Читать онлайн Дитя заката, автора - Эндрюс Вирджиния, Раздел - ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ПОБЕРЕЖЬЕ КАТЛЕРОВ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Дитя заката - Эндрюс Вирджиния бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.7 (Голосов: 33)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Дитя заката - Эндрюс Вирджиния - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Дитя заката - Эндрюс Вирджиния - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эндрюс Вирджиния

Дитя заката

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ПОБЕРЕЖЬЕ КАТЛЕРОВ

Когда мы уезжали в Сэддл Крик, я попросила миссис Бостон приготовить к нашему возвращению комнату напротив офиса бабушки Катлер. В ней были два больших окна, выходящих на солнечную лужайку перед гостиницей. А голубой цвет обоев... Я его просто обожала! Раньше здесь была детская, моя, Филипа и Клэр Сю. Именно отсюда меня похитили, поэтому я ни за что не согласилась бы поселить здесь Кристи, если бы в комнате осталась старая обстановка.
Миссис Бостон помогла мне разобраться с вещами Кристи, когда Джимми принес сундук, предоставленный мистером Комптоном. Миссис Бостон организовала все лучшим образом...
– Какая чудная девочка, – всплеснула она руками, – присутствие ребенка облегчает траур, свалившийся на всех нас.
Я поблагодарила миссис Бостон и отправилась к матери, чтобы показать ей Кристи, но та закрылась у себя в комнате. После ухода миссис Бостон я уложила Кристи в кроватку. Я почувствовала на себе чей-то недобрый взгляд, обернулась и увидела в дверном проеме Клэр, свою дорогую сестрицу. Ее руки были сжаты в кулаки, гримаса, которую она, наверное, считала милой улыбкой, могла испугать и призрака.
– Ты совсем потеряла стыд? Ты зачем притащила это? – Клэр Сю ткнула пальцем в сторону Кристи. – Все прекрасно знают, что она – ублюдок, впрочем как и ты.
– Да, мне не стыдно, я же не стала из-за этого уродливей или глупее тебя! И чтобы я больше не слышала от тебя подобных высказываний.
– Интересно, что ты ей ответишь, когда она подрастет и спросит, кто же ее настоящий отец? – Клэр пыталась довести меня до белого каления.
– Когда она будет достаточно взрослой, чтобы понять, я открою ей всю правду, – ответила я. – Она не окажется брошенной на произвол судьбы, как я.
– Как все смешно и глупо, бабушка бы подобного безобразия не допустила. Это портит репутацию отеля.
Я медленно направилась в ее сторону. Под действием моего взгляда саркастическая ухмылка исчезла с лица Клэр, уступив место выражению человека, страдающего хроническим расстройством кишечника. Она отступила.
– Я скажу это один, всего один раз, так что слушай внимательно. Никогда, никогда не произноси ничего такого, что могло бы принести вред Кристи. Все смешное и глупое, что есть в этом доме, – ты. Держись подальше от моего ребенка, и у тебя будет меньше проблем. И если я услышу, как ты распространяешь грязные сплетни, бойся.
Клэр, бросив последний, полный ненависти взгляд, отправилась восвояси.
На следующий день я почувствовала себя полноправной хозяйкой. Рэндольф, мужчина с одной из самых очаровательных улыбок на свете, с чудовищной работоспособностью, сильно сдал после смерти бабушки Катлер. Раньше он заботился о гостинице, о земле на побережье и общался с детьми только в силу необходимости. Сейчас его глаза потускнели, и голос его звучал как из преисподней. Я встречала мало мужчин, заботящихся о своей внешности как Рэндольф, но сейчас он оставил и эту привычку. На нем была мятая рубашка, галстук с жирными пятнами и стоптанные башмаки. Моя мать, конечно, замечала это, но старалась игнорировать. Скорей всего, если бы кто-нибудь напомнил ей о необходимости вмешаться, она, едва смутившись, сослалась бы на свое плохое самочувствие.
Однажды один из гостей посетовал на тяжелую атмосферу в отеле, скорее всего он намекал на Клэр и моего брата Филипа, с которыми в последнее время я совершенно не общалась. Клиенты ностальгически вздыхали о прекрасной атмосфере, создаваемой для них раньше бабушкой Катлер, теперь же они с нетерпением дожидались конца лета, окончания сезона.
Через несколько дней после нашего возвращения с Кристи Джимми нужно было уезжать, отпуск его заканчивался, армия ждала своего солдата. Джимми так долго поддерживал меня во время всех этих страданий и тягот, выпавших на мою долю, что я со страхом ожидала его отъезда. Мне показалось, что я всеми покинута. Расставание было грустным для нас обоих, и вот перед отелем мы сказали последнее прощай. День был ужасный, нависли низкие, тяжелые облака, волны, казалось, неслись из-за океана, чтобы попрощаться с Джимми. Дул порывистый северный ветер.
– Не грусти, – печально улыбнулся Джимми, – как только смогу, я позвоню. А следующий отпуск мы проведем снова вместе.
– Джимми, я ничего не могу с собой поделать. Посмотри, вот огромный отель со множеством людей, но ни один из них не заменит мне тебя, – дальше сдерживать слезы я не могла.
Большие темные глаза Джимми стали влажными.
– Я знаю, у тебя все получится, действительно верю в это, просто уверен. Итак, – сказал он вздохнув, – я позабочусь о нашем будущем.
– Позаботишься о нашем будущем? – сквозь слезы усмехнулась я. – Не понимаю. – Лицо Джимми озарилось довольной, как у чеширского кота, улыбкой. – Может быть, ты мне объяснишь?
– Да, – проговорил Джимми, засунув руку в глубокий карман камуфляжа.
Я с нетерпением ждала, когда он соблаговолит разжать пальцы. И вот я увидела необычайной красоты бриллиантовое кольцо. Я не встречала такого никогда, и у меня перехватило дыхание, я не могла вымолвить ни слова.
– Джимми, где ты это взял?! Ты что, украл его? Оно стоит таких денег!
Джимми рассмеялся и надел мне перстень на безымянный палец.
– Я купил его в Европе, – спокойно ответил Джимми, – по дороге в Амстердам, на настоящем рынке бриллиантов, – в словах его звучала гордость человека, повидавшего мира. – Естественно, друзья подняли меня на смех, ведь я экономил даже на трехцентовых булочках. – Джимми взял меня за руку и посмотрел прямо в глаза. – Но это не стоит и одной твоей слезинки.
Я приложила ладони к вискам, мое сердце колотилось так, что трудно было дышать. В глубочайшую тоску вверг меня звук заведенного мотора.
– С тобой все в порядке? – Джимми увидел, что я задыхаюсь.
– Да, я просто... Джимми! – Я обняла его дрожащими руками. Мы поцеловались. Нас захлестнуло море любви.
Я не хотела отпускать Джимми и крепко держала его. Он взял меня за плечи, решительно отстранил и посмотрел в глаза.
– Только подумай... – говорил он, и яркие звезды блистали в его черных глазах, – скоро, очень скоро ты станешь Дон Лонгчэмп.
– Чудесно, Джимми, но я не могу ждать...
Мы еще раз поцеловались, но ему действительно нужно было ехать.
– Начальство не одобрит моего опоздания, – говорил он. – Береги себя и не забывай о Кристи.
Джимми уехал.
Я провожала его взглядом до тех пор, пока автомобиль не исчез из вида. Холодный осенний ветер играл моими волосами. Несколько минут спустя я вернулась в гостиницу. Блеск бриллиантов обручального кольца наполнял меня теплотой и надеждой. Прощание оказалось утомительным, и моим единственным желанием было подняться к себе и заснуть рядом с Кристи. Я не могла ни о чем думать, просто медленно поднималась и считала ступени, глаза слипались.
Войдя в комнату, я подошла к кроватке Кристи, но там ее не оказалось. Какое-то мгновение я не могла ничего понять, отказывалась верить, непонимающе улыбалась, открывала и закрывала глаза, но это не помогало. Кристи исчезла. Может быть, миссис Бостон куда-нибудь ушла с ней, подумала я. Камень лег на мое сердце.
Боже, кто это выдержит?!
Воздух стал тягучим и липким, его невозможно было не то что вдохнуть, но даже пройти сквозь него стоило неимоверных усилий. С большим трудом собрав всю свою волю, я заставила себя успокоиться и спустилась вниз, чтобы переговорить с миссис Бостон. Я обнаружила ее на кухне беседующей с Насбаумом, они нехотя обернулись. Я не видела себя в зеркало, но полагаю, что мое лицо в тот момент пылало так, что любой с радостью обдал бы его из огнетушителя, прежде чем рискнул бы разговаривать со мной. Язык с трудом слушался меня.
– Дон, что происходит? – Миссис Бостон встревожилась.
Я не увидела Кристи ни у нее на руках, ни рядом.
– Кристи... – из пересохшего горла я с трудом извлекла звуки, мало похожие на человеческую речь, – пропала... Кристи... – Слезы хлынули у меня из глаз.
– Что-что? – переспросил Насбаум. – Пропала?
Миссис Бостон молча обхватила голову руками, а потом повернулась ко мне и воскликнула:
– Это ошибка!
– Ее нет в кроватке.
– Ничего-ничего, – неумело утешая меня пробормотал Насбаум. – Я уверен, что с ней все хорошо. – Он посмотрел на миссис Бостон, чье лицо сейчас выражало глубокую озабоченность. – Давайте поднимемся?
Мы втроем поспешили направо по коридору и вверх по лестнице. Еще раз я вынуждена была увидеть опустевшую кроватку. Миссис Бостон снова схватилась за голову.
– Ничего не понимаю, – голос у нее дрожал, – я ее оставила всего пятнадцать минут назад, она тогда спала.
– О нет, – я не могла больше себя сдерживать. – Кристи украли! Нет! – Мой крик пробудил любопытство у матери, и она появилась в дверях.
– По какому поводу истерика? – поинтересовалась она.
– Ребенок пропал, кто-то взял ребенка, – за всех ответила миссис Бостон.
Ужас исказил лицо моей матери, глаза ее начали испуганно расширяться, в них читался страх. Она уже слышала эти слова раньше, когда украли меня. Только потом ей пришлось смириться. Похоже, она перестала ощущать время, временные рамки для нее значения не имели, тогда... сейчас... она переживала все во второй раз.
– О нет, – она тоже не могла больше себя сдерживать, – это, может быть... это, должно быть, ошибка, почему все должно повторяться? Только не это! Я больше не выдержу! Но почему в этом доме не может быть мира? – простонала она и покинула комнату.
– Наверное, нужно что-нибудь делать? – что-то отдаленно похожее на предложение произнесла миссис Бостон.
Я никак не могла успокоиться: почему Джимми уехал сейчас, когда он больше всего необходим? Эта мысль не давала мне покоя. Почему? О Боже! Сделай так, чтобы Кристи исчезла не навсегда, только не это! Я же не переживу этого во второй раз. Может, это место действительно проклятое. Или все это злая шутка судьбы, жестокий порочный круг. Карусель ужаса.
Я вытерла слезы и последовала за миссис Бостон. Мы оставили комнату. Спустившись в вестибюль, миссис Бостон развила бурную деятельность, ее указания сыпались направо и налево.
– Кто-то взял Кристи из кроватки, – поясняла она. – Необходимо осмотреть всю гостиницу.
Мне показалось, что многие служащие были шокированы. Коридорные с энтузиазмом бросились выполнять поручения, дворецкие поспешили за горничными, персонал ресторана, расслаблявшийся в вестибюле, выскочил на улицу и окружил отель, все больше и больше людей принимало участие в поисках Кристи. Вскоре все население отеля было задействовано. Даже Филип, оторвавшись от покера, в сопровождении прислуги выбежал во двор.
– Что, действительно пропал ребенок? – В его глазах был неподдельный интерес.
Я только кивнула в ответ. Принимать участие в поисках я не могла и сидела в кресле. Мое самочувствие было омерзительным, меня тошнило, судороги сдавливали горло. Я закрывала глаза и действительно боролась за каждый вдох. Миссис Бостон, мистер Насбаум, дворецкий, прислуга, в общем все, кто на данный момент не принимал участие в поисках, успокаивали меня. Наконец из глубин коридора раздалось долгожданное: «Ребенок нашелся!»
– Кристи, Кристи! – из последних сил я рванулась из кресла. Крылья выросли у меня за спиной, когда я неслась по вестибюлю.
Мгновением позже Лилиан Францен, девушка из прачечной, показалась из-за поворота с Кристи на руках.
– С ней все в порядке?
– Чудесно, все чудесно, – ответила девушка и аккуратно протянула мне ребенка.
Кристи удивленными глазами рассматривала окружающих, от любопытства подергивая носиком. Я прижала ее к себе, не желая больше ни о чем думать.
– Где ты ее нашла?
– Я чуть было не прошла мимо, этот замечательный ребенок так тихо лежал...
– Где?
– В прачечной, в корзине с грязным бельем. Все с недоумением переглянулись.
– И как она там оказалась? – спросила миссис Редли, одна из старших секретарей. – Если кто-то пошутил, то довольно-таки неудачно.
– Благодарю вас, – я обвела взглядом присутствующих. – Спасибо за помощь.
– Как хорошо, что она всего этого не понимает, – миссис Бостон умиленно сложила руки на груди.
Мы забрали Кристи наверх и там еще раз внимательно осмотрели ее. На ней не было ни пятнышка, ни царапинки, и она выглядела довольной и радостной.
– Но кто это сделал? – недоумевала миссис Бостон.
Через некоторое время в дверях показалась ненаглядная Клэр Сю.
– Что случилось? – ехидно улыбнулась она. – Я пропустила что-нибудь интересненькое?
– Где вы были? – миссис Бостон отчетливо произносила каждое слово, ее глаза выражали недоверие.
– Я спала под магнитофонную музыку.
– Я не слышала никакого магнитофона.
– А кто вам сказал, что вы вообще что-нибудь слышите? – съязвила Клэр и перевела взгляд на меня. – Он вряд ли мешал Кристи спать. Она такой хороший ребенок, правда, Дон? – И с этими словами удалилась.
– С этого момента я не хочу ее видеть вблизи этой комнаты, а тем более вблизи Кристи, – твердо проговорила я.
– Я прослежу за этим, – успокоила меня миссис Бостон.
Этой ночью Кристи спала со мной. Вся эта нервотрепка лишила меня сна, я целый час мучилась, прежде чем смогла отдаться воле грез, но потом часто просыпалась, чтобы убедиться, все ли в порядке с Кристи. В конце концов, уже когда начало светать, я погрузилась в глубокий сон. Словно оберегая пришедшее ко мне умиротворение, Кристи не плакала. И меня разбудила миссис Бостон, держащая в руках бутылку с едой для ребенка.
– По-моему, пора, – сказала она.
– Как это мило с вашей стороны, миссис Бостон.
Я любовалась дочерью, когда она ела. Глаза Михаэля, а губы и нос мои. Сжав свои маленькие кулачки, широко раскрытыми глазами она уставилась на меня.
Боже! Кажется, это было так давно, ее взгляд напомнил то время, когда мне приходилось заботиться одновременно о Ферн, новорожденной дочери мамы Лонгчэмп, и о самой маме, которая была тяжело больна. Этот опыт не прошел для меня даром. С Кристи у меня не возникло проблем, мне было уже все заранее известно.
Когда миссис Бостон покинула комнату, неслышно вошла мама.
– Что происходило вчера вечером? – простонала она. – Может быть, это был сон?
– Нет, мама, это был не сон, боюсь, что то были проделки Клэр. Она выкрала Кристи и отнесла в прачечную, а теперь, конечно, все будет отрицать. Я уверена, что это ее рук дело.
Мама всплеснула руками, как будто ее действительно смутили мои слова, и посмотрела на спящую Кристи. Мне было неясно, что у нее на душе, во всех жизненных ситуациях главным для матери оставалась внешность, я не видела ее без макияжа или недостаточно элегантно одетой. Сейчас же на ней была старая, поношенная одежда, волосы были спутаны, впечатление было очень жалкое. Она остановилась в центре комнаты, лицо ее исказила гримаса.
– Разве это не смешно?
– Смешно? Мама, почему мне должно быть смешно?
– Ты деревенская дурочка с ребенком на руках, не замужем, но имеешь столько возможностей, – она глубоко вздохнула. – Мне приходится рассчитывать на твое внимание. Отец Кристи бросил тебя... а ты так молода... Бабушка Катлер поступила правильно, хотя и жестоко и даже незаконно, ребенок рос бы в хорошей семье, а сейчас он обременяет тебя.
– Мама, я не ожидала от тебя других слов, – я пыталась поймать ее взгляд. – Кристи мне очень дорога, я сделаю для нее все, что в моих силах. Ты в свое время поступила просто, убрала меня с глаз долой и не спросила, что я думаю по этому поводу. Ты уважаешь интересы других, но свои уважаешь больше. Ты эгоистка. Ты... Ты... Ты... Если ребенком кто-то обременен, то это только ты. Кристи – мое благословение.
Я бросала слова как камни, а она смотрела на меня немигающими глазами и улыбалась своей детской улыбкой.
– Я не хочу с тобой ссориться, – сказала она, – ни сейчас, ни вообще, думай и поступай так, как считаешь нужным. Я могу лишь пожелать тебе то, что пожелала бы себе. – Она перевела разговор в другое русло. – Самое ужасное в этой ситуации, что ты меня до сорока лет сделала бабушкой. Но будь уверена, я никому не позволю называть себя бабушкой Катлер. Я хочу оградить себя от стирки грязных пеленок.
– О, мама, ты всегда ограждала себя от этого, у тебя всегда были нянька и прачка, а иногда ты ограждала себя другим способом.
– Ты хочешь загнать меня в могилу? Пожалуйста, ради Бога, если это доставляет тебе удовольствие. Тебе не нужны мои извинения, ты не понимаешь, сколько мне пришлось из-за тебя страдать. Неужели ты не видишь, какую жертву я принесла на алтарь твоего благополучия?
– Мама, ты говоришь глупости, – резко оборвала ее я.
Мать не решилась продолжить свою тираду, стоя все там же, в центре комнаты, она плакала. Но вдруг неожиданно, не вытирая слез, посмотрела на меня.
– Что это?
Я решила, что ее смутила моя одежда или прическа, но она показала на палец, где был перстень.
– Это обручальное кольцо?
– Да, мама. Джимми и я теперь официально считаемся помолвленными, – гордо ответила я.
– О! Нет, – она схватилась за голову, и лицо ее стало цвета самого дорогого белого мрамора. – И кто после этого скажет, что ты не дура? Ты хочешь выйти замуж за этого солдафона? За этого нищего юнца? Над тобой будет потешаться весь высший свет.
– Мы с Джимми любим друг друга. То, что мы сделали, ты не сделала за всю жизнь.
– Ох, любовь, – стекла зазвенели от ее хохота. – Такая любовь годится для романов, а не для жизни. Поищи для себя более выгодную партию. Поверь, я извлекла этот урок из своей жизни.
– Я тоже извлекла из своей жизни кое-какие уроки.
– Ты в своем уме? Ты теперь королева побережья Катлеров. За одну ночь ты получила положение, власть и деньги, а теперь ты захлопываешь дверь перед носом самых богатых и респектабельных женихов. Представь себе богатого, элегантного, образованного юношу. Такие ухаживали за мной. И ты властвуешь над ним. Богатые женихи завалят тебя подарками, будут обещать звезды с небес, тебе же останется только снимать сливки, – она искушала меня как змий.
– Нет, мама, я эту музыку не заказывала. Джимми и я... мы любим друг друга, а все остальное: положение, власть, финансы – чепуха, пока мы вместе.
– Мне очень жаль, что ты не прислушиваешься к моим словам.
– Тебе некого любить, кроме себя самой, и мне кажется, что ты себе не очень-то нравишься, особенно в эти дни. Или я ошибаюсь?
– Ты бессердечный ребенок, Дон. – Ее глаза наполнились слезами. – Ты очень похожа на своего отца.
– Как, мама, расскажи. – Я хотела поговорить о нем и о прошлом вообще, но и на этот раз она не стала говорить об этом.
– Я устала, и к тому же очень расстроена, – шептала она. – Поступай как находишь нужным, делай все, что угодно.
С этими словами она захлопнула дверь, я думаю, после этого разговора она еще больше стала себя жалеть.
Филип вернулся в колледж, Клэр Сю – в высшую школу, я тоже решила заняться своим образованием.
После смерти бабушки Катлер, после оглашения завещаний мистер Апдайк и мистер Дорфман занялись проблемами гостиницы на ближайший период, который мистер Апдайк назвал переходным периодом. Я знала, что пройдет не один день, пока я получу знания и опыт, достаточные для управления гостиницей. Мистер Дорфман, невысокий человек в очках с толстыми линзами, был достаточно искушен в этой науке, но неловок в общении. Рассеянность являлась основной его чертой, он никогда не смотрел под ноги, а общаясь с людьми, рассматривал крышку стола или увлеченно смотрел в окно, но только не в глаза собеседнику. Это было очень заметно.
– Я боюсь, что мне нечем вас порадовать, – начал он свою речь во время нашей первой встречи. – Я напомню вам лишь общеизвестные моменты. Вам должно быть известно, что отель давно заложен и миссис Катлер последние годы приходилось выплачивать проценты. – Другой человек без труда заметил бы удивление на моем лице, но не мистер Дорфман. Он, по-видимому, проникшись ко мне симпатией, добавил к фактам общеизвестным гораздо менее известные и стал топить меня в море загадочных терминов.
– Вы хотите сказать, что мы на сегодняшний день бедны? – спросила я.
– Нет. Нет. – Он улыбнулся в первый раз с момента нашей встречи, если это судорожное выражение лица можно назвать улыбкой. – Почти все крупные владельцы закладывают свое имущество, но никто не может назвать их нищими. Ваше предприятие нанимает очень много людей, и, безусловно, ваше состояние заслуживает уважения. Несколько лет гостиница приносила немалые деньги, и лишь за последние три года, чтобы быть точным, она чуть не развалилась, точнее, не приносила дохода.
– Но если мы выкупим закладные, то долги исчезнут.
– Я бы не советовал поступать подобным образом. Хозяин доволен тем, что получает проценты, и совершенно не жаждет заниматься делами отеля. Поверьте мне на слово, – сказал он.
– Как это все запутанно.
– Со временем вы будете разбираться в этом не хуже меня, я подобрал вам кое-что для самообразования, прочитайте все внимательно, особенно то, что касается гостиниц, а после мы поговорим снова, – он протянул мне огромную папку с бумагами.
Я подумала, что это действительно будет для меня школой жизни.
– А что об этом думает Рэндольф? – спросила я, уютней устраиваясь в кресле. – Может быть, для меня было бы лучше отдать бразды правления в его руки и сложить с себя ответственность?
– Мне казалось, что мистер Апдайк объяснил вам, – смущенно залепетал Дорфман, как будто не понимая сути вопроса. Немного поколебавшись он продолжил, но уже прямо глядя мне в глаза и четко произнося каждое слово: – Мистер Рэндольф не способен нести какую-либо ответственность вообще, так как вы знаете об отеле гораздо больше, чем он.
– Что? Иногда он ведет себе несколько странно, делая несуразные вещи.
– Миссис Катлер никогда не обременяла сына ответственностью, – говорил он. – Самое большее, что он делал, это вносил вклады в банк. – Мистер Дорфман начал просматривать папку.
Я глубоко задумалась. Мне хотелось помочь Рэндольфу, дать ему свободу действий, а самой заняться воспитанием Кристи. Тут я ощутила всю тяжесть бумаг в моих руках. Мое наследство – не благо, а обуза. Если я допущу ошибку, люди, служащие в отеле, потеряют работу.
– Мистер Дорфман, я...
– Я могу вам сказать, что на вас работают прекрасные специалисты. Если миссис Катлер в чем-то задолжала, то только из-за сложной экономической ситуации. Мы всегда избегали лишних затрат. Моя работа заключается в предостережении вас от ошибок. – С этими словами он развалился в кресле, потянулся и блаженно произнес: – Миссис Катлер, состоявшая в браке с мистером Катлером, взяла на себя управление отелем, когда была не старше вас. Почему?
– Видимо, дело в мистере Катлере. Он забарабанил пальцами по столу.
– Я надеюсь, что не очень изменю ваши представления о семействе, если скажу, что ваш отец был не больше чем служащий у миссис Катлер, мой отец был поверенным в делах отеля, и я имею информацию из первых рук. Этот отель ничего собой не представлял до прихода миссис Катлер. – Он встал, улыбнулся, чтобы разрядить обстановку, и направился к выходу.
Я поблагодарила мистера Дорфмана и вышла в коридор. Это было потрясение, я шла как зомби. Я поймала себя на том, что не знаю куда иду, и решила зайти в кабинет бабушки Катлер. Прежде чем войти, я мысленно постучала в дверь, вошла и представила бабушку Катлер, высокую, аккуратно причесанную, в элегантном голубом костюме. Она стояла как прежде, опираясь на конторку, злобно глядя на меня своими серыми глазами, и словно говорила: «Что ты здесь делаешь, как ты посмела войти в мой кабинет без стука? Я осмотрелась, даже темные сиреневые панели кабинета напоминали о прежней владелице, полы из мореного дуба, коврик возле кресла – все было в идеальном порядке, в таком, в каком она его покинула. На столе лежала открытая записная книжка.
Наконец я решительно распахнула окно, солнечный свет проник в комнату, блики забегали по столу, по старой мебели, в воздух поднялись столбы пыли. Я долго смотрела на портрет Катлера, человека, который оказался моим отцом. Портрет был написан, видимо, в этом кабинете, в том же интерьере. Голубые глаза будто следили за мной с портрета. Интересно, каким был этот человек? Как мой отец мог быть таким ветреным, лживым и непостоянным, что заставило его оставить без помощи мою мать, может, это было необходимо? Какой была его мораль, если он развлекался с женой сына, а потом пытался искупить вину наследством и признанием своих грехов? Неужели он так волновался за нервы бабушки Катлер, давая указание не оглашать своего завещания до ее смерти?
Чем дольше я смотрела, тем больше осознавала, как похожа на него. Неужели я унаследовала кроме его внешности и характер? А может, я столь же честолюбива? Смогу ли я жить под бременем такой ответственности? Смогу ли достойно управлять отелем? Смогу ли достойно встречать клиентов?
Я хотела знать больше о нем. Может, в отеле остались служащие, работавшие под его началом? Естественно, я не ожидала услышать что-либо от матери, а от Рэндольфа... Стоит ли говорить об этом вообще.
Я подошла к столу и села в бабушкино кресло. Отсюда все вещи виделись мне естественными, реальными и ясными. Принимая положение, которое занимала она, я приняла и образ ее мыслей, это придало мне уверенности, необходимой для управления. Кабинет уже не был таким огромным, каким казался раньше. Господи! Я могу делать большие дела! Я переставлю здесь мебель, затем добавлю несколько ярких пятен... Я справлюсь с этим! Я смогу!
Тут я вспомнила о времени, уже пора было идти к Кристи. В холле меня остановил дворецкий.
– Вы знаете, что происходит в прачечной? – спросил он таинственным голосом. – Вы должны туда спуститься.
– Зачем? Там пожар, наводнение или погром?
– Ну, кто-нибудь же должен туда спуститься! Я попросила миссис Бостон присмотреть за Кристи, а сама спустилась в прачечную.
Сначала мне показалось, что там никого нет, но, заглянув в угол за стиральной машиной, я заметила Рэндольфа. Расставив на полу чашки, он чайной ложечкой накладывал в них мыльную пену из тазика.
– Рэндольф, что ты делаешь? – проговорила я. Он не обращал никакого внимания. – Рэндольф, – позвала его еще раз, коснувшись плеча. Он бросил на меня безумный взгляд.
– Я был прав, я ожидал этого, я действительно прав, – он снова вернулся к тазику с пеной. – Этот сорт более конденсированный и способен выделить большее количество пены. Это значит, что мы сэкономим много денег, закупая более дорогой сорт. Я говорил однажды об этом маме, но она была чем-то слишком занята, она только качала головой, но я был прав. – Он посмотрел на меня, и его безумный взгляд стал еще более безумным. – Я был прав.
– Это действительно будет выгодно для нас? То есть, не является ли это пустой тратой времени, Рэндольф?
– Что? – Его глаза засверкали, и по спине у меня пробежали мурашки. Страшные, совершенно бессмысленные глаза. – Извините, я должен закончить исследования, поговорим позже, спасибо, – пробормотал он и вернулся к своим занятиям.
Я пошла наверх. Мать, вероятно, знала о происшедшем. Когда я поднялась на второй этаж, послышался мамин смех, сливающийся с мужским хохотом, я побежала на голоса.
– Да, – сказала мать раздраженным голосом, когда я постучала в дверь.
В комнате я увидела мать и напротив нее красивого мужчину. Он сидел на стуле, изящно скрестив ноги. Мама была в одном из своих самых лучших костюмов. Я никогда не видела ее такой очаровательной. Она снова нанесла на лицо легкий макияж.
– О, Дон, я хочу тебя познакомить с мистером Бронсоном Алькотом, моим замечательным другом, – в этот момент все ее очарование снизошло на меня.
– Так вот она, та юная леди, о которой мне так много рассказывали, – воскликнул мистер Алькот.
Это был мужчина красивый и статный, глаза – бездонная пропасть, светлые усы, греческий нос, волосы аккуратно подстрижены и уложены – само великолепие.
– Здравствуйте, – улыбнулась я.
– Бронсон – президент национального банка «Побережье Катлеров», – пояснила мать, – в этом банке находится закладная на отель.
Я стала с интересом рассматривать этого типа, что ж, может быть, он действительно банкир. На его лице блуждала похотливая улыбка. Хоть он и выглядел, как выглядят обычно мужчины средних лет, ему можно было дать больше.
– Я рад, что наконец могу с вами познакомиться, – его глубокий голос был довольно мелодичным.
Мать ревниво следила за каждым его жестом. Тем не менее он внимательно разглядывал меня, так внимательно, что я даже засмущалась. Он взял меня за руку.
– Это обручальное кольцо?
– Да, – ответила мать, – это оно.
– Поздравляю. Кто этот счастливый молодой человек?
– Он не здешний, ты его не знаешь, Бронсон, – раздраженно произнесла мать.
– Он в армии, его зовут Джеймс Гарри Лонгчэмп, – сказала я и заметила, что Бронсон садиться не собирается, пока не сяду я.
Это был рафинированный западный джентльмен, в его обществе женщина чувствовала себя как Скарлетт О'Хара. Я присела на диван, а он вернулся на свой стул.
– Так когда же свадьба? – спросил он.
– Сразу после возвращения Джеймса из армии, – я взглянула на мать, она нарочито захохотала.
– Я израсходовала все свое красноречие, чтобы убедить ее, что не стоит выскакивать замуж за первого встречного, что она станет объектом внимания многих молодых людей, но, видимо, она еще недостаточно взрослая, чтобы подумать об этом. Это просто роман.
– Давайте не будем судить ее строго, ведь между нами тоже был когда-то, с позволения сказать, роман.
Мать покраснела.
– Все было совсем иначе, Бронсон, совсем иначе.
– Ваша мать разбила мне сердце, я ей никогда не прошу. Впрочем, не одному мне. – При этих его словах мать словно засветилась. – Я думаю, Дон, вы являетесь достойной преемницей своей матери и занялись ее ремеслом талантливо, с еще большим рвением.
Лицо матери позеленело.
– Разбивание сердец не входит в мои планы, мистер Алькот.
– Пожалуйста, называйте меня просто Бронсоном. Я надеюсь, мы вскоре станем хорошими друзьями и останемся прекрасными партнерами, – сказал он и похотливо подмигнул, затем вытащил из кармашка золотые часы на цепочке, взглянул на них и произнес: – О, меня ждут неотложные дела в банке. – Он встал. – Могу ли я надеяться, что вы и ваша мать нанесете мне визит на Бэлла Лут?
– Это очаровательный дом на юго-востоке побережья Катлеров, – пояснила мать и посмотрела на Бронсона таким взглядом, что мне стало ясно: она была там столько раз, что смогла бы отыскать этот дом с закрытыми глазами.
– Да, возможно, мы все там скоро встретимся. – Он еще раз внимательно осмотрел меня и обернулся к матери: – Лаура!
Поцелуй их нельзя было назвать дружеским, мама нервно захохотала, а он быстро вышел.
Мать сразу стала изможденной и усталой, казалось, что она прожила за эти минуты год.
– Я так устала, не думала, что утренний туалет может меня так утомить. Ты можешь идти, Дон.
– Подожди, мама.
– Ну, что еще?
– Рэндольф... – И я рассказала, где и в каком состоянии я его оставила.
Мой рассказ, судя по всему, не произвел на мать впечатления.
– Да, конечно, Рэндольф есть Рэндольф, – сказала она, как будто знала обо всем, что я расскажу, заранее.
– Но не кажется ли тебе, что он уж слишком не в себе, что он уже перешел грань безумия.
– Ах, Дон, это скоро пройдет, таким образом он переживает смерть любимой мамы. Сегодня я бы предпочла заботиться о собственном здоровье.
– Да, – заметила я, – выглядишь ты не очень.
– Я устала. Слишком устала.
Она направилась в свою в комнату, а я в свою. Там я нашла миссис Бостон, которая убаюкивала Кристи и пела колыбельную. Я не могла не улыбнуться.
– Дон, я как раз укладываю малышку спать.
– Большое спасибо, миссис Бостон, я знаю, у вас и так много работы.
– Что вы, какая же это работа? – с этими словами она уложила Кристи в кровать. – А гость вашей мамы уже ушел?
– Да, буквально две минуты назад, – ответила я, уловив нечто странное в ее голосе. – Вы с ним знакомы?
– Все знают мистера Алькота, когда-то он был очень частым посетителем отеля.
– Да что вы говорите!
– У вашей мамы было много поклонников, он был единственным, кто продолжал к ней приходить после свадьбы с Рэндольфом.
– А как же сам он, не женился? – Я вспомнила, что не видела у него на руке обручального кольца.
– О нет, он по-прежнему остается одним из самых старых холостяков на побережье.
– Почему он не женат, он такой привлекательный мужчина? Вы, наверное, знаете?
– Вы же слышали, мисс, что люди болтают.
– Что же они болтают?
– Что ваша мать настолько запала ему в душу, что никого лучше он не нашел. Ой, меня действительно ждет работа, – вдруг резко встрепенулась она.
– Миссис Бостон, – окликнула я ее, когда она уже выходила из комнаты. – Когда мистер Алькот перестал быть частым посетителем отеля?
– Сразу же после вашего рождения и исчезновения, – она произнесла эту фразу так, что по коже у меня поползли мурашки от желания снять покров с этой тайны, – но это не значит, что они перестали встречаться. Не втягивайте меня в бесполезные разговоры и больше ни о чем не спрашивайте.
Она ушла, оставив меня наедине с уймой вопросов.
Кристи росла не по дням, а по часам. Какое удовольствие доставляло мне наблюдать, как быстро и красиво формируются черты ее лица и нежный, спокойный характер. Она плакала лишь тогда, когда нужно было менять пеленки или кормить ее. Она совершенно не требовала внимания, ей было достаточно своего собственного общества, а когда я спускалась с ней вниз, весь персонал гостиницы собирался полюбоваться и поиграть с ней. Кристи улыбалась и размахивала ручонками. Все, что находилось в ее поле зрения, вызывало живейший интерес, она могла часами вертеть одну игрушку, постигая суть, всему она находила применение, и когда что-то получалось, на ее личике был неописуемый восторг.
Кристи была для меня солнышком в самую ненастную погоду. Когда я брала ее на руки, она хватала меня за нос, за щеки, издавая смешные возгласы. Если я улыбалась, она тоже корчила рожицы, если была серьезной и просила не делать этого, она внимательно слушала. Я играла с ней в «пикабо», натягивала на голову одеяло, изображая свирепого зверя, но, конечно, она видела, кто скрывается под одеялом, и громко смеялась. В девять месяцев ее волосы были длинны настолько, что их можно было укладывать в прическу, черты были уже очень женственны, она была прекрасна. Маленькая леди, с достоинством сидящая в своей кроватке, очень любила мыться и расчесывать волосы, конечно когда это делала за нее мама. Какое восхищение она вызывала у окружающих!
Когда миссис Бостон или я пели ей песни, она внимательно слушала, должно быть, она знала их наизусть и каждый раз как будто ждала повторения знакомого куплета. Любые звуки, будь то радио, наше пение, магнитофон, игрушки с мелодиями, доставляли ей удовольствие. Все уже знали о ее тяге к музыке. На первый день рождения ей подарили книжку с цветными картинками, которая, когда перелистывали страницы, играла дивные мелодии, игрушки с музыкой, магнитофон и детское пианино. Подарки она приняла с восторгом, быстро освоившись со всем этим богатством, она играла, напевая простые мелодии.
Я пыталась, следуя примеру Кристи, заниматься самообразованием, не отрываясь от своих обычных дел, но приближалась весна, и гостиничный бизнес требовал все больше времени и знаний. Я поняла, что мне не управиться со всем, чем владею. Я нуждалась в помощи.
Год назад, когда я появилась в гостинице, темнокожая девушка Сисси была уволена бабушкой Катлер из-за того, что помогла мне найти миссис Дальтон – женщину, причастную к тайне моего рождения. Теперь она нуждалась в работе. Миссис Бостон знала Сисси и ее семью и помогла мне разыскать ее.
Когда Сисси узнала, какие события произошли в отеле за последнее время, ее удивлению не было предела, сама она совершенно не изменилась с тех пор.
Она рассказала, что миссис Дальтон уехала.
– Миссис Дальтон была сильно больна, когда я видела ее в последний раз, – она покачала головой.
– Сисси, мне очень жаль, что моя бабушка из-за меня лишила тебя работы, мне кажется, вы с матерью тяжело пережили этот период.
– Да нет, все как-то обошлось. Я поступила на работу в гастроном и встретила там Кларенса Патта, мы с ним теперь помолвлены, и как только наберется достаточное количество денег на свадьбу, сразу же ее и сыграем. Да, я согласна ухаживать за Кристи.
Кристи приняла ее очень душевно, а Сисси оказалась очень нежной, аккуратной и воспитанной женщиной. Она искренне радовалась каждому успеху моей дочери. Когда Кристи сделала первый шаг, она вбежала в мой кабинет, чтобы сообщить мне об этом, в одиннадцать месяцев Кристи начала произносить свое имя, и это вызывало у Сисси удивление и радость.
Кристи была одаренной девочкой, она опережала в развитии своих сверстников. В тринадцать месяцев она произнесла слово «мама», я стала учить ее новым словам. Кристи научилась скоро говорить слово «папа». Я была уверена, что когда у Джимми будет следующий отпуск, он приедет и порадуется. Джимми звонил каждую неделю. Мои письма были похожи на дневники, сначала я описывала успехи Кристи, а потом свои, должно быть, я надоела ему подробностями своей работы – счетами, бухгалтерией, мистером Дорфманом, но он не жаловался.
– Мне все завидуют, что я получаю столько писем, ребята месяцами не получают почту, – говорил он по телефону.
Много раз он пытался отпроситься в отпуск, но что-то ему мешало. Все же его ненадолго отпустили.
До последнего прощального момента он не говорил, что его взяли наемником в Панаму.
– Дело в том, что здесь я могу получить увольнение на шесть недель раньше срока, – объяснял он, целуя мои дрожащие губы, – мы поженимся на шесть недель раньше, разве ты не рада?
– Я рада, Джимми, но мне страшно, что ты будешь опять так далеко.
– Ты будешь так занята, что время пролетит незаметно. Где бы мы ни были, никто нам не помешает мечтать друг о друге, о свадьбе.
Мы провели прекрасный уик-энд в лодке, было уже настоящее лето. Мы причалили к берегу, и пока Джимми ловил рыбу, я плавала. Миссис Бостон снабдила нас различной снедью, очень вкусной. Небо стало пурпурным, а океан светился. Мы сидели в лодке, и волны несли нас к берегу. С моря на побережье Катлеров открывался очень живописный вид.
– Какое блаженство! – воскликнул Джимми. – Я уверен, мы будем счастливы! Только если ты не будешь работать по двадцать шесть часов в сутки. Деловые женщины невыносимы. Говорят, бабушка Катлер была именно такой.
– Ах, Джимми, я никогда не буду такой.
– Ты это сейчас обещаешь. Но я видел, как ты бегала по гостинице, разговаривала по телефону с каким-то министром, подписывала какие-то бумаги. Не давай обещаний, которых не можешь исполнить.
– Я стараюсь хорошо делать свою работу. Видишь ли, на мне, мистере Дорфмане и мистере Апдайке лежит огромная ответственность. Но для тебя у меня всегда найдется время. Только сейчас, прошу тебя, Джимми, не говори об этом.
Он улыбнулся и поцеловал кончик моего носа.
– Хорошо, все будет так, как ты захочешь, миссис Лонгчэмп.
Я рассмеялась, и мы стали мечтать о предстоящем медовом месяце.
– Я хотел бы провести его в Кейп-Коде. Папа говорил, что в это время года там замечательно, он хотел отвезти нас туда, – сказал Джимми.
– Папа Лонгчэмп готов был отправиться на край света, безумные проекты и неисполнимые желания переполняли его.
– Кейп-Код для него был землей обетованной, он ни разу не был там, но мы обязательно там побываем.
– Да, Джимми! Но как долго ждать!
Я с головой ушла в дела, это скрашивало боль разлуки. Этим летом Филип и Клэр Сю каникулы проводили за границей со своими студенческими группами. Я была рада не видеть рядом с собой Клэр, особенно после того, что она сделала с Кристи, хотя она по-прежнему отрицала свою причастность к этому глупому, бессмысленному происшествию. Я представляла, что будет, если она снова приедет домой. Мне слышались все возможные и невозможные издевательства, которыми она так любит разбрасываться: «Этот вояка предстанет пред алтарем в форме и на вопрос: «согласны ли вы взять в жены...» гаркнет: «так точно». А об обручальном кольце она обязательно скажет: «Ах, какая тонкая работа. Оно, должно быть, вырезано из бутылки, а Джимми, наверное, думал, что это бриллианты». И, угадывая ненависть в моих глазах, она радостно засмеется и уйдет.
Она становится все более алчной и невыносимой, на каждом углу она трезвонит о том, что у нас нет общей крови.
Хотя есть нечто общее в нашей внешности – светлые волосы, голубые глаза, которыми мы были обязаны матери, противоположность характеров была очевидна, мы были разные, как небо и земля.
Клэр Сю продолжала усиленно бороться с лишним весом, хотя ее массивная фигура была более представительной, чем моя, ей это особого удовольствия не доставляло. Все же, когда дело доходило до сладостей, она теряла над собой контроль, при всем этом она вела бурную половую жизнь, и в ее спальне постоянно слышались чужие голоса.
Филип отлично учился, в школе был капитаном футбольной команды, получал замечательные отзывы преподавателей и являлся особой гордостью матери.
Оба они состоянием своего отца не интересовались, относились с полнейшим равнодушием. Я же пыталась помочь ему, надеялась, что это временное помешательство скоро пройдет. Иногда предлагала ему выполнить какую-нибудь элементарную работу, но он редко ее выполнял. Все же был момент, когда ненадолго он вышел из этого состояния, мы с Джимми пришли к нему и взяли с собой Кристи. Он позволял ей ползать где ей вздумается и трогать все, что заблагорассудится. А ей был уже год и два месяца, она хватала все, что попадало под руку, и кричала «ва...?», то есть «что это?».
Рэндольф был очень привязан к ней, он часами сидел возле ее кроватки и беседовал, как будто ей было уже лет двадцать.
Мистер Дорфман заявил, что многие проблемы с отелем решатся сами собой, и он был прав. Бабушка Катлер вывела отель на орбиту, как космический корабль, и все его системы работали безукоризненно и четко до настоящего момента.
Время от времени многие постояльцы говорили, как они скучают по бабушке Катлер, и мне приходилось делать вид, что я тоже скучаю. Завсегдатаи отеля рассказывали прелюбопытнейшие истории, правда, обильно пересыпали их эпитетами «добрая» и «заботливая». Нетрудно догадаться, кого они так называли. Конечно, бабушку, только тридцать лет назад. Все они твердили о той чудесной ауре теплоты, которой она окружала всех. Все говорили, что гостиница Катлеров стала для них родным домом. Как могла эта женщина быть настолько двуликой – невероятно!
При всей ненависти к бабушке я усиленно изучала методы ее работы, перечитывала переписку. Естественно, во всем этом не было и намека на ту жестокую старую ведьму, какой запомнилась мне бабушка. Комната ее находилась наверху, над комнатой Рэндольфа. Как и в день ее смерти, платья, аккуратно повешенные в шкаф, украшения в шкатулке, парфюмерия, разбросанная на туалетном столике.
Я не могла без содрогания проходить мимо этой комнаты, это была игра с дьяволом, но меня тянуло туда. Я боролась с любопытством, но все же оно победило, и однажды я попыталась войти в эту таинственную спальню, но дверь оказалась закрытой.
– Почему комната бабушки Катлер заперта? – спросила я у миссис Бостон.
– Мистер Рэндольф запер ее, ключ у него, мне не хочется говорить на эту тему. – По ее лицу было заметно, что разговор ей действительно неприятен.
Через некоторое время я забыла об этом разговоре, так как у меня было много своих забот. Я все более углублялась в дела отеля. Однажды ко мне зашел мистер Дорфман. Он, по-видимому, хотел похвалить меня за оперативность, с которой я выполняла свою работу.
– Гости говорят, что вы тактичны, добры и очень похожи на свою бабушку. – По моему лицу нетрудно было догадаться, что комплимент мне не пришелся по вкусу. – Они обожают, когда вы прогуливаетесь с Кристи в парке. Некоторые из клиентов вспоминают своих внучат. Очень умное решение.
– Кристи любит людей, это не имеет никакого отношения к бизнесу.
– Замечательно, – воскликнул он, – вы делаете только то, что естественно, миссис Катлер поступала точно так же. Она непосредственно общалась с гостями, общение делает это место особенным для них, создается впечатление, что все по-прежнему.
– Вы думаете, по-прежнему? – спросила я.
– Думаю, все идет замечательно. Мы не ставим никаких рекордов, но и не опускаем планку. Поздравляю. Вы защитили диплом университета «Побережье Катлеров».
Работа отеля с каждым днем была все четче и слаженнее. Не знаю, чья это была заслуга – моя, сотрудников или провидения.
Я подняла глаза и увидела портрет своего отца, теперь его взгляд казался мне саркастичным, интригующим, намекающим на существование тайны.
Как только Джимми упомянул в письме дату демобилизации, я сообщила матери день нашей свадьбы. Она поняла серьезность наших отношений и взяла на себя хлопоты по организации торжества. Я была удивлена уверенностью, с которой она взялась за дело. Хотя весь персонал гостиницы к тому времени знал о завещании, она не вела себя как униженная или оскорбленная. Наоборот, она шествовала по отелю как королева. Никто из персонала не посмел бы смеяться над ней. Она верила, что станет королевой побережья Катлеров, я же был уверена, что она у всех вызывает сочувствие. Она одевалась сверхэлегантно, ее волосы никогда не были столь красивы, а глаза столь прозрачны и чисты, румянец заливал щеки, она как будто сошла с полотен Ренуара и шествовала по отелю, расточая улыбки. Казалось, мать старается выглядеть все более ослепительной, дабы не вызывать сплетен и слухов, затмить свет своими волосами и изысканными манерами.
Она играла роль королевы-матери, превращая отель в центр организации празднеств. Сидя в голубом кресле, опустив свои изящные руки на подлокотники красного дерева, мать управляла официантами, фотографами, дизайнерами, декораторами, принимала агентов различных фирм, которые предлагали свою продукцию и идеи, и делала выбор, королевский выбор, она выбирала самое лучшее. Когда она была занята одними, другие не имели к ней доступа даже по телефону.
– Знаешь, Дон, – сказала она однажды, – у меня сохранилось свадебное платье, его можно подогнать по твоей фигуре, и оно будет замечательно на тебе. Ты не представляешь, какое удовольствие мне доставишь, надев его. Ты же его наденешь? Оно достаточно прекрасно даже по сегодняшним меркам.
Поначалу я отказывалась, но потом решила доставить ей это удовольствие. Не прощая ей лжи и подлости, я доверила подготовку к свадебной церемонии. Она разбирается в этих вещах лучше меня, она вращалась в высшем обществе, знала, что на сегодняшний день является модным, знала высший свет, знала, как спланировать важные, ответственные приемы. Я была шокирована, когда она, позвав меня в свою комнату, протянула мне экземпляр приглашения. На хорошей бумаге, в очень красивом оформлении было написано:
«Мистер и миссис Рэндольф Катлер сердечно приглашают Вас на свадьбу своей дочери Дон и Джеймса Гарри Лонгчэмпа, в субботу, в 11 часов, в отеле Катлеров. Ждем Вас».
Мать заглядывала мне в лицо, ожидая реакции. Она хотела знать, как я прореагирую на то, что в приглашении Рэндольф именуется моим отцом. Сам Рэндольф считал, что так оно и есть. Он и мать играли в свадьбу. Перед свадьбой мать собрала служащих, задействованных в торжествах. Я слышала, как они говорили между собой, что у нее семь пятниц на неделе. Меня забавляло, что хотя бабушка и отбыла в мир иной, персонал называл мать «миссис Катлер младшая», она никогда не выйдет из тени величественной свекрови, и не имеет значения, насколько высокомерно она себя ведет.
Рэндольф все это время вел себя тихо, из состояния меланхолии он не выходил со дня смерти бабушки Катлер. Но однажды вечером, проходя мимо бабушкиной комнаты, я услышала доносящиеся оттуда звуки и остановилась. Мне показалось, что это был голос Рэндольфа. Я постучала, к двери никто не подошел. Я не осознавала всю глубину его помешательства, пока не произошел такой случай. Я работала в кабинете, внезапно в дверь тихонько постучали, и вошел Рэндольф.
– О, ты здесь? Я так и подумал. Ты занята? Занята?
– Нет, – улыбнулась я. – Что-то случилось?
– Нет, – ответил он, прижимая к груди папку с бумагами. – Я проходил мимо, ты действительно была права.
– В чем? – спросила я, откидываясь на спинку кресла.
У Рэндольфа был вид ребенка, нашедшего среди хлама замечательную игрушку. Он высыпал на стол бумаги.
– Это то, о чем ты говорила. Ты была права насчет этих людей. Они обманывают нас по мелочам. Смотри что я нашел. Каждый из этих людей держит примерно по сто накладных, и у каждого не хватает пяти или шести! И мы доверяем им в делах! Я не забыл этого разговора, и думаю, ты будешь счастлива снова слышать о нем.
– Разговора? Какого разговора?
Он, не моргнув глазом, стал снова складывать бумаги в папку. Я поняла, что он ждал похвалы, но не знала, что сказать.
– Извини, Рэндольф, я не знаю, о чем ты говоришь.
– О да, я тут начал просматривать расписки мясников, – он полез в карман и вытащил пачку очень старых счетов, – они обсчитывали нас на говядине и птице, на сколько точно обсчитали, я не знаю, но скоро обязательно выясню. Еще я хотел кое-что обсудить с тобой в конце недели.
– Хорошо, тогда и поговорим.
– Я не буду тебя больше отвлекать, мама, – произнес он, направляясь к двери.
– Мама?
Он обернулся.
– Увидимся за обедом, мама, – сказал он и ушел.
Я была в шоке. Он не смирился со смертью бабушки Катлер и представляет, что она все еще жива. Но говорить мне, что я – бабушка Катлер! Это уже слишком. Может, это просто потому, что я сидела в бывшем ее кабинете. Я испугалась, мне показалось, что он действительно беседовал с духом своей матери. Я решила поговорить о нем с мамой и отправилась наверх в ее кабинет, но, увидев Рэндольфа, который только оторвался от разговора с кем-то и направился ко мне, подумала: интересно посмотреть, как он будет вести себя в присутствии людей.
– Привет, – он смотрел на меня так, словно мы не виделись только что в кабинете. – Лаура Сю сказала, что день свадьбы уже назначен.
Я уставилась на него. Все было в порядке, но как он сумел так быстро переключиться? Неужели дух бабушки все еще там?
– Разве ты не рада?
– Рада, – ответила я, но на моем лице отразился скорее испуг, чем радость. Я испугалась, как быстро меняется этот человек.
– Ты не представляешь, все будет хорошо. Мама любит устраивать большие приемы и собрания. Я дал маме обещание, обещание... – Он вдруг, задумавшись, отошел, я проводила его глазами.
Маму я нашла в кабинете, она беседовала с декоратором о каком-то сюрпризе, который затевался в большом зале после свадебной церемонии.
– Я хочу с тобой поговорить. Извините, но это очень важно.
Декоратор быстро поднялся и ушел.
– Я слушаю тебя, Дон, раз уж ты прервала меня. У меня тоже достаточно важных дел, я сегодня очень занята.
– Уверена, что это может подождать. Мама, почему ты ничего не делаешь для Рэндольфа? Ты не замечаешь, что с ним происходит?
– А, вот ты о чем. Но что я могу сделать? И почему я должна этим заниматься именно сейчас, в разгар подготовки к торжеству?
– Потому что его состояние ухудшается.
Я рассказала, что произошло в кабинете. Она вздохнула.
– Он не смирился со смертью матери. Я пыталась утешить его, но он глух к моим словам. Нам нужно игнорировать его, Дон.
– Как? Как игнорировать, мама? Как тебе это удается? Может, лучше показать его доктору?
– Зачем? Он всего лишь скучает по матери, – равнодушно проговорила она. И добавила: – Что может сделать доктор? Он не сможет ее воскресить. Слава Богу.
– Но что-то нужно делать, ему будет все хуже и хуже! Над ним уже сейчас смеется персонал. Посмотри, как изменилась его внешность, он похудел так, что одежда висит на нем мешком, появились темные круги под глазами. Как можно не замечать этого?
– С ним скоро все будет в порядке, – отвечала мать.
– Не будет.
– Ладно, если состояние его будет ухудшаться, я поговорю с доктором Мадео, и он осмотрит его. Ты довольна?
– Я надеюсь, мама, что этот человек небезразличен и тебе, хотя он мне не отец, тебе он муж.
– Пожалуйста, не начинай все сначала, у нас так много работы, лучше пригласи сюда декоратора, – сказала она, трогая виски.
Этот жест означал, что разговор исчерпан, она видела и слышала лишь то, что хотела, и тогда, когда хотела. Так мать провела всю свою сознательную жизнь, никакое потрясение не смогло бы изменить ее поведение. Неудовлетворенной я покинула кабинет матери.
Мистер Апдайк предложил список гостей, которые должны были быть приглашены на свадьбу. Он подчеркнул, что это будет мой выход в свет. Я должна быть представлена высшему обществу Вирджинии. После его слов мать преисполнилась достоинства от осознания важности своих трудов. Нам нужна была хорошая репутация, мы должны были показать миру, что мы отпрыски одной из самых лучших семей Вирджинии. Мы с Джимми добавили в список приглашенных еще несколько имен. Я внесла туда имя Триши, моей лучшей подруги по школе имени Сары Бернар. В приглашении было указано, что она приглашается как свидетель со стороны невесты. Также мы послали приглашение папе Лонгчэмпу, но он позвонил, чтобы сообщить нам, что он не может присутствовать, так как его новая жена беременна и возникли некоторые осложнения.
– Снова беременна?
Для нас обоих это было шоком. Нам тяжело было осознавать, что папа Лонгчэмп имеет новую семью, тем более что Эдвина совсем недавно, примерно за месяц до рождения Кристи, родила ему сына, которого они назвали Гейвином.
– Мне так хотелось, чтобы ты побывал на нашей свадьбе, папа, – сказал Джимми.
– Я не буду обещать, но если Эдвине будет хуже, я не приеду, понял, сынок?
Когда Джимми повесил трубку, по его лицу было видно, что он ничего не понял. Кто способен понять этот мир, в котором мы появились на свет, в котором живут наши родители, братья и сестры, в котором рождаются и умирают? Для чего? Для того, чтобы узнать, что все это неправда, чтобы увидеть своего отца с другой семьей. Так же, как Рэндольф, мы видим перед собой тех, кого любим, и отворачиваемся от всех остальных. Но мы не можем долго находиться в мире грез, мы должны жить.
Однажды на уик-энд Филип вернулся из колледжа, я была наверху и наряжала Кристи в маленькое прелестное платьице.
– Ты делаешь это так, как будто занималась этим всю жизнь, – сказал он, стоя в дверях. На нем были серый пиджак, клетчатый галстук и что-то из студенческой символики.
– У меня есть некоторый опыт в этом деле. Ты видел Рэндольфа?
– Нет, мама долго рассказывала мне о планах предстоящего торжества, и я посчитал своим долгом подняться сюда, пожелать вам с Джимми успеха и узнать, могу ли быть чем-нибудь полезен.
– Быть полезен? Тебе следует побеспокоиться за состояние своего отца, ты странно себя ведешь по отношению к нему.
– Ах да, мама вскользь упомянула об этом. Могу я войти?
– Входи, – сказала я, не скрывая раздражения.
Он вошел и посмотрел на Кристи, она тоже внимательно с любопытством его разглядывала своими светлыми глазами, пока я ее расчесывала.
– Это Филип, скажи, пожалуйста: «Филип».
– Разве она уже может говорить? – спросил тот.
– Да, конечно, ей уже почти два года, она многое может, если захочет. Филип, – повторила я. Она замахала ручками. – Смеется над нами.
– Она красивая и очень похожа на мать, – отметил Филип.
Тем временем Кристи перебралась к игрушечному пианино и стала играть. Я наблюдала за реакцией Филипа.
– Здорово, – он зааплодировал.
– Филип, это очень серьезно, ты должен помочь своему отцу. Он исхудал, вокруг глаз темные тени, раньше он заботился о своей внешности, теперь же ходит грязный. Такого никогда с ним не было, он убедил себя в том, что бабушка Катлер жива, даже принял меня за нее.
– Это пройдет. Депрессия. Он скоро выйдет из этого состояния.
– Я думаю иначе. Но не буду пускаться в пространные разговоры относительно твоих сыновних чувств.
– Замечательно, – заулыбался Филип.
– Ты очень похож на свою мать, такой же.
– Я не собираюсь с тобой ссориться, Дон, и не думаю, что ты простила мне мои слова и поступки.
– Да, это так, – подтвердила я.
– Но я хочу заработать твое расположение. Да, действительно хочу, – всем своим видом он демонстрировал раскаяние.
– Что ты хочешь?
– Предоставь мне возможность быть тебе полезным, для начала – на твоей свадьбе.
– О чем ты?
– Я слышал, что Орман Лонгчэмп не может быть на свадьбе, я хотел бы быть вместо него свидетелем.
– Свидетелем?
– Я знаю, что Джимми не согласится, если не согласишься ты.
– Возможно, он все равно не согласится.
– Мне хочется, чтобы у нас были нормальные семейные отношения.
– Нормальные отношения, – я нервно засмеялась, – я даже не знаю, что это такое.
– Ничего, ничего. Меня это устраивает.
Я пыталась понять, насколько он серьезен. Возможно, он тоже устал от конфликтов и ссор. Возможно, он тоже забыл о нормальных семейных отношениях. Сколько семей живут в мире и благополучии, но для Катлеров это, по-видимому, недоступно. Он несколько изменился, выглядел старше и решительнее. Возможно, он был обязан этой переменой завещанию, оттуда ведь он узнал о том, что его дедушка спал с его мамой. И это не делает чести семейству. Может быть, Катлеры все-таки завоюют репутацию благополучного семейства, но значительно позже, в последующих поколениях.
– Хорошо, Филип, – кивнула я, – я поговорю с Джимми.
– Чудесно. Итак, сейчас ты занимаешься делами отеля.
– Я все еще учусь, но небезуспешно.
– Когда закончу колледж, приеду помогать тебе, у меня есть некоторые идеи насчет модернизации отеля. Это несколько поднимет бизнес.
– Филип, у нас старая респектабельная гостиница, рассчитанная на определенный круг клиентов, которые ожидают увидеть вещи на тех местах, на которых они были всегда.
Глаза его стали круглыми от удивления.
– Ты говоришь прямо как бабушка Катлер. – Его слова заставили меня вздрогнуть. – Ты не понимаешь, – продолжал он, – бабушка сделала этот отель тем, что он из себя представляет на сегодняшний день, и если ты его не изменишь, то он изменит тебя.
– Поживем – увидим, – пробормотала я себе под нос.
Может, Филип прав, может, я все еще продолжаю войну с бабушкой.
– Ладно, я пойду проведаю отца. Посмотрим, что можно для него сделать. Можно ли мне присоединиться к вам с Джимми за обедом? Завтра утром я отправляюсь в колледж, и мы не увидимся до свадьбы.
– Пожалуйста, будь любезен, – ответила я.
– Ах да, я забыл кое-что тебе сказать. Я познакомился в колледже с девушкой, ее зовут Бэтти Энн Монро, на этой неделе я дал ей свою булавку, в колледже этот условный знак равносилен помолвке.
– Поздравляю.
– Я думаю, она тебе очень понравится. Она нежная и утонченная.
– Я рада за тебя, Филип, и надеюсь вскоре с ней познакомиться.
Я была на самом деле рада, что он проявил любовный интерес в отношении кого-то, и надеялась, что он действительно изменился. Возможно, его речь о нормальных семейных отношениях и имела некий резон после всего случившегося.
– Дон, я надеюсь... – он замялся, – то, что произошло между нами, будет забыто.
– Я никогда никому не скажу, Филип, если ты это имеешь в виду. – Мне показалось, что ему вдруг стало легче. – Мне и самой за это стыдно.
Эти слова вызвали у него улыбку.
– Да, хорошо, пойду я лучше проведаю своего отца. Увидимся за обедом. – С этими словами он вышел.
Через несколько минут ко мне поднялся Джимми, я рассказала ему о разговоре с Филипом. Я никогда не рассказывала Джимми о том, что Филип изнасиловал меня. Я боялась. А спустя некоторое время все стало забываться, и я надеялась, что забуду об этом навсегда.
– Свидетель? Конечно, это зависит от тебя. Если ты не против, то все так и будет.
Я не могла понять, что он чувствует. Конечно, он знал, что Филип был моим парнем в колледже, но это было до того, как мы узнали, что являемся родственниками.
– Это твой свидетель, Джимми, ты должен сам решать, – я опустила глаза.
– Он имеет на тебя влияние? Он давит на тебя, не так ли?
– Нет, Джимми, – и я рассказала ему о Бэтти Энн Монро.
– Хм, увидим. По-моему, лучшим вариантом было бы стать друзьями, в конце концов он мой будущий родственник, а будущее уже стучится в двери. – Джимми поцеловал меня и начал собираться в душ. – А, да, происходит что-то странное. Рэндольф подошел ко мне и сказал, что он отправляется в магазин за громадной партией гвоздей. Мне кажется, у него появилась идефикс. Что происходит?
Я рассказала Джимми о разговоре с Рэндольфом в моем кабинете и последующем объяснении с матерью.
– Да, если кто и был хорошим сыном, то только Рэндольф. – Джимми вздохнул. – Очень, очень печально.
Джимми переживает о Рэндольфе сильнее, чем его собственная жена, подумала я. Стоит ли так огорчаться?
Когда Джимми принимал душ, раздался телефонный звонок. Это была Триша, она рассказала мне кучу новостей о наших школьных товарищах, об Агнессе Моррис, которая была нашей квартирной хозяйкой.
– Заметных изменений в ней не произошло, в ее словах стало больше пафоса, она теперь играет более драматично. Кстати, миссис Лидди постоянно спрашивала о тебе и была рада услышать хорошие новости. Она передает тебе привет.
– Миссис Лидди, я так скучаю по ней, она была так добра. Возможно, когда-нибудь я приглашу ее на уик-энд на побережье Катлеров. Триша, я не могу дождаться встречи с тобой.
– Я тоже, – в нашей беседе наступила пауза, неуместная, тяжелая тишина. – Я кое-что слышала о Михаэле Саттоне, не знаю, хочешь ли ты это узнать.
– Ничего не имею против. Ну, что там?
– Это только сплетни: ему досталась главная роль в каком-то лондонском мюзикле.
– Ну что ж, я рада.
– Думаю, он в ужасе от своего поступка.
– Я не хочу больше думать о происшедшем. Мне сейчас хорошо, и у меня есть Кристи, только это и имеет значение. А Михаэля я вычеркнула из своей жизни. Когда ты говоришь о нем, у меня не возникает никаких эмоций, – солгала я. Я никогда не забуду его предательства, я так любила его, а он растоптал мои чувства.
– Я рада, мы еще споем, Дон?
– Я надеюсь, когда-нибудь... Сейчас же я разрываюсь между отелем и Кристи.
– Я скоро увижу твою дочь, Дон. На кого она больше похожа?
– Немного на Михаэля, но сейчас больше на меня, – еще раз солгала я.
Было время, когда, глядя на Кристи, я видела Михаэля. Какую боль это причиняло мне. О! Воспоминания!
– Ну, мне пора, – сказала Триша, – куча мелких дел. До скорого, пока.
– Пока, Триша.
Я застыла на месте с телефонной трубкой в руках. Голос Триши звучал у меня в голове как эхо, постепенно умолкая, пока не пропал совсем. Когда-то я была юной и невинной, полной радужных грез. Я не могла не улыбнуться, когда вспомнила свой первый приезд в Нью-Йорк. Как меня пугали толпы людей, высокие здания! Я не знала, как реагировать на Агнессу Моррис, эксцентричную, неутомимую актрису, которая содержала наше общежитие. А потом Триша вторглась в мою жизнь и преподнесла все радости большого города, ночные бары, театры, магазины. Она ходила со мной на прослушивание в класс Михаэля Саттона, который выбрал всего несколько студентов для своих занятий. Мы с Тришей в то утро обезумели от восторга, мы неслись по улице, не обращая внимания на автомобили, а потом мы увидели его... Он выглядел так, словно сошел с обложки шикарного журнала. Я никогда не забуду, как встретились наши взгляды. Они были такие многообещающие, о таких взглядах слагали песни, писали романы. Каких тайных струн Вселенной касались наши души в своем единении, рождая такую симфонию, что к ее гармонии не могли остаться равнодушными даже уши медведей, привыкших к незатейливым песням сибирских лесов. Даже сейчас мне слышится его прекрасный голос.
– Эй, – вошел Джимми, закутанный в махровое полотенце, – ты почему сидишь с телефонной трубкой в руках и улыбаешься?
– Ох, – я только сейчас поняла, что еще не положила трубку на место, – только что звонила Триша, мы так приятно с ней поболтали.
– Хорошо, – я почувствовала на себе пристальный взгляд Джимми, – с тобой все в порядке?
– Да, – я положила трубку на место, – то есть нет. Обними меня, мне холодно, как перед концом света. Обними меня.
Он бросился ко мне и начал целовать волосы. Я с благодарностью за вечную готовность излить на меня всю свою нежность прижалась к широкой груди Джимми.
– Не говори так, – взмолился он. – Мы проживем долгую жизнь, очень долгую, и умрем в один день.
Его слова для моей истерзанной души были целебным бальзамом. Я запрокинула голову, его жаждущие губы нашли мои и в неистовом поцелуе наполнили меня надеждой, надеждой на то, что самые сокровенные мечты станут реальностью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Дитя заката - Эндрюс Вирджиния


Комментарии к роману "Дитя заката - Эндрюс Вирджиния" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100