религии.
Прошла неделя после смерти Нильса, и однажды днем меня пришла навестить мисс Уолкер. Тотти убирала как раз рядом с дверью в папин кабинет, и она услышала разговор, а затем заглянула ко мне, чтобы сообщить об этом.
– Твоя учительница здесь и спрашивает о тебе, – с восторгом объявила она. Тотти убедилась, что в моей комнате безопасно и затем вошла, закрыв за собой дверь. – Она хочет узнать, что с вами, мисс Лилиан. Она сказала вашему папе, что вы были ее лучшей ученицей. А то, что вы не ходите в школу – это грех. Капитан был взбешен ее словами. Я поняла это по его голосу. Вы знаете, как он говорит в таких случаях. Он громыхает, как железная посудина, полная камней, и он сказал ей, что ваше обучение продолжается дома и ваше религиозное образование теперь на первом месте. Но мисс Уолкер сказала, что это неправильно, и она пожалуется на него начальству. Он совершенно взбесился и пригрозил, что она потеряет работу, если хотя бы пикнет. Он сказал, пусть она не пугает его. «Вы что, забыли, кто я? – кричал он. – Я Джед Буф. А моя плантация одна из самых больших в стране». Но она не отступила ни на шаг и повторила, что все равно пожалуется, и он попросил ее уйти. Что ты думаешь об этом? – спросила меня Тотти.
Я печально покачала головой, вздыхая.
– Что с вами, мисс Лилиан? Вы что не рады?
– Папа, наверняка, сотрет в порошок ее, – сказала я. – Она просто очередной человек, который меня любит и поплатится за это. Лучше бы она прекратила эти попытки.
– Но, мисс Лилиан, все говорят, что ваше место в школе и…
– Тотти, тебе лучше уйти, а то разговор услышит Эмили и уничтожит тебя.
– Меня не уничтожат, мисс Лилиан, – ответила она, – я собираюсь уехать из этого мрачного места и очень скоро. – В ее глазах стояли слезы. – Я просто не могу смотреть на ваши страдания и думаю, что, услышав об этом, у Лоуэлы и старины Генри просто не выдержали бы сердца.
– Ну не говори им, Тотти, я не хочу делать больно еще кому-нибудь, – сказала я. – И не делай ничего такого, чтобы облегчило мои страдания, Тотти. Мне должно быть трудно. Я должна быть наказана.
Она покачала головой и ушла. Бедная мисс Уолкер, думала я. Я скучала по ней, по классу, по тому восторгу, который я получала от учебы. Но я знала, как жутко будет мне сидеть в классе и, оглядываясь назад, видеть пустую парту Нильса. Нет, папа оказал мне услугу, запретив ходить в школу, думала я, и молилась, чтобы он не стал причиной потери работы для мисс Уолкер.
Но экономические проблемы заставили папу забыть обо всем, включая и мисс Уолкер. Спустя несколько дней папу вызвали в суд, потому что один из кредиторов возбудил против него дело, так как папа не смог выплатить долг. В первый раз за все время существования поместья появилась реальная возможность потерять Мидоуз. Этот кризис был главным предметом разговоров на плантации и в доме. Все были буквально как на иголках, ожидая развязки. В итоге папе пришлось сделать то, чего он больше всего боялся – продать часть Мидоуз и кое-что из сельскохозяйственного оборудования.
Потеря части плантации, даже самого маленького кусочка, для папы было ударом, который он едва перенес. Это очень его изменило. Его походка перестала быть такой самоуверенной и надменной. Теперь он входил в кабинет, опустив голову, как будто ему стыдно было смотреть в глаза изображенным на портретах его отцу и деду. Мидоуз переживало самое страшное. Многие поместья на Юге пережили Гражданскую войну, но оказались бессильными перед экономическим кризисом.
Папа стал чаще напиваться. Я почти уже не видела его без стакана виски в руке. От него постоянно несло спиртным. Я часто слышала его тяжелые шаги по ночам, когда он, наконец, выходил из своего кабинета. Папа брел по коридору, останавливался у моей двери, иногда почти на минуту, и затем продолжал свой путь. Однажды ночью он налетел на стол и уронил лампу. Я слышала, как она разбилась, но я была слишком напугана, чтобы открыть дверь и выглянуть. Я слышала его проклятья, когда он потом споткнулся.
Никто не делал замечания по поводу его выпивок, хотя знали об этом все. Даже Эмили не обращала внимания или прощала ему. Однажды он вернулся из деловой поездки таким пьяным, что Чарлзу пришлось внести его в комнату, а как-то утром Вера и Тотти обнаружили его мертвецки пьяным и уснувшим на полу возле своего стола, но никто не смел высказать ему что-либо.
Конечно, мама никогда этого не замечала, а если такое и случалось, она притворялась, что ничего не произошло. Пьянство делало папу даже более придирчивым. Казалось, виски будили всех тех монстров, которые спали в его сознании и доводили их до бешенства. Были вечера, когда он становился диким зверем и крушил все, что попадалось под руку в кабинете, а иногда мы слышали пальбу и думали, что он с кем-то сражается, или ему казалось, что какой-то из предков на портрете осуждает его за плохое ведение дел.
В один жуткий вечер, закончив работу над бумагами, он обыкновенно напился в своем кабинете и начал подниматься наверх, хватаясь за перила и подтягиваясь, пока не добрался до площадки. Но неожиданно выпустил из рук перила, закачался и, потеряв равновесие, покатился кубарем вниз по ступенькам. Он рухнул на пол с таким грохотом, что весь дом вздрогнул. Все выскочили из комнат, все, кроме мамы.
Папа стонал и тяжело вздыхал, распластавшись внизу. Его правая нога была так сильно подвернута под него, что казалось, будто она отломилась. Чарлзу пришлось помочь папе подняться с пола, но когда дотронулись до его ноги, он взвыл от боли, и пришлось оставить его на полу до прибытия врача.
Папа сломал ногу выше колена. Это был тяжелый перелом и требовал постельного режима на несколько недель. Доктор наложил гипс, и папу перевели наверх, но так как ему теперь требовался особый уход и была нужна еще одна комната, его расположили в спальне между его и маминой комнатами.
Я стояла возле мамы, которая, комкая свой платок, причитала:
– Боже мой, что нам делать, что нам делать?
– Ему некоторое время будет больно, – сообщил нам доктор, – ему нужен покой. Я буду заезжать время от времени, посмотреть на него.
Мама быстро удалилась в свои апартаменты, а в его комнату вошла Эмили.
Я не могла представить, что папа окажется прикованным к постели. Я была уверена, что когда он протрезвеет и осознает случившееся, то придет в бешенство. Тотти и Вера боялись приносить ему поднос с едой. В первый раз, когда Тотти принесла поднос, он швырнул его в дверь, и ей пришлось все убирать. Я предполагала, что они с Эмили найдут способ обвинить меня во всем случившемся, поэтому я оставалась в своей комнате, дрожа в ожидании.
Два дня спустя в полдень ко мне пришла Эмили. Я уже съела ланч и вернулась в свою комнату, чтобы прочитать определенный мне отрывок из Библии. Эмили подняла плечи и выглядела так, будто в ее позвоночник вставили металлический прут. Она ухмыльнулась и поджала губы.
– Папа хочет тебя видеть, – сказала она. – Прямо сейчас.
– Папа?
Сердце мое тревожно забилось. Какую новую епитимию он наложит на меня за случившееся.
– Отправляйся к нему сейчас же! – приказала она. Опустив голову, я медленно поднялась. Когда я подошла к двери папиной комнаты, я оглянулась и увидела, что Эмили строго смотри на меня. Я постучала и стояла, ожидая ответа.
– Войдите, – рявкнул папа.
Я открыла дверь и вошла в спальню, которую превратили для него в больничную палату. На столике рядом с кроватью стояло судно. Его поднос с завтраком был на специальном столике на кровати, и папа сидел, опираясь спиной на две огромные толстые подушки. Стеганое одеяло укрывало его ноги и тело, но гипс был виден из-под нижнего угла одеяла. Рядом лежали книги и бумаги.
Волосы папы были всклокочены. На нем была ночная рубашка с открытым воротником. Он был небрит, его глаза заволокла дымка, но когда я вошла, он выпрямился.
– Ну, проходи, не стой там, словно маленькая идиотка, – рявкнул он. Я подошла к кровати.
– Как ты себя чувствуешь, папа? – спросила я.
– Ужасно, а чего ты еще ожидала?
– Мне очень жаль, папа.
– Все сожалеют об этом, но я один лежу тут в постели со всем тем, что случилось.
Он внимательно изучал меня взглядом снизу вверх.
– Ты исправляешься, Лилиан. Даже Эмили признает это, – сказал он.
– Я стараюсь, папа.
– Хорошо, – сказал он. – Так или иначе из-за этого несчастного случая я нахожусь в плачевном положении и окружен дилетантами, плюс ко всему твоя мама временами становится совершенно бесполезной. Она даже не заглянет ко мне, посмотреть, жив я или мертв.
– О, я уверена, она…
– Сейчас меня это не интересует, Лилиан. От того, что она не заходит, мне только легче. Мама только еще больше меня расстраивает. Я решил, что ты будешь помогать мне в моей работе.
Я с удивлением посмотрела на него.
– Я, папа?
– Да, ты. Считай, что это еще одна часть твоего наказания. На сколько мне известно… Глядя на Эмили, я думаю, ты справишься. Но не это сейчас важно. А важно то, что я буду иметь хороший уход и рядом всегда будет тот, кому я смогу доверить сделать то, что мне нужно. Эмили занята изучением религии и, кроме того, – сказал он, понизив голос, – ты всегда была лучшей в математике. Мне нужно подсчитать эти цифры, – сказал он, протягивая мне бумаги. – Моя память как решето. Там ничего не задерживается надолго. Я хочу, чтобы ты подвела итог и подготовила мои книги, поняла? Я уверен, ты быстро с этим справишься.
– Я, папа? – переспросила я. Он широко открыл глаза.
– Да, ты. С кем, черт возьми, я тут разговариваю все это время? А еще, – продолжал он, – я хочу, чтобы ты приносила мне еду. Я скажу тебе чего я хочу, и ты передашь это Вере, поняла? Ты будешь приходить сюда, выносить за мной и содержать в чистоте эту комнату. А вечерами, – продолжал он и голос его смягчился, – ты будешь приходить и читать мне бумаги или Библию. Ты слушаешь меня, Лилиан?
– Да, папа.
– Хорошо. Сначала унеси этот поднос, а потом приди и поменяй мое белье, а то я себя чувствую так, будто проспал в поту весь день. Также мне нужна чистая ночная рубашка. Когда все будет сделано, я хочу, чтобы ты села здесь за стол и занялась расчетами. Мне нужно знать, сколько денег у меня есть, чтобы сделать выплаты в этом месяце. Ну, – сказал он, увидев что я не двинулась с места, – давай, займись этим, девочка.
– Хорошо, папа, – сказала я и взяла поднос.
– Да, и по пути сюда зайди в мой кабинет и прихвати для меня дюжину сигар.
– Хорошо, папа.
– И, Лилиан…
– Да, папа?
– Принеси мне ту бутылку виски, что слева в буфете и стакан. Время от времени мне нужно что-нибудь целебное.
– Да, папа.
Я остановилась на мгновение узнать, не нужно ли будет чего-нибудь еще. Но он закрыл глаза, поэтому я поторопилась выйти из комнаты. В моем мозгу было смятение. Я думала, что папа ненавидит меня, а теперь он просит меня сделать для него все эти важные личные дела. Он очевидно решил, что я исправляюсь, что я на пути к искуплению, думала я. Он показал, что уважает мои способности. Впервые за этот месяц моя походка стала слегка горделивой. Я поторопилась к лестнице. Эмили поджидала меня внизу.
– Он выбрал тебя не потому, что я нравлюсь ему меньше, – заверила она меня. – Он принял решение и я согласилась, что эти дополнительные обязанности тебе сейчас необходимы. Выполняй все, что он тебе скажет, немедленно и умело, но когда ты закончишь, не пренебрегай остальными обязанностями, – сказала она.
– Хорошо, Эмили.
Она посмотрела на пустой поднос.
– Выполняй то, что тебе сказано.
Я кивнула и поторопилась на кухню. На обратном пути я собрала все вещи, о которых папа говорил и принесла их к нему в комнату. Затем я сходила за чистым постельным бельем. Замена белья на папиной кровати была тяжелой работой, потому что мне пришлось помочь ему перевернуться, чтобы вытянуть из-под него старую простыню. Он стонал и вскрикивал от боли, и я дважды останавливалась, ожидая, что он ударит меня за причиненный ему дискомфорт. Но он терпел и подгонял меня. Я поменяла простыни, а затем пододеяльник и наволочки. Когда все было закончено, я принесла ему чистую ночную рубашку.
– Я нуждаюсь в твоей помощи, Лилиан, – сказал он. Папа отбросил одеяло и начал стягивать свою ночную рубашку. – Ну, давай, – сказал он. – Не думаю, что тебя удивит то, что ты увидишь.
Я не могла не растеряться. Кроме рубашки на папе ничего не было. Я помогла ему снять грязную, стараясь не смотреть на него. Я никогда прежде не видела обнаженного мужчину, поэтому мне было немного любопытно. Папа поймал мой взгляд и на мгновение уставился на меня.
– Господь делает нам благо, Лилиан, – сказал он странно смягчившимся голосом. Я почувствовала, что сердце мое застучало где-то в горле, и хотела повернуться, чтобы взять папину чистую ночную рубашку, но он схватил меня за руку так сильно, что я чуть не закричала. – Посмотри хорошенько, Лилиан. Ты увидишь это снова и снова, потому что я хочу, чтобы ты обтирала мое тело губкой, поняла?
– Да, папа, – ответила я, срывающимся на шепот голосом. Папа налил себе виски. Он быстро сделал пару глотков и кивнул на чистую ночную рубашку.
– Хорошо, а теперь помоги мне одеть это, – сказал он. Я повиновалась. После этого он сел, откинувшись в своей чистой постели, ему теперь гораздо уютнее. – Надо поработать с этими бумагами, Лилиан, – сказал он, кивая на стол, где лежали эти бумаги. Когда села за стол, меня всю трясло. Я начала записывать цифры, но мои пальцы так дрожали, что мне пришлось подождать. Я обернулась и заметила, что папа смотрит на меня. Он закурил сигару и налил себе еще виски.
Полчаса спустя папа заснул и захрапел. Я аккуратно записала итоги расчетов в его книги и, медленно поднявшись, на ципочках двинулась к двери. Я услышала его стон и остановилась, но он не открыл глаза.
Папа все еще спал, когда я принесла ему ланч. Я подождала, пока он не открыл глаза. Мгновение папа выглядел смущенным, но потом, кряхтя, сел.
– Если хочешь, папа, – сказала я, – я покормлю тебя.
Он уставился на меня на секунду, а потом кивнул. Я протянула ему ложку с супом, и он ел, как беспомощный ребенок. Я даже вытирала ему губы салфеткой. Затем я намазала ему хлеб маслом и напоила кофе. Он молча все это съел и выпил, странно поглядывая на меня все это время.
– Я тут подумал, – сказал он. – Мне слишком тяжело орать каждый раз, когда мне что-нибудь нужно, особенно ночью.
Я ждала, ничего не понимая.
– Я хочу, чтобы ты спала здесь, – сказал он. Пока я сам не смогу о себе позаботиться, – быстро добавил он.
– Спать здесь, папа?
– Да… – сказал он, – ты можешь расположиться на этом диване. Давай, приступай, – приказал он. Ошеломленная, я медленно поднялась. – Я просмотрел бумаги, которые ты подготовила. Это в самом деле неплохо, в самом деле.
– Спасибо, папа.
Я пошла к выходу. В моей голове была полная неразбериха.
– И еще, Лилиан, – сказал папа, когда я была уже у двери.
– Да, папа?
– Сегодня вечером, после обеда, ты оботрешь меня губкой, – сказал он, наливая виски и зажигая сигару.
Я вышла, не зная, радоваться мне или горевать от этой перемены событий. Я больше не доверяла судьбе и думала, что она как шаловливый ребенок, играет с моим сердцем и душой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Ваши комментарии
к роману Долгая ночь - Эндрюс Вирджиния



Это еще одна сага из четырех романов.Судьба двух женщин-Лилиан и Дон,к которым судьба и близкие люди были очень жестоки.Обе выстояли, но Лилиан стала жесткой, жестокой и бездушной,как ее сестра Эмили,религиозная фанатичка.А Дон осталась человечной, доброй и любящей женщиной.Очень депрессивные, жесткие романы,хорошего настроения не прибавляют.
Долгая ночь - Эндрюс ВирджинияТесса
28.02.2015, 0.15





ерунда.тягомотина.
Долгая ночь - Эндрюс Вирджинияинна
28.05.2015, 19.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100