Читать онлайн Женатый мужчина, автора - Эллиотт Кэтрин, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Женатый мужчина - Эллиотт Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.21 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Женатый мужчина - Эллиотт Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Женатый мужчина - Эллиотт Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Эллиотт Кэтрин

Женатый мужчина

Читать онлайн

Аннотация

Когда Люси Феллоуз предлагают волшебный дом за городом, она моментально соглашается, ведь так тяжело жить в Лондоне на неопределенный доход, если ты вдова с двумя маленькими сыновьями. К тому же, переселившись в деревенский дом, она окажется ближе к Чарли — единственному мужчине за четыре долгих года, который заставил ее сердце тревожно и радостно трепетать.


Следующая страница

Глава 1

— Она тебя с потрохами съест, — ядовито заметила Джесс. Стерев пятнышко сажи с кувшина из споудского фарфора, она поставила его на прилавок.
— Кто? — Я прекратила разглядывать разнообразные безделушки и антикварные вещицы и обиженно посмотрела на нее.
— Твоя свекровь, кто же еще. Сама лезешь в логово львицы. Ты же не сказала ей, что поедешь смотреть дом?
— Конечно, сказала, — горячо ответила я. — Господи, Джесс, да если бы тебе предложили отремонтированный амбар в живописной идиллической деревушке и доплату в размере годичного обучения в школе для двоих детей, ты бы точно не упустила такую возможность! Спорим, ты ухватилась бы за нее двумя руками. К тому же она моя бывшая свекровь, а это большая разница.
— Чушь, — фыркнула Джесс, раскладывая пригоршню серебряных ложек на нашей выцветшей бархатной скатерти. — Она так не считает. Для нее ты всегда будешь матерью ее внуков, и в этом-то и загвоздка, моя дорогая Люси. И именно поэтому тебе предложили такую заманчивую сделку: наследный замок Незерби с разваливающимися башенками и никому не нужными акрами земли. Твое благосостояние здесь совершенно ни при чем, не говоря уж о твоем бесспорном обаянии. — Она просияла и проплыла мимо меня: на горизонте показался покупатель.
— Да, мадам, это вустерский фарфор. Вы абсолютно правы, горлышко слегка повреждено, но в целом чайник в прекрасном состоянии для такого редкого предмета, вы не находите?
Джесс сияюще улыбнулась «мадам», закутанной в этнические шерстяные покрывала: для июня день выдался поразительно холодный. Покупательница, по всем приметам опытный знаток и страстный поклонник блошиного рынка на Портобелло-роуд, подозрительно осматривала наш товар сквозь стекла очков. Окинув искушенным взором ассортимент нашей лавки, она фыркнула и поставила чайник на место. Суда по всему, Джесс ее не убедила.
— Нет, — отрезала она. — На самом деле чайник в отвратительном состоянии. И вообще, эти ярлыки, которые вы наклеиваете на товар, совершенно не соответствуют действительности. Кто вы такие, чтобы утверждать, будто это «весьма изящный образец раннего майсенского фарфора»? Это я должна решать, изящный он или нет, и мне непонятно, почему тот кусок старого кружева вы назвали «абсурдно милым», и почему та ржавая старая масляная лампа — «неотъемлемо важный образец использования лепнины во французском антиквариате восемнадцатого века».
— Это чтобы помочь нашим менее проницательным покупателям, — льстиво промурлыкала Джесс. — Чтобы подтолкнуть их в правильном направлении, как говорят антиквары, помочь им выбрать нужную эпоху и даже страну, чтобы им не приходилось задавать вопросы и чувствовать себя невеждами. Я вижу, что вам не нужны подсказки, — она выразительно закатила глаза, — но только посмотрите, какие замечательные вещицы у нас здесь.
Я улыбнулась, потягивая горячий шоколад из пластикового стаканчика, обхватывая его замерзшими пальцами и раздумывая о том, что ярлыки Джесс с каждой неделей становятся все более наглыми. В антикварной лавке мы работали временно, заменяя мою маму, Мэйзи, которая торговала на Портобелло-роуд с начала времен, еще когда я была маленькой. Но в последние пару недель из-за хронического артрита она чуть было не продала все предприятие: тогда-то я и предложила взяться за дело и подменить ее, пока ей не станет лучше, и притащила с собой лучшую подругу. Джесс была только рада сменить обстановку — раньше в выходные она занималась тем, что меняла подгузники маленькому сыну. Ну а я… Антиквариат был моей страстью, и я была счастлива. Счастлива просто дышать воздухом знаменитой Портобелло-роуд и таращиться на прилавки, расставленные на улице: серебро рядом с настенными и наручными часами, утварь со старых ферм рядом с пожелтевшими книгами, накрахмаленные платьица для крестин викторианской эпохи, развевающиеся на ветру бок о бок с реликвиями, принадлежавшими знаменитостям, и, безусловно, эклектичная коллекция моей матери, в которой было все что угодно: от пепельниц из французских кафе до эксклюзивного фарфора и выцветших открыток в технике сепии. Я даже добавила пару собственных предметов, назначив нелепо высокую цену, и следила за ними, как ястреб, втайне рассчитывая, что их никто не купит, хотя мне позарез нужны были деньги.
Волновалась я зря. Мы сидели здесь уже третью субботу подряд, окруженные, как нам казалось, самой замечательной и интересной домашней утварью чужих людей, но продать нам удалось немного.
Сегодня бизнес шел из рук вон плохо, и мы совсем опустили руки.
— Ладно, — пробормотала Джесс. — Давай сворачиваться.
— Сколько мы сегодня заработали? — спросила я. Джесс выложила на стол маленький бархатный мешочек с деньгами.
— Двадцать два фунта и… шесть пенсов.
— Хуже еще не бывало.
— Знаю. — Она вздохнула и убрала деньги в мешочек. — Что ж, — ворчливо произнесла она, — ты всего этого больше не увидишь. Но я по-прежнему считаю, что ты продаешь душу дьяволу.
— Ой, не преувеличивай! — огрызнулась я. — Какие у меня варианты? Мне не по карману отправить Бена в хорошую школу, а нынешнюю он ненавидит, и я не могу больше жить в этой крошечной конуре. Даже если бы я могла себе это позволить — а я не могу — в квартире нас трое, и она лопается по швам. И я уж точно не могу переехать обратно к Мэйзи и Лукасу и вечно путаться у них под ногами. Да и сама подумай, Джесс, что может быть лучше, чем жить за городом? — спросила я. — Дети будут ходить в школу через поле, кататься на пони, — мечтательно произнесла я. — Мы будем строить дамбы на речке и собирать маргаритки, ну, сама понимаешь…
— И плести из них венки, — сухо проговорила она, — а потом пускать их по воде. Брось, Люси, ты городская девчонка до мозга костей, и ты это знаешь! Тебе будет не хватать всего этого! — Она обвела рукой шумную улицу, где было полно торговцев, туристов, которые оживленно болтали, смеялись, торговались и ели на ходу. — Ты соскучишься по шуму. Я готова признать, что свежий воздух улучшает цвет лица, но для мозга он не так уж полезен — в деревне ты деградируешь! Господи, да ты даже не сможешь найти, с какого конца доить корову. И ты сама говорила, когда выходила замуж за Неда, что ни за какие коврижки не согласишься жить рядом с его ужасными родителями — а теперь посмотри, что ты творишь. Его уже нет в живых, а ты все туда же.
— Джесс, я должна как-то сводить концы с концами, — нервно проговорила я.
— Да, и отправиться жить в поместье твоего свекра и свекрови, целиком на их попечение, чтобы стать полностью от них зависимой и являться по первому же зову? Чтобы эта лошадиная рожа тобой командовала, а старый бабник, твой свекр, щипал тебя за задницу при каждой возможности? Смотреть, как несчастная Лавиния напивается до алкогольной комы, и Пинки, или как там ее, весело кувыркается на сеновале с конюхами, а брюзга Гектор предпринимает вялые попытки убедить отца, что он достоин в один прекрасный день унаследовать все это хозяйство? И при этом тебя постоянно окружают воспоминания о покойном муже! — Ее бледное лицо порозовело, глаза сверкали. Я молча смотрела на нее.
— Извини, — резко проговорила она и отвела глаза. — Но ты знаешь, что это за люди, Люси, — не унималась она. — Ты-то по крайней мере осознала трагедию, пережила ее и держалась молодцом, но прошло уже четыре года, а они не продвинулись ни на шаг! Устроили в доме мавзолей Неда — куда ни глянь, его фотографии, коллекция окаменелостей так и стоит в холле, его крикетные биты развешаны по стенам, даже его детские рисунки висят на кухне — бред какой-то! Его комната в богом забытой башне так и осталась нетронутой, а как они о нем говорят! Постоянно, как будто он до сих пор жив и сидит с ними за столом, и это не нормальное, непринужденное упоминание его имени в разговоре — нет-нет, они говорят о нем долго и напряженно, часами, как будто им так психиатр приказал. От Неда нигде не скрыться. Странно, что они не забальзамировали его и не поставили гроб в подвал. — Увидев мое лицо, она осеклась.
— Хорошо, хорошо, — торопливо пробормотала она, взваливая на спину рюкзак с фарфором и поднимая складной стол за один конец, — это было бестактно, согласна. Но ты должна признать, Люси, ты словно перенесешься на три года назад, а ведь ты такая молодец. Работаешь четыре дня в неделю в «Кристи», в отделе фарфора… У детей все в порядке, и ты стала чувствовать себя намного лучше. Черт возьми, Люси, ты наконец-то вылезла из петли! — Мы взяли наш столик и окунулись в самую гущу Портобелло-роуд. Моросил дождь, и мы продирались сквозь толпу, нагруженные товаром.
— Я понимаю, с деньгами у тебя туго, — она пыталась перекричать шум, — ну подожди еще пару лет, и все наладится, ты все преодолеешь. Но бросить Лондон, квартиру, и опять погрязнуть в болоте этой проклятой семейки…
— У меня не туго с деньгами, Джесс. — Я вдруг остановилась посреди улицы, и ей тоже пришлось замереть. — Их просто нет, черт возьми! Я надрываю живот в «Кристи», получая копейки…
— Но ты любишь свою работу!
— Да, и я смогу продолжать ею заниматься.
Она раскрыла рот.
— И жить в Оксфордшире?
— Конечно! Это же не край земли, люди и оттуда ездят на работу! Возьму два полных дня, мне это больше подойдет, — уверенно заявила я. — Как бы то ни было, — вздохнула я, поднимая стол и снова пускаясь в путь, — я же тебе говорила, я не могу больше жить в этой квартире. Мне это не по карману. Мне даже городские налоги не по карману.
— Тогда почему бы благородному лорду и леди, твоим свекру и свекрови, не предложить тебе деньги на квартиру? — возмутилась она. — Или… или помочь тебе поселиться где-нибудь в другом месте, но в Лондоне? Почему ты обязательно должна жить с ними?
— Потому что Бен скоро идет в подготовительную школу, и они предложили оплатить обучение, — терпеливо объяснила я. — Ему нужна школа, где помогут справиться с дислексией.
— И потому что они хотят отправить его в «правильную» школу, в школу, которую выберут они, а не в Хайфилд-роуд, где он учится сейчас…
— Где его обижают, и ученики нюхают клей.
— В куда более традиционное заведение, где из него сделают мужчину, вылепят из него такого же гвардейца гренадерского полка, как его дед. Они хотят контролировать тебя, Люси, они именно этого и добиваются. Спорим, до них дошел слух, что ты пару раз ходила на удачные свидания, и они хотят задавить это в зародыше? Но что самое важное, они хотят контролировать мальчиков. Следить за ними, выбирать им друзей — за этим ты и нужна им там, в отремонтированном по последнему слову дизайна амбаре на задворках их особняка!
— О, не говори глупости, — горячо возразила я. — Ты слишком цинична, Джесс. Ты переживаешь из-за классовых различий, да? Ты терпеть не можешь охотников, разгуливающих в бриджах, а это же все мелочность, предрассудки, снобизм. Все равно что нападать на этнические меньшинства, потому что от них несет карри.
В ответ она лишь презрительно фыркнула, но не стала сразу же протестовать.
— Я признаю, — продолжала я, воодушевившись ее молчанием, — мать Неда порой бывает немного… — я замялась в поисках нужного слова, — сложной в общении…
— Сложной в общении? — взорвалась Джесс. — Да ее подушкой хочется удушить, как ты сама как-то раз сказала.
— Но знаешь, в последнее время, — торопливо продолжила я, облизнув губы, — мы с Роуз вроде как нашли общий язык.
— Что?
— Даже если это не так, — упрямо проговорила я, — я просто не могу смотреть в зубы дареному коню. Речь идет о финансовой безопасности для меня и полной безопасности моих детей. Джесс, ты понятия не имеешь, что значит перебиваться на жалкое вдовье пособие. Я вся испереживалась. Это же как манна небесная!
Когда я получила письмо Роуз, я плакала, если хочешь знать, я рыдала, так я обрадовалась, черт возьми! Так что замолчи и прекрати портить мне малину.
Она скорчила рожу, но вид у нее был виноватый.
— И тебе придется мириться с сумасшедшими тетками, живущими по соседству, — спустя какое-то время напомнила мне она.
Я улыбнулась:
— Обожаю сумасшедших теток.
Она вздохнула, мы опасливо пробирались сквозь очередной запруженный переулок.
— Ну, пожалуй, с ними действительно будет потеха — по крайней мере, они тоже натерпелись от Роуз. Хм-м… — задумалась она, — может, они ее задушат?
Я остановилась и снова заставила ее повернуться ко мне лицом.
— Спасибо, Джесс, ты мне очень, очень помогла. Она открыла рот и изобразила было изумление, но потом отвела глаза.
— Извини, — пробормотала она, ковыряя землю ботинком. — Просто я о тебе забочусь. И я буду скучать. Я эгоистка, конечно. Но все равно мне кажется… — она нахмурила лоб и попыталась ответить честно, — мне кажется, что тебя там ничего не ждет.
— Ты имеешь в виду мужчин? — мрачно заметила я, когда мы подняли наш груз и опять зашагали сквозь толпу.
— Сама посуди, там, где они живут, светская жизнь отсутствует напрочь. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ведь вся деревня принадлежит им, не так ли?
— Раньше принадлежала, — пробормотала я.
— Что?
— Раньше принадлежала, — устало выкрикнула я, пытаясь заглушить шум. — Теперь у них только половина.
— Вот видишь? Половина чертовой деревни! Где полным-полно престарелых приживалов, до сих пор болеющих авитаминозом и холерой. Спорим, Роуз благосклонно навещает их с корзинкой кроличьих тушек и ставит им припарки? И наверняка раздает милостыню, вытирая их сморщенные горячечные старые лбы. Да тебе повезет, если отыщешь хоть одного мужика моложе восьмидесяти. Наверняка все, кто моложе, давным-давно сбежали в Милтон-Кейнс.
Я стиснула зубы и поплелась дальше, игнорируя ее слова.
— Может, и встретишь какого-нибудь кузнеца, — недовольно продолжала она. — Каленое железо, литые мускулы. Но ты никогда в жизни не познакомишься с умным парнем. Кстати… — Она вдруг замолкла. — Что случилось с тем симпатичным адвокатом, с которым ты встречалась?
— О боже, нет, только не он. Слишком любит шабли и самого себя.
— Хорошо, а с тем парнем, о ком ты говорила на прошлой неделе — Чарлз или как его там? Мужчина мечты всего офиса?
— Чарли. — Я тут же покраснела: слава богу, что она не видит. Черт, я что, сболтнула, что он из нашего офиса? Скорее всего.
— Ага, вот видишь! Чарли. Так ты не станешь с ним встречаться, да?
— Может, и стану. Между прочим, он живет неподалеку от Оксфорда, — выпалила я, не в силах удержаться.
Она вдруг замерла, бросила стол и заставила меня остановиться позади нее.
— Так-так, — медленно проговорила она, внимательно глядя на меня. — Ты знала об этом, когда Роуз тебе предложила?
— Предложила что? — ляпнула я, отчаянно пытаясь выиграть время.
— Предложила переехать к ним, бога ради!
— Ну, я… — Я замялась. Черт, так и знала, что не надо было заговаривать о Чарли! Ну зачем я про него ляпнула?
— Чарли тут ни при чем, — торопливо поправилась я, чувствуя, что лицо у меня до сих пор красное, как рак. — Дело в том, Джесс, что я толком его не знаю, но даже если бы и знала, он все равно мне не подходит, это исключено.
— Почему?
— Потому что… я не для него.
— Чушь собачья, — фыркнула Джесс. — Что значит — ты не для него, Люси, ты же настоящая красавица! Просто ты слишком рано вышла замуж, и никто не успел сообщить тебе об этом, полюбоваться тобой, позаигрывать. В колледже Нед захомутал тебя минут за десять.
— Неправда. — Я смотрела в одну точку, мимо нее.
— Ага, как же, неправда, ты абсолютно права. Светлые волосы до талии, голубые глаза, фигура, за которую убить можно — это точно, ты просто страшилище. Без страха взглянуть нельзя. Как ты вообще смотришь на себя в зеркало по утрам? «Я не для него»? Не смеши меня! Ты просто не привыкла, что мужчины на тебя пялятся, вот и не замечаешь, что он все глаза проглядел. — Она внимательно посмотрела на меня из-под темной челки. — Ничего себе, какая ты красная. Багровая! Так что это за парень?
— Я же тебе говорила, Джесс, — огрызнулась я. — Никто. Оставь меня в покое и займись своей жизнью, ладно? Ну почему у меня такие наглые подруги? — Я хотела двинуться вперед, но она накрепко приросла к тротуару. И вперилась в меня глазами.
— Значит, с ним что-то не так.
— С ним все в порядке.
— О нет, не в порядке. Ты скрытничаешь, Люси, а ведь я тебя знаю. — Она задумчиво прищурилась. — Он женат, да?
— Нет, конечно! — выпалила я. — Стала бы я связываться с женатиком!
— Спорю на что угодно, что стала бы, и знаешь почему?
Я потупилась и закусила щеку.
— Потому что он наверняка немного старше тебя, немного опытнее, и ты чувствуешь себя в безопасности. Но самое приятное в том, что он занят, поэтому на глубокие эмоции рассчитывать не приходится. И, наконец, никаких обязательств — тебе не надо думать об ответственности! О-о-о да, идеальный вариант. — Она злорадно потерла руки. — Безупречный!
— Прекрати, Джесс, — рассердилась я. — Я же сказала, между нами ничего нет. Я слегка увлеклась, только и всего. Это безобидная влюбленность на расстоянии — все равно что сидеть в парикмахерской и мечтательно разглядывать фотографию Хью Гранта в «Хелло!». Он заставляет мое сердце биться быстрее, когда я прохожу мимо него на ули… в офисе, — торопливо поправилась я. — Только и всего.
— Надеюсь, ты говоришь правду, — угрюмо проворчала Джесс. — Ты знаешь мое мнение о женатых мужчинах. Это запретная территория, Люси, не забывай.
— Забудешь тут, когда ты постоянно тычешь мне в лицо своим идеальным браком.
Внезапно мы в ужасе уставились друг на друга. Я нервно сглотнула.
— Ну почему мы ссоримся?
— Не знаю. — Джесс виновато потерла затылок — Думаю, это моя вина. И все равно, — отмахнулась она, — тебе не хуже моего известно, что мой брак далек от совершенства. Отчасти проблема в том, что Джейми тоже хотелось бы стать мечтой всего офиса, чтобы женщины с открытым ртом пялились на его точеные черты, стоя рядом с ним у ксерокса. Но этого не происходит, потому он сам пялится на их буфера.
— Все мужчины так делают, Джесс, — великодушно произнесла я, понимая, что она по доброте душевной нарочно ругает своего мужа ради подруги, то есть меня. — Ты просто должна смириться. К тому же какая разница, главное, чтобы он их не трогал, — уверенно добавила я.
Джесс вздохнула, и я поняла, что она думает о том, как могла бы сложиться ее жизнь. Умница с ньюкасловским дипломом и десятком предложений о работе, Джесс без усилий сделала карьеру в коммерческом банке. Через пару лет ее уже хотели сделать партнером, у ее ног был весь мир и горстка высокомерных мужчин из Сити, и тут — бац! Она забеременела. Ничуть не смутившись, она вышла замуж за счастливца (слава богу, она была в него влюблена) и тут же наняла няню, твердо вознамерившись ровно через девять месяцев выйти на работу. Однако случилось нечто странное. Когда родился ребенок, мать-природа потребовала свое, и после продолжительных слез и самокопания Джесс поняла, что вернуться на работу не сможет. В момент кризиса, в то самое фатальное утро понедельника, прижимая ребенка к груди, она уволила няню и треснула входной дверью, оставив за ней весь мир. С залитым слезами лицом, в грязной ночнушке, она вернулась в кровать с сыном. Все были в шоке — особенно Джейми, которого не на шутку встревожила образовавшаяся в результате ее увольнения дыра в семейном бюджете (и его можно понять). Но он воспринял новость достойно и на следующий день в некотором недоумении вышел на работу: теперь ему пришлось трудиться усерднее, так как он стал единственным добытчиком, вынужденным содержать жену и ребенка.
Но Джесс, которая сама когда-то была карьеристкой, не могла рационально и бесстрастно реагировать на его «сверхурочные часы». Ее терзали сомнения по поводу местонахождения мужа-журналиста, красавца с искорками в глазах, и она переживала по поводу странных телефонных звонков на домашний номер.
— Вчера звонила какая-то лошадь, — процедила она, когда мы пошли дальше. — Просила номер мобильника Джейми. Ржала, как будто у нее уздечка во рту: «Пре-ет, Джесс, это Спанки-Банки. Слушай, у Джейми срочное задание, не могу до него дозвониться, а я как раз могла бы ему помочь, о'кей?» У меня чуть не вырвалось: «Знаешь что, если он явится домой в полночь, будет ему задание — вытаскивать мясницкий нож у себя из спины».
— У журналистов ненормированный рабочий день, — успокоила ее я. — И они общаются с такими чудиками. Ты знала об этом, когда выходила за него.
— Наверное, — апатично бросила она. — Просто… просто тогда мы были на равных. Когда он говорил, что на следующей неделе у него конференция в Богноре, я отвечала, что отправляюсь в Нью-Йорк подписывать контракт. А теперь могу только уткнуть руки в боки и проорать: «Ага, как же!» А когда он возвращается, я по ночам рыскаю по его карманам, ищу счет из отеля с записью «завтрак в постель на двоих».
Когда мы наконец свернули за угол улицы, где жили мои родители, уже почти волоча тяжелый стол за собой, она вздохнула.
— Я только прошу тебя, Люси, не забывай о том, что у этого типа, Чарли, есть жена.
Я с треском бросила стол — надеюсь, отдавила ей ногу. Она резко обернулась.
— Пойми же наконец, Джесс! Говорю тебе, он даже не подозревает о моем существовании, господи, да я для его жены вообще никакой угрозы не представляю! Выброси это из головы, ладно? Проклятье, зачем я вообще тебе сказала! — Я готова была рвать волосы на голове. — Ну зачем я тебе сказала?
— Затем, что пока ты не поделилась с друзьями своей мечтой, ей не хватает реальности, — пояснила она. Мы подняли стол и ловко перекинули его через низкую ограду в крошечный садик моих родителей.
— Ах так?
— Ага. Если ты никому о ней не расскажешь, она вроде как и ненастоящая, — проговорила она, мудро улыбаясь. — Разве ты не знала? — Я хотела возразить, но она быстро наклонилась вперед и коротко чмокнула меня в щеку в знак примирения. — Пока, мне пора в мой зверинец.
Она зашагала по улице и, не оборачиваясь, помахала мне рукой. Я помахала в ответ, пыхтя, взгромоздилась по ступенькам с двумя рюкзаками и толкнула плечом ярко-голубую парадную дверь.
Дом моих родителей — классический пример мудрого вложения в недвижимость. Как показало время, необычайно мудрого. Сорок лет назад, спустя пять лет после того, как мой отец, Лукас, приехал из Польши учиться в Оксфорде, он купил дом номер 36 по Берлингтон-Виллас практически за бесценок. Тогда это был кривой тонкостенный таунхаус в паршивом районе, где на улицах валялись мешки с мусором, а помои переливались через край. И даже тогда, с папиной зарплатой хормейстера, этот дом был ему не по карману, но ему надо было где-то жить с женой и маленькими детьми, поэтому он рискнул и снял верхний этаж. Сейчас, разумеется, по словам агента недвижимости, район стал «процветающим», и дом номер 36 превратился в «элегантный коттедж с террасой в престижном квартале». Не считая ежегодной покраски фасада в веселый цвет — в данный момент он был яблочно-зеленым, — Мэйзи не прилагала никаких усилий, чтобы соответствовать нашим соседям: преуспевающим молодым магнатам массмедиа слева и интернет-миллионерам справа. У них были блестящие парадные двери и оплетенные цветами окна, а в саду у Мэйзи буйно цвели лишь одуванчики. И если она не слишком ухаживала за домом снаружи, то о внутреннем его убранстве не беспокоилась вовсе.
Зажмуриться и толкнуть дверь — единственный способ протиснуться по узкому темному «коридору смерти», как его называл мой брат: от пола до потолка все завалено книгами Лукаса и коллекцией антикварного хлама Мэйзи. Пробираясь сквозь мрак, вытянув руки, молясь о благополучном прибытии хоть куда-нибудь, вошедший наконец сворачивал налево и оказывался в гостиной. Это была узкая, сильно вытянутая в длину комната — Лукас и Мэйзи сделали уступку современному дизайну лишь однажды, сломав стену между двумя комнатами и объединив их в одну (они проделали это вместе, в халатах, как-то раз субботним утром, пока мы, дети, надрывались от смеха). В результате такой перепланировки в доме стало еще больше хлама: антикварные канделябры, комоды эпохи короля Георга и женские фигурки ар-деко, поддерживающие светящиеся шары, боролись за пространство с трехногими викторианскими пузатыми креслами, эмалированными чайниками, грудами ножей и вилок и старинными мисками. Любое пустое пространство на полу или на столе было занято всевозможными штуковинами, и только крышка пианино была священным местом. Здесь в абсолютном одиночестве лежал большой рыжий кот, и единственной вещью, которую он терпел рядом с собой на пианино, был другой музыкальный инструмент — драгоценная скрипка Мэйзи.
Моя мама — профессиональная скрипачка (и чертовски хорошая, угрюмо твердил Лукас всем и каждому). Иногда нам удавалось убедить ее достать старую скрипку и поиграть. Тогда Лукас непременно ударялся в воспоминания о том, как выбегал из школьной церкви, где преподавал в молодости, минуя ряды маленьких мальчиков в рясах, несся по Бердкейдж-Уок и был в церкви Святого Мартина как раз к началу ее сольного концерта в обед, чтобы восхититься ее безупречной техникой владения смычком и прямыми длинными ногами.
С тех пор прошло пятьдесят лет, но сейчас, несмотря на артрит, мама ползала среди хлама в гостиной на четвереньках, катая на спине младшего внука. Вместо поводьев на ее шее был электрический шнур, а на голове — старый абажур — видимо, эта лошадка носила шляпу. Ее длинные ноги и теперь были красивы, без единой шишки, но ярко-рыжие волосы приобрели тускло-золотой цвет. Голубые, как у кельтов, глаза, которые сейчас смотрели на меня, слегка затуманились, но по-прежнему были огромными, и по ним по-прежнему можно было узнать важные новости. Четыре года назад эти глаза сообщили мне о том, что мой муж мертв — мама при этом не произнесла ни слова.
Мой младший сын Макс завизжал от радости, когда я вошла в комнату, и Мэйзи села, чтобы он съехал с ее спины.
— Что-то ты рано вернулась, дорогая — плохой день? Значит, у тебя нет для меня денежек, моя красавица? — протянула она. — Как торговля?
— Ужасно, — простонала я, бросив на пол бархатный мешочек с деньгами и рухнув в кресло. Я усадила Макса рядом с собой, и он схватил мою сумку и со всей тщательностью отдела по борьбе с наркотиками принялся выворачивать ее в поисках конфет.
— Вот, возьми, — я порылась в сумочке, протянула ему драже и потерла глаза. — Мэйзи, сегодня просто очень, очень плохой день. Наверное, из-за погоды. Но спасибо, что взяла детей. Мне все равно понравилось работать. Они нормально себя вели? И где Бен?
— Они с Лукасом пошли на новую выставку Ховарда Ходжкина, — ответила она. — Но Макс не захотел, правда, дорогой?
— Очень холодно, — пробормотал Макс, посасывая конфету. — И я уже видел картину, — с важным видом сообщил он мне.
— Конечно, видел, дорогой, — проговорила я, крепко его обнимая. — Но если ты видел одну картину, это не значит, что на другие и смотреть не надо. Ховард Ходжкин, говоришь? — Я взглянула на Мэйзи поверх головки Макса и улыбнулась. Мне нравилось, что папа в семьдесят с лишним лет держит руку на пульсе современного искусства; более того, он берет с собой на выставку восьмилетнего внука, чтобы тот тоже был в курсе дел.
— Чаю выпьешь, дорогая? У меня еще заварка в чайнике осталась. — Мэйзи поднялась на ноги и отряхнулась, разглаживая старое голубое платье в богемном стиле, которое она носила почти каждый день, и надевая расшитые стразами шлепанцы.
Я с нежностью смотрела на нее. Легко угадать, почему я так люблю одежду из секонд-хендов: жилеты из мятого бархата, шарфы с бахромой и вышитые крестьянские блузы. Я тоже носила все это почти каждый день, хотя чтобы не выглядеть «застрявшей в шестидесятых», все-таки старалась сочетать эти наряды с черными джинсами и высокими замшевыми сапогами.
— Хорошо, — поблагодарила я, вставая и следуя за ней на кухню. Мне было неприятно видеть, что она идет медленно и осторожно, держась за перила. Я остановилась, чтобы не торопить ее.
Когда мы оказались на кухне, распахнулась дверь черного хода, и в дом вбежал Бен, еле дыша, с раскрасневшимися щеками. За ним шел его дед: высокий, слегка сутулый и, как обычно, щеголяющий довольно модной фетровой шляпой.
— Мам! Ты не поверишь! Мы пошли в Национальную галерею, потому что все другие музеи были закрыты, и там была куча голых толстых женщин! Правда, Лукас?
— Правда, Бен, хотя, увы, только на картинах. Жаль, что там не было настоящих девушек, разглядывающих картины нагишом, лишь с сумочками и в очках! — Лукас подмигнул мне, бросил на стол каталог Национальной галереи и со вздохом сел в кресло. — Чашка горячего чая, — пробормотал он — легкий польский акцент был заметен до сих пор. — Как мило.
— И у них были огромные, гигантские задницы. — Бен схватил каталог и открыл его на нужной странице, чтобы показать мне. — Белые, рыхлые, мам, а груди так же висят, как у тебя, — смотри! Тогда это было очень модно. Подумать только, мам, в старые времена ты могла бы быть крутой девчонкой!
— Прекрасные новости, дорогой. Значит, я родилась всего парой веков позже, чем следовало?
— Мальчику важно расти и знать, что красивыми могут быть не только худосочные модели, — заметил Лукас.
— Он это и так знает, — мрачно проговорила я. — О, спасибо, Мэйзи. — Мэйзи поставила передо мной чашку чая, и я улыбнулась. — Я попью чай, и мы больше не будем тебе надоедать.
— Не спеши, дорогая, сиди, сколько хочешь. Ты вовсе не надоедаешь.
— Я знаю, но все равно…
Я прекрасно понимала, как утомительно может быть общение с маленькими детьми, особенно для таких немолодых людей, как мои родители. Мама родила двоих, одного за другим, когда ей было чуть за двадцать; они с папой воспитали детей, поставили их на ноги и зажили спокойно, решив в сорок лет наконец-то пожить в свое удовольствие. Наверняка они пришли в ужас, когда в сорок пять Мэйзи обнаружила, что беременна — мной. Но если и так, я об этом не узнала. Они никогда этого не показывали. Для меня они были самыми любящими и добрыми родителями, на зависть моим друзьям. Они были так спокойны, что, когда мой брат в десять лет ради шутки стал называть их по имени, они даже не заметили. И это вошло у нас в привычку.
Но я считаю, что семидесятипятилетние старики должны видеться с внуками пару часов в неделю, короткими и яркими вспышками. Потом, когда мы уедем, они тихо пообедают, Мэйзи настроит скрипку, а Лукас станет аккомпанировать ей на пианино; вечером они включат CD-проигрыватель и будут дремать в креслах под завораживающую музыку Моцарта. Вместе, в полной безмятежности — как и должно быть.
— Идите сюда, вы двое. — Я наклонилась и стала натягивать на Макса свитер. — Возвращаемся домой. Но только на пару дней — потом, дорогие мои, мы переезжаем!
— О! — Мэйзи обернулась и ударила себя по лбу. — Чуть не забыла. Звонила Роуз.
— Неужели? — Я подняла голову.
— Сказала, что в четверг она тебя ждет.
— Угу.
— И еще что-то про няню.
— Какую няню? — Я села на корточки и думать забыла о Максе, который просунул руку только в один рукав. — Что? Что про няню?
— Она подумала, что будет лучше, если ты будешь по вечерам ужинать с ними, а не сидеть в одиночестве в своем доме, — неуверенно проговорила Мэйзи. — Видишь ли, она не может допустить, чтобы вся семья сидела за столом, а тебя не было, поэтому она пригласила одну девушку — очень милую, по ее словам, — чтобы та приходила и сидела с мальчиками. — Мэйзи замолчала и, нахмурившись, посмотрела на мужа. — Так она и сказала, правда, Лукас?
Лукас медленно оторвал карие глаза от газеты и посмотрел на меня.
— Да, дорогая, — тихо произнес он, — так она и сказала. Почти слово в слово. Что ужинать ты должна будешь с ними, в доме.
Он пристально смотрел на меня, но я не выдержала и отвела взгляд. Посмотрела в чашку и поспешно глотнула. Чай был совсем холодный.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Женатый мужчина - Эллиотт Кэтрин



Роман понравился, хоть я и не очень люблю романы от первого лица.
Женатый мужчина - Эллиотт КэтринИрина
8.11.2012, 13.01





очень понравилось. и поплакала .и посмеялась. совершенно неожиданный поворот.
Женатый мужчина - Эллиотт Кэтриниришка
28.02.2013, 13.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100